Управление образования и науки Тамбовской области




НазваниеУправление образования и науки Тамбовской области
страница6/9
Дата10.01.2013
Размер1.41 Mb.
ТипРеферат
1   2   3   4   5   6   7   8   9

2. Трудности и противоречия, возникающие в процессе преподавания русского языка в классах средней ступени обучения. Синтаксис. Словосочетание // Спорные вопросы русского языка и методика их преподавания в школе (по материалам городского семинара). – Тамбов: Изд-во ТИМЦ, 2007.

Словосочетание является сквозной темой всей школьной программы по русскому языку. Учащиеся практически знакомятся с ним уже в начальной школе при выделении пар слов.

Но обязательный минимум содержания основного общего образования по русскому языку в разделе «Синтаксис» предполагает только в 5-ом и 8-ом классах изучение словосочетания, то есть определение главного и зависимого слова в нём, типа связи: согласования, управления, примыкания; вида словосочетания по морфологическим свойствам главного слова (глагольное, именное, наречное).

Впервые понятие о словосочетании школьники получают в 5 классе. Но от пятиклассников требуется только определение главного и зависимого слов в словосочетании. А так как ни в 6-ом, ни в 7-ом классах программой не предусмотрено изучение синтаксиса, то к теме «Словосочетание» школьники вновь обращаются лишь в 8-ом классе! И лишь в 8 классе приобретают знания о видах словосочетаний и типах связи слов, что, на наш взгляд, тормозит овладение синтаксическими нормами и приводит к ошибкам в понимании смысла предложения и текста в целом.

Как без знания синтаксических норм, отражающих особенности построения словосочетания, избежать ошибок в построении конструкций с управлением, например, близких по значению слов: беспокоиться о сыне – тревожиться за сына, возмутиться его словам – обидеться на его слова; или однокоренных слов разных частей речи: удивляться его терпению – удивлён его терпением, рассердиться на глупую шутку – рассержен глупой шуткой, верить в победу – уверенность в победе.

Хотя уже в 5 классе от ученика требуется умение согласовывать прилагательные и глаголы прошедшего времени с существительными, род которых может быть определён неверно; правильно образовывать формы именительного и родительного падежей множественного числа (инженеры, выборы, чулок, мест и т.д.).

А в 7 классе при изучении темы «Предлоги» школьники должны уяснить, что эта служебная часть речи используется как средство синтаксического подчинения существительных и местоимений другим словам в предложении и словосочетании. И такие предлоги, как благодаря, согласно, вопреки, наперекор, навстречу употребляются только с дательным падежом, то есть определяют тип связи управления. Подобные примеры не единичны.

Следовательно, целесообразно (и нами это на протяжении ряда лет практикуется) уже в 5 классе изучать тему «Словосочетание» в объёме 8 класса, что позволит: 1) предупредить ошибки учащихся в построении конструкций с управлением, 2) ознакомить с некоторыми особенностями согласования, 3) поможет лучше усвоить синтаксическую роль наречий и деепричастий. То есть будет способствовать осознанному овладению грамматическими нормами и выработке навыков построения грамматически правильных словосочетаний и предложений как в устной, так и в письменной речи.

И, как свидетельствует наш опыт работы, трудностей в усвоении этой темы в объёме 8 класса у пятиклассников не возникает, и перегрузки информацией нет.

Теперь о противоречиях. Словосочетание – синтаксическая единица русского языка, так или иначе противопоставленная предложению в функциональном и структурном отношении. Природа этой единицы сложная; сложным, противоречивым является и её лингвистическое осмысление. Есть два различных понимания словосочетания.

Для Фортунатова, Пешковского, Шапиро и др. – это любое грамматическое соединение полнозначных слов; это общее понятие охватывает и предложение или его предикативную основу – как «особое» словосочетание, и сочинительные словосочетания.

Но принципиально иное понимание словосочетания сформулировано В.В.Виноградовым – как номинативной единицы, целостной по смыслу. Ядром данной концепции является противопоставление предложения и словосочетания, т.е. словосочетание организуется только подчинительной связью.

Вузовская программа, в частности, всё многообразие смысловых отношений между соединяемыми словами обобщает в 4 типа:

1 тип. Объектные отношения. Устанавливаются между словом со значением действия или состояния и словом, обозначающим предмет, охваченный данным действием или состоянием: читать книгу, осуждать преступника, занятия спортом.

2 тип. Определительные отношения. Устанавливаются между словом со значением предмета и словом, называющим признак предмета: чистая скатерть, новый дом, тетрадь для заметок.

3 тип. Обстоятельственные отношения. Устанавливаются между словом, обозначающим действие, и словом, называющим разного рода обстоятельства протекания действия (время, место, причину, условие и т.п.): пришёл вовремя, уехал из города, не поехал из-за болезни.

4 тип. Комплетивные отношения. Устанавливаются между словами, одно из которых с необходимостью требует по смыслу другого. Например, много людей = большое количество людей, начал работать = процесс работы в начальной стадии; слова много, начал требуют указания на предмет, действие.

Названные четыре типа синтаксических отношений выражаются разными средствами подчинительной связи.

А теперь обратимся к школьным учебникам, по которым занимаются наши дети (и порой самостоятельно).

Так, в учебниках русского языка для 5-х классов под ред. Ладыженской, Баранова и для 8-х классов под ред. Леканта, Разумовской даётся определение: Словосочетание – это те организованные подчинительной связью пары слов, которые распространяют предикативную основу предложения.

