Заседание президиума академии наук СССР




НазваниеЗаседание президиума академии наук СССР
страница3/27
Дата10.09.2012
Размер4.08 Mb.
ТипЗаседание
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   27
32

Заседание 2i августа

Наряду с этим, однако, возникло и другое течение: в нашу страну бы­ло перенесено так называемое вейсманистско-морганистско-менделевское направление как попытка построить правильное учение о наследствен­ности. За рубежом во второй половине прошлого столетия появилось учение, допускавшее существование отдельной, особой, наследственной плазмы,— учение, разделяющее плазму клеток на два совершенно само­стоятельных вида, из которых один должен являться носителем наслед­ственных свойств, а другой — обеспечивать существование индивида. Это чисто метафизическое учение, созданное Вейсманом, нашло себе дальнейшее претворение в учении Моргана о роли хромосом в передаче наследственных свойств, возникло учение о генах, послужившее поводом для названия этой дисциплины генетикой.

В этом учении имелись определенные фактические находки, которые трудно оспаривать и которые никем не оспариваются, в том числе и пред­ставителями мичуринского учения, потому что их нельзя оспаривать. Но под эти фактические находки все время подводились метафизические теории, метафизические принципы, которые в конце концов приняли характер догм и проповедывались сторонниками моргановского учения как непреодолимая и неоспоримая истина, долженствующая определять собой дальнейшее развитие науки.

На этой почве у нас, как в Академии Наук, так и вне ее, возникали серь­езные споры. Так, например, некоторые представители формально-генети­ческого направления категорически утверждали, что невозможно насле­дование приобретенных признаков. Проделывался ряд экспериментов, экспериментов заведомо порочных, заведомо не пригодных для выяснения вопроса, и на основе этих неудавшихся экспериментов, заранее обречен­ных на неудачу, выносилось категорическое утверждение, что наследо­вание приобретенных признаков невозможно.

Мне самому пришлось спорить на эту тему еще лет 30 назад в Ленин­граде. Это было в начале 20-х годов на одной из дискуссий, возникших между работниками Естественно-научного института имени Лесгафта и представителями Ленинградского университета. Один из представителей Ленинградского университета, ныне покойный, категорически утверждал, что наследование приобретенных признаков невозможно, а я вместе с рядом моих товарищей доказывал, что нельзя так категорически ограничивать науку, нельзя догматически высказывать такие утверждения. Мы гово­рили, что если бы были применены надлежащие условия эксперимента, если бы те или иные воздействия производились на ранних этапах раз­вития, если бы они захватили организм в период его формирования, в период создания, становления его функций и если бы для оценки были взяты не морфологические, а функциональные признаки, то может быть удалось бы доказать наследуемость приобретенных свойств. К сожалению, я тогда не знал, что еще в 1914 году все эти соображения были уже от­четливо высказаны академиком Северцовым и составили основу его взгля­дов на эволюционный процесс.

Мною был даже организован ряд научных исследований, которые оыли направлены на то, чтобы различными воздействиями вызвать изменения организма в раннем эмбриональном периоде и проследить дальнейшую судьбу этих измененных функциональных отношений. Ко­нечно, такая работа требовала многих лет и не могла быть осуществлена сразу. К тому же вмешалась война и затормозила развитие этой работы, которую сейчас приходится начинать сызнова.

Между тем в споре с покойным Кольцовым я услышал от него, что три проблемы должны быть раз навсегда сняты с обсуждения во всех акаде­миях и 'ученых обществах мира: квадратура круга, перпетуум мобиле

Доклад академика Л. А. Орбели 33

и наследование приобретенных признаков. Вот до какой степени догма­тичным стало это утверждение, что такой выдающийся биолог, как Коль­цов, так запутался и смог приравнять вопрос о наследовании приобретен­ных признаков к вопросу о перпетуум мобиле и квадратуре круга, го­ворить, что эта проблема должна быть вообще снята с обсуждения во всех академиях!

Конечно, никто у нас в Отделении этой точки зрения не разделял, никто ее не придерживался. Да и сами генетики за последнее время на­чали все-таки в значительной степени отступать от этого догматизма и находить уже возможным говорить о том, что признак-то может наследо­ваться, но не направленно. С течением времени может быть появилась бы и направленность. Во всяком случае в те годы, когда нам пришлось взять на себя руководство Отделением биологических наук, этот вопрос ставился так догматически.

Вторая догма, которая господствовала в учении формальных генети­ков,— это то, что наследование происходит исключительно через хромо­сомный аппарат.

