Южный научный центр ран южный федеральный университет




НазваниеЮжный научный центр ран южный федеральный университет
страница4/37
Дата18.04.2013
Размер5.23 Mb.
ТипДокументы
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   37

Уникальный биметаллический акинак из некрополя Артющенко-2.


Подавляющее большинство акинаков Боспора Киммерийского представляют собой типичные экземпляры железного оружия скифского типа. И лишь незначительное число боспорских клинков имеет те или иные своеобразные черты, выделяющие их из общей массы широко распространенных на территории Евразии акинаков. Эти не так часто встречающиеся экземпляры оружия с синкретичным набором характеристик являются довольно ярким археологическим источником, который приобретает особое значение при изучении процессов взаимопроникновения эллинской (греки-колонисты) и варварской (скифы-номады) культур на ранних этапах их сосуществования. Именно к этой немногочисленной группе оружия относится публикуемый биметаллический меч из некрополя Артющенко-2.

Из комплексов этого грунтового могильника происходит довольно представительная для Боспора и хорошо датируемая по погребальному инвентарю серия акинаков V в. до н.э. [Ворошилов, Кашаев, в печати]. Из всей коллекции, насчитывающей более десятка мечей и кинжалов скифского типа, особого внимания заслуживает биметаллический акинак из погребения № 32. Оно было открыто в 2006 году Таманским отрядом Боспорской экспедиции ИИМК РАН под руководством одного из авторов. Погребение представляло собой сырцовый склеп, в котором были обнаружены останки двух мужчин, предположительно отца и сына. Первым был захоронен мужчина 45-50 лет, кости которого по прошествии времени были собраны и компактно сложены у северной стены могилы. Этому воину принадлежал железный короткий акинак и копье. Несколько позже было произведено подзахоронение второго мужчины 25-30 лет. Его скелет располагался по центру склепа и был ориентирован головой на восток. Именно у него на поясе и находился биметаллический меч-акинак вместе с железным боевым ножом. Помимо этого рядом с воином были найдены: железный наконечник копья и наконечники стрел из железа (1 экз.) и бронзы (1 экз.). К югу от склепа в слое некрополя был обнаружен череп лошади. Этот комплекс, получивший наименование «Погребение коня 1» вероятно связан с погребением № 32 и может свидетельствовать о том, что молодой воин, вооруженный относительно длинным акинаком (62,2 см), был всадником. Помимо оружия в состав погребального инвентаря входили и керамические сосуды, которые послужили основанием датировки комплекса второй четвертью – первой третью V в. до н.э.

То обстоятельство, что акинак был обнаружен in situ, позволяет сделать некоторые выводы касательно особенностей его ношения. Следы древесного тлена на клинке и перекрестье меча указывают на то, что хранился он в деревянных ножнах. Положение меча на скелете погребенного воина говорит о ношении оружия спереди в области живота, вероятно, ближе к левой стороне (рис. 1). При этом «… ось клинка оказывалась под заметным углом относительно вертикальной оси фигуры воина, острие меча – направленным к левому бедру, а его рукоять удобно располагалась в непосредственной близости от правой кисти воина…» (Ольховский, 2005. С. 34). Подобная система подвески акинака, получила широкое распространение в скифской среде с рубежа VI–V вв. до н.э. о чем свидетельствуют многочисленные изображения на скифской монументальной скульптуре (Ольховский, 2005. С. 31-37). Размещение акинаков таким образом в области пояса погребенных весьма характерно и для скифских захоронений V в. до н.э. (Ольховский, 1991. С. 79).

