Ю. Муравьев Истина. Культура. Идеал




НазваниеЮ. Муравьев Истина. Культура. Идеал
страница5/17
Дата29.09.2012
Размер2.27 Mb.
ТипДокументы
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   17

Проблемы культуры в советском теоретическом сознании


Советское теоретическое сознание, подобно всякому советскому сознанию, по определению – совковое сознание. Прежде всего о самом этом определении. Я вкладываю в него вполне определенный, если угодно теоретический смысл. Понятие «совковый» – во всех отношениях хорошо, во всяком случаи не хуже какого-нибудь «административно-командная система». Совковость – родная сестра западной масскультности, но отличается от нее большей темнотой, необразованностью, большей претенциозностью (советское – значит отличное) и одновременно готовностью лизать у любой власти без разбора.

Еще в самом начале я не раз упоминал о сложных судьбах теории в наших социальных условиях прежде и теперь... Но песня песней все пребудет... – совковая наука развивалась. Как? Культурология еще меньше других пострадала. Классификация отношения властей и культурологов, я уверен, будет вскорости создана – не слишком сложное это дело для историка мысли... Культурология ворвалась в расчисленную схему марксистской догматики как беззаконная комета. Памятны учебные пособия с базисом-надстройкой – места на схеме для клеточки «культура» не было... Все недолгое время натужных усилий идеологического аппарата над осуществлением «идеологической работы» культура была у него бельмом на глазу – неизвестно, что было с этим делать. Так на все последующие (недолгие, как выяснилось) годы теоретический вопрос о соотношении марксистской социальной теории и теории культуры оставался за кулисами всех абстрактно-теоретических схем. Зверь медлил, находясь в некотором недоумении. Времена безоговорочных запретов и яростных разоблачительных кампаний прошли. Этот просвет был использован: в течение /58/ некоторого времени в печати приоткрылась дверца для теоретических дискуссий, хотя и с оглядкой на власти, но все-таки в условиях относительной свободы высказываний.

Итак, культурологическая мысль в нашей стране развивалась в особых условиях. При безраздельном господстве особой религиозной идеологизированной разновидности марксистской доктрины (марксоидной идеологии) культурология стала, с одной стороны, средством «легального» уклонения от опротивевшей мертвечины марксистской догматики в сторону любой другой – в первую очередь религиозной – идеологии. С другой стороны, мысль, не утратившая интереса к теории, воспроизводила западные теоретические схемы и модели в сфере культурологии, слегка припудрив их (искренне или лицемерно) марксистской терминологической трухой. При любом раскладе ситуация оказывалась, однако, противоестественной: ведь в ее рамках делалась невозможной честная научная полемика, и, значит, никакой теории культуры как самостоятельной научной дисциплины быть в принципе не могло. Отсюда рабское заимствование, копирование западных теоретических схем вплоть до деталей, замена общей философской теории культуры некоей кашей из мифологизированной системно-структурной методологии и так называемого деятельностного подхода и пр.

Особенно безотрадной оказалась судьба проблемы идеала в культуре: проблему социальных идеалов легально, публично, печатно можно было рассматривать только в одном ключе – в плане торжества коммунистических идеалов в недалеком светлом будущем. А поскольку идеологические органы ЦК КПСС, осуществляя инквизиторский надзор над мыслью, отнюдь не дремали, все тексты об идеале должны были громогласно утверждать или, как минимум, молчаливо предполагать не только скорое воплощение коммунистических идеалов, но и их пусть частичное, но реальное осуществление в условиях «развитого социализма». О подлинной науке в этих условиях просто не могло больше быть речи: соответствующая проблематика окончательно перекочевала, как уже было сказано, в подчинение епархии (читай: кафедр) научного коммунизма, где живая мысль (даже после их перехода – переименования – в нейтральную епархию политологии) если и билась, то лишь... в агонии.

