Итоги и перспективы энциклопедических исследований сборник статей итоговой научно-практической конференции 11-12 марта 2010 г




НазваниеИтоги и перспективы энциклопедических исследований сборник статей итоговой научно-практической конференции 11-12 марта 2010 г
страница17/46
Дата06.09.2012
Размер3.53 Mb.
ТипСборник статей
1   ...   13   14   15   16   17   18   19   20   ...   46

Основные формы самообложения в деревнях Татарстана в 1920-е гг.


В двадцатые годы прошлого столетия Татарская автономная республика была аграрным регионом страны, и главными налоговыми платежами крестьянства считались сельскохозяйственный, промысловый и подоходный, а также существовал особый вид налога, называвшийся «самообложением». В татарской деревне сельская община традиционно имела право на самообложение, которое было органически присущим ей способом удовлетворения основных управленческих, хозяйственных и культурных потребностей. В отличие от налоговых платежей самообложение являлось сугубо добровольной формой участия сельского населения в дополнительном финансировании хозяйственных и культурных мероприятий в деревне. Оно было характерным финансовым сегментом самоуправляющихся общностей, каковой, несомненно, являлась сельская община.

В начале 1920 х гг., в условиях тяжелого экономического кризиса, массового голода населения, острого бюджетного дефицита и отсутствия достаточного внешнего кредитования, правительство Татарстана начало активный поиск альтернативных форм финансирования сельских учебных заведений. Одним из первых шагов в этом направлении было добровольно-принудительное самообложение крестьянства на содержание договорных школ. Причем следует отметить, что это решение было принято во исполнении специального циркуляра Наркомата просвещения РСФСР от 28 июля 1922 г., которое предписывало содержание работников образования в автономных республиках за счет местных финансовых и материальных ресурсов1. Представители кантональных и волостных отделов народного образования Татарстана принуждали крестьян подписывать договора с местной администрацией о добровольном финансировании сельских школ за счет дополнительного сбора средств в форме самообложения. В них особо оговаривались статьи расходов, приходящихся на крестьянские хозяйства.

Согласно этим договорам основная часть расходов по отоплению школьного помещения, приобретению письменных принадлежностей, учебных пособий и т.п., кроме расходов на зарплату учителям, приходилась на жителей деревень. Сбор самообложения предусматривалось осуществить в два этапа: за первую половину года в денежных знаках к началу занятий; за вторую – по окончании продовольственной (налоговой) кампании к 1 февраля 1923 г. – деньгами или материальными средствами (продовольствием, дровами, стройматериалами и т.п.)1. Кроме того, при отсутствии школьного здания предусматривалась аренда или покупка соответствующего помещения у частных лиц. Наблюдение за исполнением принятых договорных обязательств по содержанию школ возлагалось на волостного уполномоченного по народному образованию или на одного из членов волисполкома. Таким образом, основные расходы по содержанию сельских школ были переложены на крестьянские хозяйства. Значительная часть самообложения приходилась на зажиточное крестьянство, а сельская беднота почти полностью освобождалась от него.

По сведениям, предоставленным кантональными отделами народного образования в Наркомат просвещения Татарстана за 1923 г., в Бугульминском кантоне работало 20 договорных школ, в Мамадышском – 15, в Елабужском – 2, в Тетюшском – 72. К февралю 1924 г. на территории республики действовала 221 договорная школа, в том числе в Арском кантоне – 58, в Бугульминском – 47, в Свияжском – 273. По авторским подсчетам, около 10–15% сельских школ содержалось за счет крестьянского самообложения. В большинстве этих школ работало по одному учителю, получавшемй за свой труд денежную зарплату по договору с местным кантональным отделом народного образования от 12 до 20 руб. в месяц1. Лишь с 1 августа 1924 г. правительство Татарстана утвердило постановление бюджетной комиссии об увеличении зарплаты учителям до 24 руб. в месяц2.

