Макаров М. Л. М15 Основы теории дискурса




НазваниеМакаров М. Л. М15 Основы теории дискурса
страница8/35
Дата08.03.2013
Размер4.44 Mb.
ТипДокументы
1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   ...   35

Глава 2. СОЦИОЛОГО-ПСИХОЛОГИЧЕСКИЕ ОСНОВАНИЯ ДИСКУРС-АНАЛИЗА


В научной картине мира, особенно в отношении анализа языкового обще­ния, социологические и психологические теории приобретают повышенное значение, поскольку язык в широком смысле, как уникальный культурный институт, вобрал в себя и социальное, и психологическое, о чем, помимо Ф. де Соссюра, неоднократно писали И. А. Бодуэн де Куртенэ, Л. В. Щерба, Л. П. Якубинский и др. А это предполагает обращение к таким вопросам, как дискурсивная проекция «Я» и межличностное взаимодействие, представле­ние знаний в дискурсе, соотношение когнитивного, языкового, социального и т. д. При этом в многообразии социально-психологических теорий взаимо­действия есть смысл сосредоточиться на тех, которые во главу угла ставят коммуникацию. В силу этого вне поля зрения остается ряд теорий, например психоаналитическая теория Зигмунда Фрейда, подчеркивающая влияние дет­ского опыта индивидов. Отметим, что в рассматриваемых ниже подходах упо­требление многих терминов, таких как значение и смысл, нередко отличается от лингвистического [ср.: Cronen e. а. 1990].

2.1. СИМВОЛИЧЕСКИЙ ИНТЕРАКЦИОНИЗМ


Так, высвобождаясь

От власти малого, беспамятного «я»,

Увидишь ты, что все явленья —

Знаки,

По которым ты вспоминаешь самого себя,

И волокно за волокном сбираешь

Ткань духа своего, разодранного миром.

М. ВОЛОШИН. «Подмастерье»

2.1.1 Истоки и эволюция символического интеракционизма


Время зарождения символического интеракционизма относят к рубежу XIX и XX вв., точнее, к моменту публикаций «Принципов психологии» Уильяма Джеймса [James 1890], статьи о рефлекторной дуге Джона Дьюи [Dewey 1896], монографии Чарлза Кули «Природа человека и общественное устройство»

50

[Cooley 1902] и работ Джорджа Герберта Мида [Mead 1910], который система­тизировал этот подход в годы работы в университете г. Чикаго (1893—1931), хотя сам термин символический интеракционизм был предложен учеником Мида Гербертом Блумером только в 1937 г.

Эта школа, впитав ряд положений бихевиоризма, своими корнями уходит в учения ранних американских прагматистов, в частности, Уильяма Джеймса [James 1907], Джона Дьюи и Чарлза Сандерса Пирса [см.: Blumer 1937]. Для Дьюи и Джеймса прагматизм был формой культурного критицизма. Эта праг­матическая традиция критического анализа сохранилась и по сей день, вы­ступая в качестве одной из важнейших интерпретативных философских пози­ций в современном гуманитарном цикле [см.: Denzin 1992: 131; Strauss 1993].

С момента своего возникновения символический интеракционизм харак­теризовался внутренним противоречием, обусловленным, с одной стороны, теоретической установкой на феноменологическую интерпретацию непосред­ственного опыта и субъективных переживаний человека (Ч. Кули и У. Джеймс), с другой стороны — стремлением к построению «объективной», т. e. без ис­пользования интроспективных методов, «подлинно научной» теории челове­ческого поведения (Дж. Г. Мид и Г. Блумер).

У Дж. Г. Мида, а затем и у Г. Блумера традиция символического интерак­ционизма все явственнее отходит от феноменологической интерпретативности У. Джеймса и Ч. Кули, смещаясь от психологического анализа к социоло­гическому. Не случайно в теории Дж. Г. Мида особое место занимает биоло­гическое понимание человека как продукта эволюции, что в дальнейшем прак­тически выпало из поля зрения его последователей. Испытывая влияние на­турализма Ч. Дарвина, Дж. Г. Мид и Г. Блумер стремились сделать это на­правление более научным, изучая образ «Я» как физический объект, хотя и без особого успеха.

