I. Жизненный уровень советского народа к концу войны




НазваниеI. Жизненный уровень советского народа к концу войны
страница2/5
Дата30.08.2012
Размер0.87 Mb.
ТипДокументы
1   2   3   4   5

1.2. Материальное положение советских людей к концу войны.


Большинство авторов, занимавшихся изучением послевоенного пятилетия, называют общество, вышедшее из войны, воистину нищим. Чтобы соглашаться с этим утверждением или нет, делать определенные выводы стоит обратиться и к фактам, которые они приводят.

Как уже упоминалось выше, в годы войны многие проблемы материального плана казались незначительными. Находясь в постоянном страхе за свою жизнь, жизнь своих близких, за свой дом, за свою родину, люди мало задумывались о таких вопросах как покупка и выбор одежды, обуви, обустройстве своего дома. Но вот закончилась война, и эти вопросы стали актуальнее и насущнее. И хотя люди радовались окончанию страшной войны, последствия ее в материальном плане были очень сложными.

Чтобы дать оценку материальному положению советских людей, обратимся к основным данным, указанным в различных источниках: уровню цен, уровню доходов людей, а также таким показателям, как покупательная способность населения, условия проживания, качество питания и т.д.

Начнем с того, что многие люди остались без жилья. В послевоенные годы многие люди вынуждены были жить в бараках, коммунальных квартирах – в тесных комнатах. Например, в сельских районах Смоленской области до войны было 288 555 домов, из них разрушенными оказались 130 000; в Псковской области из 107 092 домов разрушено было 76 090; в Орловской – 100 590 из 240 000 пришло в негодность [46]. В сентябре 1945 года перед наступлением холодов многие крестьянские семьи, потерявшие свои дома, вынуждены были жить в землянках (в Смоленской области 14 930 семей, в Псковской – 18 594, в Орловской – 14 000) [47].

Острой оставалась жилищная проблема и для горожан, особенно в областях, подвергшихся оккупации. Спустя 2 года после окончания войны в городе Великие Луки, например, более 800 семей еще проживали в землянках, а в Новгороде из 29 тысяч городского населения 9 тысяч ютились в бараках, подвалах и землянках [48].

Следует заметить, что жилищная проблема оставалась насущной еще долгие годы после войны. Специальная проверка, проведенная в 1956 году в 85 городах, 13 рабочих поселках и 144 сельских районах Брянской, Великолукской, Калининской, Калужской, Новгородской, Орловской, Псковской и других областях, подвергшихся во время войны оккупации или находящихся в прифронтовой зоне, показала, что 1 844 семьи проживали в землянках и полуземлянках (из них 1 440 семей из сельской местности), в развалинах зданий продолжали жить 1 512 семей, в сырых и темных подвалах – 3 130 семей, в других непригодных для жилья помещениях (сараях, банях, кухнях, на чердаках, в железнодорожных вагонах и т.п.) – 32 555 семей [49]. Так герой произведения «Дым отечества» К.Симонова описывает свой быт следующим образом: «...При освобождении было зарегистрировано в Смоленске менее ста целых домов. А сейчас в городе живет 70 тысяч. Так что какое у нас общежитие – можешь представить. Койка есть у каждого, но стол на комнату один. Когда все сразу сядем заниматься, с локтями не разложишься. Устроились в две смены: одни спят, другие – занимаются, а потом наоборот. В общем, привыкли» [50].

Невозможно было сразу найти огромные материальные средства и трудовые ресурсы для восстановления разрушенного во время войны, поэтому жизнь налаживалась медленно и трудно. Однако постепенно обитатели землянок переселялись в дома, и даже если это был угол в комнате, общежитие или коммунальная квартира, улучшение было значительным.

В период войны, естественно, был заметен рост ожесточения, нетерпимости, криминализации общества, поэтому помимо разрухи война оставила еще одно своеобразное «наследство» - рост уголовной преступности. Самыми распространенными видами преступлений были грабежи и мелкие кражи. Мотивы преступлений были разными, но чаще всего сводились к одному – люди пытались добыть себе средства к существованию, как-то прокормить себя [51].

Особенно остро проблема эта воспринималась жителями городов и промышленных центров, хотя существовала и на селе. Если судить по письмам, которые люди направляли в центральные и местные органы власти, редакции газет, борьба с преступностью и бандитизмом во многих городах превратилась в проблему выживания. Рабочие города Саратова писали в «Правду» осенью 1945-го: «С наступлением осеннего периода Саратов терроризирован грабителями и убийцами. Раздевание на улице, срывание с рук часов стало обычным явлением.(...) Жизнь города замирает с наступлением темноты» [52].

