Иностранные наставники в дворянском домашнем воспитании в россии (вторая половина XVIII первая половина XIX в.)




НазваниеИностранные наставники в дворянском домашнем воспитании в россии (вторая половина XVIII первая половина XIX в.)
страница3/6
Дата06.01.2013
Размер0.77 Mb.
ТипАвтореферат
1   2   3   4   5   6
источниках, которые можно поделить на:

  • Законодательные акты;

  • Делопроизводственные документы;

  • Дидактические материалы, учебную и полемическую литературу;

  • Материалы личного происхождения;

  • Источники литературного характера.

Первую группу источников составляют законы, регламентирующие пребывание иностранцев в России, подзаконные акты и нормативные документы. Отдельные аспекты воспитания юношества и деятельности иностранных наставников регламентировались в указах Анны Иоанновны, Елизаветы Петровны, Петра III, Екатерины II, Александра I, Николая I, принимаемых на их основе нормативных документах.

С 1834 г. под ред. А.В. Никитенко выходил «Журнал Министерства народного просвещения» (Журнал МНП), в котором публиковалась вся необходимая законодательная база, отражалась деятельность Министерства, в том числе по регламентированию работы иностранных наставников, давались официальные комментарии, уточнения, распоряжения. Министр народного просвещения С.С. Уваров ввёл в практику публикацию ежегодных отчётов по министерству, предоставляемых императору. В них приводятся статистические данные (в том числе о числе занятых домашним воспитанием, о числе выданных свидетельств на право обучения в частных домах, о числе иностранцев, прибывших в Россию с целью заниматься воспитанием юношества). В обязательном порядке отчёты содержали наблюдения, выводы, замечания автора – министра Уварова.

Что касается делопроизводственной документации, то в процессе работы проанализированы имеющиеся архивные материалы Министерства народного просвещения (в РГИА), Московского (в ЦИАМ) и Петербургского (в ЦГИА СПб) учебных округов. Министерство народного просвещения контролировало (неэффективно до 1828 г.) процесс привлечения иностранных наставников, выдавая им свидетельства на право обучения в частных домах. По закону гувернантки и гувернёры должны были зарегистрироваться, чтобы иметь право работать в России (были и другие условия), регулярно сдавать отчёты о своей деятельности, при нарушениях платить в МНП штраф. В заполняемых анкетных листах они указывали свои именные и образовательные данные. Данные сообщались училищному начальству по месту работы наставника, затем отправлялись попечителю учебного округа. Попечитель учебного округа обобщал сведения и отправлял информацию в Петербург. Однако эти данные, представленные в формулярных списках, были ликвидированы в архиве МНП ещё в 1860-е – 1870-е годы, сохранились лишь общие статистические материалы. В функции второго стола Канцелярии Департамента народного просвещения, образованного в 1831 г., входило в том числе ведение переписки о домашних учителях, и в фонде Канцелярии второго стола Департамента народного просвещения МНП (РГИА, ф. 733, оп.7,8,9) отложились донесения иностранных миссий, сообщавших об оформлении соответствующих документов и выезде в Россию желающих заниматься наставнической деятельностью, материалы переписки с учебными округами по вопросам, связанным с разными аспектами деятельности иностранных наставников; несколько дел, касающихся иностранных наставников, отложились в фонде Канцелярии МНП (РГИА, ф. 735, оп.10). В фонде Канцелярии попечителя Санкт-Петербургского учебного округа (ЦГИА СПб., ф.139) хранятся материалы переписки министров и Департамента Народного Просвещения с попечителем Санкт-Петербургского учебного округа о порядке исполнения распоряжений, регламентирующих работу иностранных наставников, о взимании денег за выдачу свидетельства на право обучения в частных домах, о выдаче самих свидетельств. В фонде Петербургского университета (ф. 14 ЦГИА СПб) остались материалы тех испытаний, которые проходили иностранцы, претендующие на получение свидетельства на право обучения в частных домах (по Уставу 1828 г., по указу 1831 г., а затем по Положению 1834 г.). Написанные при этом заявления, автобиографии, данные о социальной, национальной и религиозной принадлежности, копии метрик и свидетельств священников о крещении и соблюдении обрядов соответствующей религии, рекомендательные письма (в том числе от бывших работодателей), тексты сочинений, которые писали претенденты на роль наставников, сами вопросы экзаменов, уровень сложности их, представляют любопытнейший материал, ранее не использованный другими авторами Материалы испытаний, отзывы о работе наставников отложились и в фонде второй петербургской гимназии (ЦГИА СПб., ф. 174). Всего проанализированы материалы, касающиеся более 90 человек, проходивших стандартную процедуру получения свидетельства в конце 1820-х – 1830-е годы. В фонде Канцелярии Петербургского губернатора (ЦГИА СПб., ф. 253) хранятся дела, содержащие информацию о высылке иностранцев за пределы России за те или иные противоправные действия. Среди таковых были и бывшие домашние наставники. Высылались иностранцы как по приговорам судебных мест, так и по особым распоряжениям (этим после 1826 г. занималось III отделение С.Е.И.В. канцелярии). В фонде попечителя Московского учебного округа (ЦИАМ, ф. 459) сохранились данные о выдаче свидетельств на исправление должностей домашнего учителя и домашней учительницы в 1830-е - 1850-е годы, какие выдавались именно иностранцам, о собираемых при этом денежных средствах, материалы переписки попечителя Московского учебного округа с министром и Департаментом НП. По этим материалам можно представить своего рода «скелет» биографии (подданство, религиозная и социальная принадлежность, некоторые представления об образовательном уровне) примерно 170 иностранок и иностранцев. Конечно, потеря формулярных списков невосполнима: там были данные о всех служебных перемещениях (из дома в дом, из губернии в губернию), ежегодные одобрительные отзывы о деятельности домашних наставников, но и имеющиеся материалы позволяют анализировать не единичных учителей, а представить более-менее полную картину на основе обработки массовых источников.

