Управление образования и науки Тамбовской области




НазваниеУправление образования и науки Тамбовской области
страница4/9
Дата10.01.2013
Размер1.41 Mb.
ТипРеферат
1   2   3   4   5   6   7   8   9
Часть вопросов из Программы нашей лаборатории была рассмотрена на кружковых занятиях по русскому языку. Приводим здесь план работы кружка.

«Проблемные вопросы в изучении русского языка», 2006 г. (34 часа)

1. Особенности русской орфографии – 5 часов

2. Особенности русской пунктуации – 5 часов

3. Лексика и фразеология – 1 час

4. Словари – сокровищницы языка. Специфика работы со словарями – 2 часа

5. Нормы произношения и ударения – 3 часа

6. Речевые и грамматические ошибки – 3 часа

7. Социальные варианты языка (профессионализмы, жаргонизмы, арготизмы) – 1час

8. Речевые штампы – 1 час

9. Функциональные стили русского языка – 1 час

10. Типы речи. Основные виды аргументов – 2 часа

11. Требования к оформлению документов – 1 час

12. Структурные и коммуникативные свойства языка – 3 часа

13. Иноязычные слова: проблема обогащения и разрушения родного языка – 2 часа

14. Русские народные говоры и литературный язык – 1 час

15. Культура речи и язык художественной литературы – 2 часа

16. Этические нормы речевой культуры (речевой этикет) – 1 час

На занятиях кружка «Актуальные вопросы в ходе подготовки к ЕГЭ» (2007) внимание уделялось изучению речевых и грамматических ошибок, проблемам русского словообразования, нормам ударения.

Таким образом, из приведенного выше материала видно, что в основе работы лаборатории «Современная речь школьников» лежит, во-первых, проектная исследовательская деятельность с последующим представлением лучших работ учащихся на научно-практических конференциях лицейского, городского и областного уровней; во-вторых, кружковая работа, в-третьих, различные конкурсы сочинений, подготовка к которым также ведётся в стенах нашей лаборатории, в-четвёртых, выпуск стенгазет на разные темы из школьной жизни4. Иными словами, лаборатория живёт интересами детей, но в то же время играет огромную образовательную роль – участвует в формировании и становлении гармоничной языковой личности.

V. Публикации учителей кафедры гуманитарных дисциплин

МОУ лицей № 29

(по итогам сотруднической деятельности)

Договор о сотрудничестве с Институтом русской филологии дал возможность учителям нашего лицея участвовать в проблемных семинарах, научно-практических конференциях, заседаниях Круглого стола и – что очень важно – публиковать свои работы в вузовских научных и методических изданиях. Здесь мы представляем вниманию читателей статьи учителей кафедры гуманитарных дисциплин, опубликованные в период сотруднической деятельности с вузом (с 2005 по 2007 годы). Из представленных публикаций видно, насколько многоаспектны научные интересы учителей и насколько разнообразны пути решения задач, поставленных в процессе исследовательской деятельности.

Н.Н. Бритвина

1. Процесс аббревиации в русском языке (из истории и о современном состоянии) // Культура речи на рубеже XX-XXI веков: Материалы Круглого стола, посвящённого Дням славянской письменности. – Тамбов, 2005.

Первым толчком к выбору темы было желание выразить своё неприятие множества сокращений, появившихся в языке в «послеперестроечное» время, например: ЕТК, ГИБДД, ГДД, КИМ, ООО, МТС, ЕТС, КЭЧ, МОУ, МУП, «ЕдРо», форма ОШ, избирком (комитет? комиссия?). Между тем, аббревиация как языковой процесс оценивается лингвистами неоднозначно.

Аббревиатуры издавна применялись у всех народов, обладающих письменным языком. Древние римляне старались достигнуть этого своими тиронианскими отметками, а в новейшее время с той же целью была изобретена стенография. Сокращения фраз употребляются в телеграммах. Со времени изобретения книгопечатания установленные (греческие и латинские) аббревиатуры вышли из употребления, за исключением немногих. В энциклопедическом словаре Брокгауза и Евфрона отмечены случаи употребления аббревиатур на письме: «1) в научных работах, при цитатах, библиографических указаниях и пр. нельзя избегнуть А.; 2) в отдельных науках, как математика, астрономия, физика, химия, естественная история, грамматика, музыка известные А. и даже чертежи вызываются необходимостью; 3) для метрических мер и веса; 4) для указания монет; 5) в особых справочных изданиях – календарях, лексиконах, библиографиях; 6) наконец, в некоторых литературных произведениях, особенно английских, где по старой привычке удерживаются сокращения некоторых, беспрестанно употребляемых слов».