В целом конструкция и морфология акинака типична для клинкового оружия скифского типа использовавшегося в V в. до н.э. Исключением являются бронзовые детали рукояти, которые заслуживают отдельного рассмотрения в рамках данной работы. В связи с этим, несколько видоизменив общепринятую структуру описания подобного оружия [Кокорина, Лихтер. 2009, c. 55-56, 69], начнем с характеристики железных деталей конструкции (рис. 2). Обоюдоострый треугольный клинок выкован из одной заготовки с рукояткой, на обеих его плоскостях сохранились следы двух параллельных долов (ширина – 0,2 см, сохранившаяся глубина – 0,1 см) протянувшихся от перекрестья к острию на ¾ от общей длины клинка (46,6 см), максимальной ширины (6 см) треугольный клинок традиционно достигает у своего основания – на стыке с перекрестьем. Становясь тоньше (от 1,4 см) к острию, клинок сохраняет линзовидное сечение по всей длине. Рукоять акинака снабжена массивным широким (8 см) перекрестьем, которое имеет так называемую «бабочковидную» форму характерную для аналогичного оружия V в. до н.э. встречающегося в большинстве регионов Европейской Скифии. Изготовлено оно из двух заготовок наваренных и тщательно прокованных в области перехода клинка в рукоять. Рукоятка (стержень рукояти от перекрестья до навершия) имеет длину 9 см и подпрямоугольное со скругленными углами сечение. Оканчивается она шипом, на котором закреплено навершие. С обеих сторон рукоятки сохранились детали декора – три вертикальные параллельные «канавки», протянувшиеся посередине плоскости от навершия к перекрестью. При этом центральная имеет значительно большую глубину, нежели боковые. Объясняется это тем, что в них была вмонтирована бронзовая проволока прямоугольного сечения. К сожалению, эта часть декора сохранилась лишь частично на одной из сторон рукояти, однако уцелевший фрагмент позволяет предположить, что верхнее окончание бронзовой проволоки было загнуто внутрь под прямым углом и закреплено в толще рукояти, а ее нижний конец, вероятно, зажимался между рукояткой и пластиной перекрестья.

Столь не характерный для скифского оружия прием украшения рукояти, у рассматриваемого акинака сочетается с уникальным бронзовым навершием, имеющим декор ранее неизвестный на клинковом оружии скифского типа. Хорошая сохранность навершия акинака позволяет детально его рассмотреть. Наиболее вероятно, что заготовка навершия была отлита и обработана отдельно, а уже потом закреплена на рукояти. Уникальная форма навершия позволяет отнести его к группе антенновидных, хотя по общим очертаниям оно напоминает не столько волюты, сколько бронзовую петлю, которая располагается на своего рода «базе» верхняя и нижняя кромки которой ограничены рельефным бордюром.

Орнамент мог быть нанесен как до, так и после монтажа самой детали, но скорее всего – после, иначе в процессе закрепления нанесенный заранее неглубокий орнамент мог быть поврежден. Что касается способа орнаментирования, то судя по характерным почти вертикальным следам от ударов, оставленным инструментом в канавках и выемках, орнамент наносился при помощи такого технического приема декорирования изделий как чеканка [Минасян, Шаблавина. 2009, c. 259]. При этом применялся набор пунсонов с различным рабочим краем, вероятно, подпрямоугольной формы, но разной толщины. Глубина чеканного орнамента местами достигает 1 мм.

В декоре навершия видится возможным выделить 4 композиции.

1 композиция расположена на «волютах» с обеих сторон навершия и представляет собой зеркальное отражение довольно стилизованного изображения головы хищной птицы или грифона. При помощи этой композиции на монолитной детали выделены две «волюты» оформленные в виде голов. Разделив их прямой вертикальной линией, совпадающей с осью симметрии [Кокорина, Лихтер. 2010, с. 170], мастер схематично изобразил глаза со зрачками и ушные отверстия, а также отделил изогнутой линией голову от шеи.

2 композиция – это единичный элемент на торце одной из «волют». Возможно, он представляет собой крайне схематичное изображение пальметты, хотя об однозначной интерпретации этого знака пока говорить не приходится.

3 композиция нанесена на торце другой «волюты» и представляет собой знак в виде креста с удлиненным нижним окончанием и наклонной перекладиной.

