Макаров М. Л. М15 Основы теории дискурса




НазваниеМакаров М. Л. М15 Основы теории дискурса
страница5/35
Дата08.03.2013
Размер4.44 Mb.
ТипДокументы
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   35

1.2. КРИЗИС СОЦИАЛЬНЫХ НАУК И ОПРЕДЕЛЕНИЕ НАУЧНОСТИ


Все науки, если их приверженцы хотят сделать их строги­ми, т. e. именно науками, должны основываться на фак­тах и фактических выводах; все, однако ж, стремятся к тому, чтобы стать на ту ступень, что математика, или, говоря иначе, добыть себе непоколебимые общие осно­вания, из которых можно бы выводить явления дедуктив­ным путем с математической точностью.

И. А. БОДУЭН де КУРТЕНЭ [1963, I: 37]

1.2.1 Экспансия естественно­научной модели знания


Прежде чем определить научность в системе идей новой парадигмы, построенной на дискурсивной онтологии Выготского, необходимо сказать не­сколько слов о кризисе социальных наук, вызван­ном тем, что в качестве единственно верной, истинно научной модели в про­шлом многие социальные науки восприняли естественнонаучную парадигму

19

[см.: «Объяснение генезиса противоречия между физикалистским объекти­визмом и трансцендентальным субъективизмом» — Гуссерль 1994: 64—100].

Продолжив мысль, приведенную в эпиграфе, вспомним, как в 1870 г. стрем­ление к «математическому идеалу» и методологическую двойственность язы­кознания характеризовал И. А. Бодуэн де Куртенэ [1963, I: 37]: «Некоторые науки, как физика и химия, уже очень приблизились к этой (равной мате­матике М. М.) ступени научного совершенства. Так называемые естест­венные науки в строгом смысле этого слова именно теперь выходят на этот путь. Равным образом и языкознанию нельзя отказать в известных задатках этого очень отдаленного дедуктивного будущего... Итак, если бы основанием разделения принять природу предмета исследования, то все науки, занимаю­щиеся чисто человеческими явлениями, можно бы соединить в один разряд наук антропологических, которые находились бы в тесной связи с естествен­ными, и именно звеном, соединяющим оба эти разряда, было бы языкозна­ние. При теперешнем же положении наук языкознание методом своим и всею своею внутренней организацией принадлежит к естественным наукам, по отношению же к природе исследуемого предмета к наукам психически-исто­рическим».

Критика социальных наук в разные периоды принимала весьма свое­образные формы и имела различную направленность, но ее пафос оставался практически неизменным: необходимо исправить несоответствие между естественнонаучной «языковой игрой» и методологией, принятой гуманитар­ными дисциплинами в качестве единственно верной модели науки и социаль­но-психологической «природой исследуемого предмета», т. e. разнообразны­ми свойствами явлений, происходящих в жизни человеческих сообществ. При­няв определение пауки и научности, сформировавшееся в недрах точных наук, «человековедение» само себя поставило в неприятно двусмысленное положе­ние: либо оно отвечает всем требованиям научности, выработанным в есте­ственных науках (где физика чаще других служит моделью); либо ему придет­ся признаться в ненаучности. Если идти по первому пути, из поля зрения вы­падают многочисленные социальные, психологические и коммуникативные явления реальной жизни. Если же следовать вторым путем, то гуманитарные знания лишаются столь желанного ореола достоверности, социальной зна­чимости и престижности, традиционно приписываемых точным наукам.

In nuce, эта критика указывает на тот факт, что в гуманитарных науках явление, составляющее объект исследования (проще говоря, человек в отно­шении к миру и другим людям), обладает по сути таким же сознанием, как и сам исследователь. Именно этим социальные науки принципиально отли­чаются от естественных, образовавших методологическую парадигму, впи-

20

тавшую опыт анализа бессознательных объектов — «вещей». Как только человековедческие дисциплины попытались стать научными, они начали имитировать методы и теоретические подходы естественных наук, критиче­ски не оценивая того воздействия, которое оказывает на научный аппарат обладающий сознанием индивид в качестве объекта исследования (не надо смешивать эту проблему с проблемой субъективности анализа).