Рабочие подмосковного города Подольска делились сходными проблемами: «Хулиганствующие бандиты, воры останавливают мирных тружеников... не только по вечерам, но и убивают, грабят среди белого дня – и не только в глухих переулках, но и на центральных улицах... и даже около зданий горкома и горсовета» [53].

Небезопасно было ходить по улицам, небезопасно ездить в пригородных поездах, где действовали специальные шайки преступников. Люди не только опасались оставаться после работы на собраниях или других мероприятиях, но и с работы старались уходить еще засветло – чтобы избежать риска ограбления. Такое поведение было связано не только с реальным состоянием преступности, но и в известной степени оно провоцировалось распространением разного рода слухов и домыслов – причем не только в разговорах, но и в самодельных листовках, в которых сообщалось о якобы совершенных налетах и убийствах. Неспокойная жизнь послевоенного города, плохая информированность жителей о реальном положении дел порождали на только слухи, но и веру в действительное существование мощных преступных банд.

Показателем материального уровня советских людей является и финансовая ситуация в стране, которая в послевоенные годы была в крайне нестабильном состоянии. Война привела к невиданному росту расходов на оборону, и естественно, что одним из способов покрытия этих расходов стала эмиссия: с начала войны по январь 1946 года в обращение было выпущено 55,4 млрд. рублей (т.е. денежная масса увеличилась по сравнению с довоенным периодом в 4 раза) [54]. По ориентировочным расчетам Минфина, накануне войны денежные остатки городского населения составляли 7,3, а сельского – 7 млрд. рублей. В 1945 же году суммы эти составили соответственно 19,5 и 34,2 млрд. рублей [55]. Финансовая система была неспособна обслуживать неизбежный рост общих расходов после войны и ежегодное увеличение госбюджета. Это приводило к тому, что между уровнем цен и уровнем заработной платы рабочих возникал большой дисбаланс. Жизнь слишком дорожала.

Определенным показателем материального уровня граждан является и их внешний вид. Послевоенная повседневность запомнилась современникам в серо-зеленом цвете: на улицах городов то и дело мелькали гимнастерки, шинели и другая одежда, в которой угадывались те же перешитые шинели и гимнастерки. Люди в ватниках и видавших виды сапогах даже для столицы были нормальным явлением: одежды и обуви остро не хватало [56]. Известна совершенно необычная просьба нескольких секретарей обкомов Сибири не проводить в городах демонстрации 7 ноября 1946 г. из-за плохого обеспечения населения теплой одеждой [57]. Телогрейки, армейские шинели и кирзовые сапоги стали выходить из обихода только в начале 1950-х гг. Покупка отреза на платье или новое пальто для большинства людей было событием. Не хватало домашней утвари: кастрюль, чайников, ложек - все это как- то порастерялось во время войны [58]. А промышленность, четыре года работавшая на военных рельсах, не могла за короткий промежуток времени обеспечить все население вещами, необходимыми для повседневной жизни. И хотя спустя некоторое время в свободной продаже появились мебель и книги, которые большинству людей просто некуда было ставить. Из таких мелочей складывался послевоенный быт.

Если обратиться к данным о доходах населения в этот период, то можно сделать определенные выводы. Рассмотрим данные о доходах жителей городов: по расчетам Минфина СССР, прожиточный минимум в Москве осенью 1948 года составлял 1933 рубля (на одного человека в месяц), в том числе: продукты – 946 рублей, одежда – 728 рублей, жилье – 98, прочие расходы – 160 рублей [59]. Но такой среднемесячной зарплаты, которая бы обеспечила прожиточный минимум, в СССР не имел ни один даже самый высокооплачиваемый рабочий.

По сведениям ЦСУ СССР за июнь 1946 года полностью получили зарплату 24 млн. рабочих и служащих страны из 30,6 млн. числившихся в 1946 году во всех отраслях народного хозяйства [60]. Фактически размер оплаты составлял: 5,6 % – до 100 рублей, 10,7 % – от151 до 200, 8,8 % – от 201 до 250, 8,7 % – от 251 до 300 рублей [61]. И.В.Говоров в своем исследовании «Разгул преступности в послевоенном Ленинграде и области» приводит следующие данные: в 1946 году зарплата городского милиционера составляла 450 рублей, сельской местности – 200 рублей, участкового уполномоченного – 600 рублей, оперуполномоченного – 700 рублей [62].

