Теория права и государства Иван Александрович Ильин (1883-1954) Биографический очерк




НазваниеТеория права и государства Иван Александрович Ильин (1883-1954) Биографический очерк
страница3/52
Дата05.12.2012
Размер5.29 Mb.
ТипДокументы
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   52

* * *



Февральскую революцию 1917 г. И.А. Ильин воспринял так же, как и большинство русских интеллигентов, - он увидел в ней акт освобождения русского народа, спасения русского государства от разложения. Он принял активное участие в революционных событиях. "Почти три месяца работал, не щадя живота, организуя и говоря публично. Теперь оторвался и уехал есть и писать"*(56), - сообщал он о своей жизни в первые месяцы после февральской революции в письме Л.Я. Гуревич от 5 июня 1917 г. В 20-х числах мая - начале июня Иван Александрович пишет серию брошюр под общим названием "Задачи момента". В течение лета-осени указанного года они выходят в свет. Первой была издана брошюра "Партийная программа и максимализм", затем была выпущена брошюра "О сроке созыва Учредительного собрания"*(57), третьей брошюрой серии стала книжечка под названием "Порядок или беспорядок?"*(58), за ней последовали - "Демагогия и провокация"*(59), и наконец, брошюра "Почему "не надо продолжать войну"?"*(60). Всего же Ильиным было написано восемь подобных брошюр. Сам Иван Александрович именовал их довольно презрительно - "пасквили для народа"*(61). В письме к своей сестре Л.Я. Гуревич он следующим образом объяснял свою активность и собственную позицию в революционных событиях 1917 г.: "Я был при старом режиме буржуазным радикалом и федералистом-демократом (приблизительно) вне партий. Я и сейчас вне партий (не могу отказаться от драгоценного права на глупость!). Но в остальном. Я прежде всего сейчас патриот, стоящий за настоящую аристократию духа". Далее он писал о своей вере в будущее могущество России, добавляя при этом: "И только этой верой держусь. И потому с непрерывною болью работаю - думая о будущих поколениях нашей чудесной, временно падшей, России". (Выделено мной. - В.Т.)

И.А. Ильин приветствовал февральскую революцию только потому, что усмотрел в ней благо для России. Ему показалось, что она несет в себе предпосылки благотворного обновления русского общества. Будучи человеком по природе страстным, Ильин многое в общественных явлениях воспринимал через призму чувства. Его отношение к февральской революции не было результатом здравых размышлений, оно держалось всего лишь на вере и надежде, то есть на весьма шатком основании. Разочарование Ильина в революции было в этих условиях неизбежным.

В своей статье "Куда идет революционная демократия?", опубликованной 8(21) октября 1917 г. в газете "Утро России", Ильин писал: "Словно бесом, злобным и жадным, слепым и глухим, одержима наша Россия, и пути, по которым бредут народные массы, поощряемые демагогами, суть пути насилия и позора"*(62). Далее он признавался, что еще весной государственно мыслящие люди видели, как "под охраною словоохотливого вождя*(63) крепнет партия развала"*(64). Через четыре дня в речи на 2-м Московском совещании общественных деятелей Ильин говорил: "Что осталось сейчас от власти? Семь месяцев она совершенствовала линию своего поведения и, наконец, излилась в своего рода словоблудие. Что осталось от революции? Революция превратилась в своекорыстное расхищение государства"*(65).

Окончательное разочарование в февральской революции дало Ильину возможность оценить ее с точки зрения здравого смысла. Его высказывания о революции и революционерах приняли резко критический характер. "Отпадение старой власти создало в революционных кругах уверенность, что властвовать от лица государства уполномочен всякий, кто захочет. Полномочие править и повелевать стало рассматриваться как бесхозная вещь, которая может принадлежать всем и каждому, первому, кто ее подберет и захватит. В воздухе носился разрешающий и успокаивающий возглас "все всем можно"; и правопорядок держался только инерцией и старым запасом напуганности"*(66)(выделено мною. - В.Т.), - так писал он о революции в статье "Чего ждать?", опубликованной 21 октября (4 ноября) 1917 г. в газете "Утро России".

После октябрьского переворота и прихода к власти большевиков оценки Ильиным февральской революции и политики Временного правительства стали предельно жесткими. В статье под названием "Кошмар", опубликованной в газете "Утро России" 10 (23) ноября 1917 г., он нарек все происходившее в России с февраля и до ноября 1917 г. кошмарным сном. "В чем же спасение? Где выход?" - вопрошал он и отвечал сам себе: "Спасение в том, чтобы все очнулись. Совсем очнулись; окончательно пришли в себя. Чтобы все поняли: кошмарное плавание было только кошмаром; дурной сон кончился. Мы не погибли еще; мы на земле, и под ногами у нас твердая почва. Мы еще живы, мы имеем волю, у нас есть еще силы и любовь к родине. Выход в том, чтобы создать единение во имя родины и свободы, создать патриотическое единовластие и полновластие. И для этого прежде всего всех разбудить, всех, кто еще бормочет и вскрикивает в кошмаре. Всем показать правду, всех убедить в неумолимой и трезвой действительности и в ее роковых невозможностях"*(67).

