Южный научный центр ран южный федеральный университет




НазваниеЮжный научный центр ран южный федеральный университет
страница3/37
Дата18.04.2013
Размер5.23 Mb.
ТипДокументы
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   37

Список литературы:


Алексеев. 1992. Алексеев Н.А. Традиционные религиозные верования тюркоязычных народов Сибири. Новосибирск.

Аммиан Марцеллин. 1996. Аммиан Марцеллин. Римская история. СПб., 1996.

Бабаева. 1993. Бабаева Н.С. Древние верования горных таджиков Южного Таджикистана в похоронно-поминальной обрядности. Душанбе.

Берштам. 1950. Берштам А.Н. Очерк истории культуры древнего Семиречья. Древние кочевники Семиречья // МИА. № 14. М.-Л.,

Былины Печоры . 2001. Былины Печоры / Былины в 25 т. Т.2.СПБ.,

Вадецкая. 1992. Вадецкая Э.Б. Таштыкская культура // Степная полоса Азиатской части СССР в скифо-сарматское время. М.

Вадецкая. 1999. Вадецкая Э.Б. Таштыкская эпоха в древней истории Сибири. СПб.

Велецкая. 2003. Велецкая Н.Н. Языческая символика славянских архаических ритуалов. М., 2003.

Геродот. 2007. Геродот. История. М., 2007.

Гомер. 1984. Гомер. Илиада // Европейский эпос античности и средних веков. М., 1984.

Дворниченко, Смирнов, Федоров-Давыдов. 1976. Дворниченко В.В., Смирнов А.С., Федоров-Давыдов Г.А. Отчет о раскопках курганов в Астраханской области в 1976 г. Архив ИА РАН. Р-1, № 6719.

Дворниченко В.В., Малиновская Н.В., Федоров-Давыдов Г.А. Древности Астраханского края. М., 1977.

Дьяконова. 1963. Дьяконова В.П. Большие курганы-кладбища на могильнике Кокэль (по результатам раскопок за 1963, 1965 гг.) // Труды Тувинской комплексной археолого-этнографической экспедиции. Материалы по археологии и антропологии могильника Кокэль. Вып.III. Л.

Дьяконова. 1975. Дьяконова В.П. Погребальный обряд тувинцев как историко-этнографический источник. Л.


Еврипид. 1999. Еврипид. Трагедии. Т.1. М.

Железчиков. 1997. Железчиков Б.Ф. Анализ сарматских погребальных памятников в IV-III вв. до н.э. // Статистическая обработка погребальных памятников Азиатской Сарматии. Вып.II. Раннесарматская культура. М.

Зеленин. 1994. Зеленин Д.К. К вопросу о русалках (Культ покойников, умерших неестественной смертью, у русских и у финнов) // Зеленин Д.К. Избранные труды. Статьи по духовной культуре 1901-1913. М.

Зеленин. 2004. Зеленин Д.К. Обычай «добровольной смерти» у примитивных народов // Избранные труды. Статьи по духовной культуре 1934-1954. М.

Кисляков. 1970. Кисляков Н.А. О древнем обычае в фольклоре таджиков // Фольклор и этнография. Л.

Климент Александрийский. 1948. Климент Александрийский. Увещательная речь к эллинам // Латышев В.В. ВДИ. 1948 №2 (24).

Косарев. 2003. Косарев М.Ф. Основы языческого миропонимания. М.

Лебедев. 1977. Лебедев В.В. Похоронный обряд ачайваямских коряков-оленеводов // Полевые исследования института этнографии. М.

Лимберис. 1990. Лимберис Н.Ю. Отчет о работе Краснодарской археологической экспедиции на могильниках Старокорсунского городища №2 в 1990. Архив археологическая лаборатория КубГУ.

Лимберис. 2001. Лимберис Н.Ю. Отчет Краснодарской археологической экспедиции о раскопках грунтового могильника у хутора Прикубанский в 2001г. Архив археологическая лаборатория КубГУ.

Литвинский. 1972. Литвинский Б.А. Курганы и курумы Западной Ферганы. М.

Литвинский, Седов. 1984. Литвинский Б.А., Седов А.В. Культы и ритуалы Кушанской Бактрии. Погребальный обряд. М.

Лич. 2001. Лич Э. Культура и коммуникация: Логика взаимосвязи символов. К использованию структурного анализа в социальной антропологии. М.

Матвеева. 2000. Матвеева Н.П. Социально-экономические структуры населения Западной Сибири в раннем железном веке (лесостепная и подтаежная зона) Новосибирск.

