Леонид Борисович Дядюченко автор нескольких книг стихов и документальной прозы, а в 1974 году в издатель­стве «Молодая гвардия» вышла его первая книга




НазваниеЛеонид Борисович Дядюченко автор нескольких книг стихов и документальной прозы, а в 1974 году в издатель­стве «Молодая гвардия» вышла его первая книга
страница1/23
Дата30.12.2012
Размер2.9 Mb.
ТипКнига
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   23








Леонид Борисович Дядюченко — автор нескольких книг стихов и документальной прозы, а в 1974 году в издатель­стве «Молодая гвардия» вышла его первая книга, включаю­щая художественную повесть «Скарабей», давшую название всей книге, и несколько рассказов. В этом же году повесть «Скарабей» была удостоена Почетного диплома и памятной ме­дали на Всесоюзном конкурсе имени Николая Островского.

Геолог по образованию, журналист, писатель по профессии, Л.Б. Дядюченко много ездит, особенно по Киргизии, где живет и работает. Героем его книг всегда был рабочий чело­век, влюбленный в свой горный край, верный своему призва­нию, совершающий трудовые и спортивные подвиги.

В повести «Какая она, Победа?» автор остается верным своей теме: события, происходящие в повести, — это преобра­зование природы, борьба человека с суровой стихией гор, борьба с собственной слабостью, в результате чего прихо­дит трудная, выстраданная, но огромная и незабываемая по­беда!

Здесь нет ни одной придуманной ситуации. Повесть эта — правдивый рассказ о верхолазах-монтажниках, гидрострои­телях, о парашютном десанте на Памир, о покорении альпинистами одной из высочайших вершин СССР — пи­ка Победы; рассказ о могучем, непреодолимом и бескорыстном стремлении советских людей — наших современников, пред­ставителей разных социальных групп нашего общества — к вершинам.

Есть упоение в бою,

И бездны мрачной на краю...

…………………………………………

Все, все, что гибелью грозит,

Для сердца сметного таит

Неизъяснимы наслажденья —

Бессмертья, может быть, залог!

И счастлив тот, кто средь волненья

Их обретать и ведать мог.

А.С. Пушкин


ТОХА


Нелепый случай! Нет, это не то слово, тут и сказать нечего, только руками развести, если бы нашлись силы в то мгновение разводить руками. Он вскрикнул, такая острая боль, такой пронзительный хруст оглушили, бро­сили пластом на землю, не давая ни вдохнуть, ни выдох­нуть, ни утереть разом выступившие слезы.

Сразу никто не понял, что произошло. Ваня бросился поднимать, и тогда он застонал снова.

— Балинский, ты что, Балинский?

Это Эля. Уж она-то знает, что, если он не смог сдер­жаться, значит, дело серьезное. Повернул голову, с уси­лием приоткрыл сведенные болью глаза. Перед самым ли­цом растерянно переминались заляпанные сырым песком кеды Вани Морозова, обескураженного случившимся. На­до найти силы и приободрить парня, дескать, ерунда, все в порядке, не переживай. Но какая уж тут улыбка, боль и злость, ничего другого, даже воздуха, комом вставшего поперек горла, не продохнуть.

Из черной, едва оттаявшей земли торчали бледные иг­лы новорожденных трав. На их острия нанизывались влажные хлопья вновь закружившегося снега. Это он сне­жинка, нанизанная на лезвие зеленой, всепоглощающей боли. Все гудит. Все дрожит. Потом догадался, что это не от боли, что это земля передает движение самосвалов, ле­тящих с гравзавода по недалекой бетонке. Машины проно­сились, дрожь и рев стихали, боль оставалась.