4 композиция занимает все поле «базы» навершия между верхним и нижним бордюрами, распространяясь и на его торцевые стороны. В отличие от остальных, эта композиция ориентирована горизонтально. Примечательно, что очертания некоторых выпуклых фрагментов композиции похожи на схематичные изображения ног копытных животных (олень?) с характерным для них изгибом суставов. Общая же структура и организация рассматриваемой части декора напоминает однорядную «плетенку», характерную для украшения более поздних изделий из Северного Причерноморья II в. до н.э. – I в. н.э. [Мордвинцева, Трейстер. 2007, табл. 15, рис. 62, 1.3.2]. Подобный орнамент известен и на близких мечу по времени вещах. Примером могут служить уникальные бронзовые псалии происходящие из конской могилы Среднего кургана группы Трехбратних [Трехбратние курганы… 2008, Табл. 127. 2b]. На внешней стороне одного из них сохранился декор в виде плетенки, связываемый исследователями с феноменом использования греческого орнамента на изделиях скифского типа [Трехбратние курганы… 2008, c. 107-108]. Следует отметить, что дата псалиев небезосновательно выводится за хронологические рамки практически всех комплексов трех курганов, сооруженных в IV в. до н.э. [Трехбратние курганы… 2008, c. 146]. Аргументируется это тем, что размер, форма и декор псалиев не характерны для узды IV в. до н.э., а оформление их верхних концов в виде скульптурной головки быка выглядит очень архаично. Приводятся и наиболее близкие аналогии, относящиеся к VI – первой половиной V в. до н.э. [Трехбратние курганы…, 2008, c. 107], косвенно подтверждающие раннюю датировку псалиев.

Результаты анализа морфологии и декора акинака позволяют говорить о его синкретичных чертах. В то время как, размеры, форма, конструкция железных составляющих меча полностью соответствуют характерным чертам клинкового оружия скифского типа V в. до н.э., некоторые признаки, связанные с уникальным для непосредственно скифского оружия видом рукояти, возможно, указывают на присутствие в его оформлении инокультурных традиций. Коротко их обозначим:

- наличие в конструкции акинака, хорошо датируемого первой половиной V в. до н.э., бронзовых деталей. Давно известно, что применение бронзы при изготовлении клинкового оружия скифского типа на территории Европейской Скифии, является крайне редким явлением [Мелюкова. 1964, c. 46]. Если в самом начале эпохи скифской архаики (первая половина VII в. до н.э.) биметаллизм присутствовал в качестве специфического признака наиболее ранних акинаков [Ворошилов. 2007, c. 13], то для оружия V в. до н.э. бронзовые детали крайне не характерны, известны лишь единичные подобные находки [Граков. 1961, рис. 4; Гуляев. 1961, рис. 1. 2, 2. 2].

- своеобразная форма бронзового навершия – отсутствие традиционных волют, основание выполнено в виде рельефно ограниченной «базы». У известных ранее акинаков с бронзовым волютообразным навершием его форма приближалась к традиционным очертаниям железных наверший.

- необычная и крайне стилизованная трактовка «птичьих» голов на навершии.

- присутствие таких отдельных элементов декора как знаки на торцах навершия. Подобные изображения не известны на скифском клинковом оружии.

- синкретичный характер орнамента базы навершия, сочетающий зооморфные образы вписанные в традиционно эллинскую организацию композиции – «плетенку».

Причины появления этих синкретичных признаков у рассматриваемого акинака могут быть разными. Нельзя исключать возможность доработки скифского оружия греческим мастером или его ремонт – восстановление утраченного навершия. Хотя с той же долей вероятности можно говорить и об использовании в художественном оформлении «варварского» типа оружия греческих мотивов, тем более, что основное смысловое содержание (зооморфные «волюты») остается скифским. Подобные ситуации уже отмечались исследователями для скифских по форме изделий, в декоре которых использованы греческие мотивы [Алексеев. 1991, c. 31-32; Алексеев, Мурзин, Ролле. 1991, c. 256-257; Трейстер. 2007, c. 84-90].