Между тем, как это ни парадоксально, научная деятельность в этой сфере оказалась вовсе не окончательно безнадежной и бесплодной: уйдя в чисто теоретическую абстрактную сферу, отдающую схоластикой бесконечных споров об определениях, отечественная научная мысль сделала, /59/ как мне представляется, несколько робких, но ощутимых шагов к выходу из тупиков – как «своих», так и «чужих». В частности, безобразное (при любом плюрализме постыдное для науки) обилие, разнобой теоретических концепций и определений культуры, представленных, в частности, в упоминавшейся здесь неоднократно книге Кребера и Клакхона, удалось свести к конечному числу подходов без особенных теоретических потерь. В итоге большая часть исследователей на нашей почве согласилась с необходимостью трактовки культуры в деятельностном ключе, в связи с чем и было предложено несколько ниже перечисляемых трактовок культуры:

  • продуктивистская: культура – совокупность материальных и духовных продуктов человеческой деятельности;

  • ценностная: культура – совокупность социально значимых человеческих ценностей;

  • собственно-деятельностная: культура есть подлинно человеческая суперорганическая (в отличие от животной – органической) деятельность;

  • «модусная»: культура есть специфически человеческий способ деятельности;

  • «креативистская»: культура есть социально значимая человеческая творческая деятельность;

  • «персоналистская»: культура есть личностный срез человеческой истории;

  • «эмпирицистская»: культура есть система опыта, обеспечивающая воспроизводство человеческой деятельности.

Конечно, все разнообразие точек зрения в эту схему не уложить: существует множество оттенков теоретической постановки проблемы культуры, есть и промежуточные, компромиссные варианты; наконец, много – больше всего, конечно, – и просто эклектических.

Среди таких эклектических концепций особой популярностью в последнее время перед кончиной официозной «марксистско-ленинской теории культуры» пользовались так называемые формационные теории – в силу чего и требуется на них несколько задержать внимание. В разных вариантах эти теории связывали понятие «культура» с общественно-экономическими формациями. В этом еще не было особой беды. Но дело в том, /60/ что перед сторонниками таких теорий сразу же встает неразрешимая в этих рамках проблема: как отличить общество и культуру? История, культура, общество – все эти понятия приходилось различать чисто условно, по несущественным или – чаще – искусственным критериям, через оговорки, уточнения, в которых тонут реальные различия.

Здесь не место для приведения аргументации за и против той или иной точки зрения, скажу только, что в теории культуры, общий очерк которой представлен здесь, культура понимается как социально значимый опыт деятельности, передаваемый из поколения в поколение средствами примера, показа и языка. Такая теоретико-культурологическая позиция позволяет, мне кажется, заложить основательный фундамент понимания общей структуры здания человеческой культуры, а тем самым и указать место социальных идеалов в культуре. Осуществление этой задачи, в свою очередь, позволило бы дать практическое подтверждение действенности занятой мною здесь теоретической позиции.

Теперь придется проследить за всеми методологическими следствиями, вытекающими из той или другой теоретической позиции по вопросу о культуре и механизмах ее функционирования. Необходимо шаг за шагом пройти по той цепочке, которая может привести к эмпирическому уровню – уровню, на котором выяснится вся мера методологической нагруженности той или иной теоретической позиции.

Несмотря на то, что история отечественной «марксистской» культурологии не насчитывает еще и полустолетия, количество поставленных проблем и точек зрения на природу и сущность культуры может поразить несведущего человека: оно не идет ни в какое сравнение с жалкими западными двумястами или около того определениями культуры. Практически невозможно даже перечислить работы, вышедшие за это время, и легче перечислить попытки классифицировать различные трактовки культуры, что уже и пытались сделать многие авторы.