Таким образом, почти 40 % рабочих имели такой фактический месячный заработок, из которого половина должна была пойти на оплату питания по самому необходимому для человека минимуму.

Kонечно, проблему обеспечения рабочих людей продуктами питания облегчала карточная система, существовавшая как в годы войны, так и в первое послевоенное время. Однако действие таких карточек распространялось только на работников промышленных предприятий и городских жителей, крестьяне никогда никакого гарантированного снабжения не имели. Города и рабочие поселки снабжались по карточкам только хлебом и сахаром; мясо, рыба, крупа, макаронные изделия и жиры выдавались по карточкам не всюду [63]. Кроме того, по карточкам могли получать товары не все рабочие. Так, в 1945—1946 гг. по карточкам обеспечивалось 57,6% населения, а в 1946—1947 гг. только 41,1% [64]. Продукты по карточкам продавались по «пайковым» ценам, которые из-за неурожая 1946 г. были повышены в 2—2,5 раза.

Кроме карточного обслуживания продолжала существовать сеть коммерческих магазинов, цены в которых для трудящихся были запредельными. Так, цена 1 кг пшеничного хлеба из муки 1-го сорта составляла от 6 руб. 20 коп. до 7 руб. 80 коп., сахар стоил от 13 руб. 50 коп. до 16 руб. 50 коп., сливочное масло от 62 руб. до 66 руб. за килограмм [65]. Самые необходимые промышленные товары (мыло, кожаная обувь, валенки, телогрейки, шерстяные изделия и т.п.) до декабря 1947 года выдавались только по ордерам и талонам, получить которые было нелегко. Цены на промышленные товары на селе были выше, чем в городе. Так, женское шерстяное платье стоило 510 руб. в городе и 560 руб. на селе, цена пары мужских ботинок колебалась от 260 до 288 руб., а мужской костюм стоил в городе 1400 руб. (несколько средних зарплат) и 1500 руб. на селе [66]. То, что большинство людей не могло позволить себе совершать такие покупки, становится очевидным.

Приведем некоторые данные, описывающие материальное положение советских людей. Е.Зубкова в своей работе «Послевоенное советское общество: политика и повседневность» цитирует письма городских жителей, отправленные в различные инстанции. Вот, например, отрывок письма А.Тарасова, москвича, бывшего фронтовика: «... У жены нет до сих пор пальто, старшая дочка ходит в рваной юбчонке... Я сплю на стульях, подстилая свою шинель...» Далее приводятся данные из государственных архивов: « Учителя Ивановской неполной средней школы Чебулинского района за последнее время так обносились, что им стыдно в такой одежде появляться в школу», «На заводе №720 (Москва) в цехе № 15 за истекший год молодые рабочие никаких промтоваров не получили, а среди них есть и такие, у которых нет ни обуви, ни нательного белья» [67].

В декабре 1945 года группа Управления пропаганды и агитации ЦК ВКП(б) провела инспектирование предприятий угольной промышленности Щекинского района Тульской области. Результаты: многие рабочие не имели нательного белья, а если оно было, то ветхое и грязное. Рабочие месяцами не получали мыла, в общежитиях была большая теснота, люди спали на деревянных топчанах или двухъярусных нарах. В день рабочие получали 1200 г хлеба, однако, несмотря на достаточность нормы, хлеб был плохого качества: не хватало масла, и поэтому хлебные формы смазывали нефтепродуктами [68].

Деревня оказалась в еще более тяжелом состоянии. Труд на колхозном поле был крайне тяжелым и к тому же плохо механизированным. Дойка, уборка навоза, приготовление кормов, их подвозка совершались вручную, отнимая много сил и времени. Изношенность сельхозмашин (тракторов и комбайнов), недостаток квалифицированных кадров механизаторов – все это приводило к тому, что значительная доля посевных площадей убиралась с большим опозданием, а иногда часть урожая оставалась в поле и уходила под снег. Усугублялось положение также неблагоприятными погодными условиями. Неурожайным для Западной Сибири выдался 1945 год, когда валовой сбор зерна составил меньше половины довоенного 1940-го [69].