Большой интерес представляет состояние языка в советский период. Появление новых органов власти, создание новых общественных организаций, изменения в экономике, культуре – всё это сопровождается рождением новых слов, в том числе аббревиатур различных структурных типов: райком, губком, колхоз, агитбригада и т.д. Как пишут исследователи, «отличительной чертой русского языка этого периода считается наводнение казёнными сокращениями слов и словосочетаний: ЦК, ВКП (б), ВЦИК, ВОХР, НКВД, КГБ, ОСОАВИАХИМ, РСДРП, ШКРАБ и многие другие» [Введенская и др. 2002: 19]. Умело, талантливо использует этот «новояз» А.Платонов в своих произведениях.

В начале ХХ века формировались и «аббросленгизмы». Примеры таких языковых образований находим в «Дневнике Кости Рябцева», написанном Н.Огневым в 1924г.:

Лунночь вся была нежистома,

Когда два граждвора украли кухбак,

Презрев недремоко домкома. [Липатов 2004: 247]

В эту пору появились имена-стяжения: Нинель (слово «Ленин», прочитанное наоборот), КИМ (Коммунистический Интернационал Мира), Дамир (Даёшь мировую революцию!») и др. В последней трети ХХ века наблюдается перенасыщение языка инициальными аббревиатурами, часто трудными для запоминания и неудобными для произношения. Получил распространение качественно новый способ аббревиации – омоакронимия. Ср.: скиф и СКИФ – «Спортивный клуб института физкультуры».

Нельзя не сказать и об отечественных средствах массовой информации. Кажется, что такое требование культуры речи, как «принцип удобства звукового воспроизводства и слухового восприятия требует замены сокращённых слов», должно бы ими выполняться, однако … Н.Е.Петрова пишет: «Сегодня язык СМИ испытывает интенсивное давление со стороны жаргонов…» [Петрова 2004: 463]. Автор видит причины этого и в том, что «жаргонная, ранее табуированная лексика становится важным средством стилизации живой разговорной речи, средством создания особого, дружески-непринуждённого тона беседы с читателем-единомышленником» [Петрова 2004: 463]. Аббревиатурные антропонимы в языке СМИ – это двух- и трёхбуквенные образования, соответствующие имени, отчеству и фамилии обозначаемого лица, как буквенные (С.В. – В.С.Степашин), так и звуковые (БАБ – Б.А.Березовский). «Такого типа наименований «удостоены» Борис Гребенщиков (БГ), Алла Пугачёва (АБ), олигарх Березовский (БАБ), политик Жириновский (Ж, ВВЖ), бывший премьер-министр В.С.Черномырдин (ЧВС), бывший президент Б.Н.Ельцин (БН, ЕБН), нынешний президент страны В.В.Путин (ВВП)», - отмечает Н.Е.Петрова [Петрова 2004: 465]. А вот с её выводом о том, что с помощью таких аббревиатур «выражается экспрессивно-оценочная семантика, а также формируется ассоциативный подтекст <…>, создаётся в целом поле положительной оценки личности в тексте» нам нелегко согласиться, да и автор рассматривает также «обратный эффект» от «игры» аббревиатурными антропонимами. Мы как читатели (слушатели) воспринимаем такое явление как желание журналистов подчеркнуть свою «допущенность» в круг политической элиты. И, конечно, возмущает стремление «пишущей братии» использовать аббревиатуры для наименования произведений искусства и общественно значимых понятий.

Итак, широкое употребление сложносокращённых слов нельзя отменить или однозначно оценить. Надо помнить, что непонятность аббревиатур, особенно когда речь идёт о специальных терминах, о сокращениях местного характера, не вошедших в общелитературный язык, о замысловатых сокращениях, отнюдь не способствует экономии речевых усилий и краткости в общении.

Литература

Введенская Л.А., Павлова Л.Г., Кашаева Е.Ю. Русский язык и культура речи: Учебное пособие для вузов. Ростов-на-Дону, 2002. – 544 с.

Липатов А.Т. Аббревиация и сленг // Социальные варианты языка-III. Нижний Новгород, 2004. – С.246-251

Петрова Н.Е. О функциях аббревиатур-антропонимов в современной газетной речи // Социальные варианты языка-III. Нижний Новгород, 2004. – С.463-467


2. КАТЕГОРИЯ СОСТОЯНИЯ. ФУНКЦИЯ В ПРЕДЛОЖЕНИИ // Спорные вопросы русского языка и методика их преподавания в школе (по материалам городского семинара). – Тамбов: Изд-во ТИМЦ, 2007.