В 70-х гг. Эрвин Гоффман [Goffman 1971; 1974] пытался возродить идеи У. Джеймса и феноменологическую ориентацию интеракционизма, но позже отказался от этого. И тем не менее данная тенденция реализовалась в интер­претативном интеракционизме, играющем все более заметную роль в кон­тексте постмодернизма [см.: Denzin 1989a; 1991].

Начавшись как разнородное, междисциплинарное, открытое по отноше­нию к другим сферам знания движение, интеракционизм сегодня представ­ляет собой пестрое (и теоретически, и географически, и хронологически) научное явление, поэтому приходится черпать информацию о нем как из клас­сических работ, так и из современных вариаций в стиле постструктурализма и постмодернизма. Символический интеракционизм довольно часто подвер­гался нападкам [см.: Fine 1993], много раз сообщалось о его теоретической

51

кончине, но эти слухи, как водится, оказывались сильно преувеличенными. В наши дни свидетельством доброго здравия этого направления являются жур­налы Symbolic Interaction и Studies in Symbolic Interaction, а также представи­тельные международные конференции и симпозиумы.

Теоретическими основаниями современного интеракционизма являются прагматизм, феноменология, конструктивизм и даже феминизм. Интерак­ционизм ныне предстает то как культурный романтизм, парадоксально смы­кающийся с левым радикализмом, марксизмом и утопизмом [Mead 1934; Blumer 1969], то как структурная этнология в духе Э. Дюркгейма [Goffman 1974], то как анализ речевого общения [Strauss 1969; 1993; Maines 1989], структурные теории ролевого поведения и личности [McCall, Simmons 1978; Stryker 1980], формальные теории социальных процессов [Couch 1989], а также в качестве интерпретативных, критических, контекстуальных описаний [Denzin 1989a; 1989b; 1991; 1992; Fabermann 1989]. Бурно развивается критический психоана­литический феминизм [Clough 1992; 1994], стремящийся посредством изуче­ния производства культурных смыслов связать символический интеракцио­низм с постструктурализмом [Barthes 1974, ср.: Леви-Строс 1985; Фуко 1996а; 1996b; Lévi-Strauss 1958; Althusser 1971; Foucault 1971; 1980] и поздним пост­модернизмом [Lyotard 1984; Baudrillard 1988; Denzin 1991].

2.1.2 Интерпретативные установки интеракционизма


Итогом эволюции символического интерак­ционизма можно считать устойчивую интер­претативную тенденцию. В наши дни интеракционисты все чаще используют сово­купность «мягких» интерпретативных методов и приемов качественного ана­лиза, включая постмодернистские этнографические изыскания в русле совре­менной антропологии, в некоторых случаях объединяющие элементы струк­турной, практической и семиотической этнографии, а также методы биогра­фического исследования, более или менее традиционное интервьюирование, исторический анализ, лабораторные социологические исследования, конверсационный анализ и т. д. Вот что «приемлет» и «не приемлет» интеракцио­низм [Denzin 1995: 44—45]:

1. Интерпретативные (и символические) интеракционисты не верят в це­лесообразность общих теорий о строении общества и социальных функциях индивида. Они трактуют социум и интеракцию как постоянно возникающие, воспроизводящиеся феномены, где и осуществляются разнообразные формы социальных действий. Соответственно, интеракционисты изучают то, как люди строят, конструируют (преимущественно дискурсивно) собственные ситуа­тивные версии общества.

52

2. Отвергая универсалистские теории социального, интеракционисты, как многие представители постструктурализма [Foucault 1971; 1980; Dreyfus, Rabinow 1982] и постмодернизма [Lyotard 1984], охотно принимают идею ло­кальных исследований в виде небольших описаний совместной деятельности людей. Это может быть нарративное изложение небольшого события, его детальное этнографическое описание, биография, развернутое интервью, ана­лиз текстов массовой культуры, заимствованных из фильмов, книг, прессы, поп-музыки и т. п.: [Shotter 1993].

