Модульный курс IV «Психотерапевтические методы помощи детям в работе педагога-психолога» самостоятельная работа №1




Скачать 369.68 Kb.
НазваниеМодульный курс IV «Психотерапевтические методы помощи детям в работе педагога-психолога» самостоятельная работа №1
страница1/3
Дата10.03.2013
Размер369.68 Kb.
ТипСамостоятельная работа
  1   2   3



Шадура А.Ф.

Модульный курс IV

«Психотерапевтические методы помощи детям в работе педагога-психолога»


САМОСТОЯТЕЛЬНАЯ РАБОТА № 1

Многообразие психотерапевтического опыта и современные модели психотерапии.


План изучения.

Миссия и место психотерапии в человеческом обществе: историческая перспектива.

Медицинская и психологическая модели психотерапии.

Поиск научных оснований психотерапии.

Проблема ответственности в психотерапии и консультировании.


Задания для самостоятельной работы.

Все задания выполняются письменно, оформляются в 1 файл.

Опишите преимущества и недостатки медицинской и психологической моделей психотерапии в применении к работе психолога интернатного учреждения.

Попробуйте ответить на вопрос: каким образом, с вашей точки зрения, должна распределяться ответственность между ребенком и психологом в процессе оказания психологической помощи?


Учебные материалы для самостоятельной работы.

В.Е.Каган

ПСИХОТЕРАПИЯ: МИССИЯ ПОНИМАНИЯ И ПОНИМАНИЕ МИССИИ

«Психотерапия», №7, 2005; «Вопросы ментальной медицины и экологии», №4, 2005.


Миссия психотерапии звучала для меня довольно загадочно, поэтому я набрал это словосочетание на Yandex, показавшем 15 ссылок, 7 из которых относились к организованной ППЛ дискуссии и 8 – к работе Бьюдженталя1. Миссия, я согласен с Р.Д. Тукаевым2 и В.Д. Менделевичем3, звучит слишком пафосно и претенциозно, вольно или невольно ассоциируясь с миссионерством и мессианством и вызывая вопрос: «Кто такие психотерапевты, чтобы учить нас жить?»4.

Вместе с тем, сама постановка вопроса о миссии обоснована и закономерна на нынешнем этапе развития российской психотерапии. Вопросы такого рода возникают в переломные моменты, на поворотных пунктах, в кризисные периоды развития. В западной психотерапии (термин условен, ибо, например, американская и французская психотерапия разительно отличаются друг от друга) со свободной и естественной (прорастание снизу, т.е., воспользуюсь словами М. Мамардашвили: « ... без какого-либо внешнего насилия или внеделовых критериев иметь право самому понимать свое дело, выбирать вид и форму своего труда и вести его сообразно со смыслом, а не по каким-либо привходящим соображениям и навязанным показателям»5) эволюцией вопрос о ее миссии «снимался» в конкретике деятельности здесь-и-сейчас. В России эта естественная, очень интенсивная и творческая эволюция к началу 1930-х гг. была прервана, сменившись идеологизированным насаждением сверху6. Три с лишним десятилетия психотерапия была во внутреннем изгнании, и лишь некоторые ее элементы (суггестия, гипноз, рациональная психотерапия, лечебный сон и шоковые методы) существовали как монополия медицины (не ностальгией ли по этой монополии диктуется и посегодня сохранившееся непринятие права психологии на психотерапию?) в прокрустовом пространстве идеологии. Отдельные ложки меда (например, деятельность С.И. Консторума) в этой бочке дегтя не в состоянии были изменить общую картину. Отсутствие agora с ее возможностями свободной публичной рефлексии лишали психотерапию существеннейшей части потенциала развития и не могли не сказываться в модификации профессионального сознания даже самых одаренных специалистов. Затем последовали 1960-е ‒ 1970-е гг., когда через ржавеющий «железный занавес» начали прорываться струйки и дуновения мировой психологии и психотерапии, намываться отдельные островки свободы. Результатом прорыва идеологической блокады (знаковыми ее вехами мне представляются последний выпуск «Психологической и психоаналитической библиотеки» в 1929 г. и публикация «Введения в психоанализ» З. Фрейда в 1989 г.) стало революционное включение российской психотерапии в мировую, приведшее к необходимости переосмысления ею своего места и предназначения в меняющейся жизни.