Практическая рубрикация и научная классификация часто не совпадают друг с другом. Так и с частями речи: в школе их выделяют, сообразуясь с задачами педагогической практики. Например, практически удобно «ссыпать» в одно место все местоимённые слова.

Так и со словами состояния. Этот разряд слов начинают выделять в русских грамматиках с первой трети XIX века. Одни учёные относили их к глагольным словам (Востоков, Шахматов), другие – к кратким прилагательным, получающим значение глагола (Аксаков), причисляли их к разным частям речи (Потебня) или не относили ни к какой (Пешковский).

В особую часть речи их выделил Л.В.Щерба, назвав «категорией состояния», включив в них наречия и наречные выражения, употребляемые со значением состояния в функции сказуемого в личном предложении (начеку, без памяти, без чувств) и некоторые краткие прилагательные (грустен, намерен, должен). Но не все грамматисты признают категорию состояния как часть речи.

В учебнике для пединститутов «Русский язык» под ред. Максимова слова состояния определяются как класс неизменяемых слов, обозначающих состояние (в широком смысле слова), выполняющих функцию главного члена безличных предложений.

В учебнике «Современный русский язык» авторов Розенталя, Голуб, Теленковой слова категории состояния характеризуются как «лексико-грамматический разряд слов, обозначающих состояние, иногда с модальной окраской и выражением оценки». Отмечается их неизменяемость.

Что предлагается учителю школьными учебниками и учебными комплексами?

Бабайцева и Чеснокова не объединяют слова состояния с наречиями, но и не определяют их как часть речи. Предлагается следующая формулировка: «По форме на наречия похожи слова, которые обозначают состояние и отвечают на вопросы как? каково?». Заявленные первым абзацем «Похожи» подтверждается потом большей частью статьи, и лишь в конце одним абзацем «от наречий слова состояния отличаются тем…» («не зависят от других слов, являются сказуемыми в предложениях, где нет подлежащего»).

Учебник вузовский (Розенталь, Голуб) соотносит слова состояния, во-первых, с краткими прилагательными и наречиями, опираясь на то, что они (слова состояния) оканчиваются на –о; во-вторых, со словами, этимологически связанными с именами существительными: пора, лень, недосуг, время, грех и др.

Авторы школьного учебника Баранов, Ладыженская и др. рассматривают категорию состояния как часть речи, предлагают план морфологического разбора таких слов.

Такова же позиция Гольцовой, Мишериной («Русский язык». 10 – 11 классы): слова категории состояния – это часть речи, правда, делается оговорка в книге для учителя, что вопрос сложен, спорен.

Нужна ли какая-то определённость, большая точность в этом вопросе учителю-словеснику? Мне кажется, что нужна. Всё же пора определиться: какой-то долгий спор – с 1928 года! Неясность, нечёткость приводят к практическим ошибкам детей в синтаксическом разборе предложений: путают сказуемое и обстоятельство, виды сказуемых, затрудняются в определении способа выражения сказуемого и т.д.

Сейчас в тестах ЕГЭ по русскому языку задания по морфологии в основном связаны с краткими и полными формами прилагательных и причастий, сравнительной степенью прилагательных и наречий, с причастиями. Но процесс идёт всё же в направлении усложнения КИМов, надо быть готовыми к более трудным заданиям. Или спорные вопросы останутся для специалистов?


М.В. Маслова

1. АКТИВНЫЕ ЯЗЫКОВЫЕ ПРОЦЕССЫ, ОТРАЖЁННЫЕ В РОМАНЕ В.ПЕЛЕВИНА «GENERATION “П”», И ИХ РОЛЬ В РАСКРЫТИИ ИДЕИ ПРОИЗВЕДЕНИЯ // Культура речи на рубеже XX-XXI веков: Материалы Круглого стола, посвящённого Дням славянской письменности. – Тамбов, 2005.

В конце XX - начале XXI веков в условиях экспансии английского языка и засилья телевидения, в особенности рекламы, меняется не только русская речевая культура, но и языковая система, включая консервативный синтаксический уровень.

Преломление активных языковых процессов обнаруживается в романе В.Пелевина «Generation “П”», построенном, с одной стороны, на причудливой смеси языков, и являющемся, с другой, учебником по рекламе. Мы учли особенности «культового произведения» и использовали его в качестве основного языкового источника.

Язык в определённой мере характеризует своего носителя. Речь является инструментом создания литературного образа. Традиционным в литературной критике является восприятие языка как статичной системы. Мы исходим из динамической его концепции и считаем возможным раскрытие литературного характера на основе исследования языковых изменений, а не отдельных, выхваченных из диалога слов и фраз.

