Борис Акунин Нефритовые чётки Приключения Эраста Фандорина в XIX веке




НазваниеБорис Акунин Нефритовые чётки Приключения Эраста Фандорина в XIX веке
страница1/71
Дата18.11.2012
Размер6.95 Mb.
ТипДокументы
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   71
Борис Акунин

Нефритовые чётки

Приключения Эраста Фандорина в XIX веке


Эта книга посвящается

Санъютэю Энтё

Эдгару Аллану По

Жоржу Сименону

Роберту Ван Гулику

Артуру Конан Дойлю

Патриции Хайсмит

Агате Кристи

Вашингтону Ирвингу

Умберто Эко

Морису Леблану


Сигумо [1 - Рассказ "Сигумо" впервые напечатан в книге "Кладбищенские истории. 1999-2004", издательство "Колибри", 2004.]


На похоронах человека, который собирался стать буддой, публики было до неприличного мало. Из компатриотов один вице-консул Фандорин, бывший сослуживец покойного. Эраст Петрович стоял над узкой могилой, куда послушник только что опустил небольшой ящик с костями и пеплом, и слушал монотонный напев бонзы, теребя в руках шёлковый цилиндр с крепом. Все японцы были в белом, и коллежский асессор в своём траурном сюртуке выделялся, будто ворон среди голубиной стаи.

Но и японцев на монастырское кладбище пришла всего горстка - слухи о страшной смерти затворника Мэйтана перепугали всю туземную Иокогаму. В последний путь прах отшельника провожали лишь настоятель с послушником, вдова с маленькой дочкой и ещё двое, державшиеся поодаль - на них Фандорин старался особенно не смотреть.

Европейский Сеттльмент, население которого, согласно заметке в "Джапан газетт" от 15 августа 1881 года, только что перевалило за десять тысяч, в языческие бредни не верил и проигнорировал похороны по иной причине. Консул Вебер сказал своему помощнику: "Эраст, дело, конечно, твоё. Считаешь необходимым - иди, но, пожалуйста, никаких надгробных речей. Не забывай, этот субъект изменил своей вере, своему отечеству и всей белой расе".

Так оно в общем-то и было. Человек, в последние годы жизни называвший себя Мэйтаном, добровольно отказался от чина, дворянства, российского подданства, православной религии, даже от собственного имени. Взял фамилию японской жены, вместо пиджака и брюк стал носить кимоно, а позднее облачился в рясу буддийского монаха и прекратил все сношения с соотечественниками, даже с Фандориным, с которым прежде приятельствовал. За три года они не виделись ни разу. Эраст Петрович знал причину этой непреклонности и, в отличие от консула Вебера, относился к ней с пониманием и состраданием.

Причина присутствовала здесь же, в могильном дворе Храма Преумножения Добродетели, где ренегат провёл последний период своей жизни. Маленькая девочка, запоздалый ребёнок бывшего российского подданного и его японской жены, сидела рядом с матерью в плетёной коляске и сонно клевала носиком, убаюканная пением сутр. В таком возрасте дети уже вовсю ходят и даже бегают, но этот ребёнок родился на свет с безжизненными, парализованными ногами. Тогда-то несчастный отец и удалился в монастырь секты Сингон. Взял имя Мэйтан, что означает Взыскующий Просветления, и вознамерился при жизни стать буддой.

Вдова усопшего, Сатоко, стояла возле коляски с совершенно неподвижным лицом. Её глаза были сухими, ибо публичное проявление скорби расстроило бы окружающих.

Здесь вообще никто не проявлял эмоций.

Настоятель Согэн, как и подобает буддийскому священнику, всем своим видом показывал, что смерть - событие отрадное и в некотором смысле даже праздничное. Что ж, такая у преподобного была работа.

Плюгавенький служка шмыгал носом и поглядывал в могилу с нескрываемой опаской, не отходя от настоятеля ни на шаг, но никакой скорби его бледная, слегка приплюснутая физиономия не выражала.

Когда же Фандорин, улучив момент, повнимательнее рассмотрел парочку, что держалась поодаль, ему показалось, что женщина улыбается. Нет, то была не улыбка - скорее оскал жадного, нетерпеливого любопытства.

