Ю. Муравьев Истина. Культура. Идеал




НазваниеЮ. Муравьев Истина. Культура. Идеал
страница6/17
Дата29.09.2012
Размер2.27 Mb.
ТипДокументы
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   17
отношение между людьми по поводу обмена их социальными силами; и в-третьих, при критикуемом подходе не остается места для овеществленной в материальных и духовных ценностях предметной формы культуры».

Так был подведен своего рода итог тому теоретическому движению, которое осуществлялось в направлении сближения двух наиболее значимых борющихся концепций культуры (назовем их на этот раз условно «догматической» и «романтической»), которые были здесь описаны. Но это одновременно указывает на границы возможностей такого сближения: становится ясно, что никакие взаимные уступки не помогали решить проблему принципиально. Одним словом, развитие теории культуры с этого момента оказывается необходимо связанным с углублением представления обо всем социальном целом, с развитием науки как таковой.

Решительно в этом направлении были направлены исследовательские усилия новосибирских культурологов и науковедов Е.А. Вавилина и И.П. Фофанова в книге «Исторический материализм и проблемы культуры». Появление этой книги в позднезастойное время стало по-своему знаменательным событием в культурологии. Дело не только в том, что они попытались обобщить все достижения в трактовке культуры и ее места в структуре общества, которые были сделаны в нашей научной литературе за последние полтора-два десятилетия, и при этом не избегали острых вопросов, полемики – в том числе с единомышленниками, что в те годы встречалось редко и – в штыки. Дело в том, что содержательно книга представляла собой рассмотрение ключевых проблем теории культуры, подчиненных единой логике: сначала обсуждается гносеологический статус категории «культура», затем – системный аспект культуры и, наконец, методологическое значение этой категории. Такое построение по-своему /71/ безупречно, в чем нельзя не видеть безусловную заслугу авторов. Именно это достоинство облегчает полемику с выраженной ими позицией, которую по этой же причине стоит здесь охарактеризовать подробнее.

Критическое рассмотрение всей русскоязычной культурологической литературы в этой книге имело то достоинство, что велось с хорошо oсмысленных и глубоко отрефлектированных общих философских позиций, заданных, в частности, предшествующими работами авторов по общим проблемам структуры социальных систем. Выводы авторов во многом неоспоримы, а критика бьет в цель. По поводу концепции Э.С. Маркаряна авторы делают два принципиальных замечания. Первое состоит в том, культурные процессы не могут объясняться ни на основе их адаптивно-адаптирующего характера, ни из идеи надбиологичности, ибо «это слишком абстрактные, бедные содержанием... представления», а в культурологии необходимо руководствоваться прежде всего «запросами не гипотетических экзотических дисциплин, а запросами реально существующих общественных наук и вытекающей из них функции понятия “культура”». Второе замечание носит методологический характер: Э.С. Маркарян допускает своего рода «методологическую тавтологию»: оправдание метода и его разрешающих способностей осуществляется исходя из результатов, полученных на основе самого этого метода. Не помогает и системный метод в трактовке Э.С. Маркаряна, который считает, «что его модель общества – это модель общества вообще, в действительности же это модель его статического состояния. В системную модель общества должна войти вся его история». Тот же упрек относят авторы и концепции М.С. Кагана, поскольку у него «сама концепция общественной системы конструируется на основе представлений о некоторой его функции, элементе, моменте. В итоге общество сводится к субъекту, а подчас вообще к индивиду».

Критика противоположного направления в развитии культурологии приводит авторов к выводу о фундаментальном сходстве двух критикуемых точек зрения, но имеет в виду тем не менее другие доводы. Критикуя осуществляемое Н.С. Злобиным различение культуры и духовного производства, культурных и некультурных воплощений духовной деятельности, /72/ акцент на личностный аспект исторического развития в данной концепции культуры, новосибирские авторы обратили внимание на трудности, сопряженные с невозможностью определить место народных масс в культурно-историческом процессе, не впадая в антиномию:

«если культура носит личностный, индивидуализированный характер, то за ее пределы сразу же выносятся такие продукты народного творчества, как миф, былина, сказка, естественный человеческий язык и т.п. ...Если культура личностна, то народ как совокупный субъект деятельности не может быть творцом культуры, поскольку его деятельность имеет надличностный характер».

