Мухаммад Легенгаузен Современные вопросы исламской мысли Перевод: Т. Г. Черниенко Оглавление




НазваниеМухаммад Легенгаузен Современные вопросы исламской мысли Перевод: Т. Г. Черниенко Оглавление
страница9/38
Дата23.09.2012
Размер3.36 Mb.
ТипДокументы
1   ...   5   6   7   8   9   10   11   12   ...   38

ЧЕЛОВЕЧЕСКОЕ МЫШЛЕНИЕ, БОЖЕСТВЕННАЯ МУДРОСТЬ И ИСЛАМСКАЯ ФИЛОСОФИЯ


Для того, чтобы найти середину между двумя крайними позициями, которые обнаруживаются среди современных мусульманских мыслителей по аналогии с жестким рационализмом и фидеизмом в христианском мышлении, следует предположить, что размышления об универсальности философских рассуждений в отношении религии показывают: рациональная философская защита религиозного мышления не должна отбрасываться в сторону, но философия должна пониматься как сфера знания, включающая в себя нечто большее, нежели то, что ассоциируется с древнегреческими философами и их наследием. Чтобы исламская философия могла процветать и служить Исламу, она должна развиваться вне рамок собственного наследия, не пренебрегая ценным наследием окружающего мира. Она должна являть собой мудрость и скромность по примеру пророков, начиная от Хазрата Адама, да будет с ними со всеми мир.

Слово «философия» имеет греческое происхождение, но некоторые его смысловые значения не могут быть возведены в своем генезисе к греческим городам-государствам, существовавшим за тысячу лет до рождения Хазрата Исы (А), даже если мы понимаем философию в узком смысле слова. Часто Фалеса Милетского (ок. 640 – 546 (?) до н.э.) считают первым философом древней Греции. Выходец из среды от финикийских переселенцев в Греции, он учил, что даже камни и на вид неживая природа на самом деле полны жизни. Он обладал мистическим восприятием природы, и утверждал, что все вокруг исполнено богами. Некоторые историки сходятся на том, что наиболее известным верованем о происхождении Вселенной от воды он обязан заимствованием из египетского учения51. Независимо от того, приемлемо ли считать Фалеса первым древнегреческим философом, мы можем быть уверены в том, что его не называли «философом» при его жизни, поскольку этот термин был пущен в оборот одним из самых выдающихся учеников Фалеса, Пифагором. Таким образом, изобретателями термина «философия» были приверженцы древнего тайного аскетического культа – пифагорейцы.

Древнегреческая философия всегда проводила грань разделения между досократовской философией и тем, что возникло позднее. Некоторые считают Сократа первым настоящим древнегреческим философом. В любом случае, Сократ – один из наиболее важных древних греков, известного в качестве философа, то есть – любителя мудрости.

Хотя этимология термина «философия» и дает ключ к пониманию его значения, это значение гораздо более специфично, нежели просто поверхностное любомудрие. Древнегреческая философия является основанием, на котором базируется история западной философии, наук и цивилизаций. Благодаря своему основному положению для западного мышления, некоторые ученые определяют философию как цепочку идей, включающих гигантов современной европейской мысли, таких как Декарт, Юм и Кант, и которую можно отследить обратно через христианский средневековый период в Грецию, к Аристотелю, Платону, Сократу или Фалесу, один из которых должен считаться подлинным основателем чистого философского мышления. Но если мы станем строить предположения относительно происхождения греческой философии, и если мы попытаемся отыскать причину для предпочтения одной из упомянутых личностей над другими в качестве подлинного отца философии, тогда определение философии как цепочки идей включающей хорошо известных гигантов не будет удовлетворительным. Более ранние связи представляются настолько отличными от более поздних связей, что кажется невозможным сказать, следует ли включить в них определенного древнегреческого мыслителя, либо нет.

Чтобы ответить на вопрос, кто из древних греков может считаться первым философом, нам следует оставить определение философии сугубо в терминах цепочки учителей и учеников и вместо этого обратиться к вопросу: что характеризует философское мышление?

Отыскание характерной сущности философского мышления – задача не из легких. Определенно, его нельзя характеризовать как какой-то определенный набор доктрин, несмотря на то, что в определенные периоды такая идентификация была популярной. Так, когда Газали писал свою «Тахафут аль-фалсафа», он не пытался отвергнуть философию как предмет или набор предметов для обсуждения и исследования, но отвергнуть определенные доктрины, ассоциируемые со смесью неоплатонического и аристотелианского мышления, чьим главным поборником был Ибн Сина. В том, что касается метода и предмета, Газали был не меньшим философом, чем Ибн Сина и Ибн Рушд. Для Газали было бы более точным назвать свою книгу как «Тахафут фалсафа Ибн Сина», но идеи Ибн Сины стали настолько доминирующим в философском мышлении исламского мира, что сама по себе философия была отождествлена с доктринами, которые преподавали Ибн Сина и его последователи. Эта линия мышления была формой рационализма, которую Газали заклеймил как ересь (бид’а), поскольку он считал выведенные посредством нее заключения как продиктованные разумом и не только находящимися в противоречии с религией, но и основанными на ошибочных аргументах, в которых разум переступает дозволенные пределы. Тот факт, что философы делают непозволительные утверждения от имени разума, стал объектом сарказма со стороны Мавланы Джалал ад-дина Руми в его «Маснави»52.

Мавлана утверждает, что философы грешат двумя вещами: во-первых, они переоценивают силу разумного интеллекта, и, во-вторых, придают недостаточное значение более прямой и важной форме знания, получаемого через озарение.