Существования хромосом, их превращения, их распределения, их хи­мизма никто, конечно, отрицать не будет, и жаль только, что чрезвычайно важное учение о хромосомах оказалось спутанным с формальной генети­кой и может возникнуть повод к тому, чтобы и само это учение подверг­лось критике, обсуждению и, возможно, встретило какие-нибудь затруд­нения.

Ошибка генетиков заключалась именно в том, что, усматривая опре­деленные взаимоотношения между возникновением тех или иных призна­ков и хромосомной картиной в клетках организма, они устанавливали причинную связь. Вот против этой причинной связи нам постоянно при­ходилось спорить, потому что не было никакого основания утверждать, что именно характер хромосом, то или иное распределение вещества в хро­мосомах является причиной, определяющей возникновение того или иного признака.

Это дало повод противникам генетического учения приписать генети­кам — приписать совершенно правильно — и идеалистические воззре­ния, и догматизм, и неправильное применение закона причинности. С со­вершенно равным успехом можно утверждать обратное, — что если в силу наследственных свойств возникают такие-то и такие-то признаки, то это должно повести к таким-то изменениям, перестройкам в хромосомном аппарате. Что является причиной, что является следствием,— этот во­прос пока еще нельзя считать решенным, между тем учением гене­тиков была признана определенная причинная зависимость, и опять в такой степени догматично, что обсуждать и спорить по этому вопросу было очень трудно. Наряду с этим высказывалось утверждение, что вся остальная клеточная масса никакой роли для передачи наследст­венных признаков не играет. Опять-таки, что хромосомный аппарат как-то связан с наследственным признаком, — это несомненно. Нужно только отрицать причинную зависимость и исключительную привязан­ность наследственности к хромосомному аппарату, потому что нет абсо­лютно никаких данных, позволяющих утверждать, что вся остальная клеточная масса не имеет никакого значения для передачи наследствен­ных свойств.

Таким образом создавалась определенная, чисто биологическая арена борьбы, арена споров о роли тех или иных образований в клетках, о пере­даче -наследственных свойств, о возможности наследования приобретенных признаков, о направленности и ненаправленности.

Эти чисто биологические споры, однако, заключали в себе и другую


34

Заседание 24 августа

сторону, которую руководство Отделением биологических наук, и я в первую очередь, не сумело в достаточной мере оценить,— что в этом формально-генетическом учении заключались определенные элементы метафизики, определенные элементы идеализма, определенные элементы, ограничивающие другие формы работы. И действительно, эта исключи­тельная устремленность к изучению хромосом привела к тому, что вся остальная цитология оказалась в значительной степени ограниченной, и целый ряд вопросов, касающихся изучения клетки, остался в тени, так как все внимание было направлено в сторону хромосомного аппарата.

Однако нельзя сказать, что цитология в нашей стране, в частности в учреждениях Академии Наук СССР, была целиком подавлена этим генетическим учением. Мы знаем целый ряд примеров совершенно неза­висимого, свободного изучения морфологии, биохимии и физиологии клет­ки, которое направлено на свободное, широкое развитие учения с живом веществе. Особенно это важно сейчас, когда современная техника открыла нам возможности использования таких приемов исследования, как элек­тронная микроскопия, как микроскопия в ультрафиолетовом свете, как люминесцентная микроскопия, как микро-спектро-фотометрия и целый ряд приемов, которые дают нам возможность изучать клетку, ее строение, ее внутренний химизм и превращения, происходящие в живом организме, непосредственно, самыми усовершенствованными, самыми точными ме­тодами.

И вот создалось положение, когда определенный круг лиц, заняв
сначала оборонительное положение в Академии, стремился доказать,
что в нашей стране имеет место преследование генетики. Объясняется это
тем, что академик Лысенко и группа его сотрудников, стоя на со­вершенно правильной позиции о необходимости максимального исполь­зования данных ботанической науки, и, в частности, генетики, для сель­ского хозяйства, для помощи социалистическому строительству, резко
подчеркивали те отрицательные стороны, которые выявились в учении
генетиков. Это подчеркивание отрицательных сторон и было воспринято
как преследование науки. Некоторые работники генетического направ­ления, в частности профессор Жебрак, ставили даже вопрос о том, что необ­ходимо вмешательство правительства для защиты генетики от нападений
внутри Академии Наук.