Однако сложное финансовое положение договорных школ заставляло кантональные и волостные власти вводить дополнительные самообложения крестьянского населения на содержание школьных работников, не предусмотренных договором. В октябре 1922 г. на основании решения, принятого на совещании председателей волисполкомов по вопросам народного образования, содержание учителей почти полностью было переложено на сельские общества. Так, в ряде населенных пунктов Бугульминского кантона власти обязали крестьян содержать школьных работников, для которых было собрано по 10 пудов хлеба3. При сборе дополнительного самообложения для учителей также соблюдался так называемый «классовый принцип», большая часть средств падала на состоятельных граждан, что вызывало недовольство среди крестьян. В ряде кантонов они отказывались платить самообложения на содержание школ и учителей. Такие явления, например, наблюдались в Лаишев­ском кантоне, где значительная часть крестьян уклонялась от выполнения договоров по содержанию сельских школ4. Как следует из стенографической записи 7-й областной партийной конференции Татарского обкома РКП(б), состоявшейся 22-26 марта 1923 г., особое недовольство у крестьян вызывали местные поборы в форме самообложения на содержание школ, больниц, культурно-просветительных учреждений5.

При этом следует не забывать, что содержание школ на общественные средства для крестьян было обычным явлением. Как известно, до Октябрьской революции 1917 г. татарские конфессиональные школы (медресе и мектебы) содержались в основном за счет крестьянского самообложения. В 1920-е гг. в процессе составления договоров о видах и размерах самообложения крестьяне часто требовали от властей введения в программу обучения предметов религиозного содержания или открытия специальных конфессиональных школ и обязывались содержать их. Однако в проекте о договорных школах, утвержденном 29 июля 1922 г. на заседании Президиума коллегии Наркомата просвещения РСФСР, особо оговаривались условия функционирования этих учебных заведений: «Кроме обозначенных в нем школ, никакие другие учебные заведения и самостоятельные группы учащихся под руководством других учителей без разрешения отделов народного образования не могут быть допущены на территории данного селения и должны быть немедленно по обнаружении их закрыты с привлечением учащихся в них и родителей учащихся к судебной ответственности»1. Эта часть договора была направлена против традиционных конфессиональных школ и религиозного обучения детей. Но, несмотря на эти ограничительные меры властных структур, в первой половине 1920 х гг. в Татарстане действовало значительное количество мусульманских медресе и мектебов. В 1925/26 учебном году в Мензелинском кантоне работало 127 школ при мечетях, в которых обучалось 3364 чел.2, в Арском кантоне – соответственно 126 и 31803. В 1925/26 г. в Татарской республике насчитывалось свыше 800 религиозных школ, в которых обучалось 30 тыс детей4. Все эти конфессиональные учебные заведения также функционировали за счет крестьянского самообложения.

Из-за общего недовольства крестьян власти были вынуждены регламентировать формы и размеры крестьянского самообложения. Так, постановлением ЦИК и СНК СССР от 29 августа 1924 г. «О самообложении населения для удовлетворения местных общественных нужд» самообложение было легализировано, установлена добровольность его сбора. Причем ограничивалось участие местных административных, партийных и финансовых органов, в том числе их волостных и сельских структур, в проведении самообложения и сборе средств, причитающихся с граждан в порядке самообложения. Виновные в этом лица подлежали привлечению к уголовной ответственности. Однако это не останавливало государственных служащих, которые в Татарстане повсеместно устанавливали незаконные самообложения на всякого рода волостные и сельские нужды. По данным обследований деревень Татарстана, в 1920-е гг. процветала практика сбора средств на содержание государственных чиновников волостных и сельских советов. Как сообщалось из Исембаевской волости Елабужского кантона (1924 г.), «работники сельсоветов материально не обеспечены, а потому среди населения допускаются самообложения на содержание сельсоветов и другие общественные надобности»1. По данным за февраль-март 1925 г., в Исембаевской волости «получаемое жалование работниками сельсовета в размере 10 руб. делится между председателем и секретарем сельсовета. Конечно, за 5 рублей грамотного секретаря на селе найти трудно, а иметь секретаря все же нужно. Поэтому происходят самообложения крестьян по 10 коп. с души на содержание: секретаря, помещения для сельсовета и на канцелярские принадлежности»2. В с.Богатые Сабы с населением 2100 человек председатель сельсовета получает жалование 5 руб. Он «должен управлять всеми делами села, как будто маленьким городом. В таких селах председатель не в состоянии заниматься своим хозяйством. Он исключительно занят сельскими обязанностями. Население постановило давать ему жалования каждый месяц 25 пудов ржи. Все секретари получают жалования в среднем 15 рублей, государство им жалования не платит. На подводы членов сельсовета тоже нужны (средства. — Р.Ш.)»1. В 1925 г. в с. Сюкеево Тетюшского кантона на зарплату секретаря сельсовета было произведено самообложение сельского населения, чтобы установить ему месячное жалование в размере 25 руб.2