Захват власти в России большевиками Ильин воспринял в качестве поворотного пункта не только в судьбе России, но и в своей собственной судьбе. Парадоксально, но это событие, которое представлялось ему в то время самой ужасной во всей русской истории катастрофой, как будто вдохнуло в него новую жизнь. Он был непосредственным свидетелем того, как большевики захватывали власть, он вполне сознавал, какие страшные последствия будет иметь большевистский переворот для судьбы России. И тем не менее он не только не упал духом, а напротив, как будто даже воодушевился: Его статьи, написанные сразу после этого переворота, проникнуты трагизмом, но это - возвышенный, даже торжественный, оптимистический трагизм. Вот что писал Ильин в статье "Ушедшим победителям"*(68), посвященной памяти юнкеров, погибших в Москве во время боев с большевистскими военными отрядами: "Россия должна быть свободна от ига и будет свободна от него; от всякого ига; ибо русские предатели не лучше иноземцев и толпа не лучше тирана. Вы поняли это, и вы были правы. Вы, не колеблясь, поставили чувство собственного достоинства выше жизни; родину - выше класса; право - выше силы; свободу - выше смерти. Вы сумели узнать врага народа, укрывшегося за личиною демократа, и врага России, принявшего облик революционера. Вами двигало чувство национальной чести и верное государственное понимание. Вас вдохновляла любовь к родине. Знайте же: вы были глашатаями нового русского правосознания и Россия пойдет за вашим зовом. В вашем лице русский народ воистину сложил с себя рабское звание и утвердил свою гражданскую свободу. На этих основах, и только на них, возродится истинная мощь нашей чудесной и несчастной родины, создастся ее духовный расцвет"*(69).

Трагические события 1917 г. в России были крахом не только старой русской государственности. В результате этих событий распались все почти старые формы, в которых протекала жизнь русского общества, - русские люди как будто заново родились. Именно таким - заново родившимся - и сознавал себя Ильин в конце этого рокового для России и русских года.

После захвата государственной власти в России большевиками многие представители русской интеллигенции постарались покинуть свою родину. И.А. Ильин в подобных условиях мыслил по-другому. "Был некий здоровый, органический инстинкт, который говорил нам, что надо не уходить, а принять борьбу на месте, цепко отстаивая русскую жизнь и русскую культуру шаг за шагом от надвигающегося разрушения, - объяснял он свой выбор. - Когда на родину идет стихийная беда в виде телесной или духовной заразы, то нельзя оставлять свою страну и спасать себя или даже живой "кусок" родины в своем лице. Было когда-то, до революции, общее здоровье и им мы пользовались на месте, совместно и сообща; пришла общая беда, и ее мы должны принять на месте, совместно с нашим народом и сообща с ним. Или мы - кочевники, меняющие зараженное и обглоданное пастбище на другое, нетронутое? Или мы - зайцы, робко бегущие прочь, как только злой охотник спустит на нас злых собак? Или наша Россия есть дикое поле, на котором селится и властвует первая вторгшаяся шайка разбойников, не встречая ни протеста, ни противодействия?.. Пусть наши белые, свергающие, - свергают и свергнут; и те из нас, кто душою безоговорочно с ними, сумеют найти формы тайного содействия им. Но нужны еще отстаивающие и охраняющие внутри, ведущие цепкую, стойкую, черную работу, направленную на то, чтобы не выдать злодеям нашу Россию и сберечь от нее все, что возможно"*(70). (Выделено мною. - В.Т.).

Учебные заведения, как и многие другие учреждения некоторое время после захвата власти большевиками продолжали работать так, как и прежде. И.А. Ильин продолжал преподавать на юридическом факультете Московского университета. Одновременно он, как и ранее, читал лекционные курсы в Коммерческом институте, на Высших Женских Юридических и Историко-филологических курсах, учрежденных В.А. Полторацкой, и в Народном университете имени Шанявского.

К весне 1918 г. Ильин завершил свой многолетний труд над книгой по философии Гегеля. В мае месяце она вышла в свет. Экземпляры второго тома данной книги ее издатель Г.А. Леман-Абрикосов вручил Ильину 19 мая 1918 г. - в тот самый день, когда Иван Александрович защищал свою магистерскую диссертацию.

За месяц с небольшим до этой даты, случилось событие, которое едва не расстроило планы молодого ученого. 15 апреля Ильин был арестован на основании ордера, выданного ВЧК, и заключен под стражу. Его обвинили в причастности к деятельности контрреволюционной организации, содействовавшей формированию "Добровольческой армии". 24 апреля 1918 г. Ильин был освобожден из заключения и отдан на поруки Правлению Общества младших преподавателей. При этом с него была взята подписка о явке к следователю по первому же требованию последнего.

Одним из оппонентов Ильина при защите им диссертации был его учитель П.И. Новгородцев. За день до диспута Ивану Александровичу стало известно о том, что его учитель-оппонент может быть подвергнут аресту. Он немедленно сообщил ему об этом и уговорил поберечься и не ночевать дома. Утром 19 мая стало известно, что ночью в квартире у Новгородцевых шел обыск и что для ареста Павла Ивановича там оставлена засада. В два часа дня совет юридического факультета собрался для диспута по диссертации Ильина - Новгородцев отсутствовал. При одном же оппоненте - им был профессор Е.Н. Трубецкой - диспут состояться не мог. Но спустя полчаса прибыл-таки Павел Иванович, и диспут начался. Он длился четыре часа. Выступавшие на диспуте высоко оценили труд Ильина. В результате - за свой первый том работы о философии Гегеля Ильин был удостоен магистерской степени, а за второй том - степени доктора государственных наук. Такой успех в то время был огромной редкостью.

Ильин в свою очередь отдал должное высоконравственному поступку своего учителя. Спустя шесть лет в статье, посвященной памяти П.И. Новгородцева, Иван Александрович напишет о нем, вспоминая о диспуте по своей диссертации: "Его самообладание, его духовная сила - были изумительны. Тревожно простился я с ним, уходящим; я знал уже, что такое подвал на Лубянке.

- Поберегите себя, Павел Иванович! Они будут искать вас...