Оставляя в стороне оценку проявлений этого включения, отмечу лишь несколько моментов. Во-первых, оно породило до сих пор не улегшуюся волну «дикой психотерапии». Во-вторых, знакомство с мировой психотерапией было «обвальным» и, что не менее важно, совершалось в перевернутой временной перспективе: мы сначала знакомились с «последним словом», а потом уже с его истоками и историей (для меня, например, было большим испытанием знакомство с основополагающими работами К. Роджерса и А. Маслоу после пропитки современной гуманистической психологией). В-третьих, результатом этого включения была встреча в поле психотерапии достаточно различающихся культурно-религиозных дискурсов: западного (католического, протестантского), православного, иудаистского, мусульманского, буддистского и др. – если говорить о религии; демократического и тоталитарного, индивидуального и коллективистского – если говорить о секулярной культуре; субъективного и объективного, материалистического и идеалистического – если говорить о культуре философской. В-четвертых, включение происходит в условиях социокультурных перемен, кардинально меняющих место психологии и психотерапии в жизни. На этом кризисном (в продуктивном смысле слова) этапе совершается переход от психотерапии идеологизированной, квази-религиозной, манипулятивно-патерналистской, коллективистской и в значительной мере дегуманизированной к психотерапии, развивающейся по своим законам, обращенной к индивидуальности и служащей ей, партнерской. Перечисленные и связанные с ними другие моменты образуют мощное креативное поле, чрезвычайно насыщенную среду, в которой кристаллизуются новые подходы. Другое дело, что при этом часто изобретаются непригодные для езды велосипеды и психотерапевтические аналоги вечного двигателя, но такие издержки неминуемы и даже необходимы как генерирующий новые фигуры фон. Вопрос о миссии психотерапии – это, в первую очередь, вопрос о постижении ею самое себя и своего предназначения.

Но о миссии чего мы говорим? Что это за штука такая, психотерапия? После выхода книги Д. Зейга и М. Мьюниена7 пытаться дать ее определение, не впадая в вольное или невольное эпигонство, практически невозможно. При мало-мальски непредвзятом и строгом размышлении приходишь к согласию с великим скептиком Т. Зазом в том, что «подобно понятию душевная болезнь, психотерапия — это метафора, и, будучи расширенной метафорой, она представляет собой миф. <…> Термин психотерапия может использоваться как феноменологическая метафора. <…> Коротко говоря, термин психотерапия обозначает различные принципы (секулярной, то есть светской) этики и их применение на практике. Таким образом, каждый метод и каждая школа психотерапии представляет собой систему прикладной этики, выраженную в идиоме лечения. Каждый из этих методов и каждая из школ несет на себе отпечаток особенностей личностей их основателей и приверженцев, их устремлений и ценностей»8. «Любая психотерапевтическая система представляет из себя миф, реализующий себя специфическим психотерапевтическим ритуалом», – пишет Р.Д. Тукаев9.

Понятие психотерапия относится к классу размытых (fuzzy) понятий10, смысл которых понятен каждому отдельно, но договориться о котором всем вместе трудно. Или, скажем иначе, в определенном смысле – к классу понятий рамочных (frame)11, скорее очерчивающих пространство существования явления, чем опредмечивающих само явление: любое определение психотерапии так или иначе ограничивает ее самое, становится пределом для развития. И тем не менее, мы должны каким-то образом сфокусироваться на предмете, чтобы не «растекаться мыслью по древу».