Философ опутан вещами, получаемыми через интеллект,

Чистый, как принц, восседает на Разуме разума,

Знай, что знание состоит в созерцании огня,

А не в заключении, что дым – свидетельство огня

О, вы, чье свидетельство в глазах мудреца

Еще дурнее пахнет, чем свидетельство врача,

Поскольку у вас нет иного свидетельства –

Сынок, кушай экскременты и исследуй мочу!

О, вы, чье свидетельство подобно посоху у него в руке,

Указующему на то, что он страдает от слепоты!

Шум и высокомерная речь и претензия на власть означают:

Я не могу видеть, простите меня»53.


Объектом насмешки Руми является не просто любая форма философии, но такая форма, против которой выступал и Газали. Сопряжение философии и медицины во второй строчке приведенной выше цитаты заставляет вспомнить о том, что Ибн Сина был известен одновременно и как врач, и как философ. Определенно, Руми не стремится включить Сократа в число тех, кого он считает виновным в «шуме и высокомерных речах», поскольку Сократ, как и Руми, занимался выведением на чистую воду невежества тех, кто горделиво, но необоснованно выражал свою претензию на знание. Платон также не подпадает под представление Руми о философах, поскольку так же, как и Руми, он утверждал о превосходстве озарения над отысканием свидетельства и занятием силлогическиими рассуждениями. Даже Аристотель не вполне подходит под образ философа, рисуемый Руми, поскольку он более, нежели средневековые аристотелианцы, был занят выявлением проблем (апорий), для которых он не мог предложить ясного решения (в качестве примера можно привести проблему вещества в основных книгах по метафизике, или проблему будущих возможностей в «De Interpretatione»). Наиболее важным вопросом, поднимаемым в свете этих рассуждений, является то, почему неоплатонизм и аристотелианство стали официально считаться философией, сделались рационально авторитарным набором доктрин вместо неопределенных рассуждений, предлагаемых греческими мыслителями. Как нерешенные проблемы, которые были так важны для Аристотеля, привели к крайнему утверждению, что категоричные утверждения разума должны доминировать? Как философы стали испорченными, догматичными и высокомерными, когда это начало проявляться в них? Впрочем, исследование этих вопросов означало бы для нас, что мы оставили задачу, которую мы определили себе для характеристики философии.

Философия не может быть определена ни как простая цепочка учителей и учеников, ни в форме набора доктрин. В то же время важно попытаться охарактеризовать философские писания таким образом, чтобы мы могли отличить их от религиозных текстов и того, что иногда называют мудрой литературой. Конечно, мы не стремимся утверждать, что никакие религиозные тексты не должны считаться философией, равно как не должны мы и отрицать наличие философского содержания в мудрых книгах. Мы ищем путь различения фалсафа и хикма, философии и мудрости, допуская при этом возможность их взаимного пересечения. Поскольку мы уже отбросили историческую преемственность и доктринальный набор как средства определения философии, остается, по-видимому, две альтернативы: предмет и метод.

Со времени Аристотеля метафизика, или первая философия, определялась как наука о бытии как таковом, и мусульманские философы в большинстве своем принимали это определение. Это определение, однако, не предоставляет средств для включения всех ответвлений философии. Философия имеет следующие ответвления: метафизика, эпистемология, этика, логика и эстетика. Существуют также и другие ответвления философии: философия закона, философия языка, философия науки, философия медицины, социальная и политическая философия, философская антропология, философия разума и т.д. Это «и т.д.» очень важно. Похоже, невозможно его вычеркнуть, равно как и нет перечня дисциплин, чья претензия на исчерпанность не могла бы оказаться подорванной развитием новой ветви философии. Нам необходимо каким-то образом понять, когда новое направление человеческого поиска должно начать считаться разновидностью философии, и когда это что-то иное: психология, идеология или культурная критика, например. Мы можем надеяться отыскать определенный критерий, обратившись к методу.

Часто говорится, что философы отличаются от мудрецов тем, что задействуют разум. Пока мудрецы черпают мудрость из фольклора, религии, мифологии и прочих элементов культуры, философу остается рассчитывать только на чистый разум. Но мудрецы, без сомнения, тоже используют разум. Кажется, именно это хотел сказать Руми, говоря, что чистые восседают на Разуме разума. Иногда утверждается, что, хотя все науки используют рациональные принципы, философия уникальна в том, что полагается единственно на разум, не апеллируя к эмпирическим результатам. Этому можно противопоставить два возражения. Во-первых, есть другие науки, кроме философии, полагающиеся единственно на чистый разум, чисто математические науки, такие как теория чисел или Евклидова геометрия. Во-вторых, философия, или, по крайней мере, некоторые из ее направлений, по более внимательном исследовании не представляются защищенными от эмпирических открытий и идей, производных от них. Нет абсолютно четкой линии, отделяющей философию математики от чистой математики или чистую математику от прикладной математики54. Разум представляется используемым в той же мере или с небольшим отклонением при нашем продвижении от частной науки к философии этой науки. Метафизические теории были выдвинуты на основании философского отражения физики элементарных частиц, космологии и даже биологии55.