Фонд оплаты труда в колхозах формировался по «остаточному» принципу: на трудодни распределялось то, что осталось после выполнения всех видов обязательных поставок государству. С учетом того, что колхозы в годы четвертой пятилетки сдавали государству половину всего произведенного зерна, больше половины мяса и молока, а заготовительные цены на эту продукцию не возмещали даже затрат на их производство, в 1945 году уменьшились в 2 с лишним раза выдачи на трудодень в целом по СССР [70]. Доходы большинства колхозов были низкие, не обеспечивающие достаточную оплату труда и необходимое расширение производства. В 1949 г. более половины колхозов страны имели ежегодный доход менее 50 тыс. руб. (в ценах тех лет) [71]. Этого едва хватало на самое необходимое, без чего ведение сельскохозяйственного производства вообще было немыслимо. Все это отражалось на уровне достатка колхозников. Если до войны колхозы страны распределяли по трудодням примерно 20 % валового сбора зерна и более 40 % денег, то в 1945 году – только 13,8 % зерна и 28,5 % денег [72]. В 1940 году на 1 трудодень в СССР приходилось 1600 г зерна и бобовых, а в 1945-м – 686 г [73]. Это был практически единственный источник хлеба для колхозных семей. Кроме натуральной оплаты за свой труд на общественных полях, колхозники получали деньги. Удельный вес денежных поступлений от колхоза в совокупном доходе семьи колхозника был невелик – всего 20%, а иногда и меньше того [74]. Продукты питания – картошку с молоком (основная еда послевоенного поколения) – колхозники получали из личного подсобного хозяйства (подворья), а большую часть денежных доходов – от продажи продуктов горожанам. Именно в подсобном хозяйстве производились все основные продукты питания, часть из которых шла на продажу, что создавало значительную долю денежного дохода колхозной семьи. В 1946 году в РСФСР эта доля составила 65,1 % [75]. В Алтайском крае в начале 4-й пятилетки сумма совокупного денежного дохода колхозной семьи составила 2,3 тысячи рублей, из них 6,3 % были получены из колхоза, а 66,3% – от личного подсобного хозяйства [76]. Значительная часть этой небольшой суммы уходила на покупку продуктов питания, не производимых в сельском хозяйстве (соль, сахар и т.д.), нередко по рыночным ценам, часть на поддержание хозяйства (покупку скота, птицы и пр.) Кроме того, непосильным гнетом для бюджета многих семей являлись налоги, страховые сборы, государственные займы. В 1945 году в среднем по РСФСР каждый крестьянский двор израсходовал на это 32,8 % расходной части бюджета [77]. Очевидно, что денег на покупку промышленных товаров, и прежде всего одежды, просто не оставалось.

Дом да корова – зачастую это были единственные ценности, которыми владела семья, да и то не каждая. К примеру, в Алтайском крае в 1946 году 72,2 % колхозных хозяйств имели 1 корову, 1,4 % – две, а стремя коровами не было ни одного двора. При этом 44,1 % хозяйств обходились без овец, 91,6 % – без свиней, а 12,4 % – вообще без всякого скота [78].

Приведем отрывки из писем (1946 год), в которых часто повторяются жалобы на болезни, нетрудоспособность, инвалидность. Даже люди, официально пригодные к труду, сетуют на невозможность работать в полную силу. Тем не менее, истощенная невзгодами сельская семья думает о будущем своих детей, во многих письмах звучит необходимость хоть как-то собрать детей в школу:

Из Турочакского района Алтайского края, с. Онгудай, колхоз «12 лет Октября» пишет К.: «Мы живем очень плохо, все стали взрослые, а одевать нечего, и скоро детям нужно в школу ходить, а помощи ниоткуда нет» [79].

Из Турочакского района, с. Турочак пишет И.: «...Здесь очень плохо из-за одежды, буквально нет ничего, народ весь обносился и приобрести негде, в магазины не привозят» [80].

Усть-Коксинский район, с. Курота, пишет В.: «Живем мы плохо, хлеба из колхоза не дают, особенно плохо из-за одежды, голые и босые... с сентября месяца ребята, все трое, должны идти в школу, а одеть их не во что» [81].

Таким образом, можно сделать вывод, что основными проблемами материального плана, которые требовали от советского руководства скорейшего решения в послевоенные годы были:

- низкий уровень заработной платы, которой не хватало не только на обустройство жилья и покупку новой одежды, но зачастую и на нормальное питание.