Наша задача усложняется тем, что в центре внимания оказывается, «по прихоти» В.Пелевина, не один человек, а целое поколение - Generation “П”.

Роман В.Пелевина многоязычен начиная с названия. «Generation» - графический облик и английского, и немецкого слов, переводимых на русский язык как «поколение».

Воспитанный на эстетике реалистического искусства читатель ожидает наличия в названии хронологического ограничителя судьбы поколения, но Пелевин добавляет к слову «Generation» вместо даты символическую букву «П».

Первая глава романа раскрывает прямое значение буквы-символа: «П» - это «Пепси», «тёмная пузырящаяся жидкость», которую «выбрало» «беспечальное юное поколение»5 девяностых.

В предпоследней главе даётся переносный, сакральный смысл графемы: ею обозначается хромой пёс с пятью лапами, который ассоциируется со смертью. (Имя пса в современном языке является нецензурным словом.) Главный герой романа высказывает «жуткую мысль», которая могла найти воплощение в названии произведения: «… может быть, все мы вместе и есть эта собачка с пятью лапами? И теперь мы, так сказать, наступаем?» Итак, поколение 90-х – это поколение, несущее смерть?

Совпадение в одном слове (названии пса) сакрального и инвективного указывает на снижение пафоса и не позволяет приписывать поколению «П» роковую роль.

Слишком несчастен в своей безбытности, бессобытийности своей жизни, в жалком безверии и одиночестве главный герой романа – Вавилен Татарский, выпускник Литинститута, ставший тружеником рекламы. Слишком симпатичен он своей привычкой думать и склонностью к самоиронии. Для представителя «смертоносного» поколения он чересчур безобиден.

Противоречит эсхатологическому толкованию названия и одно из значений латинского слова «generatio» - рождение. Может быть, буква «П» шифрует концептуальное для творчества Пелевина слово «пустота». Пустота безнадёжнее смерти, ибо отрицает душу, страх, вечность.

Наши предположения о сущности поколения опираются на анализ названия романа и литературного характера (Вавилен Татарский). Между тем бесспорным выразителем эпохи, массового сознания, авторской позиции является язык произведения. Обратимся к нему.

Роман фиксирует пополнение лексического состава русского языка англицизмами, среди которых подавляющее большинство – имена собственные, являющиеся названиями торговых марок. С одной стороны, эти слова обозначают конкретные материальные объекты. С другой, в их семантике наблюдается парадоксальное явление – вытеснение денотативного аспекта. Поясним, как это происходит.

Если в XIX- XX веках значение того или иного галлицизма можно было узнать из контекста французского романа, то в XX веке своеобразным толковым словарём становится телевизионная реклама.

Сценарий рекламного действа опирается на ассоциации, в том числе литературные («остаточный литературоцентризм», по определению Пелевина). Обозначаемый предмет (денотат), как правило, согласно рекламной концепции переводится из вербально-понятийного плана в наглядно-образный (визуальный ряд) или опускается, изымается из информационного поля. Таким образом, в семантике сохраняется только коннотативный аспект, который закрепляется в рекламном слогане. Надо заметить, что ассоциации слогана настолько пространны, что могут не вызвать представления о рекламируемом объекте, например:

Просто будь. (Слоган для «Calvin Klein».)

Во многой мудрости много печали, и умножающий познание умножает скорбь. (Реклама сигарет «Davidoff».)

Деньги пахнут! (Одеколон «Бенджамин».)

Реальный взрыв вкуса. («Нескафе Голд».)

Как видим, коннотат зачастую соотносится с «невыразимым» (Бог, бесконечность, истина, душа, дух), коннотация приобретает масштабы почти вселенские, что позволяет ей вытеснить или подменить собой денотацию. Иными словами, подразумевается, что «Calvin Klein» - это не фирма, производящая одежду, а сама комфортность жизни; «Davidoff» - не марка сигарет, а пропуск в общество мудрейших; «Нескафе» - высшее наслаждение и т. д.

Рекламируется не продукт, а земное счастье за деньги. Понятно, что появление на экране денотата в «отвлечённо-возвышенном» контексте оказывается невозможным по стилистическим причинам. Итак, англоязычные заимствования «позиционируются» рекламой как абстрактно нагруженные, называющие нечто зыбкое, аморфное – ничто.

Обратимся к англоязычным заимствованиям гомической группы.

Вавилен Татарский, услышав о том, что принят в штат к рекламному дельцу Ханину криэйтором, уточнил значение иностранного слова:

« - Это творцом? Если перевести?