Как правило, эти попытки сопровождались обоснованием собственной концептуальной системы в дополнение к тем, которые подвергались типологизации и классифицированию. Некоторые авторы пытались /61/ представить развитие культурологических концепций в советской марксистской (другой, как считалось, и не было) литературе, то есть создать своего рода историографию советской культурологии. Характерный и поучительный пример – работа Н.Н. Ефремова начала 80-х годов «О специфике современного этапа культурологических исследований».Автор считает, что теория культуры «стала на путь выделения в самостоятельную философскую дисциплину», и вычленяет три этапа этого становления. На первом, по мнению Н.Н. Ефремова, осуществлялось одновременное движение к выделению сущности культуры как она понималась специалистами в той или другой области. Это был поиск субстанциональной основы, определяющей самостоятельный статус теорий культуры. На этом же этапе обнаружилось, что культура к элементам и функциям, как ее мыслили многие исследователи, в числе которых Э.С. Маркарян, В.Е. Давидович, Ю.А. Жданов, М.С. Каган, Л.Н. Коган и др., не сводится. На этом этапе культура «теряет свою качественную специфику». На следующем, втором этапе происходит объединение ранее даваемых односторонних определений. На этом этапе понятие «культура» «фактически не различалось с понятием “совокупный предмет культурологических дисциплин”. Культура была схвачена как целостность, но лишь интуитивно, в первом приближении». Второй этап характеризуется автором как эклектический. Характерной для третьего этапа автор считает работу В.Е. Давидовича и Ю.А. Жданова, в которой нащупывается целостность и многомерность культурной действительности и итог системного исследования, поскольку сущность культуры здесь понимается «не упрощенно-плюралистически, а ... через цепь конъюнктивно связанных определений, пусть даже через подчеркивание связи между ними». С этого момента – с момента постановки вопроса о сущности культуры – возникает необходимость в ее системном рассмотрении, что может быть обеспечено при использовании «достижений междисциплинарных исследований культуры» и прежде всего – исследований ...философских. Интуитивизм второго этапа, считает Н.Н. Ефремов, может /62/ быть преодолен на основе деятельностного подхода; сейчас перед исследователями стоит задача перейти к созданию методологически стройной системы знаний о культуре:

«Теоретико-познавательный анализ послужит верным ориентиром: представляя предмет исследования как целостность, он задает некоторые характеристики предметных областей теоретических исследований для других сфер культурологии. Их принципы, однако, смогут плодотворно работать лишь при связи с общей идеей, исходным принципом, полагающим культуру как единую субстанцию.

В настоящее время поиск сущности и предмета исследования в культурологии, который «внешне проявился в форме диалектического столкновения различных исследовательских подходов», привел к конкретной постановке проблемы исходного звена культурологической категориальной сетки – понятия культуры, которое является логическим основанием для создания целостной системы знания о ней».

Конечно, можно не соглашаться как с самой периодизацией «предыстории культурологии», так и с полаганием начала в развитии культурологи, которое молодой ростовский исследователь усматривал в работе своих земляков и ...начальников. Но сама попытка периодизации истории советской культурологии сама по себе указывает на довольно высокую стадию в развитии этого теоретического исследовательского поля. Нельзя не отметить проницательность автора, точно уловившего своеобразное знамение времени и связавшего начало теоретической разработки всей культурологической категориальной сетки с возможностями системного рассмотрения. Ведь очевидно: если культурология представляет собой хотя бы виртуально теоретическую дисциплину, она должна быть системой понятий. Но эта система понятий должна отражать определенную предметную область действительности, которая, таким образом, тоже мыслится как система. Дело, однако, обстоит не так просто. Большинство авторов, считающих, что культура не представляет собой систему, тем не менее считает возможным утверждать существование теории культуры, то есть системы понятий. Таким образом, налицо система понятий, отражающих несистемный объект. Над этим стоит поразмыслить. Пока же отметим вместе с С.Я. Левит, что «хотя изучением культуры занято сейчас большое число специалистов различных отраслей знания, их работа нередко /63/ представляет собой как бы параллельные потоки, имеющие мало точек соприкосновения».