Учебник под ред. Разумовской, Леканта для 8 класса обращает особое внимание на пары слов, не являющиеся словосочетаниями:

1) сочетание подлежащего и сказуемого, т.е. грамматическая основа: Деревья жалобно стонали;

2) сочетание знаменательного и служебного слов: Ямщик сидит на облучке в тулупе, в красном кушаке. (А.Пушкин);

3) однородные члены предложения: Бабушка говорила обстоятельно и долго.

Но в учебнике Бабайцевой для 5 – 9 классов «Теория» мы читаем: «Словосочетание – это сочетание двух и более самостоятельных слов, связанных между собой грамматически и по смыслу, например, любить животных; быстро, но хорошо; дождь или снег. По характеру связи между словами словосочетания делятся на подчинительные и сочинительные.
В предложении больше подчинительных словосочетаний, в которых одно слово является главным, а другое - зависимым. В предложении Осенний ветер срывает последние листья с берёз и осин существительные ветер и листья распространяются прилагательными, образуя словосочетания: осенний ветер, последние листья; глагол подчиняет себе существительные, образуя словосочетания: срывает листья, срывает с берёз и осин. Берёз и осинсочинительное словосочетание».

Однако ни в учебнике русского языка для 10 – 11 классов Гольцовой, Шанского, ни в справочных пособиях, в частности, «Русский язык в таблицах» Гольдина, Светлышевой (которые в условиях самостоятельной подготовки к ЕГЭ и для девятиклассников, и для одиннадцатиклассников стали настольными книгами) мы не обнаружили информации о сочинительной связи в словосочетании.

Как же быть и ученикам, и учителям, которые с 5 по 9 класс держали в руках только учебник Бабайцевой или только учебник Разумовской? Чьё мнение является научным, общепринятым, а чьё – частным и опираться на него при работе с КИМами ЕГЭ нельзя? В этом, думается, стоит разобраться, чтобы избежать возможных проблем в ходе подготовки к ЕГЭ.

Н.Н. Шарандина

1. Отношение современных школьников к речевой культуре // Культура речи на рубеже XX-XXI веков: Материалы Круглого стола, посвящённого Дням славянской письменности. – Тамбов, 2005.

Проблема культуры речи уже давно перестала быть сугубо лингвистической и приобрела статус общенациональной. «Засорение» русской речи дошло до той наивысшей точки, что даже обыкновенные люди, не искушённые тонкостями языковедческой науки, не только замечают, но и по-своему обыгрывают речевые ошибки, «ляпсусы», которые допускают дикторы радио и телевидения, политики, артисты, ди-джеи молодёжных радиостанций.

Средства борьбы против засорения родной речи, к сожалению, пока окончательно не выбраны. Проблема продолжает тщательно и разносторонне изучаться. Одним из продуктивных методов такого изучения является, безусловно, анкетирование.

Для того чтобы выявить отношение современных школьников к речевой культуре, нами был проведён эксперимент, в котором приняли участие 200 учеников МОУ лицея №29 г. Тамбова в возрасте от 13 до 17-18 лет. Респондентам предлагалось ответить на 50 вопросов анкеты.

Тематика вопросов касалась разных аспектов проблемы культуры речи: оценок состояния речевой культуры в обществе, языковых способностей преподавателей, речевой культуры в СМИ, культуры речи представителей высшей государственной и политической власти, самооценки своих языковых особенностей, отношения к использованию в речи ненормативной и иноязычной лексики и т.п. Анкеты заполнялись анонимно, информанты обязательно отмечали пол, возраст, образование, сферу деятельности.

Результаты анкетирования показали, что основная масса респондентов (77%) обращает внимание на состояние речевой культуры в обществе. 69% учащихся оценивают состояние речевой культуры в нашей стране отрицательно. Положительно воспринимаются школьниками следующие изменения в речевой культуре (мы приведём наиболее частотные примеры):

1) расширение спонтанного общения, когда люди выступают не по заранее написанным речам59%;

2) возрастание диалогичности общения49%;

3) ослабление жёстких рамок официального общения36%;

4) демократизация в использовании языковых средств25%;

5) возрастание индивидуализации речевых средств25%.

В качестве отрицательных изменений были названы следующие:

1) использование ненормативной лексики87%;

2) распространение просторечной лексики, жаргонных слов и выражений62%;

3) увеличение объёма иностранных слов в устных выступлениях, СМИ, рекламе60%;

4) смешение литературного, разговорного и просторечного стилей23%.

Если продолжить негативную направленность полученной статистики, можно отметить, что отрицательную реакцию у респондентов вызывают такие нарушения норм речевой культуры:

1) наличие в речи слов-паразитов60%;

2) нарушения в ударении слов50%;

3) нарушение норм произношения45%.

Примечательно, что всего 28% анкетируемых отрицательно воспринимают нарушение стилистических норм (замена литературных слов и выражений на просторечную, жаргонную лексику), а 29% так же реагируют на нарушение норм речевого этикета.

37% респондентов считают себя культурными (в речевом смысле) людьми, 50% затруднились ответить, 13% оказались очень самокритичными и отнесли себя к категории «некультурных».