- плохие жилищные условия (часто в непригодных для жилья помещениях), тяжелые условия быта.

- проблемы с одеждой, обувью, предметами обихода, которые порастерялись во время войны, а новые еще не появились. Нужно было перевести промышленность на мирные рельсы, начать производство предметов, необходимых для быта.

- кризис финансовой системы, приводивший к росту инфляции

Тем не менее, люди верили в лучшее и хотели лишь скорее пережить материальные трудности. Из приведенных выше данных видно, что война порождала не только страх и ожесточение, но и милосердие. Послевоенное общество, несмотря на множество проблем, оказалось удивительно жизнеспособным, тысячами житейских ситуаций демонстрируя стремление людей к взаимопомощи, сочувствию, состраданию. Материальные трудности, физические страдания порождали и новые явления человеческого духа, показывали значение общечеловеческих ценностей. В большинстве своем советские люди гордились родиной и верили в справедливость общества, в котором жили.


1.3. Состояние народного образования, здравоохранения, науки и культуры.


Исходя из вышеизложенных данных о количестве разрушений, размерах нанесенного ущерба, материальном уровне советского народа, можно предположить, что и народное образование, и здравоохранение, и культура также пострадали в годы войны. Чтобы выявить основные проблемы, появившиеся к концу войны в данной сфере и подтвердить предположение, обратимся к следующим данным: количеству разрушенных учреждений, сравнению их состояния с довоенным периодом, размеру нанесенного ущерба.

Начнем с того, что наибольший урон был нанесен территориям, подвергшимся временной оккупации. Именно здесь оказались разрушенными учреждения здравоохранения, науки, культуры, народного образования. По подсчетам специальной комиссии немцами было захвачено, сожжено, разрушено 40 тысяч больниц и других лечебных учреждений, 84 тысячи школ, вузов, техникумов, 43 тысячи библиотек, 427 музеев [82].

Огромные разрушения были нанесены системе народного образования, начиная с начальных школ и заканчивая высшими учебными заведениями.

На временно оккупированной территории было разрушено 768 школ ФЗО и училищ. Общая сумма ущерба, нанесенного учебным заведениям системы трудовых резервов, составила 974 млн. рублей. Испытывалась острая нехватка учебно-производственных комбинатов, аудиторий, оборудования. В 1946 году из 407 учреждений профтехобразования, 109 не имели производственных мастерских, недоставало станков [83].

Таким образом, можно сделать вывод о том, что системе образования был нанесен значительный урон. Рассмотрим, как выглядела в послевоенные годы система высшего образования, и в каком состоянии оказалась наука.

Система высшего образования СССР была хорошо развита уже в довоенный период. Подготовлена была база учебников, над составлением которых в 1939 году работало 17 академиков, 175 профессоров, 71 доцент и 47 инженеров. Специалисты с высшим образованием были даже в самых отдаленных районах страны, так накануне войны в стране работало 290 тыс. инженеров, 70 тыс. агрономов, зоотехников, ветеринарных врачей и лесоводов, 80 тыс. специалистов в области экономики и права, 142 тыс. врачей, 300 тыс. педагогов, библиотечных и культурно-просветительных работников, окончивших университеты [84].

Накануне Великой Отечественной войны в штате советских вузов состояло 50 тыс. человек, среди них профессоров – 5,3 тыс., доцентов – 13,1 тыс., аспирантов и преподавателей – 31,6 тыс. человек. При этом наибольшее их количество приходилось на педагогические вузы – 18,2 тыс. человек, медицинские – 19,8 тыс. и технические – 9,6 тыс. человек. В 1941 году общее число аспирантов в стране достигало 13,2 тыс. человек, в том числе 1,7 тыс. заочников [85].

Главным следствием нанесенного системе образования урона явилось сокращение масштабов подготовки специалистов. В ходе войны полностью или частично было разрушено 334 высших учебных заведения, в которых обучалось около 233 тыс. студентов. Пострадало или было полностью разграблено оборудование многих лабораторий и кабинетов, которые не удалось своевременно эвакуировать. Уникальные экспонаты университетов и институтов, их библиотечные фонды вывозились в Германию. Нанесенный высшему образованию ущерб исчислялся миллиардами рублей, и лишь одно его перечисление составило бы многотомный труд. Только вузы Министерства высшего образования потеряли 1 235 тыс. кв. метров учебной и 800 тыс. кв. метров жилой площади. Ущерб от этих разрушений по приблизительным подсчетам составил 3 млрд. рублей. Высшие сельскохозяйственные учебные заведения потеряли 33 % учебной площади и 34 % площади общежитий [86].