С высоты современного этапа в разработке культурологической проблематики становится особенно заметным, что вопреки мнению Н.Н. Ефремова деятельностный подход к культуре явился не конечным, исходным пунктом развития теоретико-культурных представлений, основанных на марксистской социальной теории. Органическая связь между понятиями «культура» и «деятельность» осознана была давно, вопрос состоял в том, как трактовать характер этой связи. Поначалу она трактовалась как связь между деятельностью и ее продуктами; культура выступала как совокупность продуктов материальной и духовной деятельности людей. Поскольку духовные и материальные ценности выступают также как продукт деятельности, аксиологическая концепция культуры, как это хорошо показано у Н.С. Злобина, оказывается близкой той, которая трактует культуру как совокупность продуктов деятельности. Поскольку в такой трактовке культуры продукты деятельности оторваны от того, что их произвело, культура в дальнейшем стала пониматься не как совокупность продуктов деятельности, но как специфический способ человеческой деятельности. Такая позиция, защищаемая с конца 60-х годов Э.С. Маркаряном, подверглась атакам с двух противоположных сторон: со стороны представителей конкретных наук – за то, что на основе такой концепции оказывались неразличимыми (помните?) понятия «общество», «культура», «история», и, следовательно, сводилась к нулю методологическая роль понятия «культура», и со стороны философски ориентированных культурологов, упрекавших последователей этой концепции в универсальном эмпиризме, вытекающем из общей системно-структурной ориентации последователей этой концепции.

Чем дальше заходила полемика между сторонниками понимания культуры как способа человеческой деятельности и сторонниками подхода к культуре, который я выше называл креативистским (рассматривающих /64/ культуру как социально значимую творческую деятельность), тем ярче обнаруживалась их известная взаимная близость, в конечном итоге признанная и самими оппонентами. Как отмечал, например, Э.С. Маркарян, общее для обоих этих подходов заключалось в «деятельностной интерпретации культуры, хотя обоснования данной интерпретации существенно различались». Но притом как-то получалось так, что «несмотря на несомненный факт взаимного обогащения и наметившегося определенного сближения рассматриваемых культурологических концепций в процессе их развития и совершенствования, присущие им различные исходные установки исследования культуры сохраняются». В частности, со стороны исследователей, поддерживающих позицию Э.С. Маркаряна в адрес «креативистов» постоянно раздавались упреки в том, что сторонники креативизма не могут сладить с проблемой традиций. Деятельность нормативная, традиционная и отнюдь не творческая, а сугубо репродуктивная сторонниками креативизма выводится за рамки культуры. Для того, чтобы как-то сладить тогда с проблемой традиций, приходится прибегать к уловкам даже вовсе и не теоретического свойства (например, что «следование образцу вообще совсем не обязательно противоположно творчеству» и что «повторение рисунка в народных поделках отнюдь не исключает уникальности последних».

Если «гиперэмпиризм» концепции Э.С. Маркаряна приводил к расширению понятия «культура» в понятие «общество», то «гипертеоретизм» креативистов растворяет общество в культуре, это закономерный итог, поскольку и в этом случае мы сталкиваемся со своего рода культурным редукционизмом. Суть культурного редукционизма необходимо уяснить для того, чтобы избежать серьезной методологической трудности, возникающей, однако, буквально из ничего. В недрах марксоидной идеологически ориентированной «марксистско-ленинской теории культуры» принято было проводить очень, очень материалистическую линию в понимании культуры. И силу чего безусловно первичным считалось все материальное. В том числе и культура. Примат материальной культуры в марксистско-ленинской теории культуры превращал эту «теорию» в карикатуру. Лишь постепенно /65/ бедная заидеологизированая культурологическая мысль осмеливалась отказаться от одиозности настаивания на первичности печного горшка по отношению к Аполлону. Нам объясняли, что не материальная культура, а признание первичности экономики делает теорию культуры материалистической. Между тем граница между научно-материалистическим и мистико-идеалистическим в подходе к культуре, как и всюду, конечно, есть. Значит, и в теории это различие должно найти отражение. Разница материалистической и идеалистической трактовок культуры состоит не в том, что одни признают, а другие отрицают роль материальной культуры и даже не в том, что одни признают, а другие отрицают первичность экономики. Применительно к культурным процессам это различие проявляется в том, что в одном случае признается, а в другом отрицается автономность, суверенность, самоуправность культуры как общественного явления.