Итоги самооценки речевых способностей информантов выглядят так (здесь количественные соотношения не переведены нами в проценты, кроме самых высоких):

1) уровень грамотности:

«1»

«2»- 3

«3»- 41

«4»-126 (63%)

«5»- 30

2) словарный запас:

«1»- 1

«2»- 2

«3»- 37

«4»- 110 (55%)

«5»- 50

3) качество устной речи:

«1»

«2»- 4

«3»- 36

«4»- 100 (50%)

«5»- 50

4) качество письменной речи:

«1»- 1

«2»- 5

«3»- 41

«4»- 125 (62%)

«5»- 28

5) наличие собственного стиля речи:

«1»- 4

«2»- 14

«3»- 28

«4»- 82(41%)

«5»- 37

Таким образом, по всем пяти предложенным пунктам школьники поставили себе «4» (хорошо). И именно здесь, в ходе анализа анкет уже по классам, даёт о себе знать возрастной фактор, который мы назвали бы подростковым максимализмом. Ученики девятых, десятых, одиннадцатых классов единодушно поставили себе «четвёрки», и лишь восьмиклассники без ложной скромности критерии «качество устной речи» и «наличие собственного стиля речи» сочли для себя отличными. Посмотрим данные по восьмым классам:

3)качество устной речи:

«1»-

«2»- 2

«3»- 8

«4»- 25

«5»- 33 (48%)

5)наличие собственного стиля речи:

«1»- 2

«2»- 4

«3»- 4

«4»- 23

«5»- 35 (51%)

В основном языковые трудности в общении у информантов (38%) не возникают, но, тем не менее, указали, что сложно найти взаимопонимание с людьми старшего возраста (16%), с людьми младшего возраста (11%), с людьми противоположного пола (10%). (Подростку трудно выработать единую, стандартную для всех схему общения, отсюда такие «крайности»).

При оценке культуры речи политиков большинство (46%) отметили средний уровень, 33% - низкий, лишь 15% указали на высокий уровень их речевой культуры, 5% затруднились ответить. Отрадно, что современные школьники владеют ситуацией, связанной с уровнем образования и культуры людей, стоящих у руля власти. В своё время известный русский артист Зиновий Гердт сетовал: «Вы послушайте, на каком языке разговаривают члены правительства России! Даже национальные меньшинства говорят по-русски лучше, чем русские министры». [Щуплов 1998: 358]. Действительно, стоит только послушать, как говорят отечественные политики, чтобы понять, насколько реальна угроза примитизирования нашей речи. Приведём конкретные примеры:

1) «Прошу не путать меня с Жириновским: у него есть на все случаи жизни одна таблетка – и все получают жениха, молодость и бутылку водки…» (Из выступления т. Зюганова во Владимире, 1997);

2) «Этой власти не нужно метро. Этой власти нужны кадиллаки, нужны бардаки, нужны стриптизы, нужно телевидение, у которого крыша наклонена…» (В.Анпилов, 1996);

3) «Мы категорически против, чтобы продукт жизнедеятельности народов принадлежал узкой банде банкиров». (В.Анпилов, 1997);

4) «Да и я вон в своём седле премьерском – только ветер в ушах…» (В.Черномырдин, 1996). [Щуплов 1998: 254, 277, 334]

Или журналисты (люди с высшим филологическим (!) образованием): «Новый председатель сумел затронуть доярок за живое, и надои молока у них повысились!»; «На выставку цветов приглашаются все цветоводы города в горшочках и на срез!» [Щуплов 1998: 412]. Как видим, вышеприведённые примеры производят весьма удручающее впечатление. Смех сквозь слёзы!..

76% учеников не считают речь представителей СМИ образцовой, 59% указали на то, что их не удовлетворяет речевая культура в средствах массовой информации, 85% информантов убеждены, речь работников СМИ должна быть образцовой.

80% опрошенных замечали нарушения норм речи со стороны дикторов телевидения и радио. Ненормативная лексика недопустима в теле- и радиопередачах – так считают 69% информантов, недопустима она и в СМИ тоже (82%). За необходимость теле- и радиопередач по культуре речи выступило 67% . Информацию по культуре речи желательно давать в таких СМИ, как телевидение (50%), газеты (32%), радио (22%).

Показательно, что для 48% учащихся уровень речевой культуры отдельно взятого человека влияет на отношение к нему, 34% не обращают на это внимания. Если по этому вопросу брать во внимание разбивку по классам, то получится, что для девятых (47%), десятых (51%), одиннадцатых (65%) классов уровень культуры речи собеседника является значимым, а для восьмых – нет (47%). Вероятно, поэтому на вопрос «Как вы реагируете на ненормативную лексику и выражения, употреблённые в Ваш адрес?» ответы распределились следующим образом:

а) отвечаю тем же8 классы (48%), 9 классы (17%), 10 классы (10%), 11 классы (11%);

б) считаю оскорблением8 классы (23%), 9 классы (50%), 10 классы (59%), 11 классы (55%).

Итак, мы видим, что восьмиклассники весьма активно используют в своей речи ненормативную лексику, настолько активно, что не считают её оскорблением в свой адрес. Другая статистика лишь подтверждает вышесказанное. Почти все ученики употребляют бранные слова, часто это делает 13% из числа опрошенных, иногда64%, никогда23%. И здесь опять выделяются школьники младшего подросткового возраста: 22% восьмиклассников часто применяют в ходе общения ненормативную лексику, 57% - иногда, 20% - никогда. Результаты тревожные, так как, несмотря на частотность употребления, нелитературный язык всё же преобладает (в сумме это 79%, почти все!). В качестве сравнения, часто употребляют бранную лексику в 9 классе 7%, в 106%, в 1111%.

Людей, чья речь нравится и доставляет удовольствие, 55% респондентов встречают редко. Информантам предлагалось определить, какой процент в их коллективе говорит правильно. Градация такова (слева – выбранный процент, справа – количество учащихся, придерживающихся этой цифры):

1. 50-70% - 31%

2. 25-50% - 19%

3. 75-90% - 16%

4. 0-10% - 15%

5. 10-25% - 14%

6. 90-100% - 4%.