- Помните ли вы, - сказал он, - слова Сократа, что с человеком, исполняющим свой долг, не может случиться зла ни в жизни, ни по смерти?..

Это было указание на Божию волю и принятие ее.

С тех пор я с ним не виделся..."*(71).

В течение лета 1918 г. продолжалось следствие по делу о контрреволюционной организации, содействовавшей формированию "Добровольческой армии". 11 августа 1918 г. И.А. Ильин был вновь арестован*(72). Более двух месяцев ему пришлось провести в заточении в Таганской тюрьме*(73).

По всей видимости, 17 августа 1918 г. - в день, когда завершилось следствие, Ильин был освобожден из-под ареста. Из содержания ряда документов видно, что в 20-х числах октября указанного года доктор государственного права И.А. Ильин вел занятия в московских учебных заведениях. Так, в Народном университете имени А.Л. Шанявского он читал курс "общей теории государства и права" и вел практические занятия по государственному праву*(74), на Высших женских юридических и историко-филологических курсах он читал лекции по таким дисциплинам, как "введение в философию", "логика", "история философия права"*(75). Вместе с тем Ильин продолжал свою преподавательскую деятельность в Коммерческом институте, где его лекции слушали 2500 студентов*(76), и в Московском университете. Об этом периоде времени он впоследствии вспоминал: "Осенью нас настигла "первая реформа"*(77): все "трехлетние" приват-доценты были переименованы в "профессоров". "Реформа" была встречена молчаливым презрением... ведь еще Хлестаков сказал: "пусть называются"...Но атака уже готовилась по всей линии. И уже попадались на университетском дворе подозрительные фигуры, которые, сильно грассируя, спрашивали: "товарищ, где здесь записывают в красные профессора?"; и уже поговаривали о рабфаке, а в Совете профессоров стали появляться какие-то темные личности "с мандатами"; и уже бывали случаи, что арестованные профессора - в чеке или Бутырках - принимали зачеты у арестованных студентов и давали им указания по "литературе предмета"...*(78)

3 ноября 1918 г. И.А. Ильин снова был подвергнут аресту*(79). И опять по тому же самому делу о контрреволюционной организации, содействовавшей формированию "Добровольческой армии". Но на этот раз чекисты, которые вели это дело, были настроены значительно более решительно. Однако незадолго до суда Ильин был все же выпущен на свободу. Некоторую роль в таком повороте событий сыграли, по-видимому, ходатайства учебных заведений, в которых преподавал Ильин, об освобождении его под поручительство. 19 декабря Ильин был вызван повесткой на заседание Революционного Трибунала, которое было назначено на 26 декабря, но состоялось лишь через день - 28 числа. На этом заседании Ильин был полностью оправдан. Трибунал постановил: "признать участие граж. Ильина в контрреволюционной организации не доказанным, объяснения его об отношении с Барии и Ланской заслуживающими доверия, а самого его для революции не опасным. Дело об Ильине в порядке постановления VI Съезда Советов об амнистии прекратить навсегда"*(80).

Главным фактором, обусловившим столь удачный для Ильина исход дела о его причастности к контрреволюционной организации, стало письмо Председателю Совета народных комиссаров В.И. Ленину, направленное 24 августа 1918 г. историком А.И. Яковлевым. Отец последнего - известный чувашский просветитель И.Я. Яковлев - являлся в свое время другом отца Ленина. Естественно, что Владимир Ильич и Алексей Иванович были хорошо знакомы. В упомянутом письме А.И. Яковлев сообщал Ленину: "В Московском Революционном Трибунале производится так называемое дело Бари и К°. Одним из подсудимых по этому делу является мой товарищ, профессор по кафедре философии права Иван Александрович Ильин. В виду того, что состояние И.А. Ильина под судом по настоящему делу является, по моему убеждению, плодом какого-то недоразумения, а между тем влечет за собою весьма значительные неприятности для него, я решаюсь обратиться к Вам с настоящим письмом и довести до Вашего сведения то, что при естественном производстве дела, вероятно, Вас минует"*(81). В заключении своего письма к Ленину Яковлев писал: "Не страшись я отнять у Вас и без того расхватанное время, я бы стал просить у Вас полчасика-час, чтобы поговорить об Ильине, просить Вас прекратить его дело и заодно задать Вам несколько интересующих меня вопросов относительно развертывающейся теперь исторической драмы, в которой Вы являетесь главным действующим лицом"*(82).

В.И. Ленин удовлетворил просьбу А.И. Яковлева и пригласил его к себе на разговор.

Благоприятный для Ильина приговор Московского Революционного Трибунала был в значительной степени предопределен и тем, что он являлся автором фундаментального труда по философии Гегеля. Этой философией был увлечен В.И. Ленин, поэтому "гегельянство" Ильина оказывалось в глазах большевиков чуть ли не главным свидетельством его благонадежности.

Книга о Гегеле спасет Ильина от расстрела еще раз - спустя год с небольшим после описанных событий.

24 февраля 1920 г. он вновь был подвергнут аресту*(83) - на этот раз по делу о так называемом "Тактическом центре", политического объединения, созданного для координации деятельности антибольшевистских организаций в г. Москве. Однако 26 февраля - после короткого допроса - Ильина к большой его неожиданности освободили.