В заключение отметим, что уникальное оформление рукояти биметаллического акинака из погребения № 32 некрополя Артющенко-2, вероятно, может служить примером известного на Боспоре V–IV вв. до н.э. явления «усовершенствования» инокультурных вещей [Трейстер. 2007, c. 83-90], ранее не известного на предметах вооружения.

Список литературы

Алексеев. 1991. Алексеев А.Ю. Котел из кургана Раскопана Могила как реплика легендарного котла царя Арианта // Сообщения Государственного Эрмитажа. Вып. 55.

Алексеев, Мурзин, Ролле. 1991. Алексеев А.Ю., Мурзин В.Ю., Ролле Р. Чертомлык. Скифский царский курган IV в до н.э. Киев.

Ворошилов. 2007. Ворошилов А.Н. Биметаллические мечи скифского времени из междуречья Дона и Волги // РА. №3.

Ворошилов, Кашаев. в печати.Ворошилов А.Н., Кашаев С.В. Клинковое оружие из некрополя Артющенко-2 // ДБ. Том 14. М.

Граков. 1961. Граков Б.Н. Бронзовая рукоять меча из-под Мурома // СА. 1961 №4.

Гуляев.1961. Гуляев В.И. Мечи скифского типа с территории городецкой культуры // СА. №4.

Кокорина, Лихтер. 2009. Кокорина Ю.Г., Лихтер Ю.А. Проникающие орудия и оружие. Морфология древностей. М.,- Тула

Кокорина, Лихтер. 2010. Кокорина Ю.Г., Лихтер Ю.А. Морфология декора. М.,

Мелюкова. 1964. Мелюкова А.И. Вооружение скифов // САИ. Вып. Д1-4.

Минасян, Шаблавина. 2009. Минасян Р.С., Шаблавина Е.А. О роли технической терминологии в археологической литературе // Гунны, готы и сарматы между Волгой и Дунаем. Спб.

Мордвинцева, Трейстер. 2007. Мордвинцева В., Трейстер М. Произведения торевтики и ювелирного искусства в Северном Причерноморье. 2 в. до н.э. – 2 в. н.э. Т. 3. Симферополь, Бонн.

Ольховский.1991. Ольховский В.С. Погребально-поминальная обрядность населения степной Скифии (VII – III вв. до н.э.). М.

Ольховский. 2005. Ольховский В.С. Скифская монументальная скульптура (к проблеме достоверности источника) // Древности Евразии: от ранней бронзы до раннего средневековья. Памяти Валерия Сергеевича Ольховского. М.

Трейстер. 2007. Трейстер М.Ю. Некоторые наблюдения о вещах и их декоре в инокультурных контекстах (на примере памятников художественного металла с территории Боспорского царства и сопредельных областей) // БФ. Сакральный смысл региона, памятников, находок. Ч. 1. СПб.

Трехбратние курганы. 2008. Трехбратние курганы. Курганная группа второй половины IV – III вв. до н.э. в Восточном Крыму. Симферополь, Бонн.


Подрисуночные подписи

Рис. 1. Положение меча на скелете воина из погребения № 32 некрополя Артющенко-2.

Рис. 2. Биметаллический акинак из погребения № 32 некрополя Артющенко-2.


Список сокращений

БФ – Боспорский феномен

ДБ – Древности Боспора

ИИМК РАН – Институт истории материальной культуры РАН

РА – Российская археология

СА – Советская археология

САИ – Свод археологических источников







Глебов В.П.

(г. Ростов-на-Дону)

Погребальная обрядность раннесарматской культуры Нижнего Подонья II-I вв. до н.э.

Погребальный обряд считается одним из важнейших источников для изучения кочевнических культур, представленных лишь погребальными памятниками. Именно типы погребальной обрядности являются одним из основных критериев при дифференциации памятников различных сарматских культур.