Отдельно оценивалась школьниками речевая культура учителей: 44% отметили высокий её уровень и 44% - уровень средний. Оценка же языковых способностей преподавателей выглядит так:

1) словарный запас:

«1»- 2

«2»- 1

«3»- 6

«4»- 48

«5»- 143 (71%)

2) качество устной речи:

«1»- 2

«2»

«3»- 13

«4»- 78

«5»- 107 (53%)

3) качество письменной речи:

«1»- 1

«2»- 2

«3»- 8

«4»- 60

«5»- 129 (64%)

4) наличие индивидуального стиля речи:

«1»- 8

«2»- 6

«3»- 23

«4»- 68

«5»- 96 (48%)

Несмотря на довольно высокие оценки, 39% учащихся заявили, что они слышали ненормативную лексику из уст учителей, однако 41% утверждают, что не слышали. (Думается, здесь в самой анкете целесообразно было бы дифференцировать учителей по предметам. Кроме того, во многом на полученные результаты повлиял и возрастной ценз респондентов: 10-11 классы, подходили к работе с анкетой ответственнее, чем, скажем, восьмиклассники, для большинства из которых проводимый эксперимент, на мой взгляд, был всё-таки больше развлечением, нежели серьёзным заданием.).

Большинство учеников (64%) призналось, что используют в речи ненормативную лексику. Вероятно, поэтому 43% респондентов безразлично относятся к случаям, когда в общении с ними употребляются бранные слова. Если инвективная лексика направлена в адрес информантов, то 44% из них считают себя оскорблёнными, 25% отвечают тем же, 17% не обращают внимания. Между тем, более половины анкетируемых (65%) убеждены, что запрет на употребление ненормативной лексики необходим. Считают, что нарушение норм культуры речи зависит от ситуации, - 64%, что это недопустимо в СМИ – 91%, в литературе и искусстве – 85%. При этом 44% школьников указывают на то, что употребление в речи мата – национальная черта русского человека, а 40% придерживаются противоположной точки зрения. Результаты по этому блоку вопросов, как видим, разноречивые. С одной стороны, ученики употребляют ненормативную лексику в общении со сверстниками, с другой стороны, они понимают, что это плохо, что полноценная человеческая речь должна быть избавлена от «словесного сора». Многие исследователи молодёжного жаргона затрагивали в своих работах эту тему. В частности, Л.Л.Фёдорова размышляет: «Почему, если молодёжь знает, как говорить правильно, она говорит неправильно? Почему предпочитает использовать осуждаемые формы речи, зная престижные, нормативные? <…> Да просто потому, что у неё другая система ценностей, другой престиж, другая норма – антинорма. И в этой антинорме главный принцип – элемент шока, встряски, чтобы заколебать народ, и элемент насмешки, чтобы было не скучно, смешно, прикольно. В этом и вызов благополучному, преуспевающему обществу, и неприятие его норм, его образцов, его приличий» [См.: Фёдорова // http]. Другие учёные полагают, что «этот процесс можно рассматривать как своеобразное языковое творчество, которое, с одной стороны, базируется на существующих языковых традициях, с другой – следует текущей моде» [Кирьянова, Шепилова 2004: 241]. В конце концов, можно согласиться и с таким весьма распространённым мнением, что чрезмерно сленгированная речь современной молодёжи есть не что иное, как своего рода языковая болезнь, через которую проходит в подростково-юношеский период своей жизни любой человек. Со временем «болезнь» исчезает сама собой, ею просто нужно переболеть.

Интересно отношение к изданию словарей и справочников по ненормативной лексике. 57% учащихся полагают, что этого быть не должно, 30% выступают за подобные издания, 12% затрудняются ответить. Такой результат, скорее всего, связан с тем, что школьники не понимают назначение подобного рода словарей, воспринимают их лишь как способ демонстрации бранных слов. Это говорит о том, что в школе должна вестись, помимо основной работы – работы над грамотностью, ещё и активная лексикографическая работа. Ведь не секрет, что выпускники общеобразовательных учреждений зачастую смутно себе представляют, как правильно работать со словарной статьёй, не говоря уже о том, чтобы объяснить назначение того или иного словаря.

По мнению 65% школьников, в нашем обществе происходит неправомерное увлечение иностранными словами. Однако при этом 54% относится безразлично к вывескам на иностранном языке без перевода.

56% учащихся отмечают, что изучение русского языка и культуры речи необходимо на неязыковых специальностях вузов, академий (для нашего лицея №29 это актуально, так как 10-11 классы профильные, в некоторых из них всего лишь 1 час в неделю русского языка, да и тот факультатив). 87% школьников достаточно часто обращаются к справочной литературе по русскому языку и культуре речи. О необходимости существования и функционирования в регионе специальной справочной службы по русскому языку и культуре речи говорят 42% из числа опрошенных, но она, по мнению респондентов (45%), должна быть бесплатной. 70% молодых людей считает, что при приёме на работу в государственные учреждения необходимо проводить тесты по культуре речи.

Последний вопрос анкеты был сформулирован следующим образом: «В ближайшие 5 лет уровень речевой культуры, на Ваш взгляд, будет повышаться или понижаться?» Прогнозы на будущее оказались неутешительными: 41% учащейся молодёжи считает, что культура речи будет понижаться, 33% думают, что она останется на сегодняшнем уровне, 17% затрудняются ответить, и лишь 13% настроены оптимистически. Это тревожная статистика, и она, безусловно, наводит на определенные размышления, выводы, гипотезы.