Вопросы представляются нам иначе. Вопросы науки – это внутренние вопросы, которые, по-видимому, предполагают, что ответы на них могут быть найдены посредством развития и расширенного применения методов, используемых в настоящее время в данной сфере. Вопросы в отношении частной науки, вероятно, выходят за рамки установленных путей поиска, осуществляемого двумя способами: в направлении прикладного предмета и в направлении философии. Разум, однако, является опорой в равной степени во всем спектре направлений: он одинаково важен как для конструкции машины, так и для рассуждений о природе бытия. Поскольку философия противоположна прикладным наукам, она пытается определить философский метод как в определенном смысле не эмпирический, даже если изначально предполагается, что никакое теоретизирование не является абсолютно защищенным от идей, ведущих более прямое происхождение от анализа, наблюдения и измерения. Даже если философия и не полагается исключительно на разум, и опыт может рассматриваться как путь открытия философской истины, равно как и разумного анализа, философы все же не пытаются формулировать свои теории теми способами, которые должны позволить им сделать эмпирическое подтверждение отрицания.

В конечном итоге представляется, что если мы хотим быть честными, мы должны признать, что мы не можем представить точного определения философии, которое бы включало в себя все, что традиционно считается принадлежащим к этой сфере, параллельно исключая специальные науки. Возможно, мы в действительности не знаем, что такое философия, или, может быть, мы знаем, что это такое, но только приблизительно, что исключает возможность попытки дать точное определение. По всей видимости, ближе всего мы подойдем к определению философии через посредство ее субъекта и метода, утверждая, что философия включает в себя метафизику, эпистемологию, этику, эстетику, логику, и проникает в основание частных наук. Философский метод рационален, в противоположность эмпирическому, но это не означает, что эмпирические исследования не имеют отношения к философии. Например, результаты эмпирических исследований привели к развитию квантовой теории, которая выдвинула ряд интересных философских положений относительно природы материи и энергии, и замена ньютоновой физики релятивистской теорией сделала немало для того, чтобы подорвать некоторые основные тезисы философии Канта. Признание того, что философия должна соответствовать развитию экспериментальных наук и отвечать их требованиям, тем не менее, не свидетельствует о правомерности утверждения, что философский метод – эмпирический. Инструментом философа является разум, но это утверждение не столь информативно, поскольку он также является инструментом, применяемым исследователями естественных и гуманитарных наук. Нет такого ‘илма, который не требовал бы разума.

Философские методы – это анализ и синтез, и в обоих случаях особое внимание уделяется логике. Синтез является попыткой представить объяснение на достаточно общем уровне, зачастую создавая теорию или модель, или защищая проект, посредством которого такие объяснения могут быть дадены. Например, материализм – это теория, принятие которой требует отвержения всех объяснений, содержащих неустранимые ссылки на нематериальные сущности. Это требование создает дополнительные трудности в философии мышления, философии математики и многих других сферах. Материализм генерирует программу попытки предоставления стандартного типа объяснения для различных феноменов во всех сферах человеческого поиска. Утилитаризм в этике представляет собой другой пример программирующей теории, посредством которой предполагается дать объяснение различным моральным аспектам жизни. Каждый широкий философский тезис или теория создает свои проблемы. Успешная защита философского тезиса требует демонстрации тезиса в образе, свободном от противоречий, чтобы он мог быть интегрирован в общем философском контексте, чтобы порождаемые им задачи были интересными и решаемыми, чтобы тезис мог быть применяем в различных сферах, и чтобы все это давало интересный подход к сферам его применения.

Применение тезиса к специфической сфере поиска часто требует задействования другого главного философского метода – анализа. Анализ может принимать различные формы. Существует лингвистический анализ, концептуальный анализ, и другие типы анализа. Возможно, их следует рассматривать в комплексе как пути анализирования проблем. Когда Сократ спросил: «Что такое справедливость?», он тем самым приглашал к философскому анализу. Некоторые спросили бы его, каким образом используется слово «справедливость», или же обратились бы к его этимологии, другие дали бы ответ, принимая во внимание то, что люди в основной своей массе думают о справедливости, и все же некоторые будут пытаться дать ей объяснение, помещая ее в более широкие рамки философской теории. Таким образом, методы синтеза и анализа – комплементарны. Посредством синтеза выводятся теории, анализирующие проблемы, а анализ производится путем приведения проблемы в соответствие с более общей теорией, или демонстрации того, каким образом проблема может быть решена средствами теории. Так, например, Хайдеггер представляет анализ проблемы через рассмотрение этимологии включенных в нее терминов, выбирая наиболее яркие из предложенных аспектов и затем формулируя тезисы относительно проблемы, использующие моменты, высвеченные ее анализом, зачастую продолжая цепочку до рассуждений, обнаруживаемых у различных исследователей, принадлежащих к западной философской традиции.

Процесс философского анализа и синтеза имеет место в критическом контексте. На каждом этапе труд философа становится объектом критики остальных мыслителей, исследующих те же сферы познания. Возражения возникают тогда, когда у теории возникают неожиданные последствия, когда в ней обнаруживают логическую погрешность, или когда аргументы в ее поддержку недостаточно тверды. Философские теории также критикуют за их неспособность решать важные проблемы, или даже тогда, когда им недостает изящества. Основным методом философской критики является анализ аргументов. Здесь на первый план выступает важность логики, поскольку именно посредством логики аругменты определяются и оцениваются как состоятельные или несостоятельные. Логика, однако, не всегда способна представлять внутреннее видение в соответствии с истинностью предпосылок, на которых основаны данные аргументы. Для оценки предпосылок иногда необходимо обращаться к эмпирическим исследованиям, иногда – к рациональной интуиции, а иногда – к последующим предлагаемым аргументам. Полная характеристика философских методов потребует длинного описания, основанного на логическом и критическом мышлении. Несомненно, такие книги существуют и всегда существовали на протяжении истории философии, которой они помогали в обретении формы, в немалом количестве. Однако, относительно грубого способа понимания определения философии было сказано достаточно.