Мейтарчиян. 2001. Мейтарчиян М. Погребальные обряды зороастрийцев. М.- СПб.

Мончинска. 1997. Мончинска М. Страх перед умершими и культ мертвых у германцев IV-VII вв. н.э. (на основании так называемых погребений специфического обряда) // Стратум плюс. СПб.-Кишинев.

Нарты. 1989. Нарты. Осетинский героический эпос в трех книгах. М., Кн.2.

Никитина. 1985. Никитина Г.Ф. Систематика погребального обряда племен Черняховской культуры. М.,

Овидий. 1994. Овидий. Собрание сочинений в 2-х томах. Т.II. СПб.

Ольховский. 1991. Ольховский В.С. Погребально-поминальная обрядность населения степной Скифии (VII-III вв. до н.э.). М.

Плиний Старший. Плиний Старший. Естественная история. Кн.IV, 26.90 // http://www.pereplet.ru/gorm/atext/pliny.htm.

Плутарх. 1990. Плутарх. Застольные беседы. Дополнения. Л.

Повесть. 1997. Повесть временных лет // Библиотека литературы Древней Руси. Т.1. XI-XII вв.СПб.

Пшеничнюк. 1983. Пшеничнюк А.Х. Культура ранних кочевников Южного Урала. М., 1983.

Рыков. 1926. Рыков П.С. Археологические раскопки и разведки в Нижнем Поволжье и Уральском крае летом 1925г. (предварительный отчет) // Известия краеведческого института изучения Южно-Волжской области при Саратовском госуниверситете. Т.1.Саратов.

Рыков. 1931. Рыков П. Отчет об археологических работах, произведенных в Нижнем Поволжье летом 1929г. // Известия Нижневолжского института краеведения. Т.4. Саратов.

Сергацков. 2002. Сергацков И.В. Анализ сарматских погребальных памятников в I-II вв.н.э. // Статистическая обработка погребальных памятников Азиатской Сарматии. Вып.III. Среднесарматская культура. М.

Синицын. 1954. Синицын И.В. Археологические памятники в низовьях реки Иловли / И.В. Синицын // Ученые записки СГУ. Исторический выпуск. Т. XXXIX. Саратов.

Скрипкин. 1997. Скрипкин А.С. Анализ сарматских погребальных памятников в III-I вв.до н.э. // Статистическая обработка погребальных памятников Азиатской Сарматии. Вып.II. Раннесарматская культура IV-I вв. до н.э. М.

Смирнов. 1997. Смирнов Ю.А. Лабиринт: Морфология преднамеренного погребения: Исследования, тексты, словарь. М.

Смоляк. 1980. Смоляк А.В. Нанайцы. Похоронная обрядность // Семейная обрядность народов Сибири (опыт сравнительного изучения). М.

Страбон. 1994. Страбон. География. М.

Токарев. 1990. Токарев С.А. Ранние формы религии. М.

Толстой. 1990. Толстой Н.И. Переворачивание предметов в славянском погребальном обряде // Исследования в области балто-славянской духовной культуры. Погребальный обряд. М.

Туголуков. 1980. Туголуков В.А. Юкагиры. Похоронная обрядность // Семейная обрядность народов Сибири (опыт сравнительного изучения). М.

Федоров-Давыдов, Дворниченко, Малиновская. 1974. Федоров-Давыдов Г.А, Дворниченко В.В., Малиновская Н.В. Отчет о раскопках курганов в урочище «Кривая Лука» в Черноярском районе Астраханской области в 1974 г. Архив Астраханского краеведческого музея.

Флакк Валерий. Флакк Валерий. Аргонавтики восемь книг. VI, 120 // http://www.darial-online.ru/1999_2/gagloyti.shtml

Шилов. 1962. Шилов В.П. Отчет о раскопках Астраханской археологической экспедиции за 1962 г. Черноярский район Астраханской области хут. Хохлацкий Сарпинский район Калмыцкой АССР. Архив ИА РАН. Р-1, № 2728.

Шилов. 1982. Шилов В.П. Проблема освоения открытых степей Калмыкии от эпохи бронзы до средневековья // Памятники Калмыкии каменного и бронзового веков. Элиста.

Яблонский, Мещеряков, Вальчак, Тришина. 2004.

Яблонский Л.Т., Мещеряков Д.В., Вальчак С.Б., Тришина И.В. Могильник Прохоровка 1 – эпонимный памятник сарматской археологии (по результатам археологических раскопок) // Вестник РГНФ. №4. М.