Весь комплекс критических высказываний в адрес участников полемики направлен не на личности, а на исходные принципы, о которых критикуемые авторы не спорят. Тем большую значимость приобретает вывод: основой теории культуры нельзя считать теорию деятельности в какой бы то ни было модификации, такой основой может быть лишь марксистская социологическая теория, требующая введения категории «культура» в свою гораздо более широкую, чем это обеспечивает деятельностный подход, категориальную структуру. При этом необходимое условие такого включения – гносеологический, методологический анализ этой категории, в ходе которого могли бы быть соединены системность и историзм. Называя свой подход к теории культуры формационным, авторы считают, что в основу теории культуры должна быть положена категория «общественно-экономическая формация».

Позитивная часть изложения в работе Е.А. Вавилина и В.Л. Фофанова гораздо скромнее критической, хотя критическая позиция – с удовольствием подчеркну еще раз! – столь глубока, что, во-первых, делает невозможным возврат ко многим из критикуемых точек зрения, во-вторых, ставит проблемы настолько корректно и в столь логично организованную ткань, что в дальнейшем остается только вдумчиво отвечать на уже поставленные вопросы. Присмотревшись, однако, внимательнее к той концепции, которую они предлагают взамен и которая идет в русле отмеченной ими тенденции к рассмотрению культуры как качественной характеристики или /73/ состояния общества, начинаешь замечать, что на многие вопросы, которые они ставят, они не то, что бы отвечают неверно – вовсе ответов не дают. Более того, на основе такой концепции вряд ли их вообще можно дать.

Именно в этом пункте проявляется вся сложность решаемых культурологами проблем, состоящая в том, что построение общей теории культуры немыслимо без развития всей системы знаний об обществе – и если принимается в данном случае марксистская система знаний об обществе, то работа по культурологии как будто бы должна развивать именно ее. Между тем работа Е.А. Вавилина и В.П. Фофанова, предлагая «формационный подход», нигде не содержит ни малейших намеков на дискуссионные проблемы, связанные с категорией «общественно-экономическая формация». Но главное не в этом. Если уж говорить о категориях исторического материализма, то к их числу, несомненно, принадлежат категории «общественное бытие» и «общественное сознание». Но о них-то как раз и не идет речь в большой книге, называющейся «Исторический материализм и...». Нельзя сказать, что вся эта проблематика вообще ускользнула от внимания авторов – просто в рамках теории культуры эти категории авторами не проблематизируются.

Выдвигая предположение, что категория «культура» фиксирует действительность на том же уровне, что и категория «общественное бытие», наши авторы резонно заключают, что тогда возникает необходимость соотнести культуру с общественным сознанием. И тогда возникает несколько вариантов:

«Либо мы будем вынуждены считать, что это просто названия, разные термины для обозначения одной и той же категории, – но тогда зачем создавать этот терминологический разнобой? Либо мы будем вынуждены признать, что эти категории отображают духовную сферу действительности через соотношение части и целого. Например, категория «общественное сознание» охватывает всю духовную сферу, а категория культуры только ее часть, но тогда какую?»

Что стоит за всеми этими вопросами? Хотят ли авторы сказать, что категорию «культура» бессмысленно сопоставлять с категориями «общественное бытие» и «общественное сознание»? Или что бесполезно задавать вопрос о том, «первична» или «вторична» культура среди социальных явлений? Словом, остается неясным, как решается вопрос применительно к этой /74/ центральной категории. А между тем в других частях работы они недвусмысленно признают необходимость понимания культуры как явления, которое при всей своей сложности вторично по отношению к производственным отношениям, общественному производству, социальной материи вообще. Признание обусловленности культуры характером производственных отношений, общественного бытия остается методологически исходным принципом всего анализа культуры в марксистской традиции. Однако если бы дело обстояло так просто, легко было бы указать на сам этот факт и этим ограничиться. Верность авторов требованиям системности и историзма как будто бы предполагает такой же подход к общественному бытию и общественному сознанию. А здесь – такое упущение. Явно не по недосмотру. Этот поучительный пример воочию показывает, что попытки определения культуры без обращения к более широкому полю – к структуре социума – дело заведомо безнадежное. Вывод, вроде бы, простой до примитивности. Почему же тогда не последовать путем, вытекающим из этой очевидности?