В газетах тогдашней поры отразились современные тенденции в развитии образования. Дворяне помещали в них объявления о том, каких учителей, гувернёров, гувернанток и с какими качествами им нужно, а сами учителя сообщали о желании найти себе место, всячески превознося свои таланты. Печатались и сообщения об услугах посредников, готовых предоставить желающим домашних учителей на обоюдовыгодных условиях. В ходе проведения исследования использованы материалы «Санкт-Петербургских ведомостей» (с 1718 г. выходили 2 раза в неделю, потом 3, с 1831 ежедневно) и «Московских ведомостей» (выходили с 1756 г.), ведущих информационных изданий второй половины XVIII – первой половины XIX вв.

Абсолютно справедливым представляется мнение О.Е. Кошелевой, считающей, что «судьба каждого ребенка - определенный педагогический эксперимент, о результате которого может лучше всех судить сам возросший подопытный»69. Именно поэтому изучены мемуарные источники воспитанников иностранных бонн, гувернанток, гувернёров и свидетелей такого процесса воспитания (родственников, знакомых, других очевидцев): Николая I, его жены Александры Фёдоровны, дочери Ольги Николаевны, великого князя Александра Михайловича, князя императорской крови Гавриила Константиновича, герцога Н.М. Лейхтенбергского, А.К. Анненковой, П.Е. Анненковой, Ю.К. Арнольда, П.И. Бартенева, Н.И. Бахметева, Е.А. Бибиковой, гр. А.Д. Блудовой, В.В.Бобарыкина, П.Д. Боборыкина, А.П. Бологовской, А.Т. Болотова и многих других (всего более 120 человек). Подобные записки во многих случаях соединяли в себе автобиографии, родословия, собственно воспоминания, слухи и размышления. Эти материалы позволяют оценить роль иностранных бонн, гувернёров и гувернанток в формировании языка мышления и коммуникаций, нравственных ценностей, религиозных и политических предпочтений, манеры поведения, жестикуляции, стиля питания, гигиенических навыков, круга чтения, особенностей проведения досуга и других привычек повседневной жизни воспитанников и их окружения.

Мемуары могли включать в себя не только собственные воспоминания, но и отшлифованные многочисленными повторами семейные предания. Мог быть и вариант, когда внук или внучка описывали жизнь бабушки, в том числе и от её имени70. В случае Н.П. Грот и П.П. Семёнова-Тян-Шанского мы имеем дело с воспоминаниями о детстве, написанными сестрой и братом, которые во многих случаях возвращались к одним и тем же сюжетам, и мемуары каждого из них добавляют, уточняют общую картину.

Дневники и письма отражали сиюминутную ситуацию, в гораздо меньшей степени «корректированную» работой памяти (по сравнению с мемуарами). Дневники впоследствии могли стать основой мемуаров, и порой трудно провести грань между этими видами источников. В данном исследовании привлечены дневники А.А. Воейковой, Л.В. Дубельта, А.П. Керн, А.В. Никитенко, А.А. Олениной, А.Е. Полилова, Е.И. Поповой, Е.А. Свербеевой, А.О. Смирновой, А.Ф. Тютчевой, С.Ф. Уварова, А.В. Храповицкого, В.П. Шереметевой, Е.А. Штакеншнейдер.

Для того времени было характерно, что письма носили публичный характер: их читали домочадцы, друзья, делали выписки наиболее удачных мест и демонстрировали окружающим. Известными создателями произведений эпистолярного жанра были Н.М. Карамзин71, В.А. Жуковский72, П.А. Вяземский73, А.И. Тургенев74. Письма в условиях правильно организованной почтовой службы являлись быстрым вариантом коммуникации, в них новости передавались быстрее, чем через газеты. Известными передатчиками слухов были Булгаковы – отец Яков Иванович и его сыновья Константин и Александр, соответственно петербургский и московский почт-директора75. В настоящем исследовании использованы письма: Екатерины II, Александра I и его сестры великой княгини Екатерины Павловны, императрицы Елизаветы Алексеевны, Александра II, Александра III, представителей нескольких поколений семейства Аксаковых, А.А. Воейковой (в том числе с гувернанткой её дочерей), членов обширного клана Волконских (кн. Г.С. Волконского, кн. А.Н. Волконской, кн. С.Г. Волконской, кн. М.Н. Волконской и др., в том числе с гувернантками), С.И. Муравьёва-Апостола (гувернантке княжны Хилковой m-lle Gugenet), гр. А.К. Разумовского (его бывшему гувернёру) и многих других (всего более 70 человек). Письма, специально написанные в расчёте на публику, опубликованные сразу же, представляют особую группу. Такие письма принадлежат, в частности, перу Н.М. Карамзина76, И.М. Муравьёва-Апостола.

Поскольку стратегию воспитания детей в абсолютном большинстве случаев определяли родители / опекуны, то определённая часть информации по обозначенной теме исследования содержится в материалах личных архивов, в том числе опубликованных. Это указания о необходимости поиска гувернёра / гувернантки, о требованиях, предъявляемых к ним, об условиях найма, о самой процедуре поисков. Привлечены материалы семейных кланов Шереметевых, Вяземских, Карамзиных, Тургеневых: благодаря активной публикаторской деятельности в конце XIX - начале ХХ вв. прежде всего графов С.Д. и П.С. Шереметевых известны указы домовой канцелярии графа П.Б. Шереметева, переписка с управляющим графа Н.П. Шереметева, письма к нему В.С. Шереметева, переписка князя П.А. Вяземского с братьями Тургеневыми (А.И. Тургенев подыскивал Вяземским гувернёра и гувернантку, чему посвящён целый цикл писем). Особенно интересна ситуация с воспитанием графа С.Д. Шереметева: мы можем сопоставлять его мемуары, написанные в зрелом возрасте, с материалами переписки его отца, графа Д.Н. Шереметева, с управляющим И.Ф. Апрелевым, и об одних и тех же событиях узнавать из столь разных источников77.

К сожалению, многие источники, поскольку они были именно личного происхождения, не сохранились (в условиях разгрома усадеб, где в основном хранились такие документы), или оказались разрознены.