Ханин мягко улыбнулся.

- Творцы нам тут на х… не нужны, - сказал он. – Криэйтором, Вава, криэйтором».

Значение данного слова может быть раскрыто через обозначение функций, операций, обязанностей лица, но это невозможно, потому что функция – продажа времени и пространства – виртуальна.

Любопытны метаморфозы, происходящие с личными именами героев: они идеологически устаревают и отторгаются их владельцами (Вавилен, недовольный своим именем-аббревиатурой, «с удовольствием потерял свой первый паспорт, а второй получил уже на Владимира») или переосмысливаются (Татарский говорил друзьям, что «отец назвал его так потому, что увлекался восточной мистикой и имел в виду древний город Вавилон»). Разрыв связи между называющим и называемым или потеря одного из компонентов выражает творческую концепцию Пелевина (личность, превращающаяся в телепередачу, в identiti; мир, являющийся телевизионной картинкой; небытие, воспринимаемое как бытие).

Переосмысление [см.: Валгина 2001] как семантический процесс охватывает исконно русские слова, употребляемые в персонажной речи: «тереть» (обсуждать), «въезжать» (постигать), «впаривать» (навязывать), «рубить» (понимать), «развести» (обмануть), «ботва» (обыватели), «просечь» (понять), «косить» (подражать), «нарисоваться» (появиться), «базар» (выяснение отношений, разбирательство), «завалить» (убить) и др.6

Обращают на себя внимание эвфемизмы слова «убить» и глаголы, обозначающие умственные процессы. Последнее наблюдение подкрепляется колоритными фразеологизмами со значением «умственная деятельность» («мозги размножать» и др.). Употребление синонимов слова «смерть» и его производных, использование в романе обозначений умственных процессов подчёркивает авторскую мысль о призрачности, мнимости, умозрительности жизни.

Переосмысление порождает стилистический сдвиг. Новые значения слов или слова-омонимы пополняют специальную лексику рекламных агентов.

Знаковым является употреблённое автором в несобственно-прямой речи словосочетание «матерный термин». Есть основание предположить, что и инвективная лексика склонна стать специальной в рекламно-журналистской среде.

Стилистический сдвиг, отмеченный автором, функционирует в романе как средство выражения иронии в адрес телевизионщиков, рекламщиков и прочих «диспетчеров» информационного пространства.

Кроме активных лексических, семантических и стилистических процессов, роман Пелевина зафиксировал возникновение новой синтаксической единицы (или особого жанра речевого произведения) – рекламного слогана. Слоган – это расчленённое построение. Схема его такова:

1. Именительный темы – эмфаза – императив.

(Calvin Klein . Просто будь.)

2. Именительный темы – эмфаза – адъектив.

(ЛКК. Спокойный среди бурь.)

В третьем компоненте возможно полноценное предложение («Эту связь не разорвёт ничто».).

Помимо аналитичности, расчленённости, для слогана характерна ещё одна особенность – цитатность. «Постмодернистская цитатность и деконструкция доведены в романе почти до предела: цитатно – всё, не существует – ничего… <…> Реклама – уже сама по себе цитата, а поскольку герой – человек избирательно начитанный, возникает эффект «цитаты в n-ой степени» [Павлов 1999: 205].

С цитатами из художественных произведений рекламщики поступают более чем вольно: рифмуют их с сигаретами и шампунем («Мировой Pantene pro-V! Господи, благослови!»), «материализуют» абстрактные существительные («И дым Отечества нам сладок и приятен» - это о сигаретном дыме), пишут латиницей русские стихи (эта участь постигла стихотворение Ф.Тютчева «Умом Россию не понять…»). Иронический арсенал Пелевина настолько велик, насколько безгранична свобода «творчества» криэйторов.

Автор варьирует политико-идеологические цитаты («…У вождя мирового пролетариата может быть только трубка “Тринитрон-плюс”».), выдержки из духовных текстов («Христос Спаситель – Господь для солидных господ».), русские народные пословицы и поговорки Пар костей не ламент».), крылатые выражения из античной мифологии и философии («Во многой мудрости много печали…»). Трудно описать научным языком механизм взаимодействия в рекламном слогане «легенды брэнда» и цитаты. Легче передать его в образе: героиня романа Л.Улицкой «Казус Кукоцкого» видит во сне рожающую женщину, чрево которой набито младенцами; они поочерёдно вырываются наружу, но не естественным путём, а прорывая ткани живота.

… Таким представляется нам и рождение слогана, где деформации подвергается как свободная («легенда»), так и связанная (цитата) его части. В «легенде» форма обретает устойчивость, черты штампа; у цитаты меняется содержание (чаще это касается коннотативного аспекта, реже – денотативного).