Впрочем, это существо, один взгляд на которое вызывал содрогание, назвать женщиной можно было только с большой натяжкой.

На спине у здоровенного слуги, в заплечном мешке, отдалённо напоминающем альпинистский рюкзак, сидело диковинное создание: красивая женская голова с замысловатой, тщательно уложенной причёской симада-магэ на крошечном тельце четырёхлетнего ребёнка. Уродка внимательно следила за церемонией, быстро поводя вправо-влево точёным подбородком. Крошечная ручка возбуждённо постукивала веером по бритой макушке слуги.

Фандорин встретился взглядом с блестящими глазами пигалицы и, смутившись, отвернулся. Присутствие этой несчастной придавало и без того печальной церемонии какую-то особую макаберность.

Больше на кладбище никого не было - так, во всяком случае, считал Фандорин до тех пор, пока его внимание не привлёк неприятный звук: будто кто-то смачно, что называется, от души харкнул.

Вице-консул оглянулся и увидел за невысокой бамбуковой оградой, отделявшей буддистское кладбище от соседнего христианского, человека в брезентовой куртке и полосатой матросской рубахе. Он стоял, опершись на перекладину и наблюдал за похоронами с явной враждебностью. Красная, поросшая пегой щетиной рожа дёргалась злобным тиком. Одна нога зрителя была обута в стоптанный сапог, вторая, деревянная, свирепо постукивала по земле.

Какой-то конгресс инвалидов, подумалось Фандорину, и он поморщился - устыдился собственного жестокосердия.

Тут одноногий совершил поступок, заставивший вице-консула и вовсе покраснеть от стыда - уже не за себя, а за всю европейскую расу. Несимпатичный гайдзин (так в Японии называли иностранцев) плюнул через ограду коричневой табачной слюной, хрипло загоготал и выкрикнул по-английски:

- Мартышкины похороны! Всех бы вас закопать, макаки чёртовы!

Преподобный Согэн покосился на нарушителя чинности, но молитвы не прервал. Вдова же дёрнулась, как от удара, и её бледное лицо сделалось ещё белей. Фандорин знал, что Сатоко понимает по-английски, а стало быть, отвратительную выходку нельзя было оставлять без последствий.

Эраст Петрович почтительно отступил на несколько шагов, потом, стараясь привлекать к себе поменьше внимания, развернулся и быстро направился к невеже.

- Вон отсюда, - сказал он тихим, звенящим от ярости голосом. - Иначе…

- Кто ты такой, япошкин прихвостень? - уставился на него инвалид бесстрашными выцветшими глазами. - Не тявкай на старину Сильвестера, не то он попортит твою смазливую мордашку.

В здоровенной ручище что-то щёлкнуло, из кулака выскочило лезвие испанского ножа.

- Я вице-консул Российской империи Фандорин, - назвался Эраст Петрович. - А вы к-кто?

- Я вице-консул Господа нашего на этом кладбище. Понял ты, заика несчастный? - в тон ему ответил Сильвестер, ещё раз сплюнул и заковылял прочь, в сторону каменных надгробий, увенчанных крестами.

Кладбищенский смотритель или сторож, догадался Фандорин и пообещал себе, что после похорон непременно наведается к приходскому священнику - пусть сделает грубияну внушение.

Когда коллежский асессор вернулся к могиле, церемония уже закончилась. Настоятель пригласил всех к себе, выпить в память об усопшем.


- Вот желание Мэйтана и осуществилось, - благодушно промурлыкал преподобный, когда послушник наполнил чарки подогретым сакэ, которое в монастыре называли хання, то есть "ведьмин кипяток". - Он хотел стать буддой и стал, только не при жизни, а после смерти. Так оно ещё лучше.

Помолчали.

Через открытые перегородки из сада дул свежий ветерок, по временам покачивая священный свиток, висевший над головой настоятеля.

- Ибо смерть должна быть ступенькой вверх, а не топтанием на месте. Если ты уже стал буддой, то куда после этого подниматься? - продолжил Согэн, смакуя вино.