Сторонники обеих наших концепций в конечном счете рассматривали культуру как самостоятельную область со своими собственными внутренними закономерностями и, следовательно, со своей внутренней структурой. У Э.С. Маркаряна это выражалось в том, что единственным инструментом построения теории культуры фактически оказывался системно-структурный метод; у креативистов это выражалось в отождествлении структуры культуры со структурой «мира в целом». Этот последний путь вел, как известно, к представлению о том, что единственно возможная философия – это философия культуры. Именно такой вывод и был сделан тогда же В.М. Межуевым. С его тогдашней точки зрения для домарксистской и для марксистской философии «мир в целом предстает прежде всего как человеческий мир, как мир культуры, то есть не в своей натуральной, чувственно-природной и безразличной к человеку данности, а в своей созданности, произведенности человеком». Поэтому вся философия и оказывается философией культуры. Зачинатель креативистского подхода в нашей культурологической литературе закономерно двигался к выводу, что «культура не имеет четко выраженных и эмпирически фиксируемых границ, отделяющих ее от других сфер действительности. Она как бы постоянно выходит за пределы любой натурально существующей данности, любого естественного или социального образования, любой предметно очерченной области действительности». Культура – вся создаваемая человеком: предметная действительность, а задача философии – «представить весь мир /66/ как мир нашей собственной культуры». Такие высказывания неизбежно порождали однозначный вывод о несовместимости данной концепции с материалистическим пониманием истории. Но тогда вновь возникал вопрос о соотношении философского понимания культуры с историческим материализмом.

Этап в развитии философского осмысления культуры, наиболее ярко означенный спором внутри лагеря сторонников рассмотрения теории культуры с позиций теории деятельности, имел итогом четкое осознание необходимости представить-таки, наконец, теорию культуры в контексте общей марксистской социологической теории. А это, как само собой понятно, в свою очередь становится обоснованием методологического подхода к проблематике теории культуры и к исследованию культуры вообще. Так или иначе, можно сделать уже кое-какие выводы из спора креативистов и их противников.

Культурологическая проблематика в нашей стране, в отличие от Запада выросла на философском материале, и использование, соответственно, философской методологии как инструмента построения дисциплины сказалось на ее содержании самым непосредственным образом. Общенаучные методы, используемые в рамках специальных дисциплин, занимавшихся проблемами культуры, оставались за рамками внимания, и до поры не оказывали существенного воздействия на мысли теоретиков культуры. Еще и в наши дни разрыв между общефилософским и конкретно-научным содержанием и методами в исследовании культуры не вполне осознан.

Точно так же проблемой метода культурологии на этом этапе никто не был озабочен. В то же время основные силы поглощал предмет теории культуры. Теоретики культуры старались как можно более тонко обосновать исходную культурологическую категорию, тогда как метод как раз представлялся само собой разумеющимся и несомненным.

Неотрефлектированность метода оказывалась существенными недостатком каждой из очерченных теорий культуры: категория культуры повисала в воздухе, поскольку оказывалась невыясненной связь категории культуры с практикой, не были прослежены цепи опосредований «культура» и «практическая деятельность». Вдумчивый критик марксизма /67/ Р. Арон, таким образом, был чуть ли не прав, бросая упрек в отсутствии у марксистов разъяснений туманного понятия детерминации «в конечном итоге». В результате – ни в одном из вариантов концептуальных построений культурологов категория «культура» не становилась на деле инструментально нужной для представителей конкретных культурологических дисциплин.

Методологическая необеспеченность исходного понятия создавала такую ситуацию для любой соответствующей концептуальной системы, что при каждом теоретическом шаге адепты системы попадали впросак. Так, продукт материальной и духовной деятельности рассматривался в отрыве от процесса, в котором продукт произведен, чем сразу закрывается путь к сущностному пониманию категории «продукт»; категория «способ деятельности» содержательно отождествлялась с категорией «деятельность» (не могла быть отличена от последней); категория «творчество» и вообще оказывалась неопределимой...