Сами же представители власти неоднократно заявляли о нищенских размерах заработной платы работников низовых органов. Об этом свидетельствуют данные одного из документов 1924 г.: «Деревенский коммунист получает 10 или 15 руб. в месяц. Если не будет вести свое хозяйство, то на это жалование он не сможет не только питаться, но и одеваться»3. Из содержания доклада первого секретаря обкома И.Т.Морозова, сделанного 1 ноября 1924 г. на пленуме Татарского обкома РКП(б), достаточно четко вырисовывается картина грабежа сельского населения: «Крестьянин понимает, он занимается подсчетом с кого больше приходится налогу: с крестьянина или с рабочего? Крестьянин из 100 руб. платит 25 руб., а рабочий из 100 руб. платит 9 руб.»4. Другой республиканский функционер, председатель Президиума ЦИК ТАССР Ш.Ш. Шаймарданов, после посещения Спасского и Тетюшского кантонов заявил на бюро Татарского обкома РКП(б), состоявшемся 25 марта 1925 г., что «необходимо запретить пользоваться бесплатными подводами работниками на местах и имеющее место самообложения, нервирующее крестьян»5.

Заметим, что самообложение на содержание низовых структур власти в 1920-е гг. было типичным явлением не только для сельских населенных пунктов Татарстана, но и всей Советской России. Материалы обследования 108 сельсоветов 12 губерний СССР, проведенного в конце 1926 г., показали, что значительная часть низовых органов власти существовала за счет крестьянского самообложения6. В 1926/27 гг. в Российской Федерации самостоятельный бюджет имели только 1815 сельсоветов (3,2%). Общая сумма их бюджетных расходов составляла 15,6 млн. руб. В то же время бюджет сельских обществ, по подсчетам В.П. Данилова, равнялся приблизительно 70-80 млн. руб.1 Если сравним некоторые общероссийские и татарстанские статистические данные, относящиеся к бюджетам сельских и волостных советов, то увидим следующую неприглядную картину. В 1926/27 г. в Татарстане на содержание одного сельсовета было затрачено в среднем 306 бюджетных руб., в 1925/26 г. в РСФСР — 608 руб., в средневолжском регионе — 471 руб.2 В 1924 г. общая сумма волостного бюджета по Татарской республике равнялась в среднем 7,2 тыс. руб., в СССР — 70-100 тыс. руб.3 Говоря о государственном бюджете Татарской АССР, следует заметить, что в 1925/26 г. (более благоприятном в хозяйственном году), дефицит республиканского бюджета составлял 795 тыс. руб. В связи с чем Москвой была выделена республике финансовая помощь в размере 325 тыс. руб.4 В 1925/26 г. средний доход местного бюджета в расчете на одного жителя РСФСР равнялся 4 р. 95 коп., ТАССР – 3 руб. 48 коп. (меньше на 28%)5.

Одновременно с этим к различным формам самообложения традиционно прибегало духовенство, которое таким образом собирало денежные и материальные средства на содержание культовых зданий, конфессиональных школьных учреждений, кладбищ, священнослужителей, а также на строительство мечетей и церквей, на проведение религиозных праздников и обрядов. Так, в 1927 г. мулла З.Рамазанов, житель д. Иркен Бугульминского кантона, во время выборов в сельсовет попытался провести в председатели своего сторонника-бедняка с целью достроить мечеть за счет общественного самообложения. После неудачи он подговорил односельчан написать коллективную жалобу (подписало 42 чел.) о нарушениях в процессе выборов. «Грозя, что новый председатель из батраков-комсомольцев будет мешать и тормозить строительству мечети»1. Как было уже сказано, на крестьянские самообложения в Татарстане в середине 1920-х гг. содержалось свыше 800 мусульманских конфессиональных школ2. Из доклада Ф.Сайфи-Казанлы, побывавшего в Мамадышском кантоне во время выборной кампании 1925 г., следует, что даже «самый непопулярный мулла получал не меньше 250 пудов хлеба». По его подсчетам, мулла Юнус из д. Богатые Сабы в 1925 г. получил от прихожан в форме самообложения «100 телег, т.е. 800 пудов ржи»3, не говоря уже о других материальных средствах. В 1925 г. на церковные нужды были осуществлены самообложения в дд. Большое Нечкасово, Лаптевка, Одьяшево Тетюшского кантона4. Особенно увеличились размеры самообложения селян после обложения представителей духовенства, как лиц свободных по профессии5, поскольку они существовали главным образом за счет крестьянства. Эти поборы иногда достигали значительных размеров, ложась тяжелым бременем на сельское население и подрывая его и так весьма низкую платежеспособность. Так, по подсчетам Е.Д.Чернеховского, общая сумма самообложения в 1925/26 г. в РСФСР составила 44704 тыс. руб., или 31% к сумме сельскохозяйственного налога6.