Подписи к рисункам:

Рис. 1. Планы погребений

1–Кривая Лука-X, кург.8, погр.2; 2–Усатово, кург.F15; 3–Кривая Лука-XVI, кург.16; 4–Кривая Лука-XVII, кург.44; 5–Кривая Лука-XVII, кург.49; 6–Иджил, кург.3; 7–Кировский-IV, кург.8; 8–Кривая Лука-I, кург.2; 9–Кузин, кург. 28; 10–Трасса канала Волга-Чограй, кург. 3; 11–Хохлацкий, кург. 2; 12–У-85, кург. 9; 13–Уязыбашево, кург.4.

Рис. 2. Женский череп с монголоидно-европеоидным комплексом из кург.2, могильника Кривая Лука – 1.










Белицкий А.В.

(Волгоград)

Погребальный обряд ранних кочевников междуречья Волги и Дона IV в. до н.э. (предварительные итоги).

IV в. до н.э. для территории Волго-Донского междуречья период сложный и неоднозначный. На данной территории в исторической литературе для VI – IV вв. до н.э. обычно располагают савроматов, упоминаемых в «Истории» Геродота. А с первой половины IV в. до н.э. в античных источниках появляется новый этноним «сирматы», который часть исследователей связывает с приходом в данный регион носителей раннесарматской археологической культуры, а другая часть с приходом нового населения, лишь частично связанного с раннесарматской археологической традицией. Более того, одни и те же памятники IV в. до н.э. разными исследователями, относятся к разным археологическим культурам.

Сложные этнические процессы, происходящие в IV в. до н.э. в Волго-Донском междуречье, оцениваются исследователями не однозначно. Наиболее устоявшимся является мнение о том, что в этот период местное «савроматское» население активно ассимилировалось мигрантами. В таком случае на территории волго-донского междуречья в IV в. до н.э. должно было происходить смешение разноэтничных групп, что отразилось бы в первую очередь не только на вещевом материале, но и на погребальном обряде этих племен.

Нужно также отметить, что проблема выделения погребальных комплексов связана не только с их неоднородностью, но и со сложностью их точной датировки в пределах одного века.

Для характеристики погребального обряда комплексов IV в. до н.э. междуречья Волги и Дона, были определены признаки, характеризующие особенности погребального обряда. В выборке учтены 25 погребений, датируемых IV в. до н.э., из которых 9 ограбленные.

Большинство погребений в этой выборке являются основными – 56 %. Впускные составляют – 44 %, при этом большинство их впущены в курганы бронзового века. Формы могильных ям разнообразны, но, в основном, превалируют прямоугольные с округлыми углами (24 %) и подквадратные (20 %). Конструкции особенности встречаются редко, они отмечены лишь в восьми погребениях (в трех погребениях отмечена ступенька, а в четырех перекрытие).

Большинство погребений (64%) индивидуальны, в остальных встречается от двух до пяти погребенных. Из 39 погребенных определение пола было сделано для 24 костяков. Нормальная половозрастная структура данной группы нарушена, и соотношение по полу составляет 2,5 в пользу мужчин (15 мужчин и 6 женщин), детских погребений так же необычно мало всего три.

Наиболее часто встречается ориентировка погребенного на ЮЗ (41%), вообще в погребениях этого времени преобладает ориентировка в южный сектор составившая 67,6 %. Широтная ориентировка с отклонениями отмечена в 29,4 % случаев. Органическая подстилка отмечена в 8 % (два случая) погребений.

Основным видом жертвенных животных в погребении является овца обнаруженная в 40 % погребений и лошадь (36%). Они представлены целым боком (40 %) или ногами (40 %), встречены справа от костяка (32 %) или в углу могильной ямы (28 %).

Наиболее распространенными категориями сосудов являются горшки, составляющие 47 % от всех типов посуды (14 погребений), и амфоры 24%, (пять погребений). Большинство составляет лепная керамика. Чаще всего посуда располагалась справа от костяка (33 % случаев) и в ногах (22 % случаев). Мечи, как и ножи, встречены в 72 % погребений. Наконечники стрел отмечены в 84 % погребений, причем погребений, в которых обнаружены железные наконечники стрел, несколько больше, чем тех в которых зафиксированы бронзовые (17 к 14 соответственно). Копье найдено в 40 % погребений (10 случаев).

Из украшений преобладают бусы, найденные в 36 % погребений. Зеркала обнаружены в 32 % погребений, в 80 % целые (девять находок). Из прочего инвентаря наиболее часто встречаются ворварки – 16 находок, обнаруженные в 32 % погребений.