Было мокро, под спину подложили штормовки. Он еще рассчитывал отлежаться. Даже сказал, чтобы ребята про­должали разминку — не срывать же занятия из-за того, что кто-то потянул мышцы! Конечно, это всего лишь рас­тяжение. Есть такое упражнение — «вешать соль». Спина к спине, руки захлестнуты, то ты, нагибаясь, взваливаешь партнера на себя, то партнер то же самое проделывает с тобой. То ли резко поднял ноги, то ли Ваня переусердствовал, слишком подавшись вперед, но вдруг почувство­вал, что летит через голову и что вывернуться как-то пе­ред ударом о землю уже не успеет.

— Балинский! Тоха! Ну что ты?

Вот тебе и начали. Все стояли вокруг с траурными фи­зиономиями, ошеломленные столь непривычным видом его полной беспомощности, не зная, чем и как помочь. Даже «скорую» никто вызвать не догадался. В голову никому не пришло, что ему, Балинскому, может понадобиться «скорая помощь». А он все никак не мог приспособиться к такой непомерной боли, подлаживаясь то дыханием, то напряжением мышц, то подкладывая под спину кулак, то затаившись, выжидая, когда она отступит все-таки, ну сколько может длиться такая сумасшедшая, нечеловече­ская боль?..

Потом его повели домой: Эля с одной стороны, Ваня Морозов с другой. Прохожие нет-нет да и усмехнутся по­нимающе: встретил, дескать, парень конец рабочей недели, успел! Но ему не до этих усмешек, добраться бы до дому! От стадиона до Седьмой площадки два шага. В одно ды­хание вымахнуть по лестнице на подъем, а там второй дом от угла, первый подъезд, второй этаж. Когда с собой не оказывалось ключей, ему ничего не стоило попасть в дом через балкон, даже нравилось это. Два-три точных движения, подтянулся — и дома. Но так было вчера, се­годня утром, полчаса назад. Сейчас он виснет на забот­ливо подставленных плечах, и в глазах темнеет, словно идет бог знает на какой высоте.

Стянул поясницу свитером — это позволило перестав­лять ноги. Вытерпел подъем от моста через еще не на­бравшую силу Каиндинку, одолел лестницу на второй этаж. Тут постояли. И дух надо перевести, и сообразить, как войти втроем, как поместиться в прихожей. И без то­го узкая, она была вся увешана рюкзаками, завалена спальными мешками, ботинками, ледорубами, бухтами ве­ревки и репшнура, напоминая склад спортивного инвента­ря, подсобку пункта по прокату снаряжения, но уж никак не прихожую квартиры из двух комнат с кухней и пре­словутым санузлом. Санузел тоже забит горными приму­сами, связками карабинов и крючьев, аккуратными тюч­ками палаток, касками, кошками, всем прочим, что может понадобиться в горах целой группе людей, понимающих толк в своем деле. Горы были везде. В гостиной и в спаль­не. На фотографиях и на магнитофонной ленте, в коробочках с диапозитивами, в окнах, куда бы они ни выходили, даже в трудовой книжке. Это не было нарочитым, так по­лучалось. Кто-то дарил картину, и она водружалась на стену. Кто-то привозил книги, и они ставились на книж­ную полку. Но на этой картине были горы, в книгах бы­ли горы...

Он долго стоял у стены, держась за трубу отопления, совершенно не представляя, куда и как будет ложиться. На тахту? Нет, нельзя, слишком мягко. На пол? Пожа­луй, но как согнуться? В конце концов, с помощью Эли получилось и это. Вот только утром долго ничего не могли сделать, когда на вызов вместо больничной «Волги» с удобными для такого случая задними дверцами и выдвиж­ными носилками к дому подрулил «Москвич», посланный как нарочно и только для того, чтобы показать, на что он, Балинский Анатолий Павлович, 1934 года рождения, русский, коммунист, слесарь-монтажник участка бетонно-опалубочных работ Управления основных сооружений Нарынгидроэнергостроя, кандидат в мастера спорта по альпинизму, теперь годен.

Рентген показал: компрессионный перелом двенадца­того позвонка.