1.2.2 Человек как объект исследования


Человек в качестве объекта исследования в со­циальных науках принципиально отличен от не­одушевленных предметов, анализируемых есте­ствознанием. К числу таких важнейших отличий

Сюзан Фиск и Шелли Тэйлор [Fiske, Taylor 1991: 18—19; ср.: Щедровицкий 1995: 367—398] относят следующие:

• люди активно воздействуют на окружающую среду и друг друга в соот­ветствии со своими целями и намерениями, иначе говоря, человек всегда ха­рактеризуется агентивностью и интенциональностью;

• восприятие людьми себе подобных носит взаимный характер, поэтому в процессе коммуникации не только исследователь формирует впечатление о наблюдаемых им индивидах, но и сам он становится объектом восприятия;

• поведение людей адаптивно, оно может реагировать на попытку наблю­дения, что заметно повышает эвристическую роль конструирования и интер­претации «образа себя» как исследователя, так и информанта;

• адаптивность поведения людей в коммуникативных процессах обуслов­ливает динамичность проявления ими своих качеств, которые могут меняться с течением времени в зависимости от множества внешних и внутренних фак­торов; физические объекты, как правило, обладают значительно более устой­чивыми характеристиками;

• релевантные социально-психологические качества людей обычно не могут наблюдаться непосредственно, они не лежат «на поверхности», хотя составляют основу того, что мы думаем об этих людях;

• социально-психологические характеристики людей труднее верифици­ровать, чем, например, физические и химические свойства тел.

Обобщая перечисленное выше, можно сказать, что человек представляет собой чрезвычайно сложное явление, предполагающее учет огромного коли­чества переменных, внешних и внутренних факторов, порой очень динамич­ных, вследствие чего анализ его поведения и деятельности, в том числе ком­муникативной, неизбежно требует особого подхода, особого стиля и способа интерпретации, чего «не замечали» в рамках старой онтологии.

21

1.2.3 Научные метафоры лингвистики


Предположение о метафоричности человеческого мыш­ления сегодня стало «общим местом», очевидность которого граничит с банальностью. Сама многовеко­вая история человеческого познания, в том числе науч­ного, регулярно подтверждает эту точку зрения: в основе какой-либо теории или целой парадигмы, как правило, лежит представление, восходящее к «наивному» метафорическому образу объекта и предмета данной научной отрасли как части существующего мироздания, т. e. по сути — его «наивной» онтологии.

Выявить научные метафоры, объяснить их внутреннюю мотивированность, охарактеризовать их роль в эволюции научного знания представляется возможным только тогда, когда нам удается освободить собственное созна­ние от их влияния. Они не только структурируют представление об объекте и предмете познания — они задают образец интерпретации, осмысления всех явлений, которыми занимается данная наука. Более того, они определяют ее внутреннее «самосознание» [Фрумкина 1999; ср.: Базылев 1999], тот самый коллективный институциональный образ «себя», который позволяет соот­нести ее с различными сферами жизни человека: производственной деятель­ностью, религией, политикой, образованием, в том числе — с другими отрас­лями науки.

Классическое структурное и историческое языкознание преимущественно организованы по естественнонаучному принципу. Стоит лишь бегло взгля­нуть на некоторые категории сравнительно-исторического языкознания (ко­рень, эволюция, ветвь, семья, род, генеалогическое древо), чтобы убедиться в широком использовании научных метафор биологии в построении методо­логической модели лингвистики [см.: Dinneen 1995: 235—236]. Этому во мно­гом способствовал рост влияния натурализма, особенно теории эволюции Ч. Дарвина. Самое яркое выражение «биологическая» метафора нашла в зна­менитой формуле Августа Шлейхера Язык есть организм природы. Как и прочие научные метафоры, «это мнение создано вследствие страсти к срав­нениям, которой страдают многие, не обращая внимания на то очень простое и убедительное предостережение, что сравнение не есть еще доказательство» [Бодуэн де Куртенэ 1963, I: 75].