Темой статьи является характеристика погребальной обрядности раннесарматской культуры Нижнего Подонья II-I вв. до н.э. К настоящему времени учтено около 500 погребений, датирующихся в рамках раннесарматской культуры II-I вв. до н.э., вероятно, с заходом в начало-первую половину I в. н.э.

Характер погребений, курганов и подкурганных конструкций.

Абсолютное большинство раннесарматских погребений Нижнего Подонья - впускные в курганы более ранних эпох – 93,3%. Размеры курганов, в которые впущены раннесарматские погребения, значительно варьируют: небольшие курганы (высотой до 0,5 м) – 32,2%, средние (0,5-1,5 м) – 40,5%, крупные (свыше 1,5 м) – 27,3%. Досыпки курганов в связи с раннесарматскими захоронениями не зафиксированы. Большинство впускных раннесарматских погребений тяготеют к центральной (наиболее высокой) части насыпи; для погребений, впущенных в полы курганов, предпочтений в расположении не выявлено – все секторы насыпи представлены почти одинаково.

Около 28% курганов содержали группы раннесарматских погребений – от 3 до 10-11, приблизительно в 20% курганов встречено по два погребения, в остальных случаях (около 52%) – по одному погребению. Под насыпью раннесарматские погребения часто располагались по определённой системе – по кольцу (рис. 1, 1-3) или в ряд (рис. 1, 4-6). Кольцевое или полукольцевое расположение могил отмечено в 14 курганах (6,5%), рядное – в 30 курганах (14,5%), погребения, составляющие пары, зафиксированы в 31 кургане (15,5%), в остальных случаях захоронения не имели видимого порядка. Иногда пары погребений присутствовали в компактных группах могил без общей системы. В курганах с кольцевым расположением могил, одно или два погребения обычно находились в центре, прочие – по кольцу или полукольцу, в одном кургане могилы располагались в два кольца (Подгорненский IV, к. 1). Примечательно, что погребения в центре кольца были представлены, как правило, простыми или заплечиковыми ямами, но ни разу – подбоями. Известны курганы с кольцевым или полукольцевым расположением могил, где погребения в центре отсутствовали (Ясырев III, к. 1, Донской, к. 1, Балабинский I, к. 25, Холодный, к. 1). В некоторых курганах одно-два погребения (очевидно, наиболее поздние) выбивались из ряда или кольца (Ясырев III, к. 1, Красногоровка III, к. 4, Кулешовка, к. 1, Подгорненский IV, к. 5, к. 30, Св. Колодезь III, к. 1) и иногда даже перекрывали более ранние захоронения.

Случаи возведения насыпей над раннесарматскими погребениями очень немногочисленны – всего семь курганов (3,5% от общего числа курганов с раннесарматскими погребениями): Подгорненский IV, курганы 5, 30, 31, Подгорненский V, курганы 1, 6, Св. Колодезь III, курган 1, Красногоровка III, курган 4. При этом насыпи не являлись индивидуальными в строгом смысле слова – под ними находилось от трех до восьми захоронений обычно с рядным или кольцевым расположением могил (за исключением к. 31 мог. Подгорненский IV, где под насыпью находилось одно парное захоронение, но с подзахоронением в ту же могильную яму ещё одного погребённого). В кургане 1 мог. Св. Колодезь III насыпь была сооружена сразу над группой погребений – выкиды трёх могил, составляющих ряд, зафиксированы на погребённой почве. В прочих сарматских курганах не ясно, одновременны ли захоронения. В ряде случаев (Красногоровка III, к. 4, Подгорненский IV, к. 5, Подгорненский V, к. 6) некоторые погребения, несомненно, были впущены в уже существующую насыпь, так как они перекрывают более ранние захоронения. Обычно насыпи раннесарматских курганов небольшого размера – в Подгорненских и Св. Колодезе III – 0,1-0,4 м высотой, 14-20 м в диаметре, лишь курган 4 мог. Красногоровка III средних размеров – 0,8 х 28 м.