О культуре речи в наши дни говорится так часто, что все эти разговоры постепенно перестали быть содержательными. Между тем всё это очень важно, потому что вышло на уровень проблем государственных. «Случайно ли то, что происходит в русском языке, языковые ли ошибки мы наблюдаем, или же в языковых конструкциях находит выражение отношение государства и общества к некоторым проблемам нашей жизни? Нам говорят, что правительство проводит не реформу, а модернизацию образования. Учителя же, уставшие от непрерывных преобразований, считают, что образование нужно не реформировать, не модернизировать, а попросту финансировать» [Рябов 2005: 4-5].

Говорить о насущных проблемах языка, опираясь исключительно на лингвистику, в современных условиях нельзя. Вся беда в том, что мы зачастую боимся выйти за рамки языкознания. Никакая языковая проблема не может быть решена в полном объёме, если мы не будем учитывать достижения в других областях нашей науки. Думается, уже давно объяснение тех или иных вопросов лингвистического характера должно носить междисциплинарный научный характер. Не случайно на международной научной конференции «Социальные варианты языка», проходившей в 2004 году в Нижнем Новгороде, русский социолектолог В.И.Жельвис посвятил своё выступление на пленарном заседании работе биофизика Г.Г.Тертышного, которая, на первый взгляд, никакого отношения к языкознанию не имеет. Название её – «Методы и средства биофизического полевого управления в биологических системах». Исследуя свойства квантовой механики, в частности, волновую и голографическую структуру построения биологических систем, Г.Г.Тертышный приходит к очень важному выводу: … «Слово», если оно доброе гармоничное, может созидать. «Слово» же грубое и злое может привести к болезням и даже к преждевременной смерти. «Слово» можно даже рассматривать в качестве волнового гена, который может быть использован в качестве волнового лекарства. <…> …тот, кто использует сквернословие, прежде всего озвучивает свои собственные клетки «плохими» волновыми генами. Следует отметить, что от голосовых связок ругающегося звук легче распространяется по его собственным костям и клеточной ткани, чем через воздушную среду к тому, кого он хочет обидеть. Следовательно, вред от сквернословия больше для его источника, нежели для объекта вербальной агрессии». [Тертышный 2005: 568-569]. Иными словами, отрицательная энергия, которую выплёскивает бранящийся человек, на самом деле оказывается направленной на него самого. Таким образом, ожидаемого «словесного катарсиса» не происходит. Научно подтверждено, что сквернословие причиняет вред не только нравственному, но и физическому здоровью человека. К сожалению, мы пока этого не осознаём или не хотим осознавать.

Современные исследования в области философии также дают пищу для анализа существующих языковых процессов. Так, Д.Булатов рассматривает нынешнее состояние искусства и культуры как силовое поле информационных потоков. По его теории, со временем информационное пространство декатегоризируется, но этот процесс «не свидетельствует о кризисе собственно искусства, науки или философии, основанных на проблеме языка. Это очевидное свидетельство кризиса языка как основы коммуникации, характеризующее переход на иной коммуникационный уровень» [См.: Булатов // http]. В связи с вышесказанным, вероятно, правомерно говорить о том, что «генетическая мутация языка» (которая сейчас активно даёт о себе знать благодаря «узакониванию» в речи грубо-просторечной, жаргонной, инвективной лексики) может привести к новому коммуникационному уровню. Если судить по тому, что творится с русской речью в современном обществе, это уже произошло, и на самом деле «матерщина <…> является «нормальным языком социального взаимодействия…» [Кёстер-Тома 1994: 18-28].

Работу по сохранению родного языка нужно проводить именно сейчас, и начинать её надо со школьной скамьи. К тому же, судя по результатам анкетирования, подрастающее поколение всерьёз озабочено проблемами культуры речи. Нам только кажется, что дети не замечают тех глобальных перемен, которыми охвачен русский язык.

Список литературы

Д.Булатов. Искусство химер // http:// www. filosofia. ru / Библиотека философии и религии.

Кёстер-Тома З. Сферы бытования русского социолекта (Социологический аспект) // Русистика. 1994. №1-2. С.18-28.

Кирьянова М.Л., Шепилова Т.А. Язык современной французской молодёжи // Социальные варианты языка-III: Материалы межд. научной конференции 22-23 апреля 2004 года. Нижний Новгород, 2004. С.240-242.

Рябов Г.П. К проблеме экологии русского языка // Язык в современных общественных структурах (социальные варианты языка – IV). Нижний Новгород, 2005. С.3-6.

Тертышный Г.Г. Методы и средства биофизического полевого управления в биологических системах // «Злая лая матерная…»: сб. ст. / под ред. В.И.Жельвиса. М., 2005. С.565-571

Фёдорова Л.Л. Современная молодёжная речь: норма или антинорма? // http:// www. all. edu. ru

Щуплов А. Жаргон-энциклопедия современной тусовки. М., 1998. – 544 с.


2. О некоторых функциях арго // Культура речи и образование: Материалы Круглого стола, посвящённого Дням славянской письменности. – Тамбов, 2006.

По определению Н.Б.Мечковской, «функции – это не что иное, как реализация семантических возможностей семиотики в процессах коммуникации. Чтобы оценить функциональные возможности разных семиотик, требуется набор функций, который, во-первых, охватывает основные аспекты функционирования знаковых систем; во-вторых, включает функции, сопоставимые между собой по масштабу; в-третьих, является <…> пригодным для функционального анализа разных семиотик». [Мечковская 2004: 226].

Конспиративная, опознавательная, номинативная и мировоззренческая – вот основной набор арготических функций, который отмечается большинством отечественных социолингвистов [Бондалетов 1987; Миралаева 1994; Грачёв 1997 и др.].