НА ЩИТЕ

Американец Рэнд Геррон благополучно спустился с устрашающей Нанга-Парбат. Возвращаясь с Гималаев че­рез Каир, он разбился на пирамиде Хефрена, оступив­шись там, где проходят тысячи туристов...

Евгений Абалаков... Этот известнейший советский альпинист погиб в своей московской квартире. Не на вой­не, не на семитысячных высотах Памира, впервые поко­ренных именно им, — у себя дома. Из-за неисправной га­зовой горелки.

Лешу Страйкова Балинский знал не понаслышке. Один из первых в Киргизии мастеров по альпинизму, этот ки­нооператор вышел живым из тяжелейших испытаний на Победе и погиб на городском асфальте в центре города под колесами вывернувшейся из-за угла шальной ма­шины...

Случайность! Слепое стечение пустячных обстоятельств! И все планы, труд многих дней, многих лет, то, что далось предельным напряжением воли, а то и отказом от необходимых для каждого человека благ, радостей жиз­ни, — все летит к черту!

Он лежит на щите, на вытяжке, лежит прямо на спи­не и глядит в потолок. Больше-то некуда смотреть, толь­ко в потолок. Наискось, с угла на угол над ним тянется тонкая сеть трещины, и эта сеть напоминает абрис горной вершины. Он видит Победу. Он разглядывает ее то как бы из лагеря на леднике Диком, то словно с перемычки перед Хан-Тенгри, он мысленно раскладывает перед собой пась­янс различных фотографий, вновь и вновь примериваясь к массивным взлетам ее станового хребта, к сумрачной цитадели вершинных скал, вечно объятых космами вьюг и снежных флагов. Конечно, он и раньше думал об этой горе. Но все это были туманные, предположительные меч­тания, пока два года назад не испытал себя на самом вы­сотном маршруте страны — на пике Коммунизма. Сле­дующей ступенькой могла быть, по логике вещей, только Победа. Не обломится ли теперь под ногой эта сту­пенька?

...Такие дела. Исмаилов говорит, что если он, Балинский, будет себя хорошо вести и выполнять все предписа­ния, то месяцев через пять-шесть будет совершенно здо­ров. В том смысле, что сможет ходить даже без корсета, а может быть, и вернется к работе. Но, разумеется, не к прежней. О створе надо забыть. Никаких гор, никаких нагрузок, если нет желания отправиться прямиком на тринадцатую площадку. Исмаилов Яшар Газиевич глав­ный хирург больницы и, надо полагать, знает, что гово­рит. Тринадцатая площадка — это кладбище. Седьмая площадка — жилой массив на правобережье Каиндинки. Шестнадцатая площадка — это почти створ. Площадкой в Кара-Куле называли любой мало-мальски ровный кло­чок земли, где могли разместиться какие-то объекты, строительные подразделения, дома. Иные площадки отвое­ваны у гор взрывчаткой, бульдозерами, и все они напере­чет. Теперь вот и у него площадка появилась, персональ­ная. Больничный стол.

Толя лежит на столе и смотрит на трещину. Прав глав­врач. Не пора ли кончать с этими горами, взрослый чело­век, не мальчишка, а чуть что — горы, горы, а что это дает? Сам, как говорят, выше слесаря не поднялся. Жена, дипломированный техник-геофизик, работает на складе ВВ, потому что после каждой смены получает три свободных дня и, значит, лишнюю возможность выбраться в горы.

Квартира — проходной двор. Одеваются тоже не поймешь как. Элю в платье никто не видел: пуховки, штормовки, бриджи, брюки, да и есть ли у нее платье?

Через пять-шесть месяцев он встанет на ноги. А что будет через пять-шесть месяцев? Да, это будет август, парни пойдут на гору. Гена Курочкин прислал письмо, их экспедиция планирует Победу сразу по нескольким марш­рутам. И не только Победу. Не только москвичи будут в экспедиции, приглашаются и они, «киргизы», та же чет­верка, что в 1968 году. Уже составлены списки, в них фи­гурирует Толя Тустукбаев, Володя Кочетов, Женя Стрельцов и он, Балинский. Так что готовься, Тоха, впе­реди Победа.