Фашисты уничтожили большое количество учебного оборудования, стоимость которого определяется в 11 млн. рублей [87]. В ходе оккупации гитлеровцами целенаправленно осуществлялось массовое истребление советской интеллигенции, в том числе преподавателей и научных работников высших учебных заведений. Военно-политическая агрессия со стороны фашистской Германии и ее союзников против народов Советского Союза сопровождалась культурным геноцидом, истреблением культурно-исторической памяти и духовно-интеллектуального потенциала страны.

И все же, несмотря на жертвы и трудности, вызванные войной, советская высшая школа продолжала жить и работать. Сразу же после освобождения советских территорий от захватчиков осуществлялись мероприятия по реэвакуации и восстановлению высших учебных заведений. В результате интенсивной работы профессорско-преподавательского состава и студентов в октябре 1943 года возобновил работу Сталинградский медицинский институт, в январе 1944 года начались занятия в Киевском государственном университете имени Т.Г.Шевченко, за ним в индустриальном институте, гидрометеорологическом, педагогическом, ветеринарном и других институтах Украины [88]. В Белоруссии в сентябре 1944 года университет возвратился в Минск, а с октября в нем начались занятия на физико-математическом, химическом, биологическом, географическом, филологическом и историческом факультетах. К концу же войны высшая школа Белоруссия была почти полностью восстановлена. Аналогичные процессы происходили и в других республиках, областях и районах страны, пострадавших в годы оккупации.

Возвращение вузов из эвакуации в места их прежнего расположения, их восстановление и дальнейшее развитие требовали значительных ассигнований. И надо сказать, что, несмотря на большие трудности, которые испытывал бюджет военного времени, государство находило значительные средства на подготовку кадров высшей квалификации. Если в 1942 году, когда сеть вузов резко сократилась, расходы государства на высшую школу составляли 821,3 млн. рублей, то уже в 1943 году они возросли до 1 123,1 млн. рублей, в 1944 году – до 1 980,4 млн. рублей, а в 1945 году составили 2 856 млн. рублей [89].

Деньги в первую очередь шли на расширение подготовки кадров для основных отраслей народного хозяйства, таких, например, как черная и цветная металлургия, нефтяная промышленность, транспорт, строительство, энергетика. В результате этих мероприятий уже к концу войны была восстановлена, а в некоторых отношениях даже превзойдена довоенная сеть высших учебных заведений промышленности и строительства, транспорта и связи, сельского хозяйства, здравоохранения и т.д. Одновременно с восстановлением довоенных учебных заведений шло формирование новых. Всего за военные годы было создано 60 новых высших учебных заведений: 15 – промышленных и строительных, 7 – сельскохозяйственных, 3 – транспорта и связи, и т.д. 5 новых вузов были открыты на Урале, 5 – в Сибири, 12 – в Средней Азии [90].

Даже в годы войны шло увеличение численности студентов, несмотря на то, что в 1941-1942 годах из вузов выбыло 365,6 тыс. студентов [91].

Война оставила тяжелые последствия в области здравоохранения. В республиках и областях, оказавшихся во временной оккупации, медицинские учреждения были полностью разрушены. Всего фашистами было разрушено 6 тысяч больниц, 33 тысячи поликлиник, амбулаторий, диспансеров, детских садов и яслей, 976 санаториев, что больше половины всех имевшихся в стране. Больничная сеть была выведена из строя на 87,7 %. Значительно сократилась медицинская помощь населению в тыловых районах. Хирургические отделения имелись лишь в 29 % сельских больниц, большинство из них не имело стационарных отделений. 57 % родов проходило без наблюдения и помощи врача [92].

Материальная база медицинской науки была также существенно подорвана: груды развалин остались на месте многих НИИ. Были разрушены Институт физических методов лечения им. И.М. Сеченова в Севастополе, Институт туберкулеза в Ялте, Бальнеологический Институт в Пятигорске: уничтожена почти треть имевшихся в стране аптек и фармацевтических предприятий. Ощущался острый недостаток в лекарствах и медикаментах. Поредели ряды медиков.