При изучении территориального распространения погребальных комплексов IV в. до н.э. было отмечено, что они в междуречье Волги и Дона образуют две статистически сопоставимые группы. В первую группу вошли погребения, группирующиеся у Волги и Аксая (12 погребений3), во вторую – левобережные Низовья Дона (12 погребений4). Во вторую группу был отнесен и комплекс Вертячий к.6 п.3, не связанный территориально ни с одной из групп, но по особенностям своего обряда более соотносимый с группой Нижнедонских памятников.

При сравнении основных признаков погребального обряда этих двух групп были выявлены следующие особенности:

Для первой группы наиболее характерно возведение индивидуальных насыпей (91,6%, 11 погребений), а на Дону доминируют впускные погребения (75 %, 9 погребений).

Преобладающей формой погребальной конструкции в обеих группах является прямоугольная яма с округлыми углами. Но при этом четверть погребений с территории Волги и Аксая совершено в широких прямоугольных ямах. Во второй же группе три погребения совершено в овальных ямах, которые в свою очередь не зафиксированы в первой группе. Наблюдаются и отличия в конструкциях внутри могилы, так в погребениях Волги и Аксая в четырех случаях зафиксировано - перекрытие, не встреченное ни разу в погребениях Дона и, наоборот, такая конструктивная особенность могильного сооружения как ступеньки зафиксировано лишь на Дону (два погребения).

На Дону большинство погребений являются индивидуальными (83,3%, 10 погребений), в первой же группе до 60% (7 комплексов) погребений являются коллективными и содержат от двух до пяти погребенных.

В погребениях первой группы наблюдается явный «перекос» в соотношении полов 78% (11 погребенных) к 22% (три погребенных) в пользу мужчин, в то время как в погребениях Дона зафиксировано нормальное соотношение по полу (трое мужчин и три женщины).

Преобладающей в обеих группах является ЮЗ ориентировка, но при этом в группе погребений Волги и Аксая 42,9% (девять костяков) составила широтная ориентировка, в то время как на Дону такой тип ориентировки зафиксирован лишь однажды.

Органическая подстилка отмечена в двух погребениях и лишь на Дону.

В первой группе в большинстве погребений встречены остатки жертвенных животных, преобладающими являются кости барана. На Дону кости животных встречаются реже, а в трети погребений обнаружены кости лошади, встречающиеся чаще, чем бараньи. Разнятся и предпочтения в отношении частей туши в этих группах, так если в группе Волго-Аксайских памятников преобладает целый бок барана, то на Дону – нога.

На Дону преобладающими формами сосудов в погребениях являются амфоры, миски и котлы, которые не встречаются в памятниках Аксая и Волги (кроме единичной находки миски). Преобладающей на Дону является и кружальная керамика, которая лишь единожды встречается на Аксае и Волге. Но такие данные, скорее всего, связанны не столько с особенностями погребального обряда группы Донских памятников, сколько с их близостью к греческим колониям и другим производственным центрам.

Зеркала чаще встречаются в погребениях Дона (50%) в то время как в памятниках первой группы они отмечены лишь в 16% случаев. Еще одним ритуальным предметом, зафиксированным в комплексах на Дону, являются костяные ложечки, в свою очередь, не отмеченные на Аксае и Волге. И, наоборот, курильницы, встреченные в погребениях Аксая и Волги, отсутствуют в комплексах Дона.

Группа Волго-Аксайских памятников кажется более «военизированной», нежели Дона. Так мечи встречающиеся практически во всех погребениях Аксая и Волги (11 погребений), на Дону отмечены лишь в половине погребений. Наличие ножей и стрел в комплексах обеих групп сопоставимы. Количество погребений с железными наконечниками стрел в обеих группах одинаково, но в погребениях Волги и Аксая значительно преобладают захоронения с бронзовыми наконечниками стрел (11 погребений), при этом колчанный набор (по количеству в нем стрел) больше на Волге и Аксае.

В погребениях Аксая и Волги обнаружено больше копий, чем на Дону (шесть и четыре соответственно). А дротики, обнаруженные в четверти (три погребения) донских могил, отсутствуют на Волге и Аксае.

Необходимо отметить, что большинство признаков погребального обряда выражено не очевидно (например: категории сосудов, украшения, диспозиция вещей и др.), что связано как с малочисленностью памятников IV в. до н.э. на данной территории, так и с неустойчивостью самого погребального обряда, в связи со становлением новой культуры, на основе взаимодействия местных и инновационных традиций.


Воронятов С.В.

(Санкт-Петербург)

Погребения сарматской знати в междуречье Южного Буга и Днестра (вторая половина I – начало II в. н.э.)