Один из «парадоксов» психотерапии состоит в том, что в ней нет ничего, чего нельзя было бы увидеть в остальной жизни. «Я понимаю, что вы любите больных. Больных надо любить. И поговорить с ними надо – они тоже люди. Но вы все говорите и говорите, а когда же вы лечить их будете?» – сказал моему молодому коллеге в начале 1980-х гг. заведующий отделением клиники неврозов по поводу групповой психотерапии. Моя пациентка, которая два года после ампутации ноги не может начать пользоваться протезом, говорит на первой сессии: «Вы же не можете прирастить мне ногу – так что ж разговоры говорить?»; после 13-й сессии она отказывается от встреч: «Что толку с разговоров? Я же и без них хожу с протезом!». На самом деле, во всем этом нет ничего парадоксального. Тут я хочу обратиться к М. Мамардашвили. «Все, что изобразительно, все, что предметно, выступает уже в другом виде... Возьмем театр. Когда мы идем на спектакль – я беру идеальный случай, – мы знаем заранее текст. Все известно – почему же нужен театр? Что происходит? А происходит то, что мы в театре соотносимся с тем, чего нельзя иметь, нельзя понять иначе. (Мой пациент: «Ничего не понимаю – вы говорите то, что я и без вас знаю, что тысячу раз слышал и тысячу раз говорил другим. Я иногда злюсь на себя – хожу, деньги плачу, а за что, спрашивается?! Но почему-то помогает!» - В.К.). Театр (а я скажу: психотерапия – В.К.) есть «машина» введения нас в то состояние, которое существует только тогда, когда исполняется. Казалось бы, записано в тексте, стоит только прочитать, но понимание, если оно случается, происходит в театре (мы же скажем: в процессе психотерапии, и подчеркнем сказанное М. Мамардашвили «если ... случается» - В.К.). Ты понял, в тебе произошло изменение, произошел катарсис, но слова ушли, поскольку сработала организованная сильная форма»12. И в другом месте: «... символический, или смысловой, характер этой реальности, она состоит из символов, которые есть вещи, вещи особого рода, <…> оно имеет какую-то действительность в нашей собственной действительности, но как бы поперек ее или в другом измерении <…> вот эта некоторая невидимая действительность (смысловая и символическая, а не буквальная и реальная, предметная) есть условие и фон, и запасник, из которого мы черпаем...»13.

То есть, дело не в том, как мы сядем, что скажем, какой метод используем, будем ли гипнотизировать, а если да, то при помощи какой техники гипнотизации или, может быть, как прежде «шарахнем» дозой амитал-кофеина или чего покрепче. Дело в том, что за, под, между всем этим, или, иначе, дело не в структурных элементах, а в системообразующих связях между ними, создающих контекст психотерапии – ибо психотерапия суть система, не исчерпывающаяся ее структурными элементами, не сводимая к ним. И неудивительно, что показывает это не психотерапевт, а философ: психотерапия прежде всего – ипостась культуры. Специально хочу подчеркнуть нетиражируемость психотерапии: так же, как в театре, каждое исполнение одной и той же пьесы уникально – то же, да не то же самое; в психотерапии уникальна каждая сессия даже при использовании одного и того же метода или техники. Диалог (а психотерапия ‒ это диалог, а не воздействие) нетиражируем.

Схематически уплощая и упрощая, пространство психотерапии можно представить как пространство ромба, вписанного в квадрат с вершинами Традиция, Религия, Философия, Наука14. Психотерапия – не прикладная Традиция, или Религия, или Философия, или Наука. Наследуя их, «снимая» их в себе, она им не тождественна. Она с полным правом может сказать: «Традиция – это я. Религия – это я, Философия – это я. Наука – это я. Но я не Традиция, не Религия, не Философия и не Наука». Редукция психотерапии к любому из ее источников выводит за границы психотерапии. Тут можно было бы повторить и расширить тезис А. Сосланда15 о маргинальности психотерапии по отношению ко всему перечисленному, если бы не одна закономерность, связанная с ее развитием.