Конспиративная функция проявляется в том, что преступнику важно зашифровать свою речь, чтобы его не поняли люди, не имеющие никакого отношения к преступному сообществу; опознавательная: преступникам всегда важно распознать в толпе «своих» и «чужих»; номинативная: наименование, точнее, переименование предметов, явлений, свойств. М.А.Грачёв отмечает, что «деклассированные всегда стояли перед проблемой создания тех слов, которые обеспечивали бы общение между ними в полном объёме». [Грачёв 1997]. Необходимо помнить, что преступник говорит на арго не всегда, а лишь в необходимых случаях. Следовательно, он номинирует, точнее сказать, переноминирует те предметы и явления, которые реально существуют в окружающем мире и которые, будучи переименованными, смогут оказать правонарушителю определенную услугу, например, ввести в заблуждение «непосвященных» людей. Возможность вторичной, коллективно одобренной номинации реализуется благодаря существующим культурным традициям, а также многочисленным парадигмам мыслей и знаний об окружающем мире. Наконец, мировоззренческая функция направлена на категоризацию арготической лексики в соответствии с мировидением, идеологией преступника. Тезаурус арго отражает языковую картину мира деклассированных элементов, которые используют лексический потенциал воровского языка исключительно в конкретной криминальной ситуации. «Там, где для объяснения постороннему потребовалось бы несколько слов, для своего достаточно, может быть, одного слова. Повседневный лексикон, таким образом, оказывается насыщен значением». [Фишер 1975: 412].

Вышеперечисленные функции являются базовыми для такого социального варианта языка, как арго. Но, безусловно, их недостаточно для того, чтобы представить, как функционирует этот «вторичный» языковой механизм. В данной работе мы хотели бы расширить общепринятую стандартную классификацию функций преступного социодиалекта, обозначив (далеко не все) дополнительные аспекты их рассмотрения.

1. Магическая функция арго связана с суевериями: не всегда «дело» удаётся, и такая неудача объясняется не только невнимательностью исполнителя, но и внешними причинами. К. Мегрелидзе пишет, что магическое мышление свойственно, в первую очередь, категориям людей таких профессий, «где случайность играет большую роль». [Мегрелидзе 1973: 314]. Магическое мышление характерно не только для отдельного человека, но и для всей асоциальной группы: наиболее излюбленное место для «сходки», «удачное» время для выполнения воровского задания и т.п. А.В. Кучинский считает, что преступник не столько набожен, сколько суеверен: идеализация сил – помощниц, определенная зависимость от них характеризует преступника как человека суеверного.

Под магической стороной арготического слова, как правило, понимается степень воздействия арготизма на окружающих

В уголовной среде имеют место черты фетишизма, когда вор идеализирует, возводит в ранг священных некоторые предметы, как правило, из сферы своего ремесла, например, первую отмычку, фомку и пр., которые принесли ему когда-то удачу. Истоки этого явления – в древнем магическом мышлении.

2. Аккумулятивная функция арго реализует антропологическую опытную память, хранящуюся в языковых архетипах (кодах). Как отмечал У.Лабов, «носитель языка имеет доступ к своим интуитивным знаниям о языке и умеет рассказать об этом». [Лабов 1975: 101]. Арго вбирает в себя «язык, быт, социальные отношения, социальную и индивидуальную психологию, этнографию и культуру в самом широком понимании этого слова». [Елистратов 1994: 96 – 181]. Говорить о так называемых «мифологических пережитках» в асоциальной среде можно исключительно с опорой на архетипические признаки. Архетипизация мировосприятия преступника позволяет сделать вывод об универсальных символах и образах, реализовавшихся впоследствии в арго, в традициях уголовного мира, специфических чертах воровской субкультуры.

Арготирующие сохраняют в своём языке и субкультуре мифологические тенденции, которые, как правило, выдержаны в дуалистическом видении мира и отражают негативные и позитивные для преступного сообщества явления. Воровские традиции – это своего рода типизированная память преступного коллектива.

3. Благодаря сенсуально-действенной функции арго, которая тесно взаимосвязана с аккумулятивной, человек формирует, а затем использует свой мировоззренческий потенциал. Причём структура картины мира у каждого носителя языка, в том числе и говорящего на арго, может быть сугубо индивидуальной, но она непременно подчиняется коллективным представлениям о сущности бытия и мира.

4. Функция графической репрезентации. В рамках этой функции реализуются воровские татуировки и аббревиатуры. Татуировки формируют своеобразную графическую систему, которую правомерно называть пиктографическо-идеографической.

5. Дифференцирующая функция арго касается, прежде всего, так называемого кастового расслоения среди заключённых.

Безусловно, на лексический состав арго большое влияние оказывают социальное расслоение и кастовая дифференциация преступников. Арготизмы содержат в себе оценочные характеристики, указывают на степень значимости человека в уголовном мире, отражают взаимоотношения людей. Арготизм способен выражать отношение человека к человеку.

Дифференцирующая функция татуировок заключается в стремлении авторитетов возвысить себя в преступной среде еще более путем оригинального устрашающего и внушительного рисунка, а неавторитетов – еще более унизить и навсегда поставить на них клеймо раба или опущенного.

6. Социальная функция. О том, что происхождение, формирование и развитие арго имеют социальный характер, писали многие известные исследователи арго и естественного языка, социологи и юристы [Ларин 1931; Лихачёв 1992; Грачёв 1997 и др.]. По их мнению, асоциальные группы образовались после деления общества на антагонистические классы, и возникновение таких групп есть не что иное, как форма протеста против существующих в обществе порядков, выражающаяся также в групповом языке. По Д.Д.Гамперцу, социальная функция арго заключается в способности «поддерживать групповую исключительность». [Гамперц 1975: 194].