Вместе с Ильиным по указанному делу был арестован и его друг - правовед М.С. Фельдштейн. После своего освобождения Иван Александрович зашел в гости к его матери - Р.М. Гольдовской с надеждой узнать кое-что о судьбе Михаила Соломоновича. "У Гольдовских, - вспоминал он годы спустя, - мне рассказали следующее. Радек*(84) был у Ленина, когда Ленину сообщили, что среди вновь арестованных значится проф. И.А. Ильин. Радек передавал, что узнав об этом, Ленин рассердился, немедленно позвонил в Чеку и сказал Агранову, ведшему это дело: "Вы опять арестовали профессора Ильина? Это общественный скандал! Немедленно допросите его, освободите и оставьте его впредь совсем в покое!" Выслушав этот рассказ о себе, Иван Александрович спросил в изумлении: "Что я ему? Чего это он?" На это ему отвечали, что Ленин читал его труд о Гегеле и высоко его ценит.

Далее Ильин приводит в своих воспоминаниях другие не менее удивительные факты на сей счет. "Потом "ручные" коммунисты (а такие были) говаривали мне, что у меня есть хорошая отметка в Гепеу: меня считают "гегельянцем". Я обычно отвечал, что это недоразумение: я никогда не был гегельянцем и что Маркс ничего общего с Гегелем не имеет; ... Мне отвечали: "Молчите и не возражайте! Когда мы исчезнем, тогда вы и заявите, что вы не гегельянец; а до тех - это ваша заручка". Позднее, в эмиграции, мой друг Андрей Иванович Бунге говорил мне, что в советском журнале "Огонек" он видел воспоминания о Ленине, составленные его учениками. Там рассказывалось, что Ленин говаривал своим ученикам: "Напишите о Марксе так, как Ильин написал о Гегеле! Почему вы не пишите так? А потому, что не можете!..." Этих воспоминания я никогда не видал и передаю со слов Бунге. Однако это подтвердило мне, что Радек, по-видимому, не врал"*(85).

О том, что Радек действительно "не врал", свидетельствуют и сохранившиеся документы. Так, в Центральном архиве ФСБ РФ находится "Талон N 356", поручающий начальнику внутренней тюрьмы немедленно освободить "из-под стражи Ильина Ивана Александровича N 451". Выдан этот талон на основании справки Агранова 26 февраля 1920 г.*(86)

Сохранился и протокол допроса Ильина, состоявшегося в указанный день во Всероссийской Чрезвычайной Комиссии по борьбе с контрреволюцией, саботажем и спекуляцией. Из текста его видно, что на вопрос о своей партийности, Иван Александрович отвечал: "Всегда был и есмь беспартийный". А о своих политических убеждениях сообщал следующее: "Сочувствую всякой государственной власти, воспитывающей в народе нормальное правосознание"*(87).

Осенью 1921 г. все преподаватели философских дисциплин, не являвшиеся членами коммунистической партии, были уволены с факультета общественных наук*(88) Московского университета и зачислены в штат созданного при университете Философского института. Среди них был и профессор И.А. Ильин. Впоследствии он писал в своих мемуарах об этом событии: "Осенний и весенний семестры 1921-1922 были моими последними семестрами в Московском Университете. Я объявил два "семинария" в Философском Институте: 1. "Философия Гегеля" и 2. "О методе философии". Семинарии были предназначены для студентов и студенток, кончающих филологический факультет по философскому отделению. Их было около 60 человек: Я знал, что им тут все будет странно, ново, опрокидывающее. Это были сплошь молодые, но уже закоренелые рассудочники-диалектики, воображавшие, что для философии достаточно кое-что прочесть и бойко о прочтенном рассуждать. Опыт духа, чувства, сердца - они просмотрели. Вложение в философский опыт всего человека казалось им неслыханной претензией; об ответственности этого делания им, по-видимому, никто не говорил; о нравственном и религиозном смысле философствования они сначала не хотели и думать. Постепенно, однако, атмосфера устанавливалась... Ко второму семестру атмосфера была превосходная. Аудитория загорелась, и занятия давали мне большое удовлетворение"*(89).

Профессор Ильин был не просто преподавателем, он был преподавателем-проповедником. Он передавал своим слушателям не только знания, но и свое мировоззрение. Он прививал им свои взгляды на общественную жизнь, свою увлеченность духовной стороной общественного бытия. Семинаристы его последних московских "семинариев" создали осенью 1922 г. секцию по философии религии и на ее заседаниях продолжали изучать и обсуждать те проблемы, которые ставил перед ними на своих занятиях профессор Ильин*(90). Все это происходило в то время, когда большевистская власть организовывала жестокие гонения на церковь и массовые расправы с религиозными служителями.

Учебные занятия со студентами, приносившие Ильину небольшой материальный доход и дававшие ему, как он сам признавался, большое удовлетворение, не могли отвлечь его от мрачных мыслей о своем будущем и о судьбе России. Сознавая прежде с полной ясностью, что большевики воцарились в России надолго, он все же носил в себе надежду, пусть и хрупкую, на то, что в русском народе найдутся силы, способные победить это зло. В течение 1918, 1919, 1920 гг. - в результате перемен в ходе гражданской войны - эта надежда то оставляла его, то опять в нем появлялась. Окончательное поражение Белой Гвардии в войне с большевиками, ставшее несомненным фактом к началу 1921 г., лишило Ильина каких-либо надежд на скорое избавление России от большевиков.