3. Интеракционисты против теорий, стремящихся объективизировать и квантифицировать человеческий опыт. Со своей стороны, они предпочи­тают оперировать текстами, передающими непосредственность опыта людей.

4. Интеракционисты отказываются от экспорта в область социаль­ного естественнонаучных или экономических теорий, так как их модели не приспособлены к анализу реального опыта живого, эмоционального взаимо­действия людей. Интеракционизм обращается к изучению нарративов, считая, что именно они конституируют предмет анализа [см.: Josselson, Lieb­lich 1993].

5. Интеракционисты отвергают теории, игнорирующие историческое измерение. В то же время они не скатываются к историческому детерми­низму. Лишь на микроуровне интеракционисты исследуют отношения нера­венства и власти, проявляющиеся в ситуациях взаимодействия людей с раз­личными статусными параметрами (этническая, половая, классовая принад­лежность).

6. Интеракционисты «недолюбливают» теории, не уделяющие внимания биографиям и жизненному опыту взаимодействующих индивидов. Каждый индивид, по Сартру, — это «всеобщее единичное» [universal singular — Sartre 1976], в жизни которого воплощаются общие и частные черты исторической и культурной эпохи, вследствие чего «индивидуальное является одновременно и общим, общечеловеческим» [Бодуэн де Куртенэ 1963, I: 207].

Завершая обзор методологических установок современного интеракцио­низма, особенно того, чего он не приемлет и чем не занимается, отметим, что, как правило, именно за это данное направление и подвергается критике (т. e. за отсутствие всего того, чем, как считают другие, необходимо заниматься: построением глобальной теории социального, исследованием отношений вла­сти на макроуровне и т. п.). Интеракционизм критикуют также за «излиш­нюю когнитивность, неисторичность и аструктурность» [Reynolds 1990]. Не­редко эта критика отражает простое недопонимание задач, целей и методов, принятых символическим интеракционизмом.

53

2.1.3 Принципы символического интеракционизма


В своей классической форме, в какой он предстал в работах Г. Блумера, сим­волический интеракционизм построен на ряде принципов, которые представ­ляют живой интерес для дискурс-анализа.

Во-первых, люди оперируют объектами исходя из того значения или смыс­ла, которое они имеют для этих людей.

Во-вторых, эти культурные значения и смыслы вырабатываются в ходе социальной интеракции.

В-третьих, эти значения и смыслы меняются или пересматриваются в про­цессах интерпретации через опосредованное символами взаимодействие индивидов, способных к саморефлексии.

В-четвертых, люди сами создают, строят, «конструируют» опытные миры действования, в которых они живут.

В-пятых, значения и смыслы данных миров формируются в процессе интеракции под воздействием привносимых в эти ситуации саморефлексий и рефлексий индивидов.

В-шестых, взаимодействие людей со своим собственным «я» является неотъемлемой, органической частью взаимодействия с другими индивидами, оно тесно переплетается с социальной интеракцией и влияет на последнюю. Сама символическая интеракция — слияние «Я» и социальной интеракции — это главное средство, с помощью «которого люди способны формировать социальные или совместные действия» [social, joint acts — Blumer 1981: 153].

В-седьмых, эти социальные акты, их генезис, эволюция и отмирание, кон­фликт и слияние, конституируют то, что Г. Блумер называет «социальной жизнью человеческого общества», которое и составляется из совместных действий, осуществляемых членами данного общества [Blumer 1981: 153].

2.1.4 Проекции «Я» и личность


«Я» (self), «эго», связанное с разными проек­циями личности и идентичностью человека (identity), представляет собой сложное, много­уровневое явление и предстает в разных формах. Феноменологическое «Я» описывает внутренний поток сознания человека в социальной ситуации. Интерактивное «Я» относится к той части образа себя, которая представ­лена во взаимодействии с другим человеком в конкретной последователь­ности социальных актов (например, покупатель).