Философия является сферой исследований, включающей в себя предметы метафизики, эпистемологии, и т.д., и использующей метод анализа и синтеза в контексте логической критики. Понимая философию таким образом, мы в достаточной степени вооружены против вызова утверждения об исключительном происхождении философии из древней Греции. Философия может быть обнаружена в Древнем Китае, в Индии и в Африке. Под философией здесь мы имеем в виду не мудрые формулировки жрецов или клериков, а критическое использование разума в анализе и синтезе, направленное на некоторые ключевые вопросы метафизики, этики и т.д.

Необходимо сказать несколько слов о религиозном мышлении. Некоторые религиозные теории служат отражением набожности, а иные – выражением внутреннего озарения, некоторые из них заняты формулировкой доктрины, будучи, однако, также иногда философскими. Точка соприкосновения религиозного и философского мышления иногда именуется философией религии, а иногда – философской теологией. Порой между ними можно обнаружить различие. Философию религии можно понимать аналогично философии математики, или философии истории. Это – философское исследование самых основных вопросов о религии: сущности и атрибутов Бога, отношения между религией и этикой, и явных парадоксов в религиозном веровании. Эдгар Шеффильд Брайтман, защищающий эмпиризм в широком смысле (включающий внутренний опыт равно как и чувственное постижение), определяет философию религии следующим образом:


«Философия религии является попыткой открытия рационального толкования религии и ее отношения к другим видам опыта, истины религиозных верований и оценки религиозных подходов и практик».


Философия религии является направлением метафизики (в особенности – аксиологии), которая определяет отношение человеческого опыта религиозных ценностей ко всему остальному опыту56.

Философская теология подразумевает применение философского метода в отношении важных вопросов теологии в силу предположения, что данное богословское утверждение – верно. Термин «философская теология» используется и в других смыслах различными учеными: для некоторых он эквивалентен философии религии, для других он тождественен понятию естественной теологии. Некоторые настаивают на том, что философская теология, как теология, должна ограничивать сферу своего внимания определенным вероубеждением как предметом исследования, правдоподобие которого защищено тем, что предстает как философский стиль аргументации, и что настоящая философия зачастую происходит от философской теологии. Поскольку теологи применяют критические методы для оспаривания различных мнений среди принимающих данное вероубеждение, как следствие, критическое внимание может быть обращено на самые основные предположения, разделяемые исповедующими общую веру; эти предположения могут также включать в себя представления об окружающей действительности, истине, рациональном веровании, ценности и других предметах философских споров. Мы должны быть, однако, осторожны в том, чтобы не отбросить все теологические споры как нефилософские. В исламской традиции, например, многое от подлинной философии может быть найдено в каламе. Ранние мутакаллимы во многом обязаны своими взглядами и анализом рассматриваемых ими проблем концепциям, разработанным грамматиками арабского языка. К концу третьего столетия по хиджре, одной из центральных сфер деятельности мутакаллимов Басры было систематическое объяснение онтологических подтекстов, ассоциируемых с применением арабских предикатов, сифат. Поскольку они были определенно заинтересованы в специфических теологических вопросах о сущности и атрибутах Бога, им удалось развить гораздо более общие теории относительно существования вещей, обозначенных субъектами и предикатами57.

Традиция, берущая начало в древней Греции, отличается своей продолжительностью и многочисленной литературой, которую она оставила после себя, большим числом направлений и глубиной видения, продолжающими привлекать новых исследователей. Слава западной философской традиции, включающей в себя исламскую философию в качестве одного из основных своих направлений, не должна, однако, застилать наш взор от существования традиций философского мышления, развившихся независимо от греческой философии. В их числе наиболее важными представляются китайская и индийская философии.

За столетия до того, как Сократ начал свою философскую карьеру, индийцы Южной Азии критически рассматривали окружающую Вселенную, занимаясь метафизикой, эпистемологией, этикой и философской теологией58. Китайские и буддийские философы, бывшие современниками Сократа, также развили философскую диалектику, основанную на традиции мышления, уходящую корнями вглубь на несколько столетий. Во многих аспектах критические взгляды восточных философов аналогичны таким же взглядам философов западных. Как западные, так и восточные философы заняты вопросами природы человека, Вселенной, окружающей действительности и высшего. Существуют также более специфические сферы, в которых сходства между западной и восточной философией еще более очевидны. Ранее в обеих традициях материализм устоялся как философская альтернатива превалирующим моделям мышления, и в обеих традициях можно обнаружить мыслителей, делающих более сильный акцент на опыт или на разум в деле обретения человеческого знания. Наконец, обе группы в этих вопросах видели большие возможности для самосовершенствования.

Одной из наиболее важных сфер философии, развившихся независимо друг от друга в Греции, Китае и Индии, является логика. Самой ранней из известных работ по логике в индийской традиции является «Тарка-Шастра» Готамы, которая была предположительно составлена в 550 г до н.э. Эта работа включала в себя два предмета – искусство спора (тарка), и средства действенного знания (прамана). Ко второму веку н.э. предметы силлогического рассуждения и проверки современных философских доктрин были добавлены к работе Готамы и вся работа целиком стала известна как «Ньяя Сутра».