Временами его охватывало полное отчаяние. Об одном из таких случаев И.А. Ильин вспоминал в письме к своей тете Л.И. Гуревич, написанном 24 декабря 1921 г. Он сообщал в нем о смерти своего отца*(91). "Это была не смерть, - писал Иван Александрович Любови Ивановне, - это было освобождение созревшего духа, - "безболезненное, непостыдное, мирное"; духа - переболевшего и победившего вся свою сильную и непокорную земную страстность. Было поистине что-то больше чем человеческое в тех простых и сдержанных слезах, с которыми он говорил последние годы о полянских крестьянах*(92). У меня есть старый вопрос: не умирает ли человек вообще тем безболезненнее, чем более дух его при жизни очистился и созрел для мудрого, божественного бесстрастия?"*(93) Рассказывая далее о чувствах, охвативших его после смерти отца, Ильин признался: "Меня посетила минута малодушия; я думал с завистью о нем, ушедшем; жизнь стала так бесконечно страшнее и противоестественнее смерти, что смерть иногда кажется освобождающим покоем. Я никогда не думаю о самоубийстве и считаю его постыдным бегством; но в минуту малодушия душа иногда просит: "Отзови! Освободи!"... О, да! Если бы не любовь к родине, не чувство призвания и не жена моя - я бы давно разорвался от горя и отвращения..."*(94). (Выделено мной. - В.Т.)

В 1921 г. профессор Ильин стал членом правления Московского Юридического общества. В 1917 г. оно фактически прекратило свою деятельность. На первом после пятилетнего перерыва в ее работе заседании этой организации, состоявшемся весной 1922 г., И.А. Ильин произнес речь "Основные задачи правоведения в России"*(95).

Мысли, которые он высказал в ней, и сейчас - спустя восемьдесят лет - в высшей степени современны. В самом начале своего выступления в Юридическом обществе Ильин заявил, что силою вещей ему приходится принять на себя "бремя почти непосильное - формулировать здесь те общие задачи, которые воздвигнуты историческими событиями перед русским правоведением"*(96). Это бремя, говорил он далее, должны поднять именно те русские правоведы, которые переживали выпавшую на долю России историческую трагедию в самой России - те, кто стоял в самом смерче и, изнемогая от скорби и стыда, созерцал это беспримерное бедствие, кто все видел, все перенес, все изболел и осмыслил, кто приобрел "тот духовный опыт, который будет потом светить нашим потомкам в поколениях"*(97), кто видел "и старое со всеми его недугами и во всей его государственной силе, и безмерное испытание войны, и упадок инстинкта национального самосохранения, и неистовство аграрного и имущественного передела, и деспотию интернационалистов, и трехлетнюю гражданскую войну, и психоз жадности, и безволие лени, и хозяйственную опустошительность коммунизма, и разрушение национальной школы, и террор, и голод, и людоедство, и смерть..."*(98).

Конечно, опыт, приобретенный русскими правоведами, не только правовой и политический, - отмечал Ильин, - он одновременно и нравственный, и религиозный, исторический и духовный вообще. "Но прежде всего это есть новый опыт в праве и в государстве"*(99). Поэтому, - высказывал свое мнение Ильин, - основная задача русского национального правоведения, и призвание его, и обязанность, заключается в том, чтобы осмыслить этот опыт. "Мы должны понять, и запомнить, и научить наших детей: этот опыт и эта мудрость куплены ценою великих национальных страданий; это одно из драгоценнейших достояний русской духовной культуры, добытое мукой и гибелью; а понести его, и соблюсти, и раскрыть должна русская юридическая наука"*(100).

Для решения этой основной задачи необходимо, по мнению Ильина, чтобы каждый русский правовед, живший в России "в эпоху величайшего правового и государственного разложения", попытался установить "органически-причинную" и в то же время "духовно-символическую" связь между своим собственным правосознанием и всем тем, что произошло в России. "Эти события, - пояснял Ильин, - с такою свирепою силою катились через наши души, что каждый из нас не только может найти их в себе, но должен, обязан найти себя в них"*(101). "Политическое событие есть всегда объективировавшийся сгусток множества личных душевных состояний и напряжений; ритм исторического процесса вырастает всегда из множества индивидуально-духовных, хотя и взаимодействующих, ритмов. Из действия миллиона здоровых правосознаний не возникнет общественно больное явление; а миллион разлагающихся правосознаний в их взаимодействии и сотрудничестве что даст кроме государственной гибели? И потому каждый русский человек обязан найти в своем правосознании символ национально-государственного распадения, именуемого революцией, а в революции - химерически увеличенный образ своего правосознания"*(102).

По мнению Ильина, причина кризиса, вылившегося в русскую революцию, носит духовный характер, она таится в свойствах русского правосознания - общего, публичного и частного. "Задача русской интеллигенции - понять это и познать дефекты и недуги своего и общенационального правосознания. Задача русского правоведения - прийти в этом на помощь интеллигенции и всему народу: юристы должны осуществить это самопознание прежде всех и глубже всех и повести по этому пути за собой интеллигенцию и народ. Это и будет основою государственного обновления"*(103).

В качестве дальнейших задач, выполнение которых должна взять на себя "русская интеллигенция во главе с русскими юристами", Ильин называл "историко-объяснительную", "философско-научную" и "жизненно-государственную".

"Историко-объяснительная" задача состоит, по его словам, "в том, чтобы усмотреть историческую необходимость революции, ее коренные причины в прошлом"*(104). Русскую революцию не следует воспринимать, считал Ильин, в качестве некой, никем не подготовленной и непредвидимой катастрофы - в виде события, выдуманного и сорганизованного крупой крайних коммунистов. Нет, подчеркивал он, причина прежде всего - в стихии, а потом только и между прочим - в ее проводнике и разрядителе. Чтобы понять революционные события последних лет недостаточно определить особенности климата и почвы в России или констатировать ее экономическую и техническую отсталость. Необходимо "вскрыть те духовные основы (чувствования, верования, навыки, склонности, слабости, воззрения, способы действия), которые слагались и вынашивались в течение ряда веков в России, передаваясь из поколения в поколение, и которые сделали возможным великое разложение"*(105). Они питали собою дефекты дореволюционного строя и, в свою очередь, поддерживались и закреплялись им. Он был до известной степени комбинацией этих духовных основ, их оформлением, не преодолевшим их отрицанием. Революция развязала отрицательные силы, узаконила их и сама стала их новою комбинациею. Она есть "порождение русского национального правосознания в его крайних вывихах и в его средней низине"*(106). "Как бы неожиданна, как бы резка ни была смена лиц у кормила и смена направлений по компасу, - историческое разумение не может и не должно ослепляться этою видимостью; совершилось только то, что могло совершиться и не могло не совершиться, и притом потому, что скрыто, потенциально уже имелось налицо; неожиданность крушения свидетельствует только о подслеповатости неожидавших, но не разрешает им пребывать в наивности бессмысленного удивления"*(107).