«Я» может рассматриваться также как лингвистический, эмоциональный и символический процесс. Языковое «Я» наполняет «пустые» дейктические элементы (личные местоимения, грамматические показатели лица, места, вре-

54

мени) значениями, носящими биографический, эмоциональный, истинно лич­ный характер. Материальное «Я», или образ себя как материального объек­та, включает все то, что данный субъект называет «своим» в какой-либо мо­мент времени [Denzin 1989b: 32], эта форма «Я» опредмечивается и может фетишизироваться в экономических отношениях. Идеологическое «Я» пред­стает в самом широком культурно-историческом значении, определяя разные роли индивида в конкретной социальной группе или ситуации (муж, либерал, босс). Идеология соотносит «воображаемые отношения индивидов с реаль­ными отношениями, в которых они живут и которые регулируют их бытие. ...Идеология из отдельных конкретных людей делает субъектов» [Althusser 1971: 165, 171]. «Я» как влечение соответствует тому аспекту самовыраже­ния «эго», который требует сексуальности, телесного присутствия Другого [Denzin 1989b: 32].

Все эти формы «Я» проигрываются в социальной интеракции и стано­вятся частью биографии человека. Кроме этого, необходимо также учиты­вать специфику индивида как нейрофизиологического или биологического орга­низма. Как это продемонстрировал в своем исследовании Аллан Шор [Schore 1994], индивидуальные характеристики нервной системы человека и особен­ности его физиологических процессов играют важную роль в формировании и развитии «Я» [см.: Carbaugh 1996: 4].

2.1.5 Личность, социальная структура, интеракция


В ответ на картезианское отделение инди­вида от социального порядка Ч. Кули раз­работал систему взглядов, интегрирующих личность, «Я» и общество: «Отдельно взя­тый индивид есть не что иное, как неизвестная природе абстракция, точно так же, как и общество немыслимо в отрыве от индивидов. Общество и инди­вид обозначают не отдельные явления, а просто общий и частный аспекты одного и того же» [Cooley 1964: 36]. По Кули, и общество, и «Я» встроены в социальную жизнь: «общество — это отношение, связывающее личные идеи» [Cooley 1964: 121]. По Миду, «Я» рассматривается социально, именно «с точ­ки зрения коммуникации как самого существенного элемента социального устройства» [Mead 1934: 1]. В своей монографии Дж. Тернер [Turner 1988] до­полняет идеи Мида взглядами Гоффмана, Гидденса и Хабермаса в постпарсоновской теории, интегрирующей «Я», социальное действие и интеракцию. Ход интеракции, ее «порядок» [interaction order — Goffman 1983] склады­вается под воздействием многих «естественных», воспринимаемых как само собой разумеющееся, динамичных, ситуативных, подлежащих взаимному обсуждению процессов [Garfinkel 1967]. Главным предметом обсуждения,

55

«переговоров» в интеракции являются разные аспекты личности и ее идентич­ность (negotiation of personal identity), или личностные смыслы «Эго» [Couch e. а. 1986: xxiii; Strauss 1969]. Эти аспекты личности могут быть личными (напри­мер, имена) социальными или структурными (статусные, позиционные роли), в диапазоне вышеописанных проекций «Я». Смыслы, присваиваемые разным аспектам личности (meanings of identity), локализованы в процессе интеракции, они возникают и меняются по мере того, как взаимодействую­щие индивиды определяют и обсуждают ход, цели и задачи конкретного эпи­зода общения. Интерактивные ситуации могут быть стереотипными, ритуа­лизованными или проблемными. Особенно интересны ситуации, в которых нарушается привычный ход общения и происходит резкий пересмотр участ­никами собственных и чужих «Я».

Говоря о социальной структуре и социальных отношениях, интеракцио­низм отмечает, что интеракция всегда демонстрирует ситуативно обусловлен­ную, накладывающую ряд своих ограничений структурированность, основан­ную на символах, обычаях, ритуалах, стереотипах и общепринятых смыслах. Все эти регулятивы вплетены в ткань социальных отношений и более слож­ных комплексов действий (см.: ensembles of action — [Sartre 1976]), объединяю­щих индивидов. Такие комплексы индивидуальных или коллективных дей­ствий овеществляются как интерактивные структуры, упорядоченные рекур­рентные схемы мышления, деятельности и интерпретации. Нередко они ко­дифицируются в нормативных актах и правилах. Они предоставляют лишь контуры взаимодействия и связанного с ним переживания, лишь форму, ко­торую участники общения должны наполнить содержанием — интенциями, опытом, конкретными действиями [Simmel 1909]. Различаются комплексы индивидуальных и коллективных действий, при этом всегда необходимо учи­тывать разные формы объединения людей: от случайных ассоциаций и малых групп разного рода до организованных институциональных структур и боль­ших социальных классов.