Уже говорилось, что критика в адрес противников у новосибирских культурологов чаще всего бьет прямо в цель и носит принципиальный характер. Тем более интересно одно исключение. Критикуя концепцию В.А. Конева, новосибирцы характеризуют ее как частную трактовку культуры, хотя и осуществляемую в рамках философско-социологических исследований. А дело в том, что в серии работ еще 70-х гг. В.А. Конев обосновывал понимание культуры как накопленного социального опыта, который представлен четырьмя основными универсальными способами: как образец, норма-предписание, ценность, принцип. Не выдвигая содержательных возражений против такого подхода, новосибирские исследователи ставят два главных применительно к данной концепции, да и к своим собственным концепциям вопроса: во-первых, насколько системно теоретическое построение и, в данном случае, насколько системно понятие, обозначаемое термином «культура», и, во-вторых, насколько это понятие /75/ удовлетворяет методологические потребности специальных общественных наук. Ответов на эти вопросы применительно в концепции В.А. Конева авторы не дают и вообще больше к этим вопросам не возвращаются, так что возникает какое-то недоразумение: к главным работам В.А. Конева, фигурирующим у них в списке литературы, новосибирцы не обращаются, между тем как эти-то работы как раз и посвящены проблемам системности социального знания, возможностям построения теории культуры и той же самой проблеме, которую считают первоочередной и новосибирские авторы – соотношению культуры и общественно-экономической формации. Поэтому и случается такая неприятность: упреки по части недостаточной системности и методологической неотрефлектированности, адресуемые другим авторам, Е.А. Вавилин и В.П. Фофанов должны были бы отнести к себе. Medice, cura te ipsum. А ведь какие были верные слова: «проверка любой концепции культуры на ее методологическую эффективность отнюдь не случайное и не частное требование. Именно так и только так можно проверить, не является ли данная концепция чисто умозрительной и весьма далекой от реальности исторического процесса схемой»!

Но и системный характер культуры также все эти годы являлся предметом дискуссий. Это и понятно: нерешенность общей проблемы культуры обусловливает эту спорность, а не наоборот. Попытки решить проблему системности культуры без решения вопроса о ее природе и сущности – бессмысленны и детски наивны. Не будем забывать, однако, то, во имя чего предпринято исследование истины, результаты которого представлены первой главой: что попытки эти неизбежно будут предприниматься вновь и вновь: это заблуждение не случайно – оно вытекает из необходимости действовать hic et nunc, решая практические задачи культурной (аниматорской) работы и культурной политики. Этим же объясняется острота споров о системности.