В XX в. на смену натуралистической пришла системная, инженерно-кибернетическая «языковая игра». Растущее применение к языкознанию количественных методов и математического мышления, сближающее линг­вистику с точными науками, что блестяще предсказал И. А. Бодуэн де Кур­тенэ [1963, II: 15—17], стало одной из главных характеристик языковедения XX в. Но что было прогрессивным для анализа языка, оказалось неприме-

22

нимым к изучению речи. В итоге влияние точных наук ввело в лингвистиче­ский анализ математические и логические методы, что позволило решить мно­гие задачи, но в то же время «оно имело своим следствием изоляцию лингви­стики» [Арутюнова 1995: 32].

Выделение Соссюром langue в качестве объекта лингвистики заставило языковедов абстрагироваться и от человека как носителя и творца языка, и от его взаимодействия с другими в составе социальных групп, в которых функционирует язык, что в итоге привело к овеществлению, научной фети­шизации некой абстрактной сущности — языковой системы — формально-структурного аспекта речевой действительности (в ущерб другим ее аспек­там), поскольку в природе, в своем естественном состоянии язык не сущест­вует в виде словаря и грамматики: «...язык как физическое явление вообще не существует» [Бодуэн де Куртенэ 1963, II: 7]. В этом виде как объект науч­ного познания он возник благодаря самим лингвистам: все языковые вели­чины, которыми мы оперируем в словаре и грамматике, как концепты, как социальные конструкты, в непосредственном психологическом и физиологи­ческом опыте нам вовсе не даны, а могут лишь выводиться из процессов гово­рения и понимания, которые Л. В. Щерба [1974: 26] называл в такой их функ­ции «языковым материалом».

Механистическая онтология Ньютона в полной мере отвечает потребно­стям, целям и задачам системно-структурной и эволюционной лингвистики: язык и его элементы уподобляются «вещам», физическим телам в простран­ственно-временном мире, к которым можно применить системный анализ; при таком подходе каузативные отношения и принцип детерминизма вопло­щаются в звуковых законах исторического языкознания и системной пара­дигматике структурализма.

1.2.4 Онтологический конфликт в коммуникативном языкознании


Языковеды действительно «с исключительным рвением исследовали языки, но слишком мало — говорящего человека» [Остгоф, Бругман 1960: 153]. И хотя это замечание принадлежит младо­грамматикам, оно все так же справедливо в отношении многих более поздних школ, верных старой онтологии.

Развитие коммуникативной лингвистики означало выход науки о языке из кризиса и возвращение в круг ее проблем самого человека, иначе говоря, признание ее гуманитарного характера. Но проблема онтологического кон­фликта в лингвистике осталась. Выход на лидирующие позиции коммуни­кативного языкознания, в частности прагматический бум второй половины XX в., еще не означает принятия языковедами новой дискурсивной онтоло­гии. Сказывается инерция мышления: язык и ныне рассматривается как

23

некий предмет в пространстве и времени, которым говорящие пользуются, что свидетельствует о прочной стойкости метафорического образа «языка-инструмента», восходящего к «Кратилу» Платона [1968] и «Органону» Карла Бюлера [1993; Bühler 1934; Киселева 1978; Сусов 1980: 6; Motsch 1980: 155; Östman 1981: 5; Renkema 1993:7]. Элизабет Бэйтс весьма лапидарно сфор­мулировала эту метафору: «Language is a tool. We use it to do things» [Bates 1976: 1]. И вроде бы все это соответствует общей направленности деятельностного подхода к языку и даже вторит остиновской формуле «How to do things with words», но на самом деле здесь происходит недопустимое смешение понятий и подходов: «язык как особая деятельность» и «язык как инструмент для выполнения внешней (по отношению к нему) деятельности» принадлежат к разным онтологическим системам.