Во второй половине 1920-х гг. в связи с обострением государственной хлебозаготовки в России самообложение крестьян начало принимать более официальный и директивный характер. Так, постановлением ЦИК и СНК СССР «О самообложении населения» от 24 августа 1927 г. в сельской местности вводится обязательное самообложение для всех граждан. Самообложение допускалось как в денежной, так и натуральной форме, а равно и в виде трудового участия. Для окончательного придания «добровольным сборам» налогового характера решением коллегии Наркомата финансов СССР руководство самообложением было передано в налоговое управление этого наркомата. На места были направлены директивы о необходимости форсирования сбора самообложения, с тем, чтобы до начала полевых работ его завершить.

20 декабря 1927 г., в период острого хлебозаготовительного кризиса в стране, было принято специальное постановление ВЦИК и СНК РСФСР, в котором объявлялось, что основная масса хлеба сосредоточена у середняка, что он – основной хозяин хлеба в деревне, а также выдвигался тезис о сопротивлении кулачества, об умышленном сокрытии им хлеба. Из чего следовало, что середняки и кулаки — основные саботажники хлебосдачи. В рамках реализации постановления сельсоветам было предоставлено право производства обысков крестьянских дворов, описи и конфискации их имущества и так называемых «хлебных излишков»1.

Принятие этого документа привело к неоправданному давлению на местных руководителей, а тех, в свою очередь, на крестьян. Так, в телеграмме Политбюро ЦК ВКП(б) от 23 декабря 1927 г., адресованной Татарскому обкому ВКП(б), говорилось: «Вы должны принять все меры к взысканию задолженности с крестьянства по сельхозкредиту, страховым и другим сборам, а также закончить кампанию по сельхозналогу к 1 марту 1928 г.»2. На основании этой телеграммы татарский обком, без предварительного обсуждения содержания телеграммы, отправил 27 декабря 1927 г. свою резолюцию на места в засекреченной форме. В ней руководителям кантонов и районов Татарстана было предписано в кратчайшие сроки — до 1 марта 1928 г. – ликвидировать все задолженности по сельскохозяйственному налогу, ссудам, страховым и другим платежам, в том числе по самообложению. Для проведения этих директивных указаний в деревни были командированы уполномоченные различных рангов, в том числе члены ЦК ВКП(б). Им были даны категоричные предписания усилить изъятие денежных накоплений у крестьянства по налогам и другим платежам, а также предложено развернуть решительную борьбу с самогоноварением. На местах для координации хлебозаготовительных работ были образованы чрезвычайные органы — «тройки», «четверки», решения которых для низовых советских, партийных и кооперативных организаций имели директивный характер. Была установлена также «суровая ответственность» за невыполнение в точности и в срок их директив1.