Общение между людьми обусловлено определенными причинами и зависит от ряда факторов: социального и экономического статуса человека, психологических особенностей, интеллектуального уровня развития; особенно эта обусловленность проявляется в общении деклассированных друг с другом и еще более в тех случаях, когда общение выходит на уровень «деклассированные : законопослушные». Так, Б. Серебренников замечает, что «принадлежность к определенному классу, социальное происхождение, среда, в которой человек постоянно вращается, также способствует появлению некоторых речевых особенностей». [Серебренников 1970: 478].

Такое явление, как арго, вполне можно отнести к одному из проявлений так называемого социального символизма. «Различие между языковым и социальным символизмом выступает наружу всякий раз, когда языковое поведение само втягивается в орбиту социального символизма, приобретает значение социального символа. В этой ситуации языковые модели получают вторичное, невербальное значение». [Басин, Краснов 1971: 165].

7. Коннотативная (пейоративная) функция арго. Роль отрицательного коннотативного фактора в воровском языке известна. С.А. Снегов в свое время удачно назвал арго «языком, который ненавидит». Тем не менее, пейоративное значение характерно не для всех слов арго, оно охватывает около 14% всей арготической лексики. В арготических словарях так называемые пейоративные слова снабжены особой пометой – презр. Помимо собственно лексического значения, при восприятии пейоративных арготизмов особую значимость имеет «звукоизобразительный образ», или «содержательность звучания» (терминология И.М. Кобозевой). [Кобозева 2000].

Класс пейоративных слов – оценочный класс. Презрительное отношение здесь выражается только к неприемлемым для преступников реалиям окружающего мира, таким как «работа», «человеческая хитрость», «человеческая глупость», «опущенные», «фраера», «сотрудники милиции».

8. Функции арго в художественном тексте подразделяются на следующие типы: а) речевая характеристика героев, б) социально-иерархическое разграничение людей и их отношения, в) отражение культуры общества и эпохи в данный момент развития, г) характеристика быта, нравов, передача местного колорита.

9. Ритуально-игровая функция арго. Ритуальные моменты любой культуры являются «формой идеологической практики архаического коллектива». [Мегентосов 1999: 144 – 159]. Воровскую среду, думается, вполне можно причислить к категории архаической в том плане, что преступное сообщество изначально эзотерично, а потому наиболее стабильно, устойчиво по отношению к другим социогруппам. «Если некоторый тип деятельности связан с ритуалом, - отмечает Э.Сепир,- … то тогда решительный отход от традиционно сохраняемой схемы поведения ощущается как святотатство и угроза безопасности…» [Цит. по: Мегентосов 1999].

В среде деклассированных элементов «героем» может считаться тот, кто подвергается воздействию ритуальной силы, т.е. превращается «в мистериальную жертву, проходящую через временную смерть (уход / возвращение – смерть / воскресение)». [Мифологический словарь 1992: 662]. Например, В.В.Крестовский в романе «Петербургские трущобы» приводит подобного рода примеры. Рассмотрим один из них – арестантскую игру «Голоса слушать»: «Каждый становится на свою койку и начинает издавать музыкальные ноты. Очередь доходит до новичка – его схватывают, дерут за уши и за волосы, бьют и пинают, и когда он начинает кричать, арестанты говорят, что у него голос лучше всех. «Так лихо поёшь, всем подольше послушать хочется». И бьют, покуда не натешатся. Это как бы своего рода искус: «Арестантские мытарства пусть каждый пройдёт сперва, а потом уж будь ты нам друг и товарищ». [Крестовский 1993, книга 1: 469].

10. Функция формирования языковой картины мира. Как отмечает О.А.Корнилов, «язык каждой социальной группы <…> всё-таки не обладает способностью моделировать всю действительность, т.е. лишён «миропостроенческой» функции». [Корнилов 2003: 116, 119]. Исследователь мотивирует это тем, что человек с раннего детства усваивает, прежде всего, общенациональный язык, а не язык социальной группы, и реалии окружающего мира отражаются в сознании индивида именно в тот момент, когда тот пребывает в детском возрасте. С этим, на самом деле, сложно не согласиться, так как арго – система вторичная по отношению к литературному языку. Однако утверждать, что «миропостроенческая» функция отсутствует, тоже нельзя, так как мир глазами преступника – это тоже мир, просто он отличается приоритетными категориями, которые формируют языковое сознание криминальной личности. Об этом также важно помнить. Думается, весьма уместно привести здесь данные, представленные в энциклопедии «Русский язык»: «Язык определённым образом организует знания человека об объективном мире, расчленяет их и закрепляет в человеческом сознании. В этом состоит вторая основная (после коммуникативной) функция языка – функция отражения действительности, т.е. формирование категорий мысли и, шире, сознания». [Русский язык 1979: 413].

11. Интерпретирующая функция арго. Понятие свободы для представителей криминальной среды имеет более многозначный характер, чем для обычных людей. Преступник противостоит законопослушному обществу не только благодаря совершаемым противоправным поступкам, но и благодаря своему особому языку – арго. «Всякий языковой знак есть акт интерпретации как соответствующих моментов мышления, так и соответствующих моментов действительности». [Лосев 1982: 96]. «Арготический катарсис» - так, пожалуй, можно определить состояние говорящих на воровском языке, если не брать во внимание комплекс многочисленных функций арго. «Положение человека в реальной действительности в отличие от положения других живых существ характеризуется, прежде всего, свободой от окружающего мира. По Гадамеру, эта свобода включает в себя языковую интерпретацию мира; везде, где есть язык и есть человек, человек возвысился над натиском мира; эта свобода заключается также в выборе имён для вещей, в основанной на выборе, свободной языковой действительности…» [подчёркивания наши. – Н.Ш.] [Цит. по: Луценко 1999: 164 – 168].