Готов!

СКОЛЬКО ВЕСИТ СОЛЬ!


А ведь он в самом деле начал готовиться к Победе. Даже на Кашак-Су сходили для начала. Кашак-Су — это в Ферганском хребте, километрах в сорока от Кара-Куля, за Березовой рощей. Гора простенькая даже с севера, но только не в феврале. Снегу оказалось столько, что к ше­сти вечера они с Элей едва-едва выбрались под предвер­шинные скалы, а всю группу пришлось оставить вовсе под гребнем. Да и сами до вершины не дошли, хотя остава­лось не больше ста метров. Прикинули, не получается по времени, ну и отказались. По своим следам быстро скати­лись к группе, повели ребят вниз. Уже в сумерках из-под ног ушла небольшая лавинка, впрочем, достаточная для того, чтобы кто-то от неожиданности охнул, а недоволь­ная воркотня сторонников борьбы до победного конца за­метно поприутихла. Но внизу, у костра, когда штормовки перестали звенеть, а шнурки ботинок стали гнуться и поддаваться рукам, воркотня началась снова. Перешла в дискуссию. О том, что такое смелость. О том, где благо­разумие переходит в трусость. Высказывалось недоуме­ние, дескать, как это так, называются мастерами спорта или там кандидатами в мастера, на Кавказе были, и на Памире, и на Центральном Тянь-Шане, а перед такой пус­тяковой вершиной спасовали, а?

Балинский отмалчивался. Для себя он решил эти во­просы пятнадцать лет назад. Но новички ждали ответа, и Балинский скучным голосом начал проводить воспита­тельную беседу. О том, что пустяковых вершин не бывает. Что большинство несчастных случаев приходится именно на такие вот «пустяковые». Что восхождение было учеб­ным, и главная цель достигнута. В пятницу тренировка, и ему не очень бы хотелось, чтобы кто-то пришел на нее с обмороженными ногами. Жареных альпинистов ему ви­деть как-то не приходилось, а вот помороженных сколько угодно!

В пятницу, 27 февраля, сразу после работы собрались на тренировку. Собственно, это и было началом регуляр­ной подготовки к лету 1970 года. Немного побегали. При­нялись «вешать соль». Очень неплохое упражнение для брюшного пресса, плечевого пояса, для спины. А если еще «уголок» сделать да носки оттянуть, как на перекладине, да...

Черт возьми! Елки-палки! Ну почему так упорно, так систематически, из года в год не везет?!


ЭТО НЕ БЕДА


Из года в год? Ну это, наверное, сильно сказано, хотя в прошлом году ему действительно очень не повезло. Он запросто мог бы жетон мастера спорта заработать, если б в Каракол поехал. Люди за траверс третье место получили, бронзовые медали привезли. А это шесть бал­лов, те самые, которых ему недостает до мастерского зва­ния... И ведь хотел ехать с ребятами, тем более что Эля тоже шла на траверс! Что говорить, он обязательно был бы с ними, если б не тот нелепый срыв!

Альгис виноват! Ага, вот кто виноват, Альгис! Толя был дома, поил чаем заглянувших на огонек гостей, когда уже поздно вечером в дверях появился Альгис Видугирис, сразу же и без всяких извинений перейдя к делу. Он сни­мает фильм... Да, художественный. Это будет фильм... Словом, Чоро — это такой человек. Все люди как люди, а этому, видишь ли, интересно, что там, на скале, блестит. А скала высокая, даже Чоро — на что уж охотник и по горам привык ходить, — и тот подняться не может. И он строит лестницу. Лестницу в небо! Он забивает клинья в скалы, вяжет перекладины и лезет, лезет вверх! Но лест­ница рушится, Чоро падает, да и на той скале ничего, кроме птичьего помета, нет, понимаешь! Черт с ним, все это не беда... Кстати, неплохое название для фильма, а? «Это не беда!» Как считаешь?