Ровики мало характерны для раннесарматской культуры. В кургане 14 мог. Красногоровка I был прослежен округлый в плане ровик размерами 10 х 11 м с большими перемычками в западной и восточной частях (следует оговориться, что ровик отнесён к впускному раннесарматскому погребению 1 лишь предположительно). В кургане 1 мог. Подгорненский IV с восьмью впускными раннесарматскими погребениями был зафиксирован округлый в плане ровик размерами 19 х 20 м с перемычкой в северо-восточном секторе. Кроме того, с долей условности к ровикам может быть отнесено кольцо диаметром около 17 м из 29 ямок, опоясывающее центральную часть кургана 1 мог. Федосеевка II; находки в одной из ямок (в маленькой нише-подбое) серебряного колокольчика, бус и бисера позволяют соотнести ровик с раннесарматским погребением 3, впущенным в центр насыпи (рис. 2).

Конструкции погребальных сооружений. Оформление могил.

Всего выделено 7 типов погребальных сооружений: подпрямоугольные ямы (рис. 3) – 52% (у абсолютного большинства ям ширина составляет менее ½ длины, т.е., они относятся к категории узких), подбои (рис. 4-5) – 27% (в т.ч. подбои с двумя камерами, сделанными в противоположных длинных стенках входной ямы (рис. 5) – 9,5% от общего количества подбойных могил), ямы с заплечиками (рис. 6, 1-3) – 9%, овальные ямы (рис. 6, 4-5) – 3,8%, ямы неправильной формы (рис. 6, 6-8) – 6,4%, катакомбы (рис. 7) – около 1,8%. Примечательно наличие катакомб редких для Сарматии типов VI-1 (рис. 7, 6) и VI-2 (рис. 7, 5) по классификации М.Г. Мошковой и В.Ю. Малашева [Мошкова, Малашев. 1999, c. 175. Рис. 1], получивших широкое распространение в Средней Азии в первые века н.э. [Литвинский. 1972, c. 132-133]. Комбинированные погребальные сооружения встречены всего дважды: две заплечиковые ямы, соединённые перемычкой (рис. 8, 1), могильная конструкция, сочетавшая заплечиковую яму и подбой в восточной стенке (рис. 8, 2). Трижды в раннесарматских погребениях были зафиксированы подзахоронения.

Очень часто в погребениях прослеживались остатки подстилок, перекрытий, закладов входа. Остатки гробов или иных деревянных конструкций отмечены в 76 захоронениях (около 15% от общего числа погребений). Чаще всего встречаются настилы (носилки?) под погребёнными, обычно решетчатые, реже только из продольных или поперечных плах. Зафиксированы различные конструкции гробовищ – гробы со стенками, набранными из коротких, стоящих вертикально плах, гробы со стенками из досок, стоящих на ребре, гробы-колоды и др.

Отмечены единичные случаи устройства в могилах специальных ниш, в которых находился погребальный инвентарь (обычно котлы или посуда). Ниши в стенках, углах, дне могильных ям получают распространение в погребениях следующей, среднесарматской эпохи и даже считаются одной из наиболее характерных черт среднесарматского археологического комплекса междуречья Волги и Дона (Глухов, 2005. С. 89, 109).

Пол и возраст погребённых. Одиночные, парные и групповые погребения.

Абсолютно преобладают одиночные погребения – их около 87%. Мужские погребения составляют 29,5%, женские – 39,5%, погребения взрослых с неопределённым полом – 14,5%, подростковые погребения (12-15 лет) – 5%, детские погребения (до 12 лет) – 11,5%. Парных погребений насчитывается около 10%. Преимущественно это захоронения женщин с детьми – 42% от общего числа парных погребений (чаще всего дети младенческого возраста) или мужчины и женщины – 18%, другие варианты отмечены реже: мужчина и ребёнок – 12%, две женщины – 8%, прочие сочетания единичны – по 1-2 случая. Коллективные захоронения, содержавшие более двух погребённых, составляют только 3%. Обычно это погребения двух взрослых с ребёнком, реже – захоронения трёх взрослых или взрослого с двумя детьми. Погребения более чем трёх человек в одной могиле очень редки и все сосредоточены в Подгорненских могильниках – Подгорненский IV 5-5 (5 погребённых), Подгорненский VI 1-6 (4 погребённых), Подгорненский VI 1-8 (7 погребённых).