Это было, если не ошибаюсь, в 1944 году. Профессор Жебрак жаловался, что генетика ущемлена, что генетикам не дают возможности работать, что генетики не имеют возможности печатать свои труды, что ни одна генетическая работа у нас в стране не печатается, что в этом отношении мы далеко отстали от Запада. В действительности же в Академии Наук представители генетической науки имели все условия для работы и все их работы без исключения печатались, и сейчас нам, в частности мне как руководителю Отделения биологических наук, приходится защи­щаться от обвинений, что я слишком много позволял печатать работ по генетике, не ограничивая их и давая возможность таким образом всей конкретной науке быть надлежащим образом представленной.

Было выдвинуто требование обеспечить развитие генетики где-то вне руководства академика Лысенко. Мною и некоторыми членами Отде­ления, которые тогда входили в состав Бюро, было сделано такое предло­жение: поскольку генетика как экспериментальная наука должна суще­ствовать и существует у нас в стране и изучает, с одной стороны, расти­тельные организмы, а с другой стороны, организмы животные,— разде­лить исследовательскую работу между двумя институтами, оставив ге­нетику растений под руководством академика Лысенко в Институте ге­нетики, а генетику животных вынести в другое самостоятельное учрежде-

Доклад академика Л. А. Орбели 35

ние. Это предложение встретило сопротивление с обеих сторон: и сторон­ники Лысенко — сторонники мичуринского направления — возражали против того, чтобы отнять у них генетику животных, и представители формально-генетического направления не захотели выделиться в особый институт по признаку материала, над которым они будут работать. А ме­жду тем нам как руководству Отделения казалось, что это совершенно естественно, потому что и материал, и характер эксперимента, и методы исследования, конечно, резко отличаются, и необходимо было обеспечить возможность свободно использовать арену работ компетентным работ­никам зоологического и ботанического направления.

В конце концов под известного рода нажимом со стороны формальных генетиков мы должны были войти в Президиум с предложением создать отдельный институт — генетический, возглавляемый Жебраком. Вот тут-то и началась серьезная борьба уже совершенно иного порядка, и это я счи­таю нужным отметить.

Мы сначала рассматривали эту борьбу как борьбу на биологическом фронте за конкретные факты, конкретные выводы, а за этим скрывалась также борьба на идеологическом фронте — борьба идеалистов, метафи­зиков против представителей диалектического материализма. Но затем оказалось-, что сюда вмешалась и чисто личная борьба, карьеристская борьба, борьба за захват учреждений и так далее. И вот группа Жебрака — Дубинина уже поставила вопрос о том, чтобы изгнать гистологию и эм­бриологию из Института цитологии, гистологии и эмбриологии, оставив в нем только цитологию и цитогенетику. Нам, руководителям Отделения, пришлось провести два больших 6-часовых заседания в Институте, доби­ваясь того, чтобы гистология и эмбриология, механика развития как важные разделы науки о развитии оставались в системе Института и про­должали бы свободно разрабатываться. Эта борьба продолжается в Ин­ституте до сих пор, и на долю дирекции Института досталась очень тяже­лая задача — с одной стороны, обеспечить работу на всех участках, а с дру­гой — не допустить перевеса той или иной части работ.

В этом отношении руководством Отделения, и в частности мною, я даже готов сказать — полностью и безраздельно мною, был допущен извест­ный либерализм — либерализм, основанный на том, что я старался обес­печить развитие конкретной науки максимальнейшим образом, чтобы ничто, что является научно обоснованным, правильным, что представляет собой определенные находки, быть может в данный момент еще недоста­точно практически оцениваемые, но могущие в будущем принести полез­ные результаты,— чтобы все это сохранялось и развивалось. Но я недо­оценил значения той идеологической борьбы, которая за этим отчасти скрывалась, и таким образом явился как бы покровителем того формально-генетического направления, которое представлено было этой группой. В чем выражалось это покровительство? Оно выражалось в том, что данной группе была обеспечена возможность работы, возможность публи­кации результатов. Сейчас, в частности в прессе, нас обвиняют в том, что биологические журналы Академии Наук мы сделали ареной пропа­ганды вейсманистского направления. Как я только что указал, 4 года назад нас упрекали в том, что мы не даем хода генетическим работам, что мы закрываем им дорогу, что мы не печатаем этих трудов. Мало того, имели место такие случаи, когда некоторые работники одного института — Института генетики — приходили и настойчиво требовали, чтобы я пере­вел их в другой институт — к Дубинину. Несмотря на все мои убеждения, что этого не следует делать (причем они утверждали, что никакой помехи со стороны руководства Института генетики не имеют, что им предостав­лены прекрасные условия, прекрасные комнаты, лаборанты, оптика и

36 Заседание 24 августа

прочее), они настаивали на своих требованиях. На меня была написана жалоба, что я торможу их работу, мешаю их работе и, несмотря на неодно­кратные просьбы, не позволяю им перейти в тот институт, в который они стремятся.