В 1927/28 г. для Татарстана Центром были установлены контрольные цифры по самообложению крестьян в сумме свыше 960 тыс. руб. Эти цифры административными и финансовыми структурами республики были спущены в низовые структуры управления. Под принуждением властей всех ветвей, сумма самообложения, установленная Центром для Татарской АССР, была несколько увеличена с оговоркой «на местные нужды». Она выросла до 1089 тыс. руб.2 Хотя законом размеры самообложения ограничивались 25% выплачиваемых селениями суммы сельскохозяйственного налога и других платежей, фактически они достигли 30 и более процентов. В отдельных сельских местностях часто встречались должностные и меркантильные злоупотребления властей, которые под различными предлогами завышали суммы самообложения. Так, в Лаишевском кантоне встречались случаи проведения самообложения на нужды, не предусмотренные законом, например, на приобретение облигаций крестьянского займа, на взносы паев в кооператив за бедняков, на содержание сельсоветов и их канцелярий, на командировки и подводы для сельсоветов, на почтового работника, на оборону страны1. В ряде селений (с. Шереметевка и др.) Чистопольского кантона значительно завысили сумму самообложения. В результате отдельные крестьянские хозяйства, занимавшиеся кустарным промыслом, по самообложению заплатили несколько тысяч руб.2

В то же время следует обратить внимание на перечень статей расходов самообложения, о котором особо оговаривалось в специальном постановлении ВЦИК и СНК РСФСР от 7 января 1928 г. «О порядке самообложения населения». Самообложение должно было идти на устройство и хозяйственное содержание учреждений культуры, просвещения, здравоохранения и социального обеспечения, а также учреждений по развитию сельского хозяйства, на строительство и ремонт дорог и мостов, на противопожарную охрану, на благоустройство и охрану селений. Причем строго воспрещались сборы на нужды административного характера. Однако, к сожалению, значительная часть собранного самообложения направлялась на содержание хозяйственной инфраструктуры административных образований, а также ее хозяйственного аппарата, нежели на культурные потребности крестьян и здравоохранение сельского населения. Об этом наглядно свидетельствуют данные статей расходов самообложения Чистопольского кантона. Так, в этом кантоне из средств, собранных в форме самообложения, на нужды народного образования планировалось израсходовать 24,6%, на здравоохранение – 1,5%, на противопожарную охрану – 30,5%, на дорожное строительство – 18,5%, на благоустройство селений – 5,5%, на их охрану – 3,8%, на приобретение сельскохозяйственных машин – 3,1%, племенного скота – 7,9% и на прочие нужды – 4,4%3.

При этом следует особо подчеркнуть, что на излете новой экономической политики самообложение превратилось в своеобразную форму налога с классовым подтекстом. В этот период, в связи с возвратом к принципам «военного коммунизма» и установлением в партии и стране сталинской диктатуры, ужесточились наказания против всех крестьян налогоплательщиков, прежде всего по отношению так называемых «кулаков» и «середняков» — «злостных саботажников и неплательщиков» налогов, самообложения, а также недоимщиков из бедняков. Соответственно, изменился характер самообложения и порядок его взимания. Таким образом, в период хлебозаготовительного кризиса 1927/28 гг. руководство страны объявило войну против трудового крестьянства. В результате деревня Татарстана оказалась на грани продовольственной катастрофы. Всюду ощущался продовольственный кризис, который вследствие неурожая яровых хлебов в пяти кантонах и трех районах республики обернулся голодом населения. Больше всего от этой стихии пострадали Мамсинская, Мемделинская, Чурилинская, Янгуловская волости Арского, Коминеевская — Елабужского, Абдинская, Мамадышская, Омарская, Сабинская, Уселинская – Мамадышского, Байсаровская, Моисеевская, Новомазинская, Семиостровская – Мензелинского, Муслюмовская, Ново Адамов­ская, Старо Альметьевская – Чистопольского кантонов, Рыбно Слободский, Свияжский, Лаишевский районы1.

С января февраля 1928 г., в период ударной кампании по сбору налоговых платежей и самообложения, в Совнарком и Наркомат земледелия Татарстана из неурожайных мест начали поступать сведения о числе голодающего населения, а также ходатайства об отпуске средств на оказание ему помощи2. В ряде мест, в частности в д.Мензелибаш, в феврале 1928 г., в разгар налоговой кампании, население деревни питалось лебедой, корнями растений, корой, мхом, травой, древесиной и другими суррогатами. В некоторых кантонах и районах республики наблюдались случаи опухания и смерти от голода. В первой половине 1928 г. в Татарстане не имели хлеба до нового урожая 150 тыс. крестьянских хозяйств (30% от их общего количества)1.

Несмотря на острый продовольственный кризис в деревне, почти все крестьянство Татарстана было принуждено к выплате налогов и самообложения. В результате широкого применения судебно-репрессивных мер оно выплатило к 15 октября 1928 г. самообложение на сумму 945 тыс. руб., или 98,5% к контрольным цифрам2.