Альгис уговорил. Во-первых, потому что это был Альгис. В Кара-Куль вдоволь поездило разного репортерско­го народа, но все это были рыцари на час, на день, на не­делю, а Альгис Видугирис, оператор и режиссер студии «Киргизфильм», считался своим. Он много снимал на створе, подолгу жил в Кара-Куле, всех знал. А все знали Видугириса. Его уважали за настырность, за умение рабо­тать, за готовность в любое мгновение в каске, в потре­панной кожаной курточке, с камерой и поясом для стра­ховки лезть по стене, болтаться в воздухе над Нары-ном, плыть по Нарыну на самодельном плоту, лишь бы только снять картину так, как хочется и как еще никто не снимал.

И тогда Альгису понадобился Балинский. Скалу Аль­гис нашел где-то в ореховых лесах близ Сары-Челека, в Арките. И вот нужен человек, кто смог бы построить на эту скалу лестницу. Лестницу в небо. Разве это не по ча­сти Балинского? И еще нужно поработать дублером. По­играть в Чоро. В браконьера. Полазить по крутизне. Сва­литься в речку. Словом, возможности большие. Впрочем, обычные для каскадера. Вот еще одна профессия будет, а, Толя? По рукам?

Что ж, Толя согласился. Для Альгиса. Ну и для се­бя, конечно. Его всегда незнакомое дело влекло, а тут са­мо в руки просится, можно и глянуть. Одно смущало. В июле сборная киргизских альпинистов шла на траверс четырнадцати вершин хребта Терскей Ала-Тоо, и этот маршрут был заявлен на первенство страны. Но Аль­гис к июлю обещал эпизоды со скалой отснять, и, таким образом, все складывалось как нельзя лучше — Толя успевал.

Кого-кого, а Толю Балинского никак в излишней до­верчивости упрекнуть нельзя: и хмыкнет в ответ на самые клятвенные обещания, и коэффициент соответствующий введет, поправку на «ветер». Но тут и его коэффициентов не хватило — не знал он киношников! Даже Альгиса Ви­дугириса. Пылало лето. Плавились на вершинах Терскея июльские снега. Терпеливо одолевали «бронзовый» марш­рут товарищи по сборной, а он, Балинский, жарился, как шкварка, на макушке раскаленной конгломератовой скалы в Арките и, чертыхаясь, в который уж раз кричал:

— Так, что ли?

В руках у Толи большое зеркало. Он должен направить солнечный зайчик точно в объектив кинокамеры. Ки­нокамера и Альгис находятся в зарослях на дне ущелья, в котором, наверное, куда прохладней, чем здесь, на солн­цепеке. Ну киношники! Сначала просили только навесить лестницу! Только залезть на скалу! Только затащить зеркало, только немного посветить, кто еще это сделает? И все не так. Надо все повторить. Еще и еще дубль, а конца им нет. То солнце справа, а нужно слева. То солн­це слева, а нужно справа. То нет облачка. То есть облач­ко. То тайганы охотника Чоро разленились и не хотят бе­жать. А если бегут, то совсем в другую сторону. А потом и вовсе сбежали, и их никак не найти, и без них нельзя, ведь начали снимать именно этих собак. Ассистент режис­сера в слезах. И это самые натуральные слезы. А Альгис невозмутимо покуривает возле камеры, и, пока облачко не передвинется так, как того требует композиция кадра, Альгис мотор не включит. Время идет, в небе штиль, об­лачко дрейфует на месте. Толя чертыхается, встает, подни­мает зеркало над головой и, убедившись, что за ним на­блюдают, швыряет зеркало вниз.