Вплоть до второй половины XIX в., когда проектность и научность начали драматически теснить традиции/каноны и мораль, человечество было подобно мольеровскому Журдену, которому еще только предстояло открытие того, что он говорит прозой. Начиная с повторяющихся культур (каждое следующее поколение по существу воспроизводило бытие предыдущего), жизнь была своего рода вышивкой по канве психорегуляции. То, что мы сегодня называем психотерапией и психологическими практиками, было до поры до времени органичной частью жизни, пронизывая все ее сферы и аспекты. Но это не было психотерапией в том смысле, в каком мы ее понимаем сегодня. Разумеется, мы вольны перетолковывать всю историю человечества в терминах психотерапии, что постоянно и делается, но я согласен с Т. Зазом: «Конечно, лучше или хуже, но люди всегда влияли друг на друга. С развитием современной психотерапии возникла сильная тенденция рассматривать все прошлые попытки этого типа через псевдомедицинские очки психиатрии и называть их психотерапией. Соответственно, и психиатры, и обыватели сегодня верят в то, что магия, религия, лечение внушением, знахарство, молитва, животный магнетизм, электротерапия, гипноз, внушение и бесчисленное множество других человеческих действий на самом деле являются разными формами психотерапии. На мой взгляд, это не так. Я думаю, что, вместо того чтобы заявлять, что мы раскрыли истинную природу межличностного влияния и нашли для этого правильное название «психотерапия», нашей задачей должно быть раскрытие и понимание того, как это понятие возникло и как оно сейчас функционирует (выделено мной – В.К.)»16. Без этого разговоры о миссии психотерапии будут обречены на дурную бесконечность.

Понадобился тектонический культурный сдвиг Ренессанса и постренессансное развитие, приведшее к научной и промышленной революциям XIX в., чтобы психотерапия выделилась в отдельный цех. Была ли она просто чертиком, выскочившим из табакерки сциентизма? Никем специально не замысленная, она была необходимым и далеко не сразу осознанным ответом на ускорение темпа жизни, ее нарастающую секуляризацию и технологизацию, новизну, неопределенность. Бытийность отодвигалась на второй план событийностью, собственное смирение – усмирением природы, устремленность – стремительностью, свобода-ответственность – свободой-правом, Божий страх – страхами мирскими, да и вообще – Бога потеснило подсознание... Иллюстрацией могут служить литература и искусство конца XIX - начала ХХ вв., в которых Я начало выражать себя не через видение канонических фигур, а через самое себя. И здесь мне кажутся принципиально важными три момента, связанные с цивилизационным развитием.

Первый из них затронут П. Щедровицким применительно к педагогике: «... сама человеческая совокупная деятельность принципиально изменилась, изменились принципы ее функциональной организации, совершенно исчезла та фабрика и тот конвейер, которые были характерны для начала ХХ века. Людям все больше приходится управлять технологиями и строить коммуникацию друг с другом для достижения общей цели, а значит, прежде всего, им необходимо ориентироваться в знаково-семиотическом и знаниевом пространстве. <…> Усилия людей, работающих... на «антроподромах» разного уровня сложности, сегодня направлены уже не на приобретение «знаний, умений и навыков», а на поиски быстрого и эффективного избавления от того, что он умеет и знает. <…> Свобода отдельного человека проявляется в том, что он «входит» в интеллектуально и культурно организованные машины мыследеятельности, занимает в них определенное функциональное место и, вместе с тем, опираясь на способность рефлексии и мышления, строит программу освоения и преодоления деятельности. Свобода отдельного человека заключается в освобождении от одних машин мыследеятельности для конструирования других машин мыследеятельности с их последующим освоением» 17. Применительно к психотерапии можно сказать, что человек сегодня живет в культуре изменений, а не канонов. Сама эта культура лишена прежних психорегулирующих традиций, помогавших совладать с изменениями. И если научная и промышленная революции XIX в., меняя жизненные уклады, уповали, естественно, на «научную психотерапию» с ее лабораторностью и медикализацией, то сегодня акценты все более смещаются от sciences к humanities.

Второй момент связан с нарастающей скоростью жизненных изменений, создающей поле чрезвычайных нагрузок на человека и меняющей характер межпоколенных, семейных, дружеских и других связей. Человек более свободен, чем в прежних довольно неспешных культурах, но и более изолирован и одинок. Меняются и его отношения с миром – похоже, мы тем меньше понимаем мир, чем больше он благоустраивается и чем больше мы узнаем о нем. И. Эренбург в предисловии к «Люди, годы, жизнь» писал, что раньше люди ездили на перекладных и у них было время подумать, а теперь мы летаем на самолетах, и думать нам некогда (самолеты, на которых летал он, выглядят перекладными в сравнении с сегодняшними и, тем более, завтрашними).