Война явилась испытанием для советского здравоохранения. Плохое питание во время войны привело к специфическим заболеваниям: дистрофии, авитаминозу. На землях, освобожденных от врага, многие тысячи людей болели различными инфекционными заболеваниями, сыпным и брюшным тифом, дизентерией; высока была заболеваемость туберкулезом и смертность от него, особенно среди населения, находящегося на оккупированных территориях. Вследствие голодания и плохих условий проживания переболели дизентерией, диспепсией, пневмонией и другими заболеваниями около 4 млн. человек, среди которых было еще около полумиллиона умерших[93].

Однако, в 1945 году заболеваемость брюшным и сыпным тифом, туляремией, цингой и прочими болезнями не превышали уровня середины 30-х годов [94].

Война нанесла огромный ущерб культурно – просветительским учреждениям. Только на селе было уничтожено около 8 тысяч клубных учреждений и 4 тысячи массовых библиотек с книжным фондом в 20 млн. томов. Практически сеть культурно – просветительских учреждений пришлось создавать заново.

Значительно сократилась сеть действующих клубов в тыловых районах: одни пришли в ветхое состояние, другие в годы войны использовались под хозяйственные нужды, третьи были заняты под госпитали, четвертые пустовали, т.к. не хватало культработников, оборудования, инвентаря. Недоставало оконного стекла, мебели, топлива, простых керосиновых ламп. Не было возможности приобрести музыкальные инструменты: промышленность только перестраивалась на мирный лад и была занята выпуском другой, более жизненно необходимой продукции [95].

Вышеизложенные факты приводят к выводу, что послевоенное состояние народного образования, здравоохранения, науки и культуры было крайне тяжелым. Причем велики были и материальные потери (разрушено было огромное количество учреждений), и человеческие (возникала проблема кадров). Сложившаяся ситуация требовала проведения срочных специальных мер.


1   2   3   4   5

Похожие:

I. Жизненный уровень советского народа к концу войны iconУрок, тема: Великая Отечественная война советского народа (первый период)
Ознакомления учащихся с основными событиями II мировой войны и Великой Отечественной войны периода 1939-1942 гг., рас­крытия причин...
I. Жизненный уровень советского народа к концу войны iconПлан-конспект урока начало Великой Отечественной войны
Цель: Раскрыть причины неудач Красной Армии в начальный период Великой Отечественной войны, причины провала плана «Барбаросса» в...
I. Жизненный уровень советского народа к концу войны iconНациональная библиотека беларуси
Великая Отечественная война советского народа : (в контексте Второй мировой войны) : справочник
I. Жизненный уровень советского народа к концу войны iconПамять ушедшего века
Сборник посвящён началу Великой Отечественной войны советского народа против фашистской Германии
I. Жизненный уровень советского народа к концу войны iconКурсовая работа Партизанское движение в годы войны
Важнейшей составной частью борьбы советского народа против гитлеровской Германии в годы Великой Отечественной войны явилось партизанское...
I. Жизненный уровень советского народа к концу войны icon«Маленькие герои большой войны» Автор: Матюхина Лидия Андреевна Россия, г. Нефтеюганск
Вот уже 65 лет прошло с того времени, как отгремели залпы в честь победы советского народа в годы Великой Отечественной войны 1941-1945...
I. Жизненный уровень советского народа к концу войны iconОкороков А. В. О-51 Секретные войны Советского Союза. Первая полная энциклопедия
О-51 Секретные войны Советского Союза. Первая полная энциклопедия. — М.: Яуза, Эксмо, 2008. — 736 с. — (Войны XX века)
I. Жизненный уровень советского народа к концу войны iconМетодические материалы по гуманитарно-правовой подготовке Тема №5, раздел 4
Тема №5, раздел 4: «Всемирно-историческое значение Победы советского народа в Великой Отечественной войне. Страницы доблести. О мужестве...
I. Жизненный уровень советского народа к концу войны iconПусть память говорит
Чем дальше в прошлое уходят годы Великой Отечественной войны, тем полнее и яснее раскрывается смысл и значение великого ратного подвига...
I. Жизненный уровень советского народа к концу войны iconВедущий 2: Другой – красный лист с переливами радуг победного салюта и символами воинской доблести и славы
Ведущий 1: День Памяти и Скорби. Вероломное нападение фашистской Германии на СССР. Начало Великой Отечественной войны советского...
Разместите кнопку на своём сайте:
Библиотека


База данных защищена авторским правом ©lib.znate.ru 2014
обратиться к администрации
Библиотека
Главная страница