Среди немногочисленных сарматских памятников междуречья Южного Буга и Днестра привлекает внимание группа погребений (рис. 1), выделяющихся богатством и яркостью сопровождающего инвентаря. Речь идёт в большинстве своём о впускных погребениях в курганах могильников эпохи бронзы, расположенных на границе лесной и лесостепной зон левобережья Среднего Днестра и правобережья Южного Буга.

Самыми известными комплексами среди них являются два погребения в кургане № 1 небольшой группы насыпей у с. Пороги Ямпольского района Винницкой области Украины и разрушенное погребение недалеко от с. Грушка Каменского района Молдавии [Симоненко, Лобай. 1991; Гросу. 1986, c. 258–261]. Остальные пять захоронений чуть менее известны, тем более что материалы двух из них полноценно введены в научный оборот лишь недавно [Simonenko. 2008, s. 78–79, Taf. 127–130]. Имеются в виду погребение в кургане №1 могильника Севериновка [Загоруйко, Прилипко. 1989, c. 17–18] и погребение кургана №1 могильника Писаревка того же Ямпольского района. Комплекс из кургана №29 могильника Гордеевка Тростянецкого района был издан в конце 90-х гг. [Berezanskaja, Kokowski. 1997/1998, s. 9–28]. Два захоронения в курганах близ с. Мокра Рыбницкого района Молдавии исследовались в 1990 г. и опубликованы с детальным анализом материала в начале 2000-х гг. [Щербакова, Кашуба. 1993; Кашуба и др., 2001–2002].

Объединить все погребения в одну группу позволяет не только их хронологическая и территориальная близость, но и то, что, будучи в большинстве своём (6 из 7 погребений5) совершёнными в курганах эпохи бронзы, они не предвосхитили дальнейшего появления самих сарматских могильников на данной территории. Перечисленные факты заставляют видеть в восьми захоронениях недолговременный элитный «некрополь», своеобразный сарматский «Геррос» [Симоненко. 1999, c. 116], возможно, принадлежавший одной семье или клану.

Попытаемся установить обстоятельства, при которых рассматриваемая группа погребений могла появиться на берегах Днестра и Южного Буга во второй половине I в. н.э – начале II в. н.э. Оттолкнуться в этом исследовании можно от интерпретации мужского погребения в Порогах. Исключительный для данной территории катакомбный обряд, уникальные золотые вещи, сопровождавшие погребённого, и семь царских тамг на них позволили А.В. Симоненко выдвинуть гипотезу о том, что в могиле мог быть захоронен сарматский царь Инисмей, серебряные монеты которого чеканились в Ольвии в 70–80-е гг. [Симоненко, Лобай. 1991, c. 66]. Гипотезу укрепляет местоположение могильника Пороги, попадающего в границы предполагаемого «царства» Фарзоя – старшего родственника (отца?) Инисмея, установленное ареалом монет с его тамгой [Карышковский. 1982, c. 66–82; Щукин. 1982, c. 35–37].

Эта территория примечательна ещё тем, что предположительно с середины I в. н.э. здесь расселяются мигранты из Среднего Поднепровья, носители распавшейся зарубинецкой культуры [Щукин. 1994, c. 233], памятники которых получили название «горизонт Рахны-Почеп» [Щукин. 1986, c. 26–38]. Образование хронологического горизонта постзарубинецких поселений отчасти было спровоцировано сарматским движением с востока, под натиском которого в середине I в. н.э. закончилась жизнь на зарубинецких городищах Среднего Днепра.

Сопоставительный анализ инвентаря постзарубинецких селищ (Марьяновка, Носовцы, Пархомовка) и могильника Рахны Южного Побужья с инвентарём сарматских погребальных памятников соседних областей показал, что типы вещей многих категорий предметов пересекаются, и это может свидетельствовать об интенсивных контактах оседлого населения с кочевниками [Воронятов, в печати]. Была предложена гипотеза, согласно которой после столкновений в Среднем Поднепровье тесные связи могли сохраняться вследствие сложившихся даннических отношений, а появление зарубинецкого населения в бассейнах Южного Буга и Днестра могло быть результатом его депортации с Днепра. Гипотезе не противоречит соседство рассматриваемых сарматских захоронений с поселенческими и погребальными памятниками типа Рахны (рис. 1).

Если предложенная реконструкция событий верна, то в результате переселения зарубинецкого населения в Южно-Бужско-Днестровский регион эти края могли стать частью контролируемого сарматами пространства. И в какой-то момент, по-видимому, уже во времена Инисмея, привлекли внимание в качестве места размещения небольшого «родового кладбища» сарматской знати.