Третий момент определяется местом и характером информации в современном мире. Радио, телефон, телевидение, Интернет сделали ее распространение почти мгновенной. Человек в этом смысле стал неизмеримо богаче, чем был. Но, вместе с тем, мы живем в бушующем океане информации: информационные потоки обладают не только созидательной, но и разрушительной силой в смысле стрессовой нагрузки, изменения мировосприятия и ценностных ориентаций.

Эти и другие моменты являются гранями того, что Тоффлер назвал футурошоком: «... существует некий лимит изменений, который может вынести человеческий организм. При бесконечном увеличении изменений без соблюдения границ мы можем начать требовать от масс того, чего они не смогут вынести. Мы находимся под угрозой поставить их в такое положение, которое я называю шоком будущего. Мы можем определять шок будущего как стрессовую ситуацию, одновременно физическую и психологическую, которая возникает из-за перегрузки человеческого организма, его физической адаптивной системы и тех механизмов, которые ответственны за принятие решений... Футурошок является реакцией человеческого организма на перестимуляцию»18. К сожалению, книга Тоффлера и ее обсуждение вниманием психотерапевтов не избалованы, хотя в них рассматриваются как раз те вызовы современности, которые помогают понять и определить миссию психотерапии.

Вернемся. Встреча индивидуализации, персонализации (вспомним, что понятие личности возникло лишь в XVII в.) с неизменно сопровождающим цивилизационные перемены взрывом тревоги19 породила спрос на медикализацию психологической помощи. Медицина уже могла ответить на него предложением: если говорить о психотерапии, а не ее предтечах (культурных, религиозных, философских), то она кристаллизовалась в медицинской среде, вплоть до 1980-х гг. оставалась в России прерогативой медицины и, так или иначе, сохраняет выраженную ориентацию на симптомы и техники, аналогичную модели «симптомов-мишеней» в психиатрии.

Психотерапию нередко упрекают в том, что она представлена множеством закрытых сект со своими верованиями, своим «птичьим языком». Действительно, каждое из ее направлений формирует собственные теории, из которых якобы следуют методы, хотя при беспристрастном рассмотрении оказывается, что сами эти теории суть мифологии, строящиеся на индивидуальном восприятии и эмпирических находках. Адепты этих мифологий едва ли придут в восторг от моего утверждения.

Для разрешения возникающих проблем можно использовать простой прием, которым я пользуюсь при обучении. Группа делится на подгруппы по теоретическим склонностям. Каждая подгруппа получает свою краткую «историю случая» для того, чтобы потом представить группе интерпретацию и наметки плана работы. Фокус в том, что на самом деле все подгруппы получают одно и то же описание. Обсуждение выливается во множество открытий, как минимум показывающих, что ни одна теория не хуже и не лучше других. После этого, если находятся желающий «сыграть» пациента и желающий поработать с ним, разворачивается психотерапия на «горячей сцене», приносящая еще более удивительные открытия. Сторонник психоанализа вдруг действует как заправский поведенческий терапевт, яростный противник НЛП блестяще работает с субмодальностями, а гуманистический психолог говорит о необходимости назначения психотропных средств. Оказывается, не так важно, через двери какой теории ты входишь в пространство работы, как важно, что и, главное, как ты делаешь. «Мы говорим с тобой на разных языках, как всегда, - отозвался Воланд, - но вещи, о которых мы говорим, от этого не меняются» (М. Булгаков).

Реакция на экспансию медицинской модели психологии и психотерапии не заставила себя долго ждать. Своеобразным ответом одному из отцов научной психологии У. Джеймсу, предпочитавшему не говорить о душе, пока не ясно «прагматическое значение этого термина», были замечания Ф.М. Достоевского о психологии как «унижающем человека овеществлении его души»20 и Л.Н. Толстого о том, что психология не отвечает на главный вопрос: «Что такое я с моими желаниями?»21. Попытки разрешения этого противоречия делались и с позиций научных моделей. О. Мандельштам в 1922 г. писал, что «Чрезвычайно быстрое очеловечивание науки... наталкивает нас на другой путь. Представления можно рассматривать не только как объективную данность сознания, но и как органы человека, совершенно так же точно, как печень, сердце»22. Поэтическая метафора? Но вот слова А.А. Ухтомского: «... органом может быть всякое временное сочетание сил, способное осуществить определенное достижение»23 и их продолжение: «Психическая реальность... выступила как система функциональных органов индивида, своего рода духовный организм»24.