Затем вопрос перерос в следующую стадию, когда работники, перейдя из одного института в другой, начали требовать, чтобы им были переданы штаты вспомогательных работников, чтобы им была передана оптика, чтобы им был передан весь инвентарь, против чего я решительно возра­жал. Тут уже проявилась определенная борьба, чисто личная — за удоб­ство работы, за работу там, где хочется, а не там, где нужно работать, и чисто идеологическая борьба уже перешла в борьбу за определенные карьеристские интересы. Характер этой борьбы особенно четко выявился тогда, когда правительство не согласилось выделить институт и когда начался спор о том, кому руководить внутриинститутской лабораторией — Жебраку или Дубинину. Здесь сразу единая идеология оказалась рас­члененной и заменилась определенными карьеристскими соображениями.

В этих трудных условиях руководству надо было сохранить то, что представляет определенную научную ценность, что может быть исполь­зовано впоследствии для социалистического строительства, и вместе с тем ограничить корыстные, личные интересы людей и разобраться в той идео­логической борьбе, которая за всем этим скрывалась. И я должен признать, что в этих условиях я недооценил значения идеологической борьбы и рас­сматривал всю борьбу, с одной стороны, как борьбу личных интересов, а с другой — как борьбу мнений по чисто биологическому вопросу.

Этим объясняется то, что получился некоторый перевес: в журналах накопился значительный материал по формальной генетике. Однако мы все же следили за тем, чтобы эти работы представляли известную ценность с научной точки зрения и не были выражением простых теоретических споров, в которых проводятся определенные идеологические воззрения без конкретного материала. Наряду с этим мы прилагали все старания, чтобы в журналах нашло освещение и другое направление. В частности мной от редакции «Успехи современной биологии» было два раза написано обращение к Трофиму Денисовичу Лысенко с просьбой дать статью для этого журнала, в которой были бы освещены позиции мичуринского на­правления. Но, к сожалению, Трофим Денисович не дал статьи сам и не поручил кому-нибудь из своих сотрудников написать такую статью для журнала. Это объясняется, конечно, тем, что в распоряжении Трофима Денисовича имеется ряд изданий Академии сельскохозяйственных наук, в частности журнал «Агробиология», в котором он печатает свои работы. И при обсуждении вопроса в Отделении мы неоднократно слышали от него такое замечание: «Зачем я буду Вам давать статьи,— читайте «Агробиоло­гию», там все написано».

В результате этого объективно получилась неприятная картина, что все работы мичуринского направления печатались в журнале (Агробио­логия», а работы формальных генетиков— в журналах Академии Наук. Но это вовсе не означает, что мы стремились пропагандировать одно на­правление и не дать хода другому. Это просто объясняется тем, что мате­риалы оказались разрозненными по журналам.

Теперь я должен еще остановиться на одном вопросе в связи с нашими изданиями. Наши издания имели различный характер: одни из них, как «Физиологический журнал» и «Известия Академии Наук», направлены на то, чтобы представлять конкретный, экспериментальный, описатель­ный материал. Это — журналы архивного порядка, в которых конкретные научные достижения публикуются для всеобщего сведения. Журнал «Общая биология» направлен на то, чтобы освещать теоретические вопросы

Доклад академика Л. А. Орбели 37

и печатать более значительные по объему экспериментальные работы, содержащие значительную долю теории, и здесь опять-таки наши обра­щения в сторону работников мичуринского направления не приводили к поступлению материала. Однако я должен отметить, что работы, отно­симые к формальной генетике, в значительной части были выполнены в стенах Института генетики, под руководством Трофима Денисовича, в частности поступившие к нам для опубликования работы Нуждина, Прокофьевой-Бельговской и Бельговского. Все эти работы вышли из ин­ститута, которым руководит Трофим Денисович, и мы не могли их рас­сматривать как формально-генетические. Конечно, они не составляют большинства работ, опубликованных в наших журналах, значительная часть работ выходила из Института цитологии и других учреждений, но все-таки с этим нельзя не считаться.