Список литературы

Балдаев Д.С., Белко В.К., Исупов И.М. Словарь тюремно-лагерно-блатного жаргона: Речевой и графический портрет советской тюрьмы. Одинцово, 1992. – 526 с.

Басин Е.Я., Краснов В.М. Социальный символизм // Вопросы философии. 1971. №10. С.165

Бондалетов В.Д. Социальная лингвистика: Учеб. пособие. – М., 1987. - 160 с.

Гамперц Д.Д. Типы языковых обществ // Новое в лингвистике. Вып. VII. Социолингвистика. – М., 1975. – С. 194.

Грачёв М.А. Русское арго. Монография. - Н. Новгород, 1997. – 246с.

Елистратов В.С. Арго и культура // Словарь московского арго: Материалы 1980 – 1994г.г. – М., 1994. – C. 96-181.

Кобозева И.М. Лингвистическая семантика. – М., 2000. – 352 с.

Корнилов О.А. Языковые картины мира как производные национальных менталитетов. М., 2003. С. 116, 119.

Крестовский В.В. Петербургские трущобы. Кн.1. СПб., 1993. С.469

Лабов У. Исследование языка в его социальном контексте // Новое в лингвистике. Выпуск VII. Социолингвистика. – М., 1975. – С. 101

Ларин Б.А. Западноевропейские элементы русского воровского арго // Язык и литература Т. VII. – Л. 1931.-С. 113-130.

Лихачев Д.С. Черты первобытного примитивизма воровской речи // Балдаев Д.С., Белко В.К., Исупов И.М. Словарь тюремно-лагерно-блатного жаргона: Речевой и графический портрет советской тюрьмы. Одинцово, 1992. – С. 354-398.

Лосев А.Ф. Знак. Символ. Миф. – М., 1982. – С.96

Луценко Н. Язык-ритуал-игра // Философия языка: в границах и вне границ. – Х.,1999. – С. 164 – 168

Мегрелидзе К. Основные проблемы социологии мышления. – Тбилиси, 1973. – С. 314

Мегентосов С. Игра: условие sine qua non? (Философия одной словарной статьи) // Философия языка: в границах и вне границ / Сост. Д.И.Руденко. Х., 1999. С.144-159.

Мечковская Н.Б. Семиотика: Язык. Природа. Культура: Курс лекций. - М., 2004. – С. 226

Миралаева О.Д. Современный русский молодежный жаргон (социолингвистическое исследование). Автореф. … канд. филол. наук. – М., 1994. – 19 с.

Мифологический словарь. – М., 1992. – С.662

Русский язык. Энциклопедия. – М, 1979. – С. 413.

Серебренников Б.А. Территориальная и социальная дифференциация языка // Общее языкознание: Формы существования, функции, история языка. – М., 1970. – С. 478

Фишер Д.Л. Синтаксис и социальная структура: Трук и Понапе // Новое в лингвистике. Вып. VII. Социолингвистика. – М., 1975.- С.412.

1   2   3   4   5   6   7   8   9

Похожие:

Управление образования и науки Тамбовской области iconУправление образования и науки тамбовской области
Управление образования и науки Тамбовской области информирует, что Тамбовский государственный университет имени Г. Р. Державина проводит...
Управление образования и науки Тамбовской области iconУправление образования и науки тамбовской области прика з
Тамбовской области №1183 от 06. 10. 2010 «Об утверждении плана мероприятий по организации и проведению в Тамбовской области Года...
Управление образования и науки Тамбовской области iconУправление образования и науки тамбовской области прика з
В соответствии с постановлением администрации области от 18. 03. 2010 №301 и на основании приказа управления образования и науки...
Управление образования и науки Тамбовской области iconУправление образования и науки Тамбовской области
Председатель Н. Е. Астафьева, начальник управления образования и науки Тамбовской области
Управление образования и науки Тамбовской области iconУправление образования и науки тамбовской области прика з
Об утверждении Примерного положения об оплате труда работников областных государственных учреждений, подведомственных управлению...
Управление образования и науки Тамбовской области iconРоссийской Федерации Управление образования и науки Тамбовской области
О совместной деятельности органов управления образованием и органов внутренних дел области по реализации мероприятий в рамках областной...
Управление образования и науки Тамбовской области iconУправление образования и науки тамбовской области прика з
Об утверждении списка уполномоченных государственной экзаменационной комиссии Тамбовской области и предметных комиссий, осуществляющих...
Управление образования и науки Тамбовской области iconТамбовской области приказ 02. 07. 2009 г. Тамбов №1910 о проведении областного
...
Управление образования и науки Тамбовской области iconУправление образования и науки тамбовской области управление культуры и архивного дела
О проведении межведомственного фестиваля педагогов дополнительного образования систем образования, культуры, спорта «…И сердце, отданное...
Управление образования и науки Тамбовской области iconУправление образования и науки тамбовской области прика з
Муниципальное общеобразовательное учреждение Средняя общеобразовательная школа №18 г. Мичуринска
Разместите кнопку на своём сайте:
Библиотека


База данных защищена авторским правом ©lib.znate.ru 2014
обратиться к администрации
Библиотека
Главная страница