Эхо разносит объединенный вопль съемочной группы. Ведь другого зеркала нет, и, значит, сегодня работа со­рвана. Кто хватается за голову, кто ввинчивает окурок в трещину скалы, а Толя доволен. Нет, отыгрался. Отвел душу. Это вам за сроки, за сорванный траверс, за то, что без меры гоняли по этой конгломератовой стене, наверное, полагая, что для Балинского это как семечки грызть. А он, Балинский, тоже не муха, ему, как всем, не так и легко по потолку прогуливаться. Да и перфоратор не детская погремушка. И скала вон какая, за что ни возь­мись, сыплется, каждую опору нужно сделать: забурить шпур, забить деревянную пробку, забить стальной ан­кер, подвесить лесенку. Ту, которая вам нужна... Как иначе?

— Так, что ли? — снова кричит Балинский. Груп­па вскакивает на ноги. Альгис сдвигает кепочку на гла­за, а Балинский с безразличным видом направляет в объ­ектив камеры предусмотренный сценарием солнечный зайчик, Альгис ничего не понимает. Откуда зеркало? Ведь Балинский его раскокал, вон осколки блестят! У под­ножия!

Балинский смеется. Злая, конечно, шутка, да как было удержаться? Даже зеркало ради этого другое нашел. На­верх не поленился захватить. Кстати, что за примета, если разбить зеркало? Что за знак неба — сухая гроза? Ну и гроза была в Арките! Никогда такой не видел. Такие чер­ные, такие грозовые тучи, вот, думал, ливень будет, все зальет! А ни капли. Только молнии. Одна померкнуть не успела, бьет другая, так бьет, что кажется — горы горят. И гром, да такой, хоть пятый угол ищи... Угол не угол, а к перфоратору бросился. Тот на стене висел. Снять, швырнуть куда-нибудь понадежнее: ударит молния, чем работать?..

А потом было вот что. Вскоре после грозы. Работал на своей скале, понадобилось попасть на узкую полочку, ко­торая была чуть ниже, метрах в двух, на другой стороне расселины. Он, в общем, осторожен в горах, когда других ведет. На «вы» с горами. А когда один остается, случает­ся, и на «ты» перейдет, чего уж там! Была страхующая веревка. Были грудная обвязка и схватывающий узел. Ослабил узел, взялся за веревку и прыгнул. На полочку. Должен был попасть. Вот же она, рядом! И промахнулся. Полетел вниз. Опустить руки? Довериться схватывающе­му узлу? Но метров пять уже «просвистел» по основной веревке, вдруг репшнур пережгло? Нет, нельзя руки раз­жимать, руки должны вытерпеть!

Он прожег до кости ладони, оставляя на веревке ко­жу и кровь. Но пальцы не разжал. Встал на ноги, замахал руками — это пришла боль. Подоспели ребята. Решили, что Балинский показывал «класс», и поспешили выразить восхищение. Увидев руки, охнули, бросились за аптечкой и извели все запасы бинта.

— Это не беда, — только и оставалось сказать Балинскому, — так, что ли, Альгис?

А сам страдал. Не только от боли. От досады, от злости на себя, на «невезуху», на то, что «пропало лето». Работать нельзя, он изнывал от безделья, а возвращать­ся в Кара-Куль тоже не имело смысла, да и стыдно: отли­чился! Лучше бы уж поехал в экспедицию. «Мастера» бы выполнил! Ему, собственно, безразлично, мастер он или не мастер, но других это почему-то живо интересует. Де­скать, сколько лет занимается, а все кандидат. Может, это потолок для него? Предел? Надо бы их разубедить. Тем более что нет в этом никакой проблемы. Шесть «пятерок» нужно для мастерского звания. А у него их двенадцать. Ему баллов не хватает. А для высоких баллов, присуждае­мых за участие в первенстве, мало сделать хорошее вос­хождение. Надо, чтобы еще немного и повезло.