Хотя некоторые выдвигают аргумент, что силлогизм Ньяя, возможно, развился под влиянием аристотелевского силлогизма, который, скорее всего, пришел в Индию через Александра, это в высшей степени спорно, и самые современные историки полагают, что индийский силлогизм развился непосредственно благодаря греческому мышлению59. Эта работа служила основополагающим текстом для последующего развития индийской логики среди различных буддийских, джайнистских, равно как и индусских философов.

Логика считается берущей начало в Китае с работы «Моцу» Мо-Ти, который умер предположительно в 400 г до н.э. Мо-Ти обсуждает истинность и ложность, подтверждение и отрицание «с намерением установить порядок и устранить непорядок»60. Он описывает как метод философского анализа и сравнения элементов, так и метод синтеза. Анализ происходит от разума и заканчивается свидетельством. Также проводится разделение между практическими и теоретическими рассуждениями. Дискуссии в «Мо-Цу» – не просто дофилософские фрагменты учения, они отражают чистейшую, высшей пробы логическую чувствительность. Философия, развитая Мо-Ти, повлияла на длинную цепочку китайских философов, известных под наименованием моистов, пересекавшиеся с мыслителями других китайских школ, критикуя их и подвергаясь критике с их стороны.

Также существует версия, что греческая мысль могла проникнуть в Китай через Бактрию во время завоеваний Александра, но опять-таки это в высшей степени спорно, и в любом случае работа Мо-Ти была завершена задолго до того, как стало возможным греческое или индийское влияние61.

Только те, кто не знаком с логическими рассуждениями школы Ньяя в индийской философии или школы моистов в китайской философии, а также с диалектикой защитников и критиков этих двух школ, может утверждать, что философия в приведенном выше определении имеет исключительно греческое происхождение. Такое невежество уже не является извинительным, поскольку было опубликовано немало книг, в которых индийская и китайская философии описываются в дополнение к упомянутым выше. Помимо книг, существуют различные философские журналы, публикующие новые исследования в этих сферах: Chinese Studies in Philosophy”, “Journal of Indian PhilosophyиPhilosophy East and West”.

В недавние годы также было опубликовано определенное число исследований африканской философии, хотя относительно древней африканской философии трудно делать какие либо утверждения, поскольку она передавалась в устной культуре. Тем не менее, считать, что древняя Африка не обладала философией, разумным анализом и теорией о различных вопросах метафизики, эпистемологии, этики и т.д., означает совершить ошибку ad ignorantum, то есть прийти к заключению, что что-то не существует, лишь поскольку мы не располагаем веским тому доказательством.

Даже доктор Шариати, несмотря на его знакомство с Фаноном и работами в защиту притесняемых, жалуется на тех европейцев, которые не имеют представления о богатой культуре Ирана и воспринимают Иран как не имеющий культуры, «подобным Африке». Похоже, что это – оговорка, однако уж очень распространенная. И даже если подобные ремарки не мотивированы подсознательными националистическими чувствами, гипертрофированным снобизмом или расизмом, они определенно способны подлить масла в огонь порочных представлений. Это – темная сторона отрицания незападных философий, которая может быть показателем вещей более зловещих, нежели невежество.

Обуянный гордыней, философ говорит: только я способен понимать глубинную истину, давать точные определения, воспринимать тонкие материи, только я могу разумно рассуждать. А поскольку разум есть специфическое отличие человека, значит, только я – человек – я и мои учителя по линии, уходящей вглубь к древней Греции. На языке многих племен понятия члена племени и человека обозначались одним словом.

В противовес этому эксклюзивистскому отрицанию универсализма философии, мы можем говорить о философии Хазрата Адама (да будет над ним мир). Это обращает наше внимание на тот факт, что в самой природе человека заложено стремление задавать вопросы об окружающей действительности, знании, добре, красоте, силе мышления и поиске первооснов. И человеческой природе также присуще искать ответы на эти вопросы посредством методов мышления: диалектики, анализа, синтеза, критики, спекулятивных рассуждений.

В Коране написано: «И Он научил Адама именам, всем им...» (2:31). Согласно Ибн аль-‘Араби, это – Имена Бога, хотя комментаторы иногда утверждают, что по соображениям арабской грамматики эти имена не могут быть атрибутами, но должны быть именами живых существ. Этот аргумент, однако, несостоятелен, поскольку атрибуты также могут быть персонифицированы в речевом обороте. Если знание Адама (А) распространялось на Имена Бога, это должно восприниматься как символ анализа, посредством которого божественная реальность воспринимается через множество Имен. Эти Имена множественны, в то время как сущность Бога – проста и едина. Выучив Имена, Адам (А) познал анализ Божественного простого Единства в контексте Его отношений с творениями как множества атрибутов. Даже если Имена, которым научили Адама, и не понимать как Божественные Имена, но как относящиеся к иным реальностям, оригинальность положения Адама в отношении Единственного Творца и данное ему знание множественности имен определенно предполагает проблему единственности и множественности, наименования и отношения и человеческого знания. Этот намек дает основание думать, что мудрость Адама (А) была, хотя бы отчасти, философской. Адам (А) был первым философом. Это означает, что философия, как мы описали выше, является характеристикой человеческой натуры, и что философские проблемы могут быть ассоциированы со знанием, данным Богом Адаму, как описано в Коране.