Практически игнорируется тот факт, что по мере ввода в лингвистику человеческого фактора меняется природа объекта и предмета самой науки, и все, что было сказано выше о гуманитарных науках, оказывается релевант­ным и для языкознания: лингвист теперь имеет дело не с абстрактным овеще­ствленным конструктом, не с инструментом, обслуживающим какую-либо постороннюю деятельность, а непосредственно с коммуникативной деятель­ностью человека, обладающего таким же, как и сам исследователь, сознанием. А это уже требует пересмотра методологических оснований всей дисциплины. Иначе в очередной раз громко провозглашенное обращение к говорящему че­ловеку останется нереализованным на практике лозунгом.

1.2.5 Лингвистика в условиях дискурсивного переворота


И все же современное языкознание обратилось к деятельностному анализу реально функциониру­ющего языка в широком социально-культурном контексте. Именно это позволяет некоторым социальным наукам в условиях дискурсивного переворота обратиться к дискурс-анализу как к модели и методу строительства новой парадигмы в це­лом. Лингвистика же получает новый стимул, новые цели и перспективы для приложения своих усилий к исследованию языкового общения людей. Если ранее влияние философии и психологии возвращало лингвиста в гуманитар­ный контекст, то сейчас уже сам анализ языка и речи становится частью философии, социологии и психологии [Арутюнова 1995: 32—33], тем самым подтверждая прикладной статус лингвистики, все более ориентированной на решение внешних задач [Леонтьев 1995: 307—308], что предполагает широ­кое и разнообразное применение лингвистических данных, с одной стороны, к «рассмотрению вопросов из области других наук», с другой — к «делам общественной и умственной жизни вообще» [Бодуэн де Куртенэ 1963, II: 101].

24

Обращение сразу нескольких отраслей знания к анализу языка и речи закономерно и симптоматично. Это уже свершившийся факт. Парадоксально замыкается историко-научный цикл: в начале прошлого века Ф. де Соссюр, определяя предмет лингвистики «языком в самом себе и для себя», методом редукции выстроил ряд наук: психология — социальная психология — семио­логия — лингвистика — внутренняя лингвистика — лингвистика языка — синхроническая лингвистика [Соссюр 1977]. Сегодня сложилась ситуация, когда «движение внутрь» начинается в обратном направлении: от дискурс-анализа, от лингвистики речи (эскизно намеченной Соссюром к третьему чте­нию Курса), от изучения щербовской языковой действительности, языка «в широком смысле» — к другим гуманитарным дисциплинам.

Интересно, что и эту тенденцию в развитии лингвистики и смежных с ней дисциплин предвидел Бодуэн де Куртенэ [1963, II: 18], говоря, во-первых, о том, что «языковые обобщения будут охватывать все более широкие круги и все более соединять языкознание с другими науками: с психологией, с антро­пологией, с социологией, с биологией»; а во-вторых, о том, что некоторые лингвистические «исследования окажут огромное влияние на психологию и дадут ей совершенно новый материал для выводов и обобщений». Бодуэн не виноват в нашей медлительности: лишь к концу XX в. эти тенденции прояви­ли себя. Видимо, по-настоящему осознать мудрость его пророчеств и претво­рить их в жизнь стало возможным только в третьем тысячелетии (см.: [Киб­рик А. E. 1995:218—219]).

1.2.6 Критерии научности


Возвращаясь к рассмотрению методологических по­ложений теории, необходимо установить наиболее об­щие, универсальные критерии научности [ср.: Giorgi 1995: 26—27; Dinneen 1995: 9]. В отличие от обыденного научное знание (в самых общих чертах) должно быть:

(1) систематическим: отдельные его фрагменты должны быть взаимо­связаны, а выводы — структурно организованы;

(2) методическим: в любой научной практике должны присутствовать рекуррентные процедуры сбора и анализа материала, системы понятий и логических операций, принятые как минимум двумя индивидами (требова­ние интерсубъективности метода);

(3) критическим, т. e., во-первых, достоверным и доказательным, что обыч­но достигается не одним только стремлением к «эмпирической объективно­сти»; а во-вторых, публичным, иначе говоря, открытым для обсуждения, кри­тики и верификации всему научному сообществу;

25

(4) общим: полученные результаты, данные и выводы должны быть спра­ведливы и применимы не только к ситуации, в которой они были получены, но и за ее пределами.