Далее Ильин указывал на те "недуги и дефекты русского национального правосознания", которые, веками слагаясь и зрея, привели русское общество к катастрофе. В их числе он называл прежде всего "слабое, поврежденное чувство собственного духовного достоинства" в русском человеке, отсутствие в нем способности "к внутренней духовно-волевой самодисциплине и к внешнему общественно-политическому самоуправлению". Автономное правосознание - в вопросах имущества, обязательства, чести, долга, лояльности, служения - или совсем не жило в душе русского человека, полагал Ильин, или пульсировало слабо и неверно; "в нем не выросли и в него не вросли те внутренние грани государственного разумения и правовой мотивации, без которых свобода есть разнузданность, власть - доходное место, государство - общественный пирог, а выборы - подкуп слабого обманщиком"*(108). Поэтому государство, делал вывод Ильин, строилось в России "не по типу корпорации, а по типу учреждения и тем закреплялись гетерономные мотивы русского правосознания и не воспитывались автономные.

На почве такого "исконно дефективного" правосознания сложилась, по мнению Ильина, слабость "национально-государственной скрепы" - недооценка взаимного уважения и взаимного доверия гражданина к гражданину, класса к классу, граждан к власти и власти к гражданам. Вместо этого: "господство системы взаимного подозрения, исключения, враждования, презрения - системы, насыщающей историческую атмосферу скрытою гражданскою войною. Индивид является органически не-врощенным в ткань родной страны до отождествления с нею; напротив, он тяготеет к атомизации, к распылению, к уходу в ложную, мнимую самобытность обреченного на беспомощность существа. Столетиями власть держала в покорности индивидуумов, и классы, и инородческие окраины, но не вращивала их в государственную ткань на основе свободно ощущенной и благодарно принятой солидарности... Бремя государственности было исторически велико и сурово, а духовным противовесом служила не духовная энергия здорового и патриотического правосознания, а санкционированная религиею пассивная терпеливость темного и покорного создания"*(109). В этих условиях верхние слои русского общества "длительно и традиционно злоупотребляли своим преобладанием, обоснованным их культурностью, но не обоснованным или недостаточно оправдывавшимся их воленаправлением и их социально-политическим образом действий"*(110). Тем самым "в русском национальном правосознании подрывалось здоровое, общественно необходимое, государственно обоснованное и духовно освященное чувство социального неравенства, функционального ранга, публично-правового во-главе-стояния"*(111). В связи с этим "необходимая привилегированность высшего служения и духовной культурности дискредитировалась и превращалась в непредметную, а потому несправедливую привилегию. Необходимое, полное практической серьезности, государственное принуждение дискредитировалось и превращалось в насилие класса над классом. Это вскармливало завистливую химеру равенства снизу и покаянную химеру равенства вверху"*(112).

В качестве другого серьезного недуга русского исторического правосознания Ильин выделял "больное восприятие собственности и хозяйственного процесса", проявлявшееся наиболее ярко в неверии в "труды праведные", в склонности считать более доходным "напор не на природу, а на имущество соседа". По словам Ильина, русское простонародное правосознание "ценит в собственности не воплощение своих предков и себя, не творчество, не качество, не fidem*(113) и не justum tutulum*(114), но количество, объем, власть, почет и возможность разнуздания своих страстей; и потому оно почти всегда готово отдать и fides и titulus, и правовую крепость, и даже tempus*(115), за nudum corpus*(116) захваченного блага. "Что взято - то свято", жизнь коротка, "умрешь - с собой ничего не возьмешь", а богатство само купит себе и правовой титул и спасение души - и вот detentio*(117) ценится в народном сознании выше proprietas*(118), ненасытный animus*(119) пренебрегает этико-правовою формою имущества и furtum*(120) почти приравнивается к acquisitio naturalis"*(121).

Для объяснения причин разрушительной русской революции историку-правоведу придется, считал Ильин, исследовать "историю русской национально-духовной культуры". По его словам, в этом исследовании историк права увидит, что "в России еще не изжит частно-правовой подход к государству, а публично-правовой еще не воспитан; что размеры национально-государственной задачи - и по объему, и по сложности, и по глубине - были не по плечу исторически отсталому и шаткому русскому правосознанию; что эти задачи требуют от персонального субстрата России той высокой, солидаристически-корпоративной и патриотически-сознательной спайки, которая не присуща массам, выросшим под опекою деспотического учреждения, что дореволюционный государственный строй своими традиционными заблуждениями и ошибками сам породил и вскормил своего антипода во всей его буреломно-отрицательной силе"*(122). И многое другое, надеялся Ильин, осмыслится и объяснится в исследовании русскими правоведами истории русской "национально-духовной культуры"... и шаткость русского патриотизма, с его способностью "предать дело публичного спасения за частный прибыток;... и русские идеологические заблуждения XIX в.;... и политическая безвольная немощь русского либерализма; и политическое бессилие православной церкви за последние двести лет;... и неудачи русской политики в национальном вопросе; и возникновение идеи "внутреннего врага": Но главное - тогда только обнаружатся, познаются и утвердятся те здоровые и глубокие основы русского правосознания, на которых вопреки всему выросло государственное и духовное величие нашей родины в ее недоосознанной еще другими народами самобытности, мудрости и славе"*(123).