Мулла Садра описывал мудрость Адама следующим образом:

«Знай, что мудрость (хикма) началась от Адама и его потомков – Сета и Гермеса, т.е. Идриса, и Ноя, поскольку мир никогда не был лишен человека, служившего опорой науки единства (таухид) и эсхатологии. И это великий Гермес был тем, кто проповедовал ее (хикма) по всем уголкам мира и различным странам, воплощая ее и источая на «истинно поклоняющихся». Он – «Отец философов» (Абу-ль-хукама) и учитель тех, кто является учителями наук»62.

Говорить об Адаме как о философе – значит, перешагнуть границы философской универсальности и ввести в обсуждение религиозный элемент. Философия Адама – религиозна. С секулярной западной точки зрения подобного рода утверждения будут звучать до абсурдного нелепо. Не только атеисты, но также западные христиане, считающие себя просвещенными, думают об Адаме как о мистической фигуре, персонаже древних сказок, не имеющем отношения к рациональному анализу философских проблем и научнму складу мышления, типичному для современного философа. С другой стороны, эти религиозные люди с обостренным чувством праведности сочтут недопустимым и противоречащим религии описание пророка Адама (А) как философа. Пророческое знание, возразят они, получается путем Откровения и не нуждается в ничтожных методах разума.

На атаку со стороны западного фланга мы можем ответить, обратив внимание на то, что философие имеет и мистическое измерение, на которое не обратили внимания адепты позитивистского подхода. Философия – это разновидность поиска, мотивированного любовью. Следы этой любви могут быть обнаружены даже у таких нерелигиозных западных мыслителей, как Расселл и Сартр. Именно стремление освободить себя от известных иллюзий мыслителей прошлого мотивирует их отрицание. Так что не должно казаться удивительным то, что любовь к истине может вдохновить кого-то на то, чтобы отвергать истину.

Мистическое измерение философского поиска истины есть повторяющаяся тема в философской литературе западной традиции. Многие авторы уже обратили внимание на тот момент, что то, что создает миф, не есть ложь. Мифы могут содержать в себе важные истины. История, подобная истории Адама, может быть названа мифом, поскольку она легендарна, будучи передана нам из древности, а не открыта посредством научно-исторического исследования. Но это не означает, что она – ложна! Скорее, фальсификацией будет отрицание мистического измерения философского поиска и отрицание его точек соприкосновения с религиозным путем.

Со всем уважением к тем, кто отрицает философию Адама с религиозной точки зрения – если они будут упорствовать в своих возражениях после наших объяснений относительно того, что мы имели в виду, и после того, как они поймут, что мы не претендуем на знание позиции первого Пророка, да будет над ним мир, в отношении различных противоречивых философских вопросов, и даже не пытаемся делать положительное утверждение, что Пророк выражал философские взгляды по каким-то определенным философским вопросам – если после всего этого они продолжат упорствовать в своем противостоянии, тогда мы должны начать подозревать, что их оппозиция обусловлена стремлением защитить религию от рационального исследования.

Сегодня на Западе есть много богословов и философов религии, разделяющих эти убеждения. Они называются фидеистами. Они придерживаются того, что существуют стандарты, превосходящие стереотипы работы разума, посредством которых оцениваются верования, и по отношению к этим стандартам религиозные верования ценятся так высоко, что они становятся в оппозицию стандартам разума.

Одним из важнейших выразителей фидеизма в христианской философии был Серен Кьеркегор (1813 – 1855). Важно понимать, что фидеизм Кьеркегора происходит из отрицания утверждения от имени разума, сделанного Гегелем. На веку Кьеркегора последователи Гегеля, похоже, полагали, что разума самого по себе достаточно, чтобы указать место человека и Бога во Вселенной и предоставить основания для религиозной веры. В ответ на преувеличенные суждения, сделанные от имени разума, Киеркегаард, похоже, уходит в противоположную крайность, отрицая всяческое отношение разума или философии к религии.

Особенно важным в отношении мусульмано-христианского диалога является подход Кьеркегора к Библии. Мусульмане всегда по традиции напоминали христианам о сомнительности исторических свидетельств аутентичности Библии, сравнивая недостаток информации о происхождении Библии с относительным изобилием данных касательно Откровения Корана. Ответ христиан был на удивление безразличным. Бесспорно, значительное число христианских богословов принимает участие в широком историческом исследовании происхождения Библии. Однако я убежден, что чаще мы сталкиваемся с недостаточным интересом к данному вопросу или даже в некоторых случаях – враждебностью. Такие реакции – это не просто отражение безрассудного догматизма, но и широко распространенной богословской точки зрения, что религиозные вопросы независимы от объективной истины и даже могут противостоять ей. Урок, извлекаемый из современных форм библейского критицизма, состоит в том, что духовное значение Писания независимо не только от результатов его буквального истолкования, но и от всякого утверждения объективной историчности. Этот взгляд находит четкое выражение в работах Кьеркегора. Он возражает, что даже если Библия будет признана абсолютно аутентичной, это не приведет никого ближе к вере, поскольку вера есть предмет чувственности, а не результат академического исследования. Более того, он утверждает, что научное подтверждение подлинности Библии будет на самом деле губительным для веры, поскольку чувственность и уверенность несовместимы между собой. С другой стороны, Кьеркегор утверждает, что даже если будет доказана полная неаутентичность Библии, опровергнута подлинность авторства ее книг, и доказано, что ей недостает целостности, из этого не будет следовать, что Христос не существовал, и верующий все равно будет иметь возможность сохранять свою веру. Карл Барт, возможно, самый влиятельный протестантский теолог двадцатого столетия, придерживается на удивление похожей позиции. Он готов принять историческую критику Библии, но утверждает, что вера не зависит от исторической точности верований. Христос стоит над историей. Опасность здесь заключается в том, что в отрицании исторической, научной, философской или рациональной критики, человек уверяет себя, что никакая внешняя оценка не может угрожать его религиозным верованиям. Узость мышления обретает защиту.