  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   23

Похожие:

Леонид Борисович Дядюченко автор нескольких книг стихов и документальной прозы, а в 1974 году в издатель­стве «Молодая гвардия» вышла его первая книга iconКнига Игоря Ивановича Акимушкина "Тропою легенд"
В 1961 году в издательстве "молодая гвардия" вышла первая книга Игоря Ивановича Акимушкина "Тропою легенд", которая приобрела большую...
Леонид Борисович Дядюченко автор нескольких книг стихов и документальной прозы, а в 1974 году в издатель­стве «Молодая гвардия» вышла его первая книга iconВыпуск 12 (544) москва «молодая гвардия», 1974 Издательство «Молодая гвардия», 1974 г
Тобольска, Дмитрий Иванович Менделеев не выдержал, не смог усидеть в помещении. Он облачился в простор­ный пылевик, надвинул на лоб...
Леонид Борисович Дядюченко автор нескольких книг стихов и документальной прозы, а в 1974 году в издатель­стве «Молодая гвардия» вышла его первая книга iconНа берегах Оби и Волги отражения
Баку. В 1957 году переехал в Саратовскую область, в с. Любимово. Публикуется с 17 лет. В 1978 году был участником VII cъезда молодых...
Леонид Борисович Дядюченко автор нескольких книг стихов и документальной прозы, а в 1974 году в издатель­стве «Молодая гвардия» вышла его первая книга iconА. К. Прийма известный исследователь аномальных явлений, автор пяти книг и многих статей о встречах с непознанным. Профессиональный литератор, он пишет "контактные истории" в жанре документальной прозы с диалога
А. К. Прийма известный исследователь аномальных явлений, автор пяти книг и многих статей о встречах с непознанным. Профессиональный...
Леонид Борисович Дядюченко автор нескольких книг стихов и документальной прозы, а в 1974 году в издатель­стве «Молодая гвардия» вышла его первая книга iconЗамечательных людей основана в 1933 году м. Горьким москва «молодая гвардия» 1982 20г т 19 в 1981 году
В 1981 году книга Б. Тарасова «Паскаль» получила премию на Всесоюзном литературном конкурсе имени Горького на лучшую первую книгу...
Леонид Борисович Дядюченко автор нескольких книг стихов и документальной прозы, а в 1974 году в издатель­стве «Молодая гвардия» вышла его первая книга iconЛитература по проблеме общения приложение
Книга «О природе человеческого общения» – первая из книг Владимира Соковнина, вышедшая в 1974 году и представлявшая собой монографию...
Леонид Борисович Дядюченко автор нескольких книг стихов и документальной прозы, а в 1974 году в издатель­стве «Молодая гвардия» вышла его первая книга iconЭта книга, вышедшая двумя изданиями в 1974 г в издательстве «Молодая Гвардия», вызвала острую полемику, ибо впервые в ней частично на основании архивных
России в 1917 г. Настоящее издание серьезно доработано и расширено, в том числе за счет обширного «Приложения», в котором настало...
Леонид Борисович Дядюченко автор нескольких книг стихов и документальной прозы, а в 1974 году в издатель­стве «Молодая гвардия» вышла его первая книга icon«Александр Невский»: Молодая гвардия; Москва; 1974
Александр Невский был не только выдающийся полководец, но и умный политик, тонкий дипломат. Он вел сложную политическую борьбу с...
Леонид Борисович Дядюченко автор нескольких книг стихов и документальной прозы, а в 1974 году в издатель­стве «Молодая гвардия» вышла его первая книга icon5 лет назад (2007) состоялась учредительная конференция Губкинского отделения Всероссийской общественной организации «Молодая Гвардия Единой России». Памятные даты янао
Губкинского отделения Всероссийской общественной организации «Молодая Гвардия Единой России»
Леонид Борисович Дядюченко автор нескольких книг стихов и документальной прозы, а в 1974 году в издатель­стве «Молодая гвардия» вышла его первая книга iconНа международный рынок вышла молодая млм-компания, Agel
Уважаемые господа! На международный рынок вышла молодая млм-компания, Agel Enterprises, llc
Разместите кнопку на своём сайте:
Библиотека


База данных защищена авторским правом ©lib.znate.ru 2014
обратиться к администрации
Библиотека
Главная страница