Ценным источником выступают и путевые дневники, авторы которых, посещая различные города и веси, имели возможность сравнивать и оценивать ситуацию свежим взглядом путешественника. Личность автора отражается в них самым впечатляющим образом. Мемуарные источники, письма, дневники и путевые заметки иностранцев, находившихся в России (Ф. Ансело, Т. де Белькура, К.Р. Берка, леди Блумфильд, К. и М. Вильмот, фон Герлаха, Т. Готье, Э. Джастис, А. Дюма, де Корберона, Д. Лескалье, Ш. Массона, де ла Мессальера, Ж. де Местра, Б.Х. Миниха, И. Оже, Ф. де Пиля, леди Рондо, С.Ф. Сегюра, М. де ля Туша, Ж. Шаппа д’Отроша и др.) дают возможность посмотреть на российскую действительность «со стороны», взглядом удивлённого, заинтересованного, разочарованного, предубеждённого и т.п. свидетеля. Конечно, путешественники «не всегда бывают разборчивы в выборе источников приобретаемых сведений»78, поэтому не всем их сообщениям можно доверять, когда речь идет о русской действительности, им совершенно непонятной. А вот выводы о соотечественниках заслуживают большего доверия. Определёнными преференциями сравнительно с представителями других национальностей пользовались французские путешественники. У них не было языкового барьера при общении с русскими дворянами, и они получали возможность гораздо глубже «заглянуть» в жизнь этого социального слоя. Особенно ценным источником представляются произведения самих гувернанток и гувернёров – сообщения А. Шлёцера79, прошения об освобождении Ж. Годфруа80, письма и дневники английской гувернантки К. Клермонт81, воспоминания немца Ф. Боденштедта82, записи рассказов Ф. Дюрбах о детстве П.И. Чайковского83, записи Ш. Боурн84, сообщения о приключениях в плену у Шамиля французской гувернантки А. Дрансе85. Эти источники с «противоположной стороны» позволяют избежать некоторой однобокости в описании гувернёрской деятельности, неизбежной при использовании материалов только из «лагеря» воспитанников и их родителей. Служба «в гувернантках» или «в гувернёрах» - это такой временной континуум, в котором женщина / мужчина в большинстве случаев недворянского происхождения становятся заметными для окружающих, и, следовательно, обнаруживают себя (что в других случаях нехарактерно для столь низкого статуса) в пространстве дневниковых записей, произведений эпистолярного жанра, мемуаров. Особенно выделим дневники и письма Клер Клермонт. Эта англичанка знала несколько языков, была музыкально одарена, не чужда литературных талантов, и её зарисовки московского быта, рассуждения о детях и их воспитании, о русских вообще, подробная запись ежедневной рутины английской гувернантки являются замечательно интересным источником.

Специфическим источником являются тексты, созданные детьми непосредственно в процессе осуществления с ними воспитательных и образовательных мероприятий. Мы располагаем фрагментами писем и письмами великого князя Николая Павловича его бывшей няне Джейн Лайон86, детей А.А. Воейковой их бывшей гувернантке miss Parish, княжны М.П. Вяземской её отцу87, П.И. Чайковского его бывшей воспитательнице Ф. Дюрбах, записями из его тетрадей, сохранённых бывшей гувернанткой88, сочинением Бориса Шереметева, написанным по настоянию гувернёра89.

Решение задач исследования предполагает тщательный анализ обозначенных источников, прежде всего писем, дневников и мемуаров с особым вниманием к деталям, отражённым в них. Важным аспектом работы с источниками были отбор и накопление биографических данных об отдельных лицах, что позволило уточнить сведения о национальности, семейном положении иностранцев, конфессиональной принадлежности, отметить семейные и родственные связи, проследить перемещения иностранцев по России и наставников – из семьи в семью, выявить связи между семьями работодателей. Эти сведения нашли отражение в разделе Приложения «Сведения биографического характера». В него также включена информация об иностранцах – путешественниках, авторах дневников и писем о пребывании в России, о родственниках и друзьях иностранных воспитателей, об их воспитанниках, о работодателях, т.е. о тех, в чьих семьях трудились гувернантки и гувернёры, об их родственниках и знакомых, которые либо участвовали в выборе наставников, либо оценивали их, либо ещё каким-то образом влияли на их деятельность. Транскрибирование имён иностранцев вызывает определённые сложности, поэтому в большинстве случаев мы стараемся воспроизводить имена иностранных наставников на их языках и на русском.

Полемические сочинения, записки аналитического плана по разным вопросам, касающимся проблем воспитания, также являются ценным источником для изучения общественного мнения и взглядов наиболее влиятельных, авторитетных, думающих авторов разной политической ориентации. Власть аккумулировала подобные мнения, что-то использовалось по назначению, что-то учитывалось частично, какие-то предложения отвергались. В любом случае важно знать, каков был спектр мнений по исследуемым темам. К таким источникам относятся тексты Ф.В. Булгарина90, Жозефа де Местра91, Н.Н. Мордвинова92, А.С. Пушкина93 и др.

К источникам, важным для понимания различных сторон мировоззрения дворянства, его общественного сознания можно отнести те сочинения, которые предназначались для того, чтобы сформировать «настоящего дворянина», настоящего «светского человека». Большинство изданных в России работ по истории и теории педагогики представляло собой перевод французских, немецких и иных сочинений, либо компиляции из разных иностранных книг94. Изучение подобной литературы помогает представить тот круг знаний и качеств, которые в представлениях современников были необходимы для совершенного учителя и продукта его деятельности – совершенного ребёнка дворянского происхождения.

Особый вид источника – планы педагогической (образовательной и воспитательной) деятельности, написанные для конкретного заказчика95.

Педагогические трактаты создавались и родителями, точнее, отцами, дядями и дедами, задумывавшимися о воспитании собственных детей, племянников и внуков. К таким источникам относятся «Назидательные правила покойного родителя нашего Павла Ивановича Фон-Визина»96, «Записка о воспитании сына» кн. И.И. Барятинского97 и «Письма о воспитании благородной девицы» князя А.А. Ширинского-Шихматова98. Характерно, что все они затрагивали вопрос привлечения иностранцев для воспитания.