Второе по значимости философское влияние на современный христианский фидеизм оказал Людвиг Виттгенштейн (1889 – 1951). Фидеизм Виттгенштейна в некоторой степени более умеренный, нежели у Кьеркегора. Он придерживается точки зрения, что в разных сферах жизни играют в различные «языковые игры», и что смущение возникает тогда, когда правила одной игры применяются к другой, к которой они неприменимы. Правила науки не применимы к религии. Согласно последователям философии Витгенштейна, надлежащее место разума – в науке. В религиозных верованиях должны применяться иные инструменты. Против этого можно возразить, что как в религиозных, так и в научных дискуссиях стремятся к подчинению логическим законам, характерным для рационального мышления. Где они различаются, зависит от эмпирических находок, в особенности – количественной природы. Однако совершенно не ясно, почему философское суждение должно рассматриваться как его подобласть, зависящая от эмпирических данных и формальных наук вместо откровения. Логические принципы, разделяемые различными науками, религиями, и другими традициями представляются нарушающими идею полной независимости, которую отстаивает Виттгенштейн.

Возможно, величайшей проблемой идеи Виттгенштейна о независимости религиозных верований является несоизмеримость. Виттгенштейн сам жалуется, что он не может до конца объяснить, каким образом религиозные и нерелигиозные люди понимают друг друга. Поскольку ясно, что они могут понимать друг друга, религиозные и нерелигиозные языки не являются совершенно независимыми друг от друга. Но если они не являются совершенно независимыми, тогда возникает возможность взаимной критики, которую отрицает доктрина независимости. Если мы хотим добиться духовного прогресса, мы должны охотно выступать навстречу вызовам, а не отрезать себя от возможности столкнуться с вызовом. Если наши религиозные представления должны иметь достаточную гибкость, чтобы найти должное применение во всех сферах нашей жизни, религии должно быть позволено выйти за рамки ритуального действа и сосредоточенности на потустороннем.

Наконец, возникает проблема демаркации. Где заканчивается одна наша языковая игра и начинается новая? Если религия является формой жизни, аналогичной науке, каким образом нам следует судить различные религиозные традиции? Являются ли они подобными конкурирующим научным теориям? Есть довольно веские основания полагать, что нет. Буддизм и иудаизм настолько несопоставимы, что бессмысленно говорить о том, что они – альтернативные попытки описания одной и той же реальности. Возможно, они настолько отличаются друг от друга, насколько каждый из них – от квантовой теории. Возможно, они – как разные направления науки. Но это также неверно. Разные религии в определенном смысле все равно конкурируют друг с другом. Коран обращается не только к мусульманам, но также напрямую к иудеям и христианам, идолопоклонникам и неверным, и если Коран и использует собственную концепцию рационального, то лишь такую, которую способны понять и остальные. Более того, различные направления науки просто сконцентрированы на различных аспектах того, что признано ими в качестве общих положений. В любом случае, у Виттгенштейна и его последователей можно найти немного аргументов в поддержку определения классификации традиций мышления, когда их надо рассматривать как конкурентов, и когда – как независимые друг от друга. Напротив, само существование философии религии и философской теологии свидетельствует о том, что не существует демаркационной линии, которая отделяла бы религиозное и философское мышление. На практике они зачастую сливаются друг с другом. Несомненно, философская критика религиозных представлений необходима, если мы собираемся адекватно защищать наши верования, даже наедине с собой, в собственной душе, от обвинений в том, что мы сбились с пути, что религиозные чувства заставили нас принять глупости. Как любая другая сфера культуры, будучи изолированной от интеллектуальной торговли, религия будет испытывать депрессию экономики гетто.

Нашему отрицанию фидеизма мы можем противопоставить протест Руми: когда мать предлагает молоко своему ребенку, должен ли ребенок искать свидетельство, что это – действительно питательное молоко, и что его предлагает его собственная мать? Немедленное признание истины не нуждается в свидетельстве. Мы можем видение Руми и без того, чтобы углубляться так, как он, в рассмотрение ситуации, без отрицания отношения философии к религии. Можно признать, что существуют обстоятельства, в которых неприемлемо искать причины и свидетельства, не только в религии, но также в естественных науках и математике и практически во всех сферах человеческих исследований. Значительная часть мудрости философского исследования заключается в том, чтобы знать, какие вещи поставить под сомнение, и какие вещи принять безоговорочно. Неограниченные требования причин и свидетельства только порождают скептицизм.

Философское суждение есть инструмент, средство. Само по себе оно никуда не приведет. Силлогизмы могут быть сконструированы ad nauseam без того, чтобы хоть на шаг приблизиться к пониманию сути предмета, но здравое использование логической техники и других методов философии может перенести нас на расстояния, которые иначе мы были бы неспособны безопасно покрыть. За ключом к религиозному элементу философии Адама мы вновь должны обратиться к «Маснави». Применение разума Адамом сочеталось со скромностью. Даже несмотря на то, что его научили Именам и ангелы простирались перед ним в знак признания его знания, когда он согрешил, он признал свою ошибку и обратился к Богу в скромном покаянии. Мавлави подчеркивает контраст этого подхода с подходом Иблиса, который использует свой разум для изобретения оправдания своего неподчинения. Философия Иблиса осквернена гордыней. Философия Адама очищена скромностью.