При анализе этой ситуации интерпретация впускных погребений как одного из признаков первой стадии кочевания, при которой хоронили чаще всего в курганах предшествующих эпох [Плетнёва. 1982, c. 17; Раев. 2008. c. 57], не работает. При сравнении появления днестровских и южнобужских погребений с появлением «зубовско-воздвиженских» в Восточном Приазовье [Воронятов. 2009, c. 59], которые, вероятно, также были связаны с переселением зависимого меотского населения с Кубани на Дон [Раев. 2008, c. 57], не был учтён важный фактор. Днестровские и южнобужские погребения, возможно, отражая начальный период освоения территории, не стали предвестником её широкого освоения, которое могло выразиться в полноценных сарматских могильниках.

Скорее всего, небольшое количество рассматриваемых погребальных древностей свидетельствует о том, что расчёта формировать здесь большие некрополи не было. Оторванность же от массива сарматских памятников междуречья Днестра и Прута могла быть связана с намерением создать «клановую усыпальницу» в укромном месте, защищённом от разграбления не совсем обычной для сарматских памятников географической широтой (граница леса и лесостепи) и скрытностью могил в привычных для ландшафта старых курганах эпохи бронзы.

Это предположение согласуется с мнением о том, что «обычай скрывать места погребений дольше всего сохранялся в среде родовой аристократии, где древние обычаи культивировались и оберегались более тщательно, чем в среде простого народа» [Плетнёва. 1982, c. 17]. Хороший пример укрывания царских могил – знаменитый некрополь Тиллятепе в Афганистане. Ярчайшие по богатству инвентаря захоронения не имели никаких надмогильных сооружений [Сарианиди. 1989, c. 46–47], чем, вероятно, и обязаны своей непотревоженностью.

В случае с рассматриваемой группой памятников речь также идёт о погребениях представителей высшего сословия, возможно, о вожде и его близких родственницах. Укрепить предположение о том, что сооружение погребений в курганах предшествующих эпох не обязательно отражает начальный период освоения территории, а может быть частью погребального обряда, направленного на оберегание могилы от разграбления и осквернения, позволяет одно наблюдение. Из семи погребений6 рассматриваемой территории, шесть были впускными и не потревоженными, седьмое, единственное в индивидуальной сарматской насыпи (курган № 2 у с. Мокра) – разграблено в древности. И есть основания думать, что это не случайно.

Помимо основного сарматского погребения в кургане № 2 у с. Мокра, в его северо-западной полé исследователями было обнаружено вельбаркское трупосожжение. Хронологическое соотношение двух захоронений говорит о том, что время, прошедшее с момента сооружения сарматской насыпи, до помещения в неё готского комплекса могло быть непродолжительным. Молдавские коллеги датируют основное погребение первой четвертью II в. н.э., вельбаркский комплекс концом II в. н.э., самое позднее началом III в. н.э. [Кашуба и др. 2001–2002, c. 242–243; Kašuba, Kurčatov. 2005, s. 185, Abb. 11]. М.Б. Щукин датировку вельбаркского трупосожжения определял более широко – от конца I в. н.э. до конца II в. н.э. [Щукин. 2005, c. 106]. Т.е. появление готов на рассматриваемой территории могло произойти сразу после возведения сарматской насыпи или непродолжительное время спустя [Кашуба и др. 2001–2002, c. 213], и они могли видеть и понимать, что этот курган насыпан недавно, в отличие от курганов эпохи бронзы. Это обстоятельство могло побудить новых переселенцев к ограблению могил сарматов, бывших в то время хозяевами в Поднестровье и Южном Побужье.

В нашем случае, речь, возможно, идёт даже не о разграблении, а о ритуальном разрушении. Исходя из того, что останки погребённой оказались полностью разрушенными и частично выброшенными из гроба, а в заполнении камеры и на её дне был обнаружен многочисленный и довольно богатый инвентарь [Кашуба и др. 2001–2002, c. 213], можно предположить, что было совершенно именно ритуальное действие, направленное на предохранение новых хозяев территории – готов от мёртвых аборигенов сарматов. С.В. Полин, посвятивший в совместной с Б.Н. Мозолевским книге часть одной из глав теме ограбления скифских курганов, пишет: «Появление нового земледельческого населения (в нашем случае готов – С.В.), никакими традициями не связанного со степью, отчасти даже враждебного ей, вызывало такое же потребительское отношение и к существовавшим здесь памятникам древности – курганам, каменным бабам и проч.» [Мозолевский, Полин. 2005, с. 444].