Для человека «ограниченно начитанного» цитата из художественного произведения (к чьей судьбе мы особенно неравнодушны) никогда не избавится от пошловатого рекламного налёта, даже если она вернётся в родной контекст.

Подведем итоги. В книге В.Пелевина не могли не найти отражения активные процессы в лексике (иноязычные заимствования, разрастание сфер распространения жаргонной лексики), в семантике (переосмысление, нейтрализация смысла путём эвфемизации), в синтаксисе (расширение круга расчленённых синтаксических построений). В идейно-содержательном плане романа интересны манипуляции языковой системой: слово, обозначающее материальный продукт, можно сделать отвлечённым; жестокое, грубое действие можно закрепить в речи в смягчённой форме, абстрактное можно материализовать.

Язык подчиняется человеку, потому что является плодом его ума, а не отражением действительности. (Надо заметить, что Пелевин ставит под сомнение и факт существования мира вне нашего сознания). Впрочем, человек в состоянии манипулировать не только языковой системой, но и самим собой. Чтобы «взойти на зиккурат», принимает наркотики; чтобы перестать думать, щиплет себя за ногу; чтобы опохмелиться, обманывает свой организм, водки не принимающий.

Человек – управляемый механизм, а не Божье подобие. Осознание своей и чужой ограниченности, предсказуемости характеризует человека поколения «П». Выбор, осуществлённый целым поколением (та самая пузырящаяся жидкость), прост и примитивен.

Эта трактовка сущности поколения «П», опирающаяся на зафиксированные в романе языковые процессы, не опровергает, но дополняет толкования, предложенные в начале данной работы.

Литература

Валгина Н.С. Активные процессы в современном русском языке. Уч. пособие для вузов. – М.: Логос, 2001. – 330 с.

Континент. – 1999. - №12. – С.328

Липовецкий М. Голубое сало поколения, или Два мифа об одном кризисе // Знамя. – 1999. - №1. – С.215

Нехорошев Г. Настоящий Пелевин // Независимая газета. – 2001. – 29 августа. – С. 8

Павлов М. Generation «П» или «П» forever? // Знамя. – 1999. - №12. – С.205

Пелевин В. Generation «П». Рассказы. – М.: Вагриус. – 2002. – 606 с.

2. Жизнь кода (Статья, написанная под впечатлением от книгиУмберто Эко «Отсутствующая структура») // Культура речи и образование: Материалы Круглого стола, посвящённого Дням славянской письменности. – Тамбов, 2006.

«Какая-либо речь, газетная статья или даже сообщение частного лица изготавливается индивидом, который является рупором (независимо от того, уполномочен он кем-либо на эту роль или нет) отдельной группы (профессиональной, территориальной, политической, интеллектуальной) в определённом обществе. У такой группы всегда есть свои ценности, цели, коды мышления и поведения, которые – независимо от того, принимаются они или оспариваются и в какой степени осознаются, - оказывают влияние на индивидуальную коммуникацию». [Marcuse H. Цит. по: Эко 2004: 523].

В семиологическом исследовании Умберто Эко «Отсутствующая структура» приводится такая фраза: I vitelli dei romani sono belli[Эко 2004: 87]. Она может быть прочитана как на латинском, так и на итальянском. На латыни она гласит: «Ступай, Вителлий, на воинственный глас римского бога», а будучи прочитана по-итальянски, означает, что телята, которых разводили римляне (или разводят нынешние жители итальянской столицы), хороши собой.

Как видим, сообщение открывается, по крайней мере, двум прочтениям, но смысл его понимается однозначно носителем конкретного языка в конкретной ситуации, так как адресат сообщения пользуется определённым кодом.

Чтобы объяснить значение слова «код», следует обратиться к определению языка. Стало аксиомой утверждение, что язык – это система. Но дискретное сознание пользователей языком, не в силах вобрать бесконечное множество оппозиций и корреляций, воспринимает язык как некую абстракцию, материализующуюся в речевом языке.

Код, как и язык, является системой, но не знаков, а правил, регулирующих связь означающего и означаемого. (Под означаемым мы, вслед за Эко, подразумеваем не вещь, а её образ, под означающим – не ряд звучаний, составляющих имя, а образ этого звукоряда. [Эко 2004: 66]).

Код – это памятка, инструкция, предписывающая, как пользоваться языком. Код привлекателен тем, что упрощает языковую систему, и он жизненно необходим человеку в процессе коммуникации.

Коды могут быть риторическими, рекламными, эстетическими, идеологическими и т.д.