Сегодня в мусульманском мире, равно как и среди христиан, ведутся споры о том, какую роль философия может сыграть против религии. С одной стороны, находятся те, кто придерживается взгляда, будто философия представляет религиозным верованиям разумные основания, равно как и общую рамку толкования религиозных верований, через которые истина основных религиозных верований может быть продемонстрирована. Этот взгляд был доминирующим среди мусульманских философов, начиная от Ибн Сины и заканчивая теми, кто был вдохновлен учением Алламе Табатабаи63. Другая школа шиитских ученых, известная как Мактаб ат-тафкик, отрицает, что философия может или должна служить основой религии (слово тафкик показывает отделение религии от философии)64. Обе группы могут представить аргументированные точки зрения, хотя обе также могут легко перейти границы благовидности.

Преувеличенные претензии философов-рационалистов на обладание дедуктивными доказательствами религиозных утверждений, которые должны быть приняты всеми разумными людьми, приводят к ответу, что, поскольку атеисты, как видим, ничем не уступают теистам в логике, вера должна быть независима от разума. Но отказ от разума означает отказ от права рождения, унаследованного нами от Адама (А). Что мы действительно должны отрицать и стремиться отделить от религии – это философия Иблиса, гордыня, переходящая за пределы человеческого разума. Что мы должны искать, так это мудрость пророков (А), включая латентные философские рассуждения, которые можно обнаружить здесь, скромный разум, который, однако, твердо держит руку на пульсе страстей и эмоций, не для того, чтобы остановить их, но чтобы направить на прямой путь – ин ша-Ллах!

1   ...   5   6   7   8   9   10   11   12   ...   38

Похожие:

Мухаммад Легенгаузен Современные вопросы исламской мысли Перевод: Т. Г. Черниенко Оглавление icon-
Были использованы фатвы и работы ученых Ислама, таких как Мухаммад Насиру-д-Дин Аль-Албани, Мухаммад ибн Салих Аль-Усаймин, Мухаммад...
Мухаммад Легенгаузен Современные вопросы исламской мысли Перевод: Т. Г. Черниенко Оглавление icon-
Несравненная личность образец для подражания Пророк Мухаммад Мустафа -саллаллаху алейхи ва саллям. Перевод с турецкого. – М.: Ооо...
Мухаммад Легенгаузен Современные вопросы исламской мысли Перевод: Т. Г. Черниенко Оглавление iconКнига содержит полный перевод одного из важнейших даосских канонов и замечательных памятников мировой философской мысли «Чжуан цзы»
Книга содержит полный перевод одного из важнейших даосских канонов и замечательных памятников мировой философской мысли — «Чжуан...
Мухаммад Легенгаузен Современные вопросы исламской мысли Перевод: Т. Г. Черниенко Оглавление iconОгонь. Перевод И. Бунина Диккенс. Перевод Ф. Зайбеля Данте. Перевод С. Ошерова Ромен Роллан. (Речь к шестидесятилетию.) Перевод С. Фридлянд Речь к
Э. Т. А. Гофман. (Предисловие к французскому изданию "Принцессы Брамбиллы".) Перевод С. Шлапоберской
Мухаммад Легенгаузен Современные вопросы исламской мысли Перевод: Т. Г. Черниенко Оглавление iconР. М. Шукуров Из исламской антропологии: совершенный человек в исламе
Цели: обрисовать центральную тему исламской антропологии, отличающую ее от иудейской и христианской, а именно концепцию Совершенного...
Мухаммад Легенгаузен Современные вопросы исламской мысли Перевод: Т. Г. Черниенко Оглавление iconПеревод заглавия: Вопросы английской филологии : руководство
Текст] : study Manual / O. K. Denisova, Yu. N. Karypkina, T. A. Khromova; Urkut st linguist un-ty. Irkutsk : [б и.], 2012. 340 p....
Мухаммад Легенгаузен Современные вопросы исламской мысли Перевод: Т. Г. Черниенко Оглавление iconЛюдей, на развитие человеческих начал в человеке. Вопросы темы : Возникновение средневековой философии
Античностью и Ренессансом. Изначально этот период представлялся как тёмное, застойное для живой мысли время тотального главенства...
Мухаммад Легенгаузен Современные вопросы исламской мысли Перевод: Т. Г. Черниенко Оглавление iconОглавление вводное слово предисловие
Многие авторы считают началом эры столкновения цивилизаций террористические акты 11 сентября 2001 г против сша: это трактуется как...
Мухаммад Легенгаузен Современные вопросы исламской мысли Перевод: Т. Г. Черниенко Оглавление iconПлан введение (5 минут) Учебные вопросы: Зарождение и развитие криминологической мысли > Марксистская теория и развитие криминологии в России
Дать курсантам общее представление о криминологических школах и кратко остановиться на развитии криминологической мысли в России
Мухаммад Легенгаузен Современные вопросы исламской мысли Перевод: Т. Г. Черниенко Оглавление iconВ. П. Зинченко академик, доктор психологических наук
Есть свободная мысль – мысль-поступление, поступок. Есть мысли блуждающие, несмелые и мысли законнопорожденные, уверенные (хорошо...
Разместите кнопку на своём сайте:
Библиотека


База данных защищена авторским правом ©lib.znate.ru 2014
обратиться к администрации
Библиотека
Главная страница