Следует также упомянуть, что носители черняховской культуры, одним из основных компонентов которой, при её сложении, была вельбаркская культура, практиковали разрушение погребений своих соплеменников. Цель подобных действий определяется исследователями по разному – ограбление, повреждение костяка при помещении в ту же яму другого погребаемого, окончательное отправление умершего в «иной» мир или предотвращение угрозы вреда от мёртвых предков путём их обезвреживания через ритуальное разрушение могилы [Сымонович. 1963, c. 49–60; Магомедов. 1979, c. 113; Елпашев. 1997, c. 194–199].

Потревожили ли сарматское погребение готы или это произошло позднее, мы, вероятно, никогда не узнаем, но факт остаётся фактом – древние насыпи эпохи бронзы с впускными сарматскими погребениями остались нетронутыми, а индивидуальный сарматский курган № 2 у с. Мокра был осквернён и послужил местом упокоения германца, племя которого вскоре освоило данную территорию [Хавлюк. 1988, c. 137–144]. К уцелевшим могилам сарматской знати того же периода, наиболее близким территориально, также можно отнести впускное погребение у с. Ковалёвка «Соколова могила» в низовьях Южного Буга (Ковпаненко, 1986, рис. 1). Сарматских памятников, датирующихся позже первой четверти II в. н.э., в междуречье Южного Буга и Днестра не известно, что приводит к выводу о вытеснении кочевников готами7.

Таким образом, учитывая рассмотренный пример впускных погребений сарматской знати в Днестровско-Южнобужском регионе, можно предполагать, что сооружение сарматских могил в курганах предшествующих эпох может быть чертой погребального обряда, направленной на защиту могил от разграбления. И было бы интересным проверить данное предположение на материалах других регионов.

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ

Воронятов. 2009.Воронятов С.В. Прикубанье и Поднепровье на рубеже эр: некоторые параллели в моделировании взаимоотношений кочевого и оседлого населения // Пятая Кубанская археологическая конференция. Краснодар.

Воронятов. (в печати). Воронятов С.В. Соотношение сарматских и постзарубинецких памятников бассейнов Южного Буга и Днестра. Гроссу. 1986. Гросу В.И. Сарматское погребение в Поднестровье // СА. № 1.

Елпашев. 1997. Елпашев С.В. Разрушенные погребения черняховской культуры // Stratum + Петербургский археологический вестник. СПб – Кишинёв.

Загоруйко, Прилипко. 1989. Загоруйко В.Т., Прилипко В.П. Поховання знатноï сарматки з кургану бiля села Северинiвки Ямпiльского району // Тези доповiдей сьомоï Вiнницькой обласноï краезнавчоï конференцiï. Вiнниця.

Карышковский. 1982.Карышковский П.О. О монетах царя Фарзоя // Археологические памятники Северо-Западного Причерноморья. Киев.

Кашуба, Курчатов, Щербакова. 2001–2002. Кашуба М.Т., Курчатов С.И., Щербакова Т.А. Кочевники на западной границе Великой степи (по материалам курганов у с. Мокра) // На окраинах античного мира. Stratum plus, № 4. СПб – Кишинёв – Одесса – Бухарест.

Ковпаненко. 1986. Ковпаненко Г.Т. Сарматское погребение I в. н.э. на Южном Буге. Киев.

Магомедов. 1979. Магомедов Б.В. Могильник у городища Городок на Южном Буге // Памятники древних культур Северного Причерноморья. Киев.

Мозолевский, Полин. 2005. Мозолевский Б.Н., Полин С.В. Курганы скифского Герроса IV в. до н.э. (Бабина, Водяна и Соболева могилы). Киев.

Плетнёва. 1982.Плетнёва С.А. Кочевники средневековья. Поиски исторических закономерностей. М.

Раев. 2008. Раев Б.А. Меоты и степь: к взаимоотношениям кочевого и оседлого населения в Прикубанье на рубеже эр // Труды II (XVIII) Всероссийского археологического съезда в Суздале. Т. II. М.

Сарианиди. 1989. Сарианиди В.И. Храм и некрополь Тиллятепе. М.

Симоненко. 1999. Симоненко О.В. Сарматське поховання з тамгами на територiï Ольвiйськой держави // Археологiя, № 1.

Симоненко. 1991. Симоненко А.В., Лобай Б.И. Сарматы северо-западного Причерноморья в I в. н.э. (Погребения знати у с. Пороги). Киев.

Сымонович. 1963. Сымонович Э.А. Магия и обряд погребения в черняховскую эпоху // СА. № 1.

Хавлюк. 1988. Хавлюк П.И. Вельбаркские памятники на Южном Буге // Kultura wielbarska w młodszym okresie rzymskim. T. I. Lublin.