2.1.6 Интеракционизм, коммуникация, культура


Взгляд на коммуникацию как культуру [Carey 1989; Denzin 1995: 46] указывает на отношение, объеди­няющее различные информационные средства и структуры, коммуникативные системы, формы культуры и идеологии соответствующего исторического периода времени и реальный жизненный опыт, переживания участников интеракции [ср.: Cooley 1964; Couch 1990; Dewey 1927; Park 1950]. Коммуникация неотделима от про­цессов формирования и передачи культурных смыслов [Carey 1989: 64; Park 1950: 39; ср.: Darrt 1991; Bonvillain 1993; Hanks 1996]. Эти смыслы всегда сим-

56

воличны. множественны и постоянно транслируются, циркулируют в социу­ме по различным каналам прямой и опосредованной коммуникации [Carey 1989: 64—65].

Личностное и социальное сообщаются в символической интеракции в мире «культурных смыслов». Во многом эти смыслы определены идеологией и струк­турой власти (подчинения) существующего социального порядка. Они всегда циркулируют по коммуникативным системам различных уровней. Сообще­ния, передаваемые с их помощью, имеют особую структуру и помечены семио­тическим кодом, придающим всем «достойным внимания» сообщениям «ауру» политических, социальных или исторических смыслов. Они приходят к нам проинтерпретированными, перенасыщенными значениями [Baudrillard 1988] и определяют структуру повседневной деятельности [Lefebvre 1984].

С точки зрения анализа языковой коммуникации важной идеей Дж. Г. Мида, а еще раньше — Ч. Кули, стал вывод о том, что разные аспекты индивидуаль­ного опыта и поведения обусловлены принадлежностью человека к социаль­ной группе, которая сегодня выступает как средоточие коммуникативных отношений [communicative nexus — Watson 1995: 520].

Именно это положение было охотно подхвачено социальными науками и лингвистами. По Миду, язык (в широком смысле, как речевая деятельность) — это особая форма поведения, причем язык принципиально не рассматривает­ся как всего лишь «проводник», обслуживающий другие формы поведения, и тем более — как пассивное, застывшее отражение действительности.

Обратив наше внимание на язык как на специфический объект научного познания, Дж. Г. Мид предвосхитил дискурсивный переворот в развитии мно­гих человековедческих наук последней четверти XX в. Язык и вербальные сообщения рассматриваются им как окно во внутренний мир человека, мир его социальности. Однако ни Мид, ни его непосредственные последователи так и не сумели создать модели языка, приемлемой для лингвистики и теории коммуникации. Бихевиористское понимание знака и знаковости, оставшееся глухим к семиотике Ч. С. Пирса, дало интеракционистам слабую теорию символического и не смогло обеспечить совместимость интеракционизма с радикальной семиотикой языка, восходящей к Ф. де Соссюру. Сказался и зна­чительный социологический крен символического интеракционизма после Г. Блумера, который, хоть и признавал, что язык не может быть «нейтраль­ным», беспристрастным проводником идей и что язык формирует повседнев­ные и даже научные интерпретации человека, все же не поднялся (или не опу­стился — наглядный пример того, как язык «конструирует» точку зрения) до изучения самого языка. Одной из немногих работ интеракционистов, обратившихся к собственно лингвистическому анализу, оказалось классиче-

57

ское исследование Ансельма Л. Стросса [Strauss 1969], посвященное использо­ванию в социальной интеракции имен, с помощью которых люди оценивают друг друга и стратифицируют социум.