Анализ педагогической литературы XIX века (типа «Руководства для гувернёров и гувернанток» Лесгилье и др.99) позволяет дополнить картину стереотипных представлений о достоинствах и недостатках воспитателей - представителей той или иной национальности и осуществляемых ими методов педагогического воздействия. Работа А. Лесгилье относится к 1870 г., но в ней обобщается опыт гувернёрской работы, даются рекомендации родителям и самим наставникам на основе многолетней практики, поэтому использование данного сочинения в том числе и как важного источника представляется вполне оправданным. Характерно, что работа опубликована параллельно, под одной обложкой, на русском, французском и немецком языках с подзаголовком «необходимая настольная книга для каждого семейства, с прибавлением законов, относящихся к правам и пенсиям лиц посвятивших себя воспитанию и образованию детей в России». Книга, действительно, содержала массу сведений и рекомендаций, полезных как гувернёрам и гувернанткам, так и родителям. Важной особенностью было и помещение в приложениях текстов основных правительственных распоряжений, касающихся деятельности домашних наставников. «Руководство» Лесгилье было разумной, написанной с прагматических позиций книгой, и можно только сожалеть, что она появилась достаточно поздно, в период, когда домашнее образование окончательно сдало свои позиции.

Интереснейшим источником служат произведения художественной литературы, поскольку в произведениях выдающихся и второстепенных русских и иностранных писателей100 выводились образы иностранных гувернёров и гувернанток и в зависимости от степени популярности автора они также влияли на формирование культурной среды, становясь фактом культурной жизни. В целом состояние источниковой базы позволяет решать задачи исследования.

Во второй главе «Правовые, экономические, социальные, межличностные основы деятельности иностранных наставников в России» исследован достаточно большой круг проблем. Прежде всего, описана деятельность первых наставников, появившихся в России в царской семье, семьях ближайших сподвижников Петра I, семьях иностранцев, живущих в России. Разбирается терминологический вопрос, связанный с использованием различных наименований и обозначений для иностранцев, трудившихся в России на ниве просвещения. Охарактеризована законодательная база, определявшая основы деятельности иностранных наставников в Российской империи. В этом разделе обращает на себя внимание периодичность появления указов о необходимости всем иностранным учителям обязательно получать в России соответствующие документы, что говорит о невыполнении на практике принимаемых постановлений и распоряжений. Показана стандартная процедура оформления документов и прохождения испытания для получения свидетельства на право быть домашним учителем или гувернанткой. Выясняется, что на практике система контроля за деятельностью иностранных наставников в России сложилась только в николаевское царствование.

Специальный раздел посвящён выяснению численности домашних наставников и анализу их качественных характеристик. Отдельно разбирается вопрос о социальном положении наставников.

Описывая внешность, возраст, характер иностранных воспитателей и воспитательниц на основе мемуаров, писем и дневников, можно сделать вывод, что хотя критерии внешнего вида, возраста и характера гувернёров и гувернанток существовали, реальные исполнители этих должностей могли обладать весьма существенными отличиями от стандарта. В целом заметна тенденция такого рода: в случае мужчин предпочтение отдавалось лицам среднего или даже молодого возраста, желательно приятной наружности. В случае женщин выше ценились пожилые дамы, желательно вдовы или девицы. Непривлекательная наружность здесь даже приветствовалась. Применительно к характеру наставника требования были более-менее универсальны: спокойный нрав, доброта, ум. Многие родители высоко ценили требовательность, строгость наставников. Сильной стороной воспитателей было наличие европейского лоска.

В разделе «Поиски наставника. Выбор воспитателя. Условия жизни. Оплата» разбирается вопрос о том, какими путями родители или опекуны находили наставников для детей. Выясняется, что сложились разные формы поиска: и за границей, и в столичных городах. Посредниками выступали священники различных христианских конфессий, родственники и знакомые, живущие за границей, специальные агенты. Публикации объявлений в газетах также были распространённым вариантом, исключая период второй половины 1820-х - начала 1850-х, когда постепенно сложились формы тотального контроля за домашним обучением. Сам процесс поиска, как показывает переписка А.И. Тургенева с П.А. Вяземским, был непростым делом даже для высокообразованных русских, находящихся за границей. Сильно сужались возможности привлечения качественных воспитателей при ограниченных денежных средствах.

Выяснение условий жизни наставников приводит к заключению, что характер профессии определял практически весь ритм жизни гувернантки и гувернёра. Профессия наставника – одна из немногих, предъявляющих столь высокие требования к человеку, когда ежеминутно нужно быть на высоте возложенных обязанностей.

Живя в семье в течение длительного времени, гувернантка и гувернёр вовлекались в сложную систему отношений, при этом именно отношения с окружающими становились той линзой, которая позволяет нам рассмотреть индивидуальные черты того или иного наставника. Иностранные наставники воспринимались первоначально как ЧУЖИЕ (нездешние, странные, незнакомые, необычные), но близкие контакты с ними, готовность воспитанников и прочих домочадцев к восприятию иного переводили их в категорию ДРУГИХ, а длительно идущая европеизация и включённость отдельных гувернёров / гувернанток в жизнь нескольких поколений той или иной семьи приводили к тому, что они становились СВОИМИ. При этом надо иметь в виду, что это не иностранные наставники меняли свою идентичность, а чаще русские совершали «движение навстречу» в процессе аккультурации, т.е. приобщения к иной культуре. Сложная сеть связей домашних наставников разбирается на примере отношений с родителями воспитанников, самими воспитанниками, братьями и сёстрами учеников, кузинами, кузенами, тётями, дядями, бабушками, дедушками и другими родственниками, свойственниками, соседями, знакомыми, слугами, соотечественниками иностранных воспитателей. Выясняется, что не только гувернёры и гувернантки вовлекались в сложную сеть отношений, но и могли создавать для своих воспитанников и членов их семей сеть новых связей и отношений (в том числе и матримониального характера). Отдельно разбирается вопрос о семейной и личной жизни гувернёров и гувернанток, на которую также самым непосредственным образом влияла профессиональная принадлежность.