Две крайние тенденции легко заметить в этих спорах. Первая: культура принципиально имеет системный характер. Вторая: культура /76/ целостна и потому неделима, монадологична, несистемна. При всех различиях по частностям обе наши культурологические позиции так или иначе тяготели к этим двум: Э.С. Маркарян, М.С. Каган, Л.Н. Коган настаивали на системном характере культуры; В.М. Межуев, Н.С. Злобин, отчасти В.П. Иванов считали постановку вопроса о системности культуры некорректной. Позднее на этой проблеме в связи с вопросом о структурности культурных явлений мне еще придется остановиться, здесь же предварительно обращу внимание на необходимость строго отличать смысл понятия «культура» как философской категории и общенаучного понятия. В нашей методологической литературе издавна принято общенаучными именовать понятия и концепции, не привязанные к той или иной области научного познания, но не обладающие в то же время статусом философских категорий, в силу чего они могут свободно мигрировать, входя в различные проблемные контексты. Общенаучные понятия играют особую роль в системном построении знания, они составляют основу так называемого междисциплинарного исследования. К числу междисциплинарных чаще всего относят и культурологические исследования, что придает особую актуальность вопросу о системной ориентации в сфере культуры. Основные принципы системной ориентации хорошо известны: такая ориентация предполагает рассмотрение любого предмета и его частей вместе, наряду с целым; превентивное представление об объекте как о сложной системе, причем по мере познания объект предстает как все более сложный; наконец, она предполагает постепенную конкретизацию образа внутренней упорядоченности в соотношении частей. Выполнение первого из этих требований – рассмотрение частей вместе и наряду с целым – как раз труднее всего осуществить, ибо характер целого невозможно выявить без предварительного фундированного анализа исследования исследуемой реальности. Понятно поэтому, что особую озабоченность исследователей-культурологов /77/ в этом общенаучном аспекте вызывала именно культура как целостное явление. Но поскольку общее состояние познания, отягощенное необходимостью оглядки на идеологические инстанции – те-то были озабочены тем, чтобы в поле внимания исследователей не попало что-нибудь уж очень общее – во избежание «методологических ошибок», – не дозволяло возвыситься в этой сфере до высших этажей рефлексии, то практически полностью стерлось различие между прикладным и фундаментальным характером знаний: решение какой бы то ни было прикладной проблемы оказывалось ограниченным возможностями общеметодологического принципиального подхода к явлениям. Еще и в те времена эту мысль осторожно подчеркивали некоторые культурологи. Пафос многих статей здесь – протест против «элементного» подхода к рассмотрению культуры. При поэлементном подходе приходится практически взвешивать влияние каждого элемента; а это возможно только когда есть единый принцип выделения элементов, когда налицо общая концепция культуры, – подчеркивается, например, в статье Д.А. Лалетина. А значение категории цели (не идеала!) для познания культуры выделила А.А. Чунаева, отметив, что учет качества целей и средств может служить противоядием против вульгарно-социологических трактовок культуры, «сводящих культуру исключительно к уровню развития производительных сил» (С. 7). Такие опасения были не беспочвенны: идя в русле традиционного советского парамарксизма, некоторые авторы просто-напросто, не мудрствуя лукаво, объявили культуру историческим инвариантом общественного производства (!).

Несмотря на то, что до сих пор остается верной унылая мысль: «системный подход к культуре еще не дал всех возможных результатов», вывод, который вытекает из практики целостного анализа не только этих, но и других попыток системного подхода к изучению культуры (в частности, /78/ и к изучению истории культуры, состоит в том, что системный подход оказывается абсолютной необходимостью при анализе такого явления, как культура, даже в том случае, если его действительное осуществление оказывается невозможным. Исследователь вынужден рассматривать свой объект как системный даже в том случае, когда основания этой системности скрыты от него, а возможно, что и вообще иллюзорны. В этом проявляется диалектика научного метода: здесь налицо частное проявление той закономерности, которая заставляет науку возводить отдельные этажи здания, прежде чем заложен ее фундамент. Применительно к проблеме культуры это означает, что сетования на отсутствие обоснованного понятия «культура» не могут служить основанием для того, чтобы отказаться от конкретных частных разработок в области специальных культурологических исследований. Здесь проявляется опять-таки всеобщее противоречие научного метода, которое заключается в том, что необходимость действовать в условиях дефицита информации заставляет рассматривать как решенные даже те проблемы, которые не имеют и не могут на данном этапе иметь окончательного научного решения. При таких условиях даже небольшой вклад в разрушение структуры так называемых «волевых» решений может сослужить важную службу: он выстраивает мост между общим в культуре и единичным в культурной деятельности, конкретизирует в меру возможности общие положения и таким образом даже на этом этапе позволяет функционировать критерию практики.

Но и это еще не все. Следует различать в сфере научной методологии прикладные и утилитарные методы. Произошло уточнение понятия «прикладной» в дихотомии прикладного и фундаментального. Как показал еще Б.М. Кедров, понятие прикладных наук не только исторически изменчиво, но и отделено от фундаментальных зыбкой и относительной гранью, причем характерной чертой современного этапа научного познания является все большая ориентация на практику: ведь в тенденции, в пределе все фундаментальные исследования так или иначе оказываются ориентированными на практику – и в этом смысле выступают как прикладные. /79/ Именно потому в ряду прикладных методов полезно выделить еще и утилитарные – имеющие в виду ближайшие практические задачи, вытекающие из необходимости действия для получения непосредственно используемого результата.