Практика самообложения крестьян продолжалась и в последующие годы, она лишь от временных политико-экономи­ческих условий приобретала различные формы: займов индустриализации, возрождения, восстановления и др., кооперативных сборов, пошлин, «добровольных» пожертвований и т.п. По сей день в России приветствуются разные формы самообложения населения, официально регламентированные как на образовательные, культурные и хозяйственные нужды. Любому государству во все времена нужны деньги – животворная кровь в теле государства. А потому слова: «Заплати самообложение и спи спокойно!» вполне могли звучать и 50, и 100, и 1000 лет назад.


А.Д.Раззаков
1   ...   13   14   15   16   17   18   19   20   ...   46

Похожие:

Итоги и перспективы энциклопедических исследований сборник статей итоговой научно-практической конференции 11-12 марта 2010 г iconИтоги и перспективы энциклопедических исследований сборник статей итоговой научно-практической конференции 26-27 февраля 2009 г
История России и Татарстана: итоги и перспективы энциклопедических исследований: сборник статей итоговой научно-практической конференции...
Итоги и перспективы энциклопедических исследований сборник статей итоговой научно-практической конференции 11-12 марта 2010 г icon-
История России и Татарстана: итоги и перспективы энциклопедических исследований: сборник статей итоговой научно-практической конференции...
Итоги и перспективы энциклопедических исследований сборник статей итоговой научно-практической конференции 11-12 марта 2010 г iconОбразование и психологическое здоровье Сборник научных статей и докладов участников научно-практической конференции 10 11 ноября 2010 года Самара 2010
Сборник научных статей и докладов участников Поволжской научно-практической конференции. Самара, 10  11 ноября 2010 г.  Самара:...
Итоги и перспективы энциклопедических исследований сборник статей итоговой научно-практической конференции 11-12 марта 2010 г iconИ прикладные аспекты сборник научных статей VII международной научно-практической конференции, 2 апреля 2010 года, Екатеринбург, Россия Екатеринбург 2010
Журнал теоретических и прикладных исследований "Образование и наука. Известия Уро рао"
Итоги и перспективы энциклопедических исследований сборник статей итоговой научно-практической конференции 11-12 марта 2010 г iconБиологического разнообразия сборник научных статей IV международной научно-практической конференции Чебоксары, 2012
Б 63 научно-практической конференции / Под ред к б н. А. В. Димитриева, Е. А
Итоги и перспективы энциклопедических исследований сборник статей итоговой научно-практической конференции 11-12 марта 2010 г iconПрограммаи итоги ежегодной студенческой научно-практической конференции «экономика и управление: проблемы, тенденции, перспективы» 15 марта 2011 года
Трубицына Т. И., д э н., профессор, зав кафедрой экономической теории и национальной экономики
Итоги и перспективы энциклопедических исследований сборник статей итоговой научно-практической конференции 11-12 марта 2010 г iconСборник научно-методических статей по итогам районной научно-практической конференции «Одарённые дети приоритетное направление современного образования» [Текст]: сборник материалов под ред.

Итоги и перспективы энциклопедических исследований сборник статей итоговой научно-практической конференции 11-12 марта 2010 г iconКомпетентностный подход как концептуальная основа современного образования
Сборник научных статей по материалам международной научно-практической конференции (февраль 2010 г.)
Итоги и перспективы энциклопедических исследований сборник статей итоговой научно-практической конференции 11-12 марта 2010 г iconСборник статей международной научно-практической конференции «Эволюция международной торговой системы: перспективы для развивающихся рынков» papers
Портанский Алексей Павлович, директор информационного бюро по присоединению России к вто
Итоги и перспективы энциклопедических исследований сборник статей итоговой научно-практической конференции 11-12 марта 2010 г iconПрограмма и итоги студенческой научно-практической конференции «экономика и управление: проблемы, тенденции, перспективы» 23 апреля 2010 года
Порезанова Е. В., к э н., доцент кафедры экономической теории и национальной экономики
Разместите кнопку на своём сайте:
Библиотека


База данных защищена авторским правом ©lib.znate.ru 2014
обратиться к администрации
Библиотека
Главная страница