Заканчивается глава разделами, посвящёнными выяснению причин, по которым наставники могли быть уволены, описанием тех сложных ситуаций, которые возникали по вине домашних наставников, и характеристикой того, что могло ждать воспитателей по окончании их наставнической деятельности. При всей разнице обстоятельств и судеб, можно отметить одно: финал карьеры наставника во многом был подготовлен его / её предыдущей деятельностью.

Подводя итоги этой главы, можно сказать, что во второй половине XVIII – первой половине XIX в. происходит значительное изменение положения иностранных наставников. В целом статус наставника высок по сравнению с другим обслуживающим персоналом дворянского дома, но только применительно к XVIII в. можно говорить о более-менее равном статусе наставника с членами семьи. По мере распространения гувернёрства статус понижается. Слой иностранных наставников маргинален по сути – и по происхождению, и по отношению к культуре (своей и российской). Именно изначальная маргинальность – культурная, статусная и т.п. - основа значительного количества проблем иностранных наставников.

На протяжении столетия происходит институционализация гувернёрства: заканчивается законодательное оформление, складываются устойчивые стереотипы (внешнего вида, характера и т.п.), определяются многовариантные работающие системы поиска наставников, унифицируются условия работы и оплаты. Минимизируются экстремальные проявления (садисты, извращенцы и т.п.). Заметна разница в положении гувернёров и гувернанток: если служба в гувернёрах рассматривалась как своего рода «стартовая площадка» для молодого человека, то служба в гувернантках была пожизненным клеймом практически без перспектив выхода за пределы этой статусной группы. Иностранные гувернёры и гувернантки прочно «вписываются» в повседневные практики существования дворянства, что и позволяет говорить о социокультурном феномене иностранного наставничества.

Третья глава «Педагогическая и воспитательная деятельность иностранных наставников и наставниц. Формирование ежедневных практик» посвящена процессу целенаправленного обучения ценностям культуры – т.е. воспитанию, осуществлявшемуся иностранными наставниками. Предметно в главе разбираются требования, которые предъявлялись к наставнику; анализируются обязанности гувернёра и гувернантки (в том числе на предмет сходства и различия в них). Что собой представляет для ребёнка, для семьи воспитатель / воспитательница, понималось по-разному. Представления менялись и в зависимости от времени, и от статуса размышляющих. Часть требований зафиксирована в предварительной переписке, предшествующей найму, в договорах родителей с наставниками, но во многих случаях, видимо, специального договора не существовало. Даже самым разумным, порядочным родителям / опекунам трудно было сразу продумать весь объём требований к наставнику, чётко его сформулировать и действовать в соответствии со своим стратегическим замыслом воспитания ребёнка. Во-первых, менялись представления о том, каким родитель мечтал видеть ребёнка в будущем и, соответственно, какие знания ему надо было дать в обязательном порядке, а какие в факультативном. Здесь многое зависело от способностей ребёнка, его физического состояния, веяний из ближайшего окружения (родственники, друзья), финансового состояния семьи, модных предпочтений. Далее родители должны были определиться, какую часть обязанностей по воспитанию и обучению детей они берут на себя, а что намерены поручить гувернёрам. Если контроль за обучением брали на себя мать или отец семейства, можно было ограничиться гувернанткой-надсмотрщицей за детьми, не требуя от неё слишком больших познаний в науках; если же родители освобождали себя от функций постоянного контроля, требовались знающие наставники, способные сами учить большинству предметов и осуществлять контроль за приходящими учителями. Для разочарованной в муже или овдовевшей женщины гувернантка могла стать другом, гувернёр – утешителем, и эти соображения или хотя бы только подсознательные ожидания также могли повлиять на представления, с которыми начинался поиск воспитателей для детей. Ко всем этим моментам добавлялись ещё случайные обстоятельства, часто заставлявшие совершенно пересматривать уже, казалось бы, решённые вопросы. Постепенно сложилась определённая система требований к наставнику, причём от расширительной трактовки функций воспитателей (характерной для XVIII, а в провинции и для начала XIX в.) произошёл переход к профессионализации деятельности гувернёров и гувернанток. Подробно в соответствующем разделе описывается, какие поручения могли даваться гувернёру и гувернантке, в чём была разница их обязанностей.

Иностранное влияние сказывалось на физических кондициях воспитанников. Гувернантка и гувернёр даже чисто внешне формировали русского ребёнка по образцу, известному им и, конечно, вряд ли отечественному. В итоге отличие было заметно по невербальным средствам общения: физиономической маске (черты и выражение лица), одежде, особенностям телосложения, жестам, позам, проксемике, расстоянию между собеседниками, выражению глаз и направлению взгляда, акустическим и тактильным средствам невербального общения, запаху, кожным реакциям и т.п. Если по всем этим критериям первоначально гувернантки и гувернёры выглядели чужими, резко контрастировали с природными русскими, то постепенно произошли сдвиги, и, по крайней мере, в нескольких аспектах произошло сближение. Гувернантки и гувернёры моделировали выражение лица, выражение глаз, следили за одеждой, направлением взглядов, жестами, позами, интонацией, громкостью и тембром речи – тем более, что они обучали своему языку. Сложнее было с телосложением и кожными реакциями (покраснение, побледнение) – они более зависят от физиологии, биологических, а не культурных особенностей. Внимательные наблюдатели о людях субтильного телосложения говорили: он был скорее француз, чем русский, столь не по-русски тонки и изящны были его руки и ноги.

Образ жизни также является одной из важнейших составляющих картины мира, а питание и соответствующие привычки и ритуалы могут многое рассказать о системе знаний о мире того или иного народа. Именно в режиме дня и структуре питания влияние иностранных наставников было особенно заметным, и ощутима разница в том, к чему приучали наставники – представители разных культур. Система питания («континентальный» или английский завтрак, ранний или поздний ужин, предпочтение той или иной кухни и пищи), были результатом воздействия воспитателей.