Позы и ориентировки погребённых.

Традиционным в раннесарматской культуре, как и во всех сарматских культурах, можно считать положение погребённых вытянуто на спине – более 90%, отклонения от этого правила (положение скорченно или вытянуто на боку, частичное разрушение или расчленение костяка) немногочисленны.

Ориентировки погребённых распределились по сторонам света следующим образом: южный сектор (Ю, ЮЮВ, ЮЮЗ) – 65,5 %; ЮВ – 4,8%; западный сектор (З, ЗЮЗ, ЗСЗ) – 9%; ЮЗ – 5,6%; восточный сектор (В, ВЮВ, ВСВ) – 5,6%; СВ – 0,9%; северный сектор (С, ССВ, ССЗ) – 7,8%; СЗ – 0,8%.

Таким образом, наблюдается преобладание ориентировки в южный полукруг – южная ориентировка вместе с юго-восточной и юго-западной составляет около 75%. Следует заметить, что количество погребений с ориентировкой в северный полукруг нарастает с востока на запад – в западных районах донского правобережья их значительно больше, чем на левобережье (в процентном отношении к общему числу погребений – 20,5% и 6,4% соответственно). Тенденция к увеличению процента североориентированных погребений продолжает нарастать далее к западу – в раннесарматских погребениях Северного Причерноморья (которых, правда, на порядок меньше, чем нижнедонских) северная ориентировка уже преобладает (Симоненко, 2004. С. 135).

Следы ритуальных действий в погребениях.

Широкое распространение в погребальной обрядности ранних сарматов имела ритуальная порча различных категорий инвентаря. Наиболее часто подвергались порче зеркала, мечи, ножи, котлы, сосуды.

Большинство зеркал (около 80%) найдены во фрагментированном состоянии. Фрагменты различны по величине – от совсем маленьких до крупных, представляющих собой сегменты, половинки, большие части диска; встречены даже полные диски, разбитые или разрубленные на куски. На многих зеркалах остались следы разрубания или сгибания-разгибания, трижды в могилы были положены согнутые зеркала. Очевидно, что фрагменты зеркал (возможно, за исключением половинок и крупных сегментов) не могли использоваться по прямому назначению. Считается, что разрубание зеркал и положение их обломков в могилы было следствием каких-то действий религиозно-культового характера [Хазанов. 1964, c. 94; Кузнецова. 1988, c. 56-60; Коробкова. 2003, c. 106-107].

Приблизительно 25% мечей носят следы ритуальной порчи – сломаны или согнуты. Также сломан один из наконечников копий (Сагванский I 12-2).

Большинство ножей дошли до нас во фрагментах, однако из-за плохой сохранности металла не всегда удаётся установить факт их преднамеренной порчи. Тем не менее, ясно, что количество преднамеренно испорченных (согнутых или сломанных) ножей очень велико. Количество достоверно целых экземпляров составляет всего около 37%.

Почти все котлы имеют различные повреждения – смяты, носят следы ударов (пробоины, вмятины).

У 15 кувшинов в древности была отбита часть горла, обычно в месте слива – вероятно, в ритуальных целях. Трижды сосуды были помещены в погребения в разбитом виде: в п. 4 к. 15 мог. Отрадный II – кувшин (фрагменты находились во входной яме и на ступеньке подбоя), в п. 31 к. 4 мог. Золотые Горки II – кружка, в п. 1 к. 5 мог. Хапры – миска. Вероятно, были разбиты в древности курильницы из п. 6 к. 1 и пп. 1 и 3 к. 6 мог. Подгорненский V.