Но для нашей почвы в те годы наиболее актуальным был ныне почти забытый, хотя, как я успею объяснить, отнюдь не снятый с повестки дня вопрос: как соотносится теория культуры и исторический материализм? С наибольшей четкостью именно так был поставлен этот вопрос в книге В.Ж. Келле и М.Я. Ковальзона «Теория и история». Рассмотрение категории «культура» в соотношении с теорией и методом исторического материализма не является в этой работе абстрактным пожеланием, а ставится на вполне конкретную научную почву. Задаваясь вопросом «нужна ли системе категорий исторического материализма особая категория “культура”», авторы делают справедливый вывод, направленный против любой разновидности культурного редукционизма: «до тех пор, пока при изложении исторического материализма общество рассматривается как система взаимодействующих элементов и ставится задача вскрыть те законы, которые придают его развитию характер естественноисторического процесса, нет необходимости обращаться к понятию “культура”». Из этого уже вытекает необходимость «связать это понятие с понятием формации», однако дальнейшему развитию этого фундаментального вывода препятствует понимание авторами культуры как «меры и синтетической характеристики /68/ духовного, нравственного, профессионального развития человека». По совести говоря, убожество этой «характеристики» находится в странном противоречии с общей претензией авторов на фундаментальность подхода. В самом деле, если согласиться с тем, что культура имманентна обществу, получится, что меру «профессионального развития» для познания культуры надлежит определять даже там, где нет никакого профессионального развития, поскольку нет и самих профессий. Несмотря на эти несообразности, работа В.Ж. Келле и М.Я. Ковальзона знаменовала собой принципиально новый этап в развитии подходов к культурологической проблематике, равно как и в степени осознания важности методологии в рассмотрении проблем культуры. С этой работой появляется тот подход к теории культуры, который в дальнейшем получит название формационного. Теперь-то кажется, что это не имело особого значения – кого теперь интересуют марксистские социологические категории?! Но нет: эта разновидность методологической рефлексии по поводу возможностей построения теории культуры заставила представителей всех предшествующих позиций и точек зрения по вопросу о культуре высказаться о связях теории культуры, теории познания и методологии исторического материализма. На этом фоне с большей определенностью выявилась неэффективность ряда концептуальных построений по отношению к методам исследования культуры, вытекающим из этих построений. Но если раньше эта методологическая неотрефлектированность оказывалась скрытой от самих авторов и сторонников данных концепций, то теперь выводы, касающиеся методов исследования культуры, которые были прямо связаны с концепциями, стало возможным сформулировать. Так, из концепции, представленной Э.С. Маркаряном, следует, что методы анализа культуры – это те же методы, что и применяемые при рассмотрении всего общества в целом, то есть практически – любые методы. Теория Э.С. Маркаряна не накладывает никаких ограничений на использование конкретных методов для исследования культуры. Постулируя существование особой теории /69/ культуры, она не предполагает никаких специфических методов, которые вытекали бы из нее. Теория здесь остается без метода.

Сторонники принципиального использования системного подхода к построению теории культуры (как разновидности точки зрения, развиваемой в работах Э.С. Маркаряна) предлагают чисто эмпирический набор методов исследования культуры – набор, к которому могут быть присоединены любые методы; эта позиция предполагает и аналогичные методологические и методические следствия, то есть произвол в отношении применяемых методов. Какие прелести возникают из отвращения к марксизму и одновременно из-за невозможности игнорировать его в силу непреодолимого желания печататься – об этом легко судить по главе

«Теория культуры и исторический материализм», где не фигурируют никакие фундаментальные проблемы, поставленные материалистическим пониманием истории; лишь вскользь в качестве заключения декларируется необходимость «иметь в виду и соотношение базисных и надстроечных явлений в культуре. В качестве базисных элементов культуры выступает система средств освоения и преобразования природной среды, то есть материально-техническая система. Что касается надстроечного компонента класса явлений культуры, то он охватывает собой средства регуляции человеческой деятельности, иначе говоря, ее мотивации, стимуляции, программирования и контроля».