Гуманизация психотерапии, заявленная Г. Олпортом в 1930 г. термином гуманистическая психология, привела к появлению, по А. Маслоу, «третьей силы», сегодня представленной множеством школ и направлений, начиная от гуманистической, экзистенциальной, гештальт-терапии и заканчивая формирующейся транскультуральной, которую иногда называют «четвертой силой». В первом приближении «третью силу» в психотерапии, в отличие от медицинской модели, можно назвать моделью психологической. Связанной с ней «четвертой силе» рамки только психологического уже тесны – она смыкается с более глобальными аспектами человеческого бытия.

В самом общем виде можно говорить о двух парадигмах психотерапии – медицинской и психологической25 (табл.). Первая складывалась, начиная с взаимодействия психологической лаборатории и психиатрической клиники, и, соответственно, действовала по их законам и правилам. Согласно ей, психотерапия – прерогатива исключительно врача. Меня это всегда удивляло, потому что за исключением последнего времени, когда психология и психотерапия так или иначе появились в программах медицинских институтов, все обучение психотерапии ограничивалось сентенциями о необходимости лечить больного, а не болезнь, да небольшой возможностью пройти короткий цикл усовершенствования по психотерапии в пределах прокрустова ложа идеологии. С другой стороны, до 1966 г. в стране не было обучения психологии, так что на место врача и претендовать было некому. Корневая система психологической парадигмы гораздо более разветвлена – традиционные целительства, философия, литература, педагогика и др., не исключая и медицину. Психотерапевт в ней – врач или психолог, прошедший обучение в рамках той или иной психотерапевтической парадигмы. Она создавалась и создается прежде всего врачами (З. Фрейд, В. Франкл, Ф. Перлз, Я. Морено, М. Эриксон, И. Ялом, В. Глассер, в России – С. Либих, М. Решетников, А. Алексейчик и мн.др.), осознавшими ограниченность медицинской модели и правила «Не психологизируй».

Медицинская и психологическая парадигмы психотерапии

Характеристики

Медицинская

Психологическая

Методология

Поиск причин, механизмов нарушений.

Описание явлений и закономерностей.

Соотношение теории и практики

От науки, эксперимента — к практике, прикладная психология.

Опыт как основа, психологическая практика.

Этика

Отправляется от биологических, коллективистских, социальных норм и представлений о центральном месте человека в мире.

Отправляется от индивидуальности, уникальности человека и представлений о нем как о части экологической системы.

Картина мира

Объективная.

Субъективная.

Мышление

Аналитическое, дедуктивное.

Синтетическое, индуктивное.

Понимание человека

Совокупность органов и систем, специализированных по их функциям. Основная задача — приспособление.

Целостная и неделимая развивающаяся система. Основная задача — совладание.

Обращение

К нарушениям и болезням с точки зрения объективной науки.

К человеку и его потенциям с точки зрения бытия, значений и смыслов.

Диагностика

Выявление симптомов и болезней, основанное на научных данных, эксперименте, статистике.

Прояснение актуального состояния и проблемы, основанное на индивидуальном опыте.

Диагноз

Психиатрический.

Психологический.

Цели помощи

Ликвидация симптомов и возврат к норме.

Разрешение проблем, личностный рост и развитие, качество жизни.

Вектор времени

Обращение к прошлому для возврата к норме.

Здесь-и-теперь — обращение к тому, как прошлое и будущее представлены в настоящем.

Позиция терапевта

Вооруженный знаниями, изучающий и воздействующий, проводник научных методов, дистанцированный от своих и пациента субъективных переживаний, расспрашивающий и оценивающий, ответственный за результат, руководитель.