На фоне знания о коде вполне объяснимо поведение школьников, хохочущих над фразами из классической русской литературы: а) «А у меня к тебе влеченье, род недуга…» («Горе от ума». Репетилов – Чацкому.); б) «Мой труг, мне уши залошило…» («Горе от ума». Графиня бабушка – графине внучке). Смысл первой фразы учащиеся определяют рамками психологии сексуальных отношений, а знаки второй воспринимают как жаргонные.

Нельзя не заметить, что кодовый арсенал индивида зависит от его мировоззрения, идеологии, господствующей в обществе. Идеологические коннотации проникают в лексику и, как правило, не распространяются на фонетику, но отдельные проявления «проквашенного» идеологией сознания создают иллюзию фонетического сдвига.

Так, герой Тургенева позволяет себе, как представителю дворянского сословия, произносить «эфто» вместо «это». Другой пример: частица «-с», не осознаваемая говорящим как урезанное слово «сударь», стала звуком, дифференцирующим сословную принадлежность адресанта и адресата речи.

Причины возникновения идеологических кодов не являются предметом лингвистического исследования, тогда как механизм их закрепления находится в компетенции науки о языке.

Механизм «вживления» кода в речь может быть описан с помощью заимствованного у Умберто Эко термина «тавтологическая формализация» [Эко 2004: 522], который мы трактуем вольно.

Под формализацией мы понимаем подчинение коду речевых форм, под тавтологией – дублирование (явное или скрытое) высказываний. Таким образом, тавтологическая формализация – это закрепление кода в речи индивида путём многократных повторений.

Повторения неизбежно формируют систему идеологических ожиданий, необходимых мышлению человека, ибо он физически не может воспринимать каждый раздражитель как новый. Его мозг ищет аналогий, на ряд сигналов из внешнего мира отвечает автоматически. Это – защитная реакция организма, и на ней базируется механизм закрепления идеологического кода.

На таких инстинктивных (при отключенном сознании) процессах ловит своих читателей Салтыков-Щедрин. Так, в «Истории одного города» он усыпляет их повторами глагола: «…частные пристава поскакали, квартальные поскакали, заседатели поскакали…» [См.: Салтыков-Щедрин 1989].

Предложение не заканчивается, писатель выводит новых персонажей – будочников: «будочники по…» читатель ждёт глагола «поскакали», но получает: «будочники позабыли, что значит путём поесть, и с тех пор приобрели пагубную привычку хватать куски на лету».

Обман читательских ожиданий запрограммирован и в следующем фрагменте: «Ираида Лукинишна Палеологова, бездетная вдова, непреклонного характера…» После сообщения имени, семейного положения мы, увидев черты официально-делового стиля, ждём упоминания о возрасте и в следующей словоформе почти угадываем слово «преклонный», но автор подсовывает вместо возраста характер. Примеры из произведения классика могут быть как поводом для обвинения русского читателя в косности, так и иллюстрацией применения кода.

Идеологические коды продолжают оказывать влияние на индивидуальную коммуникацию даже тогда, когда идеология упраздняется. Зачастую следование коду, неуместному в той или иной речевой ситуации, порождает ошибки в устной и письменной речи.

Перед очередным примером – маленькое вступление. В советское время школа была учреждением, о котором принято было писать или хорошо, или ничего. Для позитивного освещения жизни школы существовал код, узнаваемый и сейчас в некоторых провинциальных периодических изданиях.

Исчерпывающее использование устаревшего кода порождает информационно пустые тексты. Такова статья о празднике последнего звонка в одной из школ Тамбовщины: «Вот и пришла пора прощания со школой. Кажется, совсем недавно впервые переступили нынешние выпускники её порог, но промчались зимы с вёснами, и они стали взрослыми… Выпускникам были даны добрые напутствия учителями, родителями, представителями администрации района… В школе навсегда остаётся частичка каждого из нас… Школа даёт знания и путёвку в жизнь… Лица ребятишек младших классов сияли улыбками, а глаза старшеклассников блестели от слёз…» [Инжавинский вестник: 1 июня 2006].

Под этой статьёй можно ставить и 2006 г., когда она была написана, и 1996, и 1986. Набор приведенных в ней «общих мест» обезличивает участников события, отменяет само событие, лишая его индивидуальных черт.