Изложение настолько пародийно, что отдает издевательством, вот только над чем... Путаница-то ведь не исчезает, а отвечать на запросы теории все равно надо.

В связи с культурологическими поисками более позднего времени предпринимались попытки сближения и снятия противоположности двух сложившихся направлений в спорах о культуре на базе конкретизации понятия «творчество». Л.Н. Коган в новаторской по-своему книге «Цель и смысл жизни человека» определяет творчество как «нестандартизированную физическую или умственную деятельность человека, в процессе которой опредмечиваются его социальные силы и создаются лично или общественно значимые материальные или духовные ценности». По мнению автора,

«такое определение творчества позволяет увидеть неполноту понимания культуры только как творческой деятельности. В /70/ этом разделяемом многими (в свое время и автором данной книги) определении культуры, бесспорно, содержится ценная и плодотворная мысль о неразрывной связи культуры и творчества... Однако творчество не может рассматриваться как синоним культуры хотя бы потому, что, во-первых, из культуры не может быть изъята нетворческая, стереотипная, репродуцирующая деятельность...; во-вторых, культура... не может быть сведена только к деятельности, в том числе и творческой, она есть и специфическое
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   17

Похожие:

Ю. Муравьев Истина. Культура. Идеал iconМуравьев В. А., Созинова Н. А
Техника безопасности на уроках физической культуры / Составители; Муравьев В. А., Созинова Н. А. — М.: СпортАкадемПресс, 2001
Ю. Муравьев Истина. Культура. Идеал iconПечатные работы и статьи Удовиченко Т. Г
Аноректальная манометрия в диагностике и мониторировании заболеваний прямой кишки(Пасечников В. Д., Муравьёв А. В., Муравьев К. В.)...
Ю. Муравьев Истина. Культура. Идеал iconИсследование муравьёв Formica
«Илоранта», расположенной в Выборгском районе Ленинградской области. Муравейники находятся только в северной части изучаемого участка....
Ю. Муравьев Истина. Культура. Идеал iconНаучная истина никогда не рождается в споре канарёв Ф. М
Анонс. Философское утверждение «Истина рождается в споре» одно их глубочайших заблуждений искателей научных истин
Ю. Муравьев Истина. Культура. Идеал iconВопросы к экзамену риторика как предмет изучения. Исторические изменения предмета риторики
...
Ю. Муравьев Истина. Культура. Идеал iconКультура познания и отражения мира. Религиозная культура. Философская культура. Научная культура. Художественная культура (4 ч.)
...
Ю. Муравьев Истина. Культура. Идеал icon«правда» и «истина» (языковая концептуализация мира и тематическое своеобразие русской философии)
«истина» осуществляется диахронически, что позволяет сосредоточить внимание на динамике изменений смысловых потенций этих концептов...
Ю. Муравьев Истина. Культура. Идеал iconСамарский государственный университет кафедра зарубежной истории Мировая Художественная культура. (средневековье) Методические указания и
В этом плане знакомство с художественной культурой западноевропейского средневековья имеет особую значимость, т к именно в недрах...
Ю. Муравьев Истина. Культура. Идеал iconУчебный курс по культурологии: Многоуровневое учебное пособие / Под ред. Г. В. Драча. Ростов-н-Д., 1997. Культурология. История мировой культуры: Учебное пособие / Под ред. Г. А. Марковой. М., 1998
Основные культурно-исторические этапы. Культура первобытного человека. Шумеро-аккадская культура. Культура Вавилонии и Ассирии. Культура...
Ю. Муравьев Истина. Культура. Идеал iconУчебно-методический комплекс учебной дисциплины «теория культуры»
Динамика культуры. Принципы типологии культуры. Культурогенез; культура и природа; культура и язык; культура и общество; социальное...
Разместите кнопку на своём сайте:
Библиотека


База данных защищена авторским правом ©lib.znate.ru 2014
обратиться к администрации
Библиотека
Главная страница