Сопереживающий, взаимодействующий, работающий с собой, принимающий пациента таким-какой-он-есть, паритетный партнер, слушающий, ответственный за процесс, партнер.

Позиция пациента

Больной, подчиняющийся, получающий.

Клиент, сотрудничающий, создающий.

Фокус отношений

На болезни, методиках, результате.

На ресурсах, взаимодействии, процессе.

Направленность методик

На достижение результата, ликвидацию симптома/болезни.

На обеспечение и развитие процесса, помогающего совладанию и преодолению.

Окончание терапии

Определяется терапевтом по критериям достижения результата.

Определяется клиентом.

Критерии эффективности

Объективная оценка степени восстановления здоровья.

Удовлетворенность достигнутым качеством жизни.
  1   2   3

Похожие:

Модульный курс IV «Психотерапевтические методы помощи детям в работе педагога-психолога» самостоятельная работа №1 iconМодульный курс IV «Психотерапевтические методы помощи детям в работе педагога-психолога» лекция №8
Эти особенности проявляются в виде чрезвычайной подвижности, импульсивности, быстрой утомляемости, невнимательности. Этот феномен...
Модульный курс IV «Психотерапевтические методы помощи детям в работе педагога-психолога» самостоятельная работа №1 iconМодульный курс I «Служба психологического сопровождения как система профессиональной деятельности педагога-психолога» самостоятельная работа №1
Особенности организации и содержательного наполнения профессиональной деятельности психолога в модели «психолог-консультант»
Модульный курс IV «Психотерапевтические методы помощи детям в работе педагога-психолога» самостоятельная работа №1 iconМодульный курс I «Служба психологического сопровождения как система профессиональной деятельности педагога-психолога» самостоятельная работа №3
Понятие и содержание психолого-педагогического статуса учащегося на разных этапах обучения
Модульный курс IV «Психотерапевтические методы помощи детям в работе педагога-психолога» самостоятельная работа №1 iconОтчет о работе педагога психолога Ю. А. Осиповой за 2010-2011 учебный год
Работа школьного педагога-психолога в 2010-2011 учебном году велась по следующим направлениям
Модульный курс IV «Психотерапевтические методы помощи детям в работе педагога-психолога» самостоятельная работа №1 iconН. С. Кукарев Психологические и психотерапевтические технологии в работе современной библиотеки
Курс «Психологические и психотерапевтические технологии в работе современной библиотеки» является составной частью учебной дисциплины...
Модульный курс IV «Психотерапевтические методы помощи детям в работе педагога-психолога» самостоятельная работа №1 iconМодульный курс III «Психологический тренинг как способ развития индивида и группы» самостоятельная работа №1
На основе изучения рекомендованной литературы изложите материал по следующему плану
Модульный курс IV «Психотерапевтические методы помощи детям в работе педагога-психолога» самостоятельная работа №1 icon«Утверждаю» Председатель пк гоу сош №1173
Участие в I туре окружного этапа конкурса "Кабинет педагога-психолога 2012" «Организация и использование профессионального пространства...
Модульный курс IV «Психотерапевтические методы помощи детям в работе педагога-психолога» самостоятельная работа №1 iconРазвитие логопедической помощи детям в республике хакасия
Охватывает всех нуждающихся в ней детей и требует увеличения; учителя – логопеды республики имеют трудности в работе, влияющие на...
Модульный курс IV «Психотерапевтические методы помощи детям в работе педагога-психолога» самостоятельная работа №1 iconКабинет педагога – психолога
Кабинет педагога психолога целесообразно разместить на пер­вом этаже оу, чтобы к нему было легко добираться. Кабинет должен быть...
Модульный курс IV «Психотерапевтические методы помощи детям в работе педагога-психолога» самостоятельная работа №1 iconМодульный курс III «Психологический тренинг как способ развития индивида и группы» модульный курс III
Большаков В. Ю. Психотренинг: Социодинамика. Упражнения. Игры. – Спб.: "Социально-психологический центр", 1996. – 380 с
Разместите кнопку на своём сайте:
Библиотека


База данных защищена авторским правом ©lib.znate.ru 2014
обратиться к администрации
Библиотека
Главная страница