Эти критерии справедливы и для естествознания, и для социальных наук, но качественная природа их объектов, соответственно, не обладающих и обладающих сознанием, определяет специфику выполнения этих требований в разных парадигмах, основанных на принципиально разных онтологиях. Следовательно, научность никогда не бывает абсолютной, и уж тем более — ограниченной познанием явлений только одной природы, скажем, лишь эмпирических фактов, принадлежащих миру вещей. При этом не надо забы­вать о культурно-исторической принадлежности научного знания.

Одной из теоретических систем, способствующих преодолению методо­логического кризиса социальных наук и философскому обоснованию нового, расширенного понимания научности (не сводимого к традиционным фор­мам позитивизма и эмпиризма) следует признать феноменологию, о чем пред­стоит более детальный разговор.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   35

Похожие:

Макаров М. Л. М15 Основы теории дискурса iconМакаров М. Л. М15 Основы теории дискурса
М15 Основы теории дискурса. М.: Итдгк «Гнозис», 2003. 280 с. Isbn 5-94244-005-0
Макаров М. Л. М15 Основы теории дискурса iconСовременные теории дискурса мультидисциплинарный анализ
Современные теории дискурса: мультидисциплинарный анализ (Серия «Дискурсология»)– Екатеринбург: Издательский Дом «Дискурс-Пи», 2006,...
Макаров М. Л. М15 Основы теории дискурса iconЛитература 1 Бидерман В. Л
Культербаев Х. П. Основы теории колебаний. Основы теории, задачи для домашних заданий, примеры решений. Нальчик, 2003. 130 с
Макаров М. Л. М15 Основы теории дискурса iconА. И. Макаров ф е н о м е н н а д ы н д и в и д у а л ь н о й
Выявляется функциональная и смысловая структура, функции и формы бытия надындивидуальной памяти. Анализируются ключевые теории
Макаров М. Л. М15 Основы теории дискурса iconМакаров В. Г. Промышленные термопласты / Макаров В. Г. Коптернармусов В. Б
Технология полимерных материалов. Синтез. Модификация. Технологическое оформление. Рециклинг. Экологические аспекты / Под ред. В....
Макаров М. Л. М15 Основы теории дискурса icon8. Математика и ее приложения
Макконелл, Дж. Основы современных алгоритмов: учеб посоьие для вузов: пер с англ./ Дж. Макконелл. 2-е доп изд. М.: Техносфера, 2004....
Макаров М. Л. М15 Основы теории дискурса iconI. Введение Цель дисциплины
Изложить основы теории множеств и бинарных отношений, изложить основы теории вероятности и математической статистики. Изложить основы...
Макаров М. Л. М15 Основы теории дискурса iconМ. Л. Макаров Официальные оппоненты: доктор филологических наук, профессор
Работа выполнена на кафедре теории языка и перевода Тверского государственного университета
Макаров М. Л. М15 Основы теории дискурса iconОрлова Е. И. Основы теории литературы: для отделений и факультетов журналистики государственных университетов
Сборник методических материалов по курсу «Основы теории литературы». – М.: Импэ им. А. С. Грибоедова, 2003. – 19 с
Макаров М. Л. М15 Основы теории дискурса iconОсновы теории коммуникации
Володина Л. В. Основы теории коммуникации (спец. 30602. 65 (350400) /ивэсэп. – Спб., 2006
Разместите кнопку на своём сайте:
Библиотека


База данных защищена авторским правом ©lib.znate.ru 2014
обратиться к администрации
Библиотека
Главная страница