Все эти обстоятельства обусловливают два характерных момента в медленно протекающем процессе заполнения пропасти между общими культурологическими исследованиями и интересами узкоспециализированного познания в сфере культуры. Первым из них является междисциплинарность как средство преодоления частичности, локальности, неполноты культурологических исследований. Применительно к методам исследования культуры это означало бы попытки преодолеть рамки узкой специализации, по возможности использовать общенаучные понятия и процедуры в систематизации даже чрезвычайно специфического и узко направленного материала. Такой поворот мысли заставляет обратить внимание и еще на одну особенность нынешнего этапа в развитии научной методологии социогуманитарного познания. Не собственно и единственно междисциплинарность оказывается здесь актуальной: о междисциплинарности и пресловутом «стыке наук» бедная российская мысль талдычила добрых три десятилетия. Ныне идет речь о том, чтобы сохранять специфичность научной дисциплины и при лоскутности общей познавательной ткани. Эта особенность должна быть терминологически обозначена не как меж-, а как трансдисциплинарность.

Второе обстоятельство – следствие первого. Узко ориентированные практические задачи той или иной культурологической дисциплины зачастую пытаются решить методами и средствами (по сути, совокупностью приемов) какого-либо другого пласта специально-научных дисциплин. Происходит своего рода методологическое экстраполирование. В этих условиях радикальной задачей методологического анализа должно было бы стать выявление принципиальных возможностей применимости тех или иных методов и средств, а также специфики применения этих методов и средств в сфере исследования культуры. /80/

До сих пор это экстраполирование и применение общенаучных методик в сфере познания культуры протекало неупорядоченно – в соответствии с частными интересами отдельных специалистов. Следующий шаг – проникновение в эту область научной моды. А сама эта научная мода не сразу, но обнаруживает внутреннюю логику – тогда-то и выступает на первый план критическая интенция культуры в методологическом анализе. Становится очевидным, что в качестве общей теоретической основы рассмотрения культуры выступает некоторая частичная. Чаще всего эту роль выполняет семиотическая интерпретация культурных явлений. А это хотя и не лишенная общего интереса и значения трактовка (о ней речь впереди), – однако, затрагивающая лишь отдельный слой культуры, на методологическое значение права не простирающий, а потому заведомо неприменимый на уровне практическом. В силу особой роли в гуманитарных науках структурных методов в наши дни реализовалась опасность применения семиотических методов за пределами применимости: интенция блестящих семиотиков тартуской школы, выраженная в создании «семиотики культуры» – проявление такой гипертрофии значения формальных методов в культурологических исследованиях. Несомненна значимость семиотических методов там, где предмет исследования лучше содержательно определен, то есть там, где наука вступила на более высокую стадию своего развития. Но там, где нет более надежного знания, приходится подчас прибегать к ненадежному – faute de mieux le roi couche avec sa femme. Использование семиотических методов исследования и только их – надежное свидетельство того, что данная область знания не вступила еще на стадию надежного.

Иное положение наблюдается там, где экстраполяция и интерполяция общенаучных методов в исследовании культуры осуществляется с учетом общеметодологических принципов; в этом случае даже если и не возникает /81/ точное представление о сущности данной предметной области, тем не менее осуществляется серьезное приращение научного знания. Странно было бы ставить вопрос о том, какие частнонаучные методы могут быть перенесены на «культуроведческую» почву, ибо сам по себе такой перенос не имеет методологического значения: применение таких методов в принципе универсально и лишено специфики. Другое дело, когда неясны заранее границы возможной применимости метода, и не по причине неопределенности предмета, на который он «налагается», а в силу неопределенности границ самого метода. Тогда методолог не просто может – он должен сказать свое слово: именно он в результате гносеологического анализа ситуации и выявления статуса научного метода определяет границы применимости метода и прогнозирует его эвристические возможности. В сфере культуры, как и всюду, роль методолога до поры целиком сводится к конструктивному критицизму по отношению к основаниям метода.