Щербакова, Кашуба. 1993. Щербакова Т.А, Кашуба М.Т. Сармато-аланские древности (Курганные захоронения близ с. Мокра). Тирасполь.

Щукин. 1982. Щукин М.Б. Царство Фарзоя. Эпизод из истории Северного Причерноморья // СГЭ. XLVII. Л.

Щукин Щукин М.Б. Горизонт Рахны-Почеп: причины и условия образования // Культуры Восточной Европы I тысячелетия. Куйбышев, 1986.

Щукин. 1994. Щукин М.Б. На рубеже эр. СПб.

Щукин. 2005. Щукин М.Б. Готский путь. Готы, Рим и черняховская культура. СПб.

Berezanskaja, Kokowski. 1997/1998. Berezanskaja Z.S., Kokowski A. Sarmacka księżniczka z miejscowości Gordeevka na Ukrainie // Annales Universitatis Mariae Curie-Skłodowska. Sectio F. Vol. LII/LIII. Lublin.

Kašuba, Kurčatov. 2005. Kašuba M., Kurčatov S. Ein Grabhügel der sarmatischen Elite von Mokra am mittleren Dnestr // Prähistorische Zeitschrift. Bd. 80. H. 2. Berlin–New York.

Simonenko. 2008. Simonenko A.V. Römische Importe in sarmatischen Denkmälern des nördlichen Schwarzmeergebietes // Simonenko A., Marčenko I.I. und Limberis N.Ju. Römische Importe in sarmatischen und maiotischen Gräbern. Archäologie in Eurasien. Band 25. Mainz.

СПИСОК СОКРАЩЕНИЙ

СА – Советская археология

СГЭ – Сообщения Государственного Эрмитажа


ПОДПИСЬ К РИСУНКУ

Рис. 1. Сарматские и постзарубинецкие памятники Поднестровья и Южного Побужья. 1 – Пороги, 2 – Писаревка, 3 – Севериновка, 4 – Гордеевка, 5 – Грушка, 6 – Мокра, 7 – Ковалёвка «Соколова могила».



Ворошилов А.Н, Кашаев С.В.

(Москва., СПб.)

1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   37

Похожие:

Южный научный центр ран южный федеральный университет iconЮжный Федеральный Университет педагогический институт кафедра английского языка флиС
Федеральное агентство по образованию российской федерации южный Федеральный Университет
Южный научный центр ран южный федеральный университет iconРоссийской Федерации Федеральное агентство по образованию южный федеральный Университет
В сборнике представлены доклады участников научно-методической конференции «Современные информационные технологии в образовании:...
Южный научный центр ран южный федеральный университет iconОтчет по целевой программе Президиума ран «Поддержка молодых ученых» за 2009 год
...
Южный научный центр ран южный федеральный университет iconИнформационный бюллетень Новые книги
Ххi centuries / Мурманский морской биологический ин-т Кольского научного центра ран, Южный научный центр ран; [редкол.: Г. Г. Матишов...
Южный научный центр ран южный федеральный университет iconИнформационный бюллетень Новые книги
Виктор Анатольевич. Региональная конфликтология : концепты и российская практика / В. А. Авксентьев, Г. Д. Гриценко, А. В. Дмитриев;...
Южный научный центр ран южный федеральный университет iconФедеральное государственное автономное образовательное учреждение высшего профессионального образования «Южный Федеральный Университет» педагогический институт факультет технологии и предпринимательства
...
Южный научный центр ран южный федеральный университет iconФедеральное государственное автономное образовательное учреждение высшего профессионального образования «южный федеральный университет» технологический институт в г. Таганроге
...
Южный научный центр ран южный федеральный университет icon9. Информатика. Кибернетика. Вычислительная техника
Есипов, Ю. В. Мониторинг и оценка риска систем «защита-объект-среда»/ Ю. В. Есипов, Ф. А. Самсонов, А. И. Черемисин; Южный научный...
Южный научный центр ран южный федеральный университет iconЮжный научный центр
Еремеев В. А., Зубов Л. М. Основы механики вязкоупру- гой микрополярной жидкости. Ростов-на-Дону: Изд-во юнц
Южный научный центр ран южный федеральный университет iconР оссия, 344010, г. Ростов-на-Дону, пр. Соколова, 62 тел./ факс (863) 267-99-88
Банк «Центр-инвест» и Южный Федеральный Университет представили совместный проект – серию публичных лекций по перспективным направлениям...
Разместите кнопку на своём сайте:
Библиотека


База данных защищена авторским правом ©lib.znate.ru 2014
обратиться к администрации
Библиотека
Главная страница