Под влиянием иностранных наставников происходило приобщение к новым досуговым практикам. Они определяли развлечения, закладывали те или иные традиции праздников. Методика обучения, набор предметов, хотя и зависели в определённой мере от родителей, а начиная с 1830-х гг. и от позиции государства, в целом определялись возможностями, педагогическими навыками, подготовкой и предпочтениями наставников. Наказания, как и награды, были весьма дифференцированными в зависимости от характера поступка / проступка и наклонностей гувернантки / гувернёра. Спектр наказаний также был весьма широк: от мягких увещеваний, через лишение сладкого, до физического воздействия. В качестве «палача» чаще всего выступали отцы, но гувернантки и гувернёры и сами могли брать на себя функции «карателя». В любом случае, все мемуаристы считали наказания неотъемлемой частью процесса воспитания и не забывали сообщить о них, или традиционно физических (в XVIII в.), или морально-психологических (конец XVIII-XIX вв.). В отличие от гувернёров, часть из которых, судя по воспоминаниям, обладала садистскими наклонностями, гувернантки предпочитали методы более мягкого, но в то же время и более глубокого морально-психологического воздействия, и здесь были гораздо изощрённее своих коллег-мужчин. Награды не столь запоминались детям, поскольку, видимо, переживались не столь глубоко, как болезненные физически или эмоционально наказания, и в мемуарах отражались гораздо реже.

Принципиальным является общий ко всей главе вывод о том, что иностранные гувернёры и гувернантки оказались устойчиво вписаны в воспитательные практики дворянства. Для представителей аристократии невозможно было представить себе выращивание ребёнка без привлечения иностранных бонн, гувернанток и гувернёров. Не была исключением и императорская семья, широко использовавшая на протяжении всего изучаемого периода иностранных наставников. Практически все стороны жизни подрастающего русского дворянина формировались под влиянием иностранных наставников – от моментов физиологических до ментальных, от самоидентификации до межличностного общения. Последствия такого влияния были неоднозначны. Являясь воплощением черт национального характера, иностранцы знакомили с европейскими практиками повседневного существования своих воспитанников, добиваясь результата от полной европеизации с потерей национальной идентичности до гибридных форм с разной степенью архаики / европеизма. Межкультурное взаимодействие – межкультурный контакт – инокультурное влияние – чуждые заимствования – межкультурный конфликт, противостояние и шок - практически всю гамму оттенков межкультурной коммуникации можно проследить в деятельности иностранных гувернанток и гувернёров в дореформенной России, и столь же глубокими и разноуровневыми были результаты такого сосуществования представителей различных культур. С точки зрения стратегий аккультурации, деятельность гувернанток и гувернёров могла приводить как к ассимиляции, так и интеграции культур (возможен был и фатальный результат маргинализации). Сами же они могли придерживаться как стратегии сепарации, так и интеграции. Маргинализация также была возможна, а вот ассимиляция практически отсутствовала. В повседневном общении, которое осуществляли иностранные наставники, можно заметить также практически все проявления культурного шока.

В главе четвёртой «Стереотипы восприятия иностранных наставников. Влияние иностранных наставников на формирование русских дворян» говорится о том, что иностранные наставники были носителями иной культуры, и общение с ними русских дворян было актом межкультурной коммуникации, сопровождаемой всеми нюансами, присущими таковым процессам: проявления этноцентризма, формирование устойчивых авто- и гетеростереотипов, культурный шок, межкультурный диалог, формирование бикультуралов, полилингвизм и т.п. Если оценивать эти процессы, взяв за отправную точку стратегии поведения русского дворянства, то для XVIII в. характерно стремление европеизироваться, утратить собственную русскую идентичность, заменив её космополитизмом или даже стремлением обрести какую-то иную (например, французскую) идентичность. Для XIX в. характерно обратное стремление русифицироваться, реализуемое «космополитами от воспитания» – воспитанниками иностранных гувернёров (как граф С.С. Уваров и сам Николай I).

С позиций логоэпистемологии разбирается влияние иностранных наставников на речь воспитанников. Смысл логоэпистем в том, что они позволяют ярко, образно, с опорой на исторический опыт народа, выразить мысль и чувство. Конечно, и окружающие должны владеть сходным набором логоэпистем, чтобы намёк на «свёрнутый» смысл был ясен. У воспитанников иностранных гувернёров и гувернанток были разные по сравнению с русскими, получившими исключительно русское воспитание, наборы логоэпистем, что затрудняло общение. Возникал не только языковой барьер, но и барьер смыслов, коннотаций. Если русский язык осваивался в общении со слугами, а не с образованным русским учителем, это также «отсекало» человека от значительного количества логоэпистем, которыми овладевал его сверстник в иных образовательных условиях.

Наставники учили ребёнка «переключать коды», поскольку при общении с близкими и в целом людьми того же социального круга можно было с большой долей вероятности предположить круг известных тем и не было необходимости объяснять очевидные вещи. При общении с посторонними, людьми другой социальной принадлежности, используются расширенные коды, поскольку, сталкиваясь с незнакомыми людьми, человек вынужден создавать для них необходимую фоновую информацию, делать предположения о том, чего собеседник, вероятно, не знает, и вводить расширительный контекст беседы. Гувернёры и гувернантки обучали искусству лёгкой беседы в рамках расширенного кода (общие рассуждения о погоде-природе и т.п., абстракции, сложные материи и т.п.) и в то же время практиковали в своей повседневной деятельности использование кода сокращённого. Именно умение «переключать коды» выделяло хорошо образованных по представлениям той поры людей от их невежественных сверстников и представителей низших слоёв. Нувориши не владели этим искусством и потому обычно не бывали приняты в «избранном обществе». Но уже во втором, а тем более третьем поколении эти навыки вырабатывались и человек «вписывался» в новый социальный круг. Гувернёры и гувернантки, не принадлежавшие по статусу к этому социальному кругу, должны были владеть умением «переключать коды», ведь на это рассчитывали их хозяева, любившие приглашать наставников вечерами в гостиные, чтобы вокруг них возникали беседы, выстраивалась паутина речевых коммуникаций. Мемуары дают нам образчики таких наставников, с блеском концентрировавших вокруг себя собеседников с самыми различными интересами.