Чтобы закончить свой доклад, я должен сказать, что действительно Отделение биологических наук, и в первую очередь я, проявило слишком много терпения и либерализма и слишком долго отстаивало возможность свободного развития хромосомной теории и формально-генетических работ. В этом я лично руководствовался тем, что считал необходимым уважать чужое мнение и не преграждать дорогу тому, что расходится с моими личными научными взглядами, и таким образом обеспечить воз­можность научной борьбы, борьбы мнений, борьбы взглядов, борьбы способов исследования для того, чтобы из этой борьбы вывести в конце концов правильные, истинные результаты. Сейчас ясно, что этой борьбе должен быть поставлен предел. Сейчас уже ясно, что именно мичуринское направление, которое представляет собой последовательное творческое отношение к дарвинизму, использование данных эволюционного учения для практических целей, для направления науки в сторону ее практиче­ского использования,— оно является и должно являться господствующим и что все попытки в той или иной форме противодействовать этому учению должны быть, конечно, пресечены. Отделение должно очиститься от всего того наносного, от всей идеалистической, метафизической шелухи, которая прокралась в науку вместе с учением о роли хромосом в передаче наследственных признаков. Только путь свободного изучения биологи­ческих проблем с полным, всесторонним их охватом, путь изучения при­роды с ясно поставленной целью овладения ее законами и подчинения ее воле человека должен являться основным в работе нашего Отделения, а направление этого пути должно быть на пользу нашей Родины, нашего дорогого отечества.

Совершенно несомненно, что вся случайная шелуха, занесенная в нашу биологическую науку, будет сметена, и советская биология широким фронтом пойдет на разработку проблем, важных для нашего отечества. Я не сомневаюсь, что все работники Отделения будут единодушны в стрем­лении к достижению этой цели.

Что касается меня лично, то, признавая все ошибки, допущенные мною в этом вопросе, я полагаю, что Президиум поступил бы правильно, сняв с меня обязанности руководителя Отделения биологических наук и возложив их на другого, более сильного, более, может быть, крепкого работника, который сумеет обеспечить работу лучше, чем я.

1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   27

Похожие:

Заседание президиума академии наук СССР iconК перестройке работы биологических учреждении филиалов и баз Академии наук СССР
«О положении в биологической науке», одобренный ЦК вкп(б), материалы июльско-августовской сессии Все­союзной академии сельскохозяйственных...
Заседание президиума академии наук СССР iconОтвет профессору г. Дж. Меллеру
Индианского университета США г. Дж. Меллер прислал Президенту Академии Наук СССР и опубликовал в американской печати письмо, в котором...
Заседание президиума академии наук СССР iconVI. Защита интеллектуальной собственности
Постановлением Президиума Российской академии наук от 30 мая 2000 г. №124 Институту тектоники и геофизики Дальневосточного отделения...
Заседание президиума академии наук СССР iconОтчет о научно-исследовательской и научно-организационной деятельности за 2002 год
В отчетном 2002 г. Институт проблем промышленной экологии Севера кнц ран (далее иппэс), организованный 27 июня 1989 г в составе Кольского...
Заседание президиума академии наук СССР iconОтчет о научно-исследовательской и научно-организационной деятельности за 2001 год
Институт проблем промышленной экологии Севера кнц ран (далее иппэс) организован 27 июня 1989 г в составе Кольского научного центра...
Заседание президиума академии наук СССР iconРаспоряжение 21. 04. 81 №10143-651 Об утверждении Правил безопасности при применении и хранении дихлорэтана в учреждениях, организациях и на предприятиях Академии наук СССР москва 1981 президиум академии наук СССР
Утвердить и ввести в действие согласованные с Центральным комитетом профсоюза работников просвещения, высшей школы и научных учреждений...
Заседание президиума академии наук СССР iconПредседатель Президиума Верховного Совета СССР л. Брежнев. Секретарь Президиума Верховного Совета СССР м. Георгадзе
О присвоении звания Героя Социалистического Труда народному артисту СССР крючкову Н. А
Заседание президиума академии наук СССР iconРоссийской академии медицинских наук
«Научно-исследовательский институт морфологии человека» Российской академии медицинских наук (именуемое в дальнейшем Институт) образовано...
Заседание президиума академии наук СССР iconОбщего собрания российской академии наук
«О работе Комиссии Президиума ран по совершенствованию структуры Российской академии наук»
Заседание президиума академии наук СССР iconПрограмма организаторы конференции: Отделение Физиологии Российской Академии Наук Отделение медико-биологических наук Российской Академии
Конференция будет проходить в период с 22 по 26 июня 1998 г в г. Москве в новом здании Президиума Российской Академии Наук по адресу:...
Разместите кнопку на своём сайте:
Библиотека


База данных защищена авторским правом ©lib.znate.ru 2014
обратиться к администрации
Библиотека
Главная страница