В качестве главной философско-научной задачи русского правоведения Ильин выдвигал поиск и изучение нормального правосознания. С его точки зрения, "нормальное правосознание - это то, которое соответствует норме, которое в своей основе, в своем строении, в мотивации и в силе - верно"*(124). Проблема нормального правосознания является проблемой древней, как мир. Две основных характеристики его достаточно ясно выражаются в наставлениях Библии, Конфуция, "Законов Ману" и других подобных древних книгах. Во-первых, это убеждение в том, что нормальное правосознание есть "здоровое, сильное и творчески-зиждущее правосознание" и, во-вторых, что корни нормального правосознания "связана с нравственною добродетелью и с религиозностью"*(125).

"Нормальность правосознания, - утверждал Ильин, - есть главная основа государственной организации и огражденной ею духовной культуры"*(126). "Строить право - не значит придумывать новые законы и подавлять беспорядки; но значит воспитывать верное и все углубляющее и крепнущее правосознание.

Строить государство - не значит завоевывать территории и ради этого изнурять платежеспособность населения; но это не значит и вливать политически незрелую массу в правительство, предоставляя ей удостовериться в своей политической немощи путем погубления духовной культуры и персонального субстрата страны.

Но это значит воспитывать в народе государственный образ мыслей, государственное настроение чувства, государственное направление воли"*(127).

В связи с этим настоящей целью права и государства И.А. Ильин объявлял устроение и ограждение "национального и тем самым именно через это осуществляющегося общечеловеческого духовного расцвета". "Расцвет национальной духовной культуры и ее коллективного субъекта как такового, - продолжал свою мысль Ильин, - есть расцвет родины. Так что законы и государство образуют положительно-правовую форму родины; а родина - т.е. национальная духовная культура и ее живой и природный субстрат, составляет содержание и цель государства и права.

Субъект права, который не любит свою родину, не будет блюсти и не может блюсти ее интереса; ему не по пути с его собственным государством; начав постепенно действовать, он его тотчас предаст и быстро погубит"*(128). Отсюда следующий вывод Ильина: "приятие родины, права, государства и власти личною любовью, уважением, доверием, волею и мыслью - составляет самую основную сущность нормального правосознания и государственного национально-духовного расцвета. Заставить любить и желать нельзя; но воспитывать волю, но взращивать любовь, но образовывать мысль можно и должно"*(129).

В заключении своей речи "Основные задачи правоведения в России" И.А. Ильин говорил о том, что "юридическая наука должна строиться не просто как наука о "праве", но как наука о "праве в нормальном правосознании": ибо мало думать о праве, надо его испытывать и видеть"*(130). Иначе говоря, он призывал поставить юриспруденцию на прочное основание настоящего правового опыта. Глубокий дефект современной юриспруденции, не только русской, но и вообще мировой, Ильин видел в том, что она "не сознает своей опытной природы и не сознает природы своего опыта; и потому она - или наблюдает и описывает внешние явления (поверхностные отражения правовых событий), или размышляет одним умом над отвлеченными различениями, комбинируя их то ради классификации, то ради профессионального злоупотребления"*(131).

России необходимо, - заканчивал свою речь Ильин, - "поколение прозревших и перевоспитавших себя правоведов, которые сумели бы начертать и осуществить систему верного социального воспитания - воспитания в массе нормального субъекта права. Это поколение не будет уже беспочвенно мечтать о химерической утопии и по-детски требовать немедленного осуществления любимой химеры. Оно сумеет предохранить свою родину от повторения злосчастных ошибок прошлого - и в то же время оно сумеет усвоить верную мудрость старого.

Россия нуждается в том, чтобы ее правоведы и вожди постоянно воспитывали в самих себе художников естественной правоты"*(132).

4 сентября 1922 г. И.А. Ильин был вновь арестован. Но этот арест отличался от всех предыдущих. ГПУ включило профессора Ильина в список представителей "активной антисоветской интеллигенции" Москвы, подлежавших высылке "за границу или в определенные пункты Р.С.Ф.С.Р"*(133).

В Центральном архиве ФСБ сохранился протокол допроса арестованного Ильина, произведенного в указанный день помощником начальника IV отделения Секретного отдела ГПУ Бахваловым*(134). Иван Александрович отвечал на задававшиеся ему вопросы довольно откровенно. "Скажите, гр-н Ильин, ваши взгляды на структуру советской власти и на систему пролетарского государства", - спрашивал Бахвалов. "Считаю советскую власть, - отвечал Ильин, - исторически неизбежным оформлением великого общественно-духовного недуга, назревавшего в России в течение нескольких сот лет"*(135). "Ваши взгляды на задачи интеллигенции и так называемой общественности", - задавал новый вопрос Бахвалов. "Задача интеллигенции - воспитать в себе новое мировоззрение и правосознание и научить ему других; задача старой русской общественности - понять свою несостоятельность и начать быть по-новому"*(136), - говорил Ильин в ответ. "Ваши взгляды на политические партии вообще и на РКП, в частности", - продолжал спрашивать Ильина Бахвалов. И Ильин отвечал ему: "Политическая партия строит государство только тогда и только постольку, поскольку она искренно служит сверхклассовой солидарности; я глубоко убежден в том, что РКП, пренебрегая этим началом, вредит себе, своему делу, своей власти и России"*(137).