При анализе влияния воспитателей-иностранцев на круг чтения и формирование внутреннего мира дворянина, определяющей была мысль о том, что с точки зрения духовного содержания, мы - то, что мы читаем, во что мы верим и как мы мыслим. Правильное чтение в восприятии людей той поры было сложным искусством, и наставники должны были обучить ребёнка этому мастерству. Хорошие книги были редки, и установка большей части воспитателей заключалась в том, чтобы минимизировать чтение, оградить воспитанника от пагубного влияния романов или атеистических книг. Разница в подходах к чтению в XVIII и XIX вв. разительна, и эти отличия разбираются в соответствующем разделе главы. В случае отсутствия переводных изданий круг чтения напрямую коррелировался со степенью владения иностранным языком. И если для восемнадцатого века приоритетными были французский язык и французская литература, то в девятнадцатом смена влияний ощутима от десятилетия к десятилетию: здесь и немецкие, и английские влияния, увлечения сентиментализмом и романтизмом, и всё это на фоне развивающейся русской литературы, о которой со временем научились судить и иностранные наставники.

Значительная часть гувернанток и гувернёров подвергали книги суровой нравственной цензуре и они могли просто «не доходить» до воспитанников. Безусловное доверие вызывали классические авторы и добродетельная английская литература.

Существенным был вопрос межконфессиональных противоречий, как правило, возникающий в случае использования иностранных наставников. Здесь отмечается индифферентная в целом позиция протестантов и прозелитизм католических наставников, прежде всего столь популярных на рубеже XVIII-XIX вв. католических аббатов.

Важные для понимания темы исследования рассуждения содержатся в разделах четвёртой главы об иностранных влияниях в воспитании и стереотипах воспитания иностранных воспитателей.

Конечно, рейтингов гувернёров и гувернанток – представителей разных национальностей, вплоть до появления работы Лесгилье не было, но определённая иерархия выстраивалась подсознательно. В XVIII в. выше всех ценились французы, пришедшие на смену немецким гувернёрам. В XIX в. многие родители отдавали предпочтение швейцарцам и француженкам. Однако дороже всех платили, как правило, англичанкам.

Подводя итоги этой главы, можно сказать, что успешная адаптация к иной культуре включает в себя овладение всеми сторонами процесса аккультурации. Воспитанники иностранных наставников, осваивая под их руководством все три аспекта общения, являли собой, в итоге, гетерогенный тип личности, поскольку в зависимости от роли родителей и родственников (европеизированных или по-русски патриархальных), комплектации наставников (представители одной нации или разных, работающие одновременно или последовательно сменяя друг друга), степени контактов с окружающей средой, начитанности, религиозности и прочих привходящих обстоятельств в каждом дворянине эти аспекты претерпевали ту или иную деформацию, если принять за образец идеальный тип (наверное, не существовавший в природе) русского дворянина, абсолютно русского во всех своих проявлениях. Оценивая уровень знания языка, способность его использовать, традиционно принимают во внимание грамматическую и коммуникативную компетентность. Правильная речь, с соблюдением языковых норм, дополняется речевым мастерством, т.е. умением «выбирать из соответствующих вариантов языковых средств наиболее точный в смысловом отношении, ситуативно уместный и максимально выразительный вариант», а уровень коммуникативных умений включает в себя знание словаря и коммуникативной грамматики языка, а также «умение ориентироваться в определённой коммуникативно-прагматической ситуации, где говорящий нормативно и одновременно творчески использует свои лингвальные знания»101. Воспитание иностранными наставниками приводило к тому, что эти умения были более характерны для знания иностранных языков, прежде всего французского, который и выступал в качестве основного языка коммуникации. Все референтные ситуации оценивались по-французски, смысл высказывания подбирался по-французски, а потом происходило озвучание – по-французски же или на другом языке, но при этом в быстром внутреннем переводе с французского. Поскольку владение языком – один из важнейших факторов идентичности, логично предположить сложности с идентификацией российской знати – насколько российской она была? Пожалуй, можно экстраполировать на значительную часть аристократии высказывание А.А. Васильчиков об А.К. Разумовском: «Князь Андрей Кириллович представляет полнейшее олицетворение того космополитизма, до которого были доведены, процветающим у нас иностранным воспитанием, целые поколения»102. Итак, полилингвизм, наложенный на незнание родного языка или невиртуозное владение им, – диагноз российского дворянства значительной части императорской эпохи. Человек живёт в культурном пространстве тех текстов, которые он прочитал. Когда русские люди конца XVIII в. (особенно дамы) жили литературой Франции, знали наизусть имена придворных Людовика XIV, их интриги, - получалось, что происходила отсылка не к России, а к другой стране; историко-культурная память отсылала к истории Франции, но не России. То же самое происходило с поклонниками «юного Вертера», только отсылка была к немецкой культуре, а «готическая литература», книги Радклифф, произведения Байрона, как и вальтерскоттовщина, отсылали к культуре Великобритании. Так русский дворянин приобщался к культуре другой страны, меняя (корректируя или даже теряя) свою идентичность, становясь уже не в полном смысле слова русским.

В Заключении подведены итоги диссертационного исследования, сформулированы выводы и обобщения по ключевым проблемам рассматриваемой темы.

Каждая культура даёт своё представление об окружающем мире, а система представлений формируется в человеке по мере его развития в рамках родной культуры. Новая эпоха в России XVIII века поставила и новые задачи, выдвинула образцом человека европейски образованного, предъявив серьёзные требования к формированию личности прежде всего мальчиков, а затем и девочек. В каждой культуре складываются свои представления о том, что значит быть типичным представителем этой культуры, что означает «быть воспитанным», что значит «быть умным». В разных культурах люди по-разному думают и учатся. При сходстве физиологического устройства людей, работа разума даёт разные результаты в зависимости от того, в какой культуре воспитан обладатель этого разума. Если одна культура ценит логику, то другая – чувства, и т.п. Соответственно каждая культура по-разному определяет поощрения и наказания за усвоение или неусвоение той или иной информации. Сейчас всем очевидна разница между Востоком и Западом, но и внутри западной модели культуры различаются значительным образом. Влияние абстрактного «Запада» на Россию XVIII в. было влиянием конкретных французской, голландской, немецкой (пожалуй, в свою очередь раскладывающейся на прусскую, саксонскую и т.п.), английской и прочих культур и, соответственно, их образовательных систем, стандартов, установок. Воспитание иностранными наставниками приводило (для ситуации XVIII и начала XIX в.) к замещению своей системы представлений той картиной, которая отражала взгляды культуры наставника. Благодаря их влиянию усваивались социальные нормы, характерные для французского (из-за большей распространённости французских наставников в тот период), а не российского общества. Усвоенные ценности использовались как набор стандартов и оценочных критериев для управления своими поступками, выработки отношений к соответствующим ситуациям, формирования морально-этических суждений, сравнения себя с другими.