Другое последствие обращения к советскому идеологическому коду в постсоветское время – комический эффект, не планируемый автором, но вызываемый формой и содержанием высказывания. Продолжая школьную тему, цитируем фрагмент статьи о туристическом слёте педагогов: «Из рук в руки переходит гитара. Андрея Трубникова из Караула сменяет Алексей Конев из Терновской школы, затем гитара опять возвращается к Трубникову, негромкие голоса собравшихся у костра учителей завораживают своей душевностью, а порой и задором…» [Инжавинский вестник: 1 июня 2006].

В советскую эпоху переход предмета из рук в руки – действие ритуальное. В данной ситуации осуществление ритуала невозможно, так как владеют сакральным предметом только двое, но автор не может сладить с властью идеологического кода.

Идеологические коды подвержены разрушению. Любопытно, что этот процесс происходит не одновременно с отменой определённой идеологии. Носители языка по инерции продолжают следовать коду, пока не начнут осмысливать его.

Признаки разрушения проявляются, когда идеологизированный знак подвергается так называемой ошибочной дешифровке. Например, собственное наименование «Страна Советов» в романах Бориса Акунина обозначает не государство, а консультационную фирму Николаса Фандорина.

Об ослаблении кода свидетельствуют и иронические коннотации знака, ставящие под сомнение (хотя бы в пределах текста) идеологические установки.

Наугад открываем страницу романа В.Войновича «Жизнь и необычайные приключения солдата Ивана Чонкина». Из рапорта Чонкина: «Разрешите доложить, что за время Вашего отсутствия [обращается к командиру батальона] и моего присутствия на посту … никаких происшествий не случилось, о чём сообщаю в письменном виде. А также разрешите доложить, что, воспитанный в духе беззаветной преданности нашей Партии, Народу и лично Великому Гению тов. Сталину И.В., я готов и в дальнейшем беспрекословно служить по защите нашей Социалистической Родины и охране её Границ, для чего прошу выдать мне сухой паёк на неопределённое время…» [Войнович 2004].

Ирония читается даже без «вписывания» рапорта в сюжет романа.

…Было бы интересно определить продолжительность жизни идеологического кода, причины жизнеспособности той или иной идеологии с опорой на анализ языковых явлений, но исследование такого размаха выходит за рамки нашей статьи, а может, человеческой жизни.

Список литературы

Войнович В. Жизнь и необычайные приключения солдата Ивана Чонкина. – М., 2004.

Инжавинский вестник. 1 июня 2006 г.

Салтыков-Щедрин М.Е. Избранные произведения. – М., 1989.

Эко У. Отсутствующая структура. Введение в семиологию. – СПб., 2004.

1   2   3   4   5   6   7   8   9

Похожие:

Управление образования и науки Тамбовской области iconУправление образования и науки тамбовской области
Управление образования и науки Тамбовской области информирует, что Тамбовский государственный университет имени Г. Р. Державина проводит...
Управление образования и науки Тамбовской области iconУправление образования и науки тамбовской области прика з
Тамбовской области №1183 от 06. 10. 2010 «Об утверждении плана мероприятий по организации и проведению в Тамбовской области Года...
Управление образования и науки Тамбовской области iconУправление образования и науки тамбовской области прика з
В соответствии с постановлением администрации области от 18. 03. 2010 №301 и на основании приказа управления образования и науки...
Управление образования и науки Тамбовской области iconУправление образования и науки Тамбовской области
Председатель Н. Е. Астафьева, начальник управления образования и науки Тамбовской области
Управление образования и науки Тамбовской области iconУправление образования и науки тамбовской области прика з
Об утверждении Примерного положения об оплате труда работников областных государственных учреждений, подведомственных управлению...
Управление образования и науки Тамбовской области iconРоссийской Федерации Управление образования и науки Тамбовской области
О совместной деятельности органов управления образованием и органов внутренних дел области по реализации мероприятий в рамках областной...
Управление образования и науки Тамбовской области iconУправление образования и науки тамбовской области прика з
Об утверждении списка уполномоченных государственной экзаменационной комиссии Тамбовской области и предметных комиссий, осуществляющих...
Управление образования и науки Тамбовской области iconТамбовской области приказ 02. 07. 2009 г. Тамбов №1910 о проведении областного
...
Управление образования и науки Тамбовской области iconУправление образования и науки тамбовской области управление культуры и архивного дела
О проведении межведомственного фестиваля педагогов дополнительного образования систем образования, культуры, спорта «…И сердце, отданное...
Управление образования и науки Тамбовской области iconУправление образования и науки тамбовской области прика з
Муниципальное общеобразовательное учреждение Средняя общеобразовательная школа №18 г. Мичуринска
Разместите кнопку на своём сайте:
Библиотека


База данных защищена авторским правом ©lib.znate.ru 2014
обратиться к администрации
Библиотека
Главная страница