Женщины - Сатоко и та, вторая, похожая на головастика (Эраст Петрович уже знал, что её зовут Эми Тэрада), - молитвенно сложили руки, причём Эми ещё и сочувственно покивала своей замысловатой причёской. Сидела она не нормальным образом, на коленях, а в специальном станке, куда её пристроил слуга, прежде чем удалиться.

Понимая, что это лишь начало пространной проповеди, Фандорин решил повернуть разговор в ином направлении, занимавшем его куда больше, чем благочестивые рассуждения.

- О кончине святого отшельника ходят самые диковинные слухи, - сказал он. - Г-говорят вещи, в которые невозможно поверить…

Лицо настоятеля залучилось добродушной улыбкой - как и следовало ожидать, Согэн отнёсся к гайдзинской невоспитанности снисходительно. Улыбка означала: "Всем известно, что некоторые иностранцы могут выучить японский язык так же хорошо, как этот голубоглазый дылда, но приличным манерам обучить их невозможно".

- Да, наша мирная обитель подверглась тяжкому испытанию. Некоторые даже говорят, что над Храмом Преумножения Добродетели повисло проклятье. Мы опасаемся, что количество паломников теперь уменьшится. Хотя, с другой стороны, многих, наверное, привлечёт аромат таинственного. Мир Будды иногда подобен залитой солнцем равнине, а иногда - ночному лесу. - Повернувшись к вдове, преподобный мягко сказал. - Я знаю, дочь моя, как тяжело вам говорить об этом ужасном происшествии, перевернувшем вашу жизнь и омрачившем мирное существование нашей обители. Но слова - лучшее средство против горя, они так поверхностны и легковесны, что, облачив в них свою печаль, вы тем самым облегчаете бремя, гнетущее вашу душу. Чем чаще вы будете рассказывать эту страшную историю, тем скорее ваша душа вернёт утраченную гармонию. Поверьте, я знаю, что говорю. Это ничего, что я и Тэрада-сан знаем все подробности, мы послушаем ещё раз.

Плечи Сатоко мелко задрожали, но она взяла себя в руки. Поклонилась настоятелю, потом Фандорину. Заговорила ровным голосом, умолкая всякий раз, когда нужно было справиться с волнением. Слушатели терпеливо ждали, и некоторое время спустя рассказ возобновлялся.

Время от времени вдова рассеянно поглаживала по голове свою дочурку, сладко спавшую на татами, - казалось, что эти прикосновения придают Сатоко сил.

- Вы, должно быть, знаете, Фандорин-сан, что супруг давно уже не живёт со мной. С тех пор, как родилась Акико…

Тут голос рассказчицы прервался, и Эраст Петрович воспользовался паузой, чтобы рассмотреть девочку получше.

Обычно дети, рождённые от связи европейца и японки, замечательно хороши собой, но бедняжке Акико не повезло. Злому року было мало того, что она родилась на свет калекой, - личико девочки, будто нарочно, собрало в себе непривлекательные физиогномические особенности обеих рас: клювоподобный нос, маленькие припухшие глазки, желтоватые паклевидные волосы. Коллежский асессор вздохнул и отвёл глаза в сторону, но там сидела жуткая Эми, так что пришлось перевести взгляд на румяное лицо настоятеля, обмахивавшего блестящую макушку маленьким веером.

- Он говорил, что царевич Сиддхартха Гаутама тоже ушёл от жены и первенца, что алкающий просветления должен отречься от своей семьи, - мужественно продолжила Сатоко свой рассказ. - Но я знаю, что на самом деле он хотел наказать себя за то, что Акико родилась… родилась такой. В юности он перенёс дурную болезнь и считал, что это её последствия. Ах, Фандорин-сан, - она впервые за всё время подняла на вице-консула глаза, - вы давно его не видели. Он очень изменился. Вы бы его не узнали. В нём не осталось почти ничего человеческого.