В редких случаях ритуальной порче подвергались и другие вещи: оселки, шилья и иглы, пряслица, амулеты, бусы.

Следы огненных ритуалов в раннесарматских погребениях Нижнего Подонья весьма скромны: изредка отмечены обожжённые плашки от перекрытий или закладов, кострища или пятна сажи на дне могил, реже во входных ямах подбоев, древесные угли на дне или в заполнении (иногда с прослойками гари и шлаками). В п. 20 к. 3 («Крестовый») мог. Алитуб был встречен лепной горшок с золой, гальками и кусками песчаника.

Кости животных – состав и размещение в могиле.

Примерно половина раннесарматских погребений Нижнего Подонья (точнее – 54%) содержали напутственную мясную пищу в виде костей каких-либо животных. Среди костных останков животных абсолютно преобладают кости овцы – 88,8%, гораздо реже встречены кости лошади – 5%, коровы – 2,9%, ещё 1,8% составляют находки костей лошади или коровы, не поддающиеся точной атрибуции. Прочие случаи единичны – сайгак (1), кости различных птиц (3).

Останки животных представлены, главным образом, костями конечностей. В могилах кости животных размещались чаще всего в ногах погребённого (57%), значительно реже у верхней части туловища (14%) и у черепа (17,3%). В ряде погребений кости животных находились на перекрытиях могил (около 7-8%) и на ступеньках входных ям подбоев (1,4%). Приблизительно в 40% случаев кости животных сопровождались ножами.

1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   37

Похожие:

Южный научный центр ран южный федеральный университет iconЮжный Федеральный Университет педагогический институт кафедра английского языка флиС
Федеральное агентство по образованию российской федерации южный Федеральный Университет
Южный научный центр ран южный федеральный университет iconРоссийской Федерации Федеральное агентство по образованию южный федеральный Университет
В сборнике представлены доклады участников научно-методической конференции «Современные информационные технологии в образовании:...
Южный научный центр ран южный федеральный университет iconОтчет по целевой программе Президиума ран «Поддержка молодых ученых» за 2009 год
...
Южный научный центр ран южный федеральный университет iconИнформационный бюллетень Новые книги
Ххi centuries / Мурманский морской биологический ин-т Кольского научного центра ран, Южный научный центр ран; [редкол.: Г. Г. Матишов...
Южный научный центр ран южный федеральный университет iconИнформационный бюллетень Новые книги
Виктор Анатольевич. Региональная конфликтология : концепты и российская практика / В. А. Авксентьев, Г. Д. Гриценко, А. В. Дмитриев;...
Южный научный центр ран южный федеральный университет iconФедеральное государственное автономное образовательное учреждение высшего профессионального образования «Южный Федеральный Университет» педагогический институт факультет технологии и предпринимательства
...
Южный научный центр ран южный федеральный университет iconФедеральное государственное автономное образовательное учреждение высшего профессионального образования «южный федеральный университет» технологический институт в г. Таганроге
...
Южный научный центр ран южный федеральный университет icon9. Информатика. Кибернетика. Вычислительная техника
Есипов, Ю. В. Мониторинг и оценка риска систем «защита-объект-среда»/ Ю. В. Есипов, Ф. А. Самсонов, А. И. Черемисин; Южный научный...
Южный научный центр ран южный федеральный университет iconЮжный научный центр
Еремеев В. А., Зубов Л. М. Основы механики вязкоупру- гой микрополярной жидкости. Ростов-на-Дону: Изд-во юнц
Южный научный центр ран южный федеральный университет iconР оссия, 344010, г. Ростов-на-Дону, пр. Соколова, 62 тел./ факс (863) 267-99-88
Банк «Центр-инвест» и Южный Федеральный Университет представили совместный проект – серию публичных лекций по перспективным направлениям...
Разместите кнопку на своём сайте:
Библиотека


База данных защищена авторским правом ©lib.znate.ru 2014
обратиться к администрации
Библиотека
Главная страница