Пожалуй, больше других символических интеракционистов проблемами языковой коммуникации занимался Эрвин Гоффман ср.: Goffman 1974; 1981; 1983; Schegloff 1988; Verhoeven 1993: 318]. Не сразу он пришел к осознанию тщательного анализа языка — его ироничный метод и полная многозначно­сти и неопределенности теоретическая система менялись с годами. По мере своей научной эволюции Э. Гоффман все больше отходил от социодраматической концепции, навеянной «драматургическим анализом» Кеннета Берка [Burke 1965]. У Э. Гоффмана речь «встроена» в широкий интерактивный кон­текст, хотя в анализе она предстает просто как последовательность высказы­ваний [Goffman 1981: 78—123]. В итоге он так и не добился того самодоста­точного уровня лингвистического анализа, когда язык и дискурс фигурируют как главные объекты знания, обладающие собственной феноменологической цельностью.

Классический символический интеракционизм, как и современный интер­претативный, помимо своего внутреннего теоретического многообразия отличается восприимчивостью к идеям и методикам других дисциплин, по­этому практически невозможно говорить о «чистой» его традиции, что оце­нивается и как недостаток, и как достоинство данного направления, главной заслугой которого здесь предлагается считать непозитивистский, интерпре­тативный подход к изучению коммуникации в широком социально-интерак­тивном контексте — как основополагающей символической деятельности, про­дуктом которой являются языковые, культурные и социально-психологиче­ские сущности.
1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   ...   35

Похожие:

Макаров М. Л. М15 Основы теории дискурса iconМакаров М. Л. М15 Основы теории дискурса
М15 Основы теории дискурса. М.: Итдгк «Гнозис», 2003. 280 с. Isbn 5-94244-005-0
Макаров М. Л. М15 Основы теории дискурса iconСовременные теории дискурса мультидисциплинарный анализ
Современные теории дискурса: мультидисциплинарный анализ (Серия «Дискурсология»)– Екатеринбург: Издательский Дом «Дискурс-Пи», 2006,...
Макаров М. Л. М15 Основы теории дискурса iconЛитература 1 Бидерман В. Л
Культербаев Х. П. Основы теории колебаний. Основы теории, задачи для домашних заданий, примеры решений. Нальчик, 2003. 130 с
Макаров М. Л. М15 Основы теории дискурса iconА. И. Макаров ф е н о м е н н а д ы н д и в и д у а л ь н о й
Выявляется функциональная и смысловая структура, функции и формы бытия надындивидуальной памяти. Анализируются ключевые теории
Макаров М. Л. М15 Основы теории дискурса iconМакаров В. Г. Промышленные термопласты / Макаров В. Г. Коптернармусов В. Б
Технология полимерных материалов. Синтез. Модификация. Технологическое оформление. Рециклинг. Экологические аспекты / Под ред. В....
Макаров М. Л. М15 Основы теории дискурса icon8. Математика и ее приложения
Макконелл, Дж. Основы современных алгоритмов: учеб посоьие для вузов: пер с англ./ Дж. Макконелл. 2-е доп изд. М.: Техносфера, 2004....
Макаров М. Л. М15 Основы теории дискурса iconI. Введение Цель дисциплины
Изложить основы теории множеств и бинарных отношений, изложить основы теории вероятности и математической статистики. Изложить основы...
Макаров М. Л. М15 Основы теории дискурса iconМ. Л. Макаров Официальные оппоненты: доктор филологических наук, профессор
Работа выполнена на кафедре теории языка и перевода Тверского государственного университета
Макаров М. Л. М15 Основы теории дискурса iconОрлова Е. И. Основы теории литературы: для отделений и факультетов журналистики государственных университетов
Сборник методических материалов по курсу «Основы теории литературы». – М.: Импэ им. А. С. Грибоедова, 2003. – 19 с
Макаров М. Л. М15 Основы теории дискурса iconОсновы теории коммуникации
Володина Л. В. Основы теории коммуникации (спец. 30602. 65 (350400) /ивэсэп. – Спб., 2006
Разместите кнопку на своём сайте:
Библиотека


База данных защищена авторским правом ©lib.znate.ru 2014
обратиться к администрации
Библиотека
Главная страница