По окончании допроса Ильин дал подписку в том, что принимает на себя обязанность никуда не выезжать из Москвы без разрешения IV отделения ГПУ и что обязуется явиться в стены данного учреждения 5 сентября не позднее 12 часов. После этого он был отпущен домой.

Когда на следующий день Ильин явился в ГПУ, ему было предъявлено постановление о привлечении его в качестве обвиняемого и выдвинуто обвинение в том, что "он с момента октябрьского переворота и до настоящего времени не только не примирился с существующей в России Рабоче-Крестьянской властью, но ни на один момент не прекращал своей антисоветской деятельности, причем в момент внешних затруднений для РСФСР свою контрреволюционную деятельность усиливал"*(138). На основании данного постановления Ильин был заключен под стражу. Но одновременно с этим Ильину было предложено дать подписку в том, что он обязуется "1. Выехать за границу согласно Коллегии ГПУ за свой счет, 2. В течение 7 дней после освобождения ликвидировать все свои личные и служебные дела и получить необходимые для выезда за границу документы". По истечении семи дней Ильин должен был явиться в Секретный отдел IV отделения ГПУ. Подписка заканчивалась следующими словами: "Мне объявлено, что неявка в указанный срок будет рассматриваться как побег из-под стражи со всеми вытекающими последствиями, в чем и подписуюсь"*(139). Наряду с этим Ильин дал подписку и в том, что обязуется "не возвращаться на территорию РСФСР без разрешения органов Советской власти" и что статья 71-я Уголовного кодекса РСФСР, "карающая за самовольное возвращение в пределы РСФСР высшей мерой наказания", ему объявлена*(140).

11 сентября Иван Александрович был освобожден "для устройства личных и служебных дел на 7 дней с обязательством по истечении указанного срока явиться в ГПУ и немедленно выехать за границу"*(141).

26 сентября 1922 г. И.А. Ильин взошел вместе со своей супругой Н.Н. Вокач-Ильиной на пароход "b Oberburgermeister Haker", отправлявшийся из Петроградского порта в германский город Штеттин. Отъезжая из Москвы в Петроград, он простился со своей матерью. Студенты, провожавшие своего любимого профессора, рассказывали впоследствии о трогательной сцене этого прощания - на вокзальном перроне стоял "высокий-высокий Ильин и маленькая Екатерина Юльевна, вся в слезах, и осеняющие друг друга крестным знамением"*(142). Мать и сын хорошо понимали, что больше они в этой жизни друг с другом не увидятся... Так и случилось на самом деле. Редкие письма, без подписи, без имен, переправляемые через границу с помощью нарочных, стали с тех пор для них единственным способом общения друг с другом*(143).

1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   52

Похожие:

Теория права и государства Иван Александрович Ильин (1883-1954) Биографический очерк iconПрограмма собеседования по дисциплине «Теория государства и права»
Теория государства и права как наука. Общие закономерности возникновения, развития и функционирования государства и права; система...
Теория права и государства Иван Александрович Ильин (1883-1954) Биографический очерк iconПрограмма темы «Теория государства и права»
Происхождение государства и права. Основной побудительный момент возникновения государства и права – необходимость осуществления...
Теория права и государства Иван Александрович Ильин (1883-1954) Биографический очерк iconПрограмма темы «Теория государства и права»
Происхождение государства и права. Основной побудительный момент возникновения государства и права – необходимость осуществления...
Теория права и государства Иван Александрович Ильин (1883-1954) Биографический очерк icon1. Теория государства и права как наука
Понятие теории государства и права. Общая характеристика теории государства и права как научной системы. Объект и предмет теории...
Теория права и государства Иван Александрович Ильин (1883-1954) Биографический очерк iconПрограмма вступительного экзамена в магистратуру по направлению юриспруденция
Предмет теории государства и права. Теория государства и права как единая наука, изучающая государство и право. Онтологическая и...
Теория права и государства Иван Александрович Ильин (1883-1954) Биографический очерк iconМетодические рекомендации по организации самостоятельной работы студентов заочного отделения всех специальностей по дисциплине Правоведение
Теория государства и права. Теория правового государства: Понятие и признаки правового государства. Теория и практика формирования...
Теория права и государства Иван Александрович Ильин (1883-1954) Биографический очерк iconРабочая программа дисциплины «Теория государства и права»
Разрабатывая новое содержание учебника «Теория государства и права», группа авторитетных его авторов под редакцией М. М. Рассолова,...
Теория права и государства Иван Александрович Ильин (1883-1954) Биографический очерк iconПрограмма дисциплины «Теория государства и права»  для направления 030900. 68 "Юриспруденция" подготовки магистра для магистерских программ «История, теория и философия права»
Программа предназначена для преподавателей, ведущих данную дисциплину, учебных ассистентов и студентов направления "Юриспруденция"...
Теория права и государства Иван Александрович Ильин (1883-1954) Биографический очерк iconУтверждено на заседании кафедры теории государства и права и конституционного права (протокол №6 от 22. 01. 10 г.) Дисциплина «теория государства и права» Учебно-методический комплекс Челябинск 2010
Цель курса глубокое освоение студентами понятийного и категориального аппарата, выработанного теорией государства и права как общетеоретической...
Теория права и государства Иван Александрович Ильин (1883-1954) Биографический очерк iconПрограмма по курсу "теория государства и права"
С 44 Теория государства и права: программа государственного экзамена для студентов специальности 030501. 65 – "Юриспруденция" / Сост.:...
Разместите кнопку на своём сайте:
Библиотека


База данных защищена авторским правом ©lib.znate.ru 2014
обратиться к администрации
Библиотека
Главная страница