В целом домашнее воспитание с иностранными наставниками на протяжении всего рассматриваемого периода считалось эксклюзивным, годным для людей только определённого социального круга – для аристократии. Претензии же на расширение сферы действия подобного воспитания пресекались недостатком финансовых средств и общественным мнением.

Отвечая на вопрос, почему же иностранцы ехали в Россию, если считали её столь отсталой и варварской, можно отметить, что в работе в нашей стране была масса преимуществ. На родине (во Франции, Англии и т.п.) к квалификации гувернёров и гувернанток предъявлялись особые требования, а для работы в России достаточно было знать свой родной язык. Родители даже приветствовали ситуации, когда воспитатели их чад не знали никаких других языков и не говорили по-русски: лучше научат своему языку. Поэтому те наставники, которые не могли найти работу на родине, ехали в Россию, и в большинстве случаев это не были первосортные наставники. Работа в России была привлекательна и тем, что обязанности иностранного гувернёра и гувернантки были меньше: разным предметам учили другие учителя, и у наставника оставалось больше свободного времени для себя (порой можно было давать уроки иностранного языка другим ученикам и заработать побольше денег). Отечественные наставники были загружены больше, а иностранцы, как имевшие более высокий статус, могли диктовать условия, в том числе и требовать более высокой оплаты. В Англии и Франции, где предложение особенно гувернанток давно превысило спрос, цены на их услуги постоянно снижались. В России до середины XIX в. ситуация была прямо противоположной: спрос превышал предложение. Перспективы на старость в России также были более благоприятны: нормой была ситуация, когда наставники доживали век в семьях воспитанников. В Европе отношения с воспитанниками чаще всего заканчивались, когда завершалась работа в семье. Патриархальное «семейственное» отношение к наставникам после XVIII в. в Европе практически не встречается, в России же гувернёр и гувернантка нередко воспринимались как члены семьи. Так что особенности как материального, так и морального плана привели к распространению социокультурного феномена иностранного гувернёрства в России.

1   2   3   4   5   6

Похожие:

Иностранные наставники в дворянском домашнем воспитании в россии (вторая половина XVIII первая половина XIX в.) icon«Мир детства» в текстах воспитанников частных пансионов и школ России (вторая половина XVIII в первая половина XIX в.)»

Иностранные наставники в дворянском домашнем воспитании в россии (вторая половина XVIII первая половина XIX в.) iconТерминология русской риторики как учения о речи (вторая половина XVIII первая половина XIX вв.)
Терминология русской риторики как учения о речи (вторая половина XVIII – первая половина XIX вв.)
Иностранные наставники в дворянском домашнем воспитании в россии (вторая половина XVIII первая половина XIX в.) iconТерминология русской риторики как учения о речи (вторая половина XVIII первая половина XIX вв.)
Терминология русской риторики как учения о речи (вторая половина XVIII – первая половина XIX вв.)
Иностранные наставники в дворянском домашнем воспитании в россии (вторая половина XVIII первая половина XIX в.) iconТерминология русской риторики как учения о речи (вторая половина XVIII первая половина XIX вв.)
Терминология русской риторики как учения о речи (вторая половина XVIII – первая половина XIX вв.)
Иностранные наставники в дворянском домашнем воспитании в россии (вторая половина XVIII первая половина XIX в.) iconДуховность нравственного воспитания в русской философско-педагогической мысли (вторая половина XIX первая половина ХХ вв.)
Государственное образовательное учреждение высшего профессионального образования
Иностранные наставники в дворянском домашнем воспитании в россии (вторая половина XVIII первая половина XIX в.) iconК. А. Соловьев C;lb a2obke >@8A0 8 ;510 во властных отношениях древней Руси XI нача­ла XII века
От Северной войны до войн Рос­сии против Наполеона. (II); Первая половина XIX века. (От войн России против Наполеона до Парижского...
Иностранные наставники в дворянском домашнем воспитании в россии (вторая половина XVIII первая половина XIX в.) iconАндрейчук С. В. Источники комплектования и личный состав регулярных полков Сибирского корпуса (вторая половина XVIII – начало XIX вв.)
Источники комплектования и личный состав регулярных полков Сибирского корпуса (вторая половина XVIII – начало XIX вв.)
Иностранные наставники в дворянском домашнем воспитании в россии (вторая половина XVIII первая половина XIX в.) iconПрограмма вступительного экзамена в аспирантуру по специальности 10. 01. 01 «Русская литература»
Программы, предполагающие знакомство с источниками и научной литературой, включенными в приведенные ниже списки. Первый и второй...
Иностранные наставники в дворянском домашнем воспитании в россии (вторая половина XVIII первая половина XIX в.) iconУчебно-методический комплекс дисциплины 050400 дпп. 05 История россии ( XVI первая половина XIX вв.) для образовательной программы по направлению 050400 Социально-экономическое образование, профиль подготовки «История»
Дпп. 05 История россии (XVI – первая половина XIX вв.) для образовательной программы по направлению
Иностранные наставники в дворянском домашнем воспитании в россии (вторая половина XVIII первая половина XIX в.) iconПрограмма дисциплины дпп. 03. 1 Русская литература (вторая половина XIX в.) Цели и задачи дисциплины Курс «История русской литературы (вторая половина ХIХ века)»
Хiх века, но и обратиться к выявлению типологических схождений и творческих связей русской и европейской литератур и культур
Разместите кнопку на своём сайте:
Библиотека


База данных защищена авторским правом ©lib.znate.ru 2014
обратиться к администрации
Библиотека
Главная страница