Итак, в отличие от западной научной методологической идиосинкразии на нашей почве вопросы методологии исследования встречают серьезное отношение. Однако что же это дает? Ведь в итоге в нашей научной литературе – речь не об идеологической – повторяются – по сути, переоткрываются – мысли, идеи, ситуации, которые Запад давно относит к вчерашнему дню науки... Результат все же есть. Наводит на размышления уже одно то, что при разных методологических основаниях одна и та же логика регулярно воспроизводится, работая с точностью часового механизма. Почему? Вряд ли есть риск ошибиться, заявляя: есть, следовательно, у этой области своя предметная логика. А если можно это сказать – значит, налицо та стадия в становлении научной дисциплины, которая позволяет не на социологических – интерсубъективных – основаниях, а на методологических – с обоснованной претензией на объективность – декларировать существование культурологи de facto.

Однако прежде, чем обратить внимание на дисциплинарные структуры знаний о культуре (и вместе с тем на правомерность самого этого словоупотребления – использования слова «культурология» для обозначения научных подходов к культуре), надлежит, конечно, подвергнуть содержательно-смысловому анализу само понятие «культура» и все те концепты, которые в соответствий с учеными пристрастиями можно считать. /82/


1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   17

Похожие:

Ю. Муравьев Истина. Культура. Идеал iconМуравьев В. А., Созинова Н. А
Техника безопасности на уроках физической культуры / Составители; Муравьев В. А., Созинова Н. А. — М.: СпортАкадемПресс, 2001
Ю. Муравьев Истина. Культура. Идеал iconПечатные работы и статьи Удовиченко Т. Г
Аноректальная манометрия в диагностике и мониторировании заболеваний прямой кишки(Пасечников В. Д., Муравьёв А. В., Муравьев К. В.)...
Ю. Муравьев Истина. Культура. Идеал iconИсследование муравьёв Formica
«Илоранта», расположенной в Выборгском районе Ленинградской области. Муравейники находятся только в северной части изучаемого участка....
Ю. Муравьев Истина. Культура. Идеал iconНаучная истина никогда не рождается в споре канарёв Ф. М
Анонс. Философское утверждение «Истина рождается в споре» одно их глубочайших заблуждений искателей научных истин
Ю. Муравьев Истина. Культура. Идеал iconВопросы к экзамену риторика как предмет изучения. Исторические изменения предмета риторики
...
Ю. Муравьев Истина. Культура. Идеал iconКультура познания и отражения мира. Религиозная культура. Философская культура. Научная культура. Художественная культура (4 ч.)
...
Ю. Муравьев Истина. Культура. Идеал icon«правда» и «истина» (языковая концептуализация мира и тематическое своеобразие русской философии)
«истина» осуществляется диахронически, что позволяет сосредоточить внимание на динамике изменений смысловых потенций этих концептов...
Ю. Муравьев Истина. Культура. Идеал iconСамарский государственный университет кафедра зарубежной истории Мировая Художественная культура. (средневековье) Методические указания и
В этом плане знакомство с художественной культурой западноевропейского средневековья имеет особую значимость, т к именно в недрах...
Ю. Муравьев Истина. Культура. Идеал iconУчебный курс по культурологии: Многоуровневое учебное пособие / Под ред. Г. В. Драча. Ростов-н-Д., 1997. Культурология. История мировой культуры: Учебное пособие / Под ред. Г. А. Марковой. М., 1998
Основные культурно-исторические этапы. Культура первобытного человека. Шумеро-аккадская культура. Культура Вавилонии и Ассирии. Культура...
Ю. Муравьев Истина. Культура. Идеал iconУчебно-методический комплекс учебной дисциплины «теория культуры»
Динамика культуры. Принципы типологии культуры. Культурогенез; культура и природа; культура и язык; культура и общество; социальное...
Разместите кнопку на своём сайте:
Библиотека


База данных защищена авторским правом ©lib.znate.ru 2014
обратиться к администрации
Библиотека
Главная страница