- Мэйтан очень далеко продвинулся по Восьмиступенной Тропе Просветления, - подхватил настоятель. - Преодолел первую ступень - Правильного Понимания, вторую - Правильного Целеустремления, третью - Правильного речеизъявления, четвёртую - Правильного Поведения, пятую - Правильной Жизни, шестую - Правильного Старания и седьмую - Правильного Умонастроения. Оставалась последняя, восьмая - Правильного Медитирования. Чтобы преодолеть её, Мэйтан выстроил в нашем саду павильон и дни напролёт созерцал Лотос, помещённый в центр Лунного Диска, дабы совместить своё кокоро с кокоро Цветка, ибо лишь в этом случае…

- Я знаю, что такое м-медитация перед изображением Адзи-кан, - перебил Фандорин, боясь, что разговор свернёт в дебри эзотерического буддизма.

Согэн вновь улыбнулся, ласково покивав дипломату головой, и лишь развёл пухлыми ручками. Стоявший у него за спиной послушник вытаращил на вице-консула глаза.

Эраст Петрович скромно потупил взгляд. Он жил в Стране Небесного Корня уже четвёртый год и, в отличие от большинства иностранцев, увлечённо постигал тайны японского мира, в том числе и куда более сокровенные, чем обычное медитирование.

- Прошу вас, Сатоко-сан, продолжайте, - попросил вице-консул.

- Мы жили поврозь. Муж дозволил мне навещать его один раз в неделю. Мы обменивались несколькими словами, потом я готовила ему фуро и подогревала кувшинчик сакэ - это была единственная плотская отрада, которую он позволял себе воскресными вечерами. Пока Мэйтан сидел в бочке с горячей водой, я ждала в саду - супруг не разрешал мне находиться рядом. Потом, ровно час спустя, подавала ему полотенце, выливала воду, и мы расставались до следующего воскресенья…

Сатоко замолчала, низко опустив голову, а Фандорин подумал, что, наверное, лишь японская жена способна на подобное самопожертвование, причём, конечно же, ни разу не пожаловалась, не позволила себе ни единого укоризненного взгляда.

- Так было и в минувшее воскресенье. Я наполнила фуро водой, которую сначала принесла из колодца, а потом подогрела. Помогла Мэйтану сесть, поставила рядом кувшинчик и вышла побродить по саду - там, где хоронят монахов и отшельников. Это совсем близко от места, где похоронили мужа… - Голос вдовы чуть дрогнул, но рассказ не прервался. - В небе светила полная луна, так что было совсем светло. Вдруг у ограды гайдзинского кладбища я увидела высокую фигуру в длинном чёрном одеянии.

- У ограды? - быстро спросил Эраст Петрович. - С этой стороны или с той?

- Сначала мне показалось, что человек стоит с другой, гайдзинской стороны, но потом фигура сделала странное движение, как будто передёрнулась, и сразу оказалась ближе, в монастырском саду. Я увидела, что это бродячий монах комусо - как положено, в рясе, на голове тэнгай.

Так называлась соломенная шляпа особой формы, закрывавшая лицо до самого подбородка, с прорезями для глаз. Фандорин не раз видел на улицах Иокогамы этих безликих странников, собиравших подаяние для своей обители.

- В монахе было что-то необычное, я не сразу поняла, что именно - только когда он приблизился. Во-первых, он был ужасно высокий, даже выше, чем вы. Во-вторых, он как-то слишком плавно шёл - словно не переступал ногами по земле, а плыл или скользил по ней. Впрочем, толком разглядеть это я не могла - над травой стелился ночной туман. Да и невежливо пялиться на ноги святому человеку. Я приняла его за гостя храма. Поспешила навстречу, поклонилась и спросила, не могу ли я ему чем-нибудь услужить. Быть может, он заблудился в саду, или не может найти уборной, или желает отдохнуть на скамье возле Карпового пруда.

Монах ничего не отвечал. Тогда я разогнулась, посмотрела на него снизу вверх и увидела… увидела, что у него нет головы. Сквозь редкое плетение соломы зияла пустота. У комусо прямо над плечами мерцал жёлтый диск луны. Тут он протянул ко мне руку, и я увидела, что рукав рясы тоже пуст - в нём одна чернота. А потом я уже ничего не видела, потому что милосердный Будда дозволил мне лишиться чувств. Ах, почему оборотень не высосал мою кровь? Всё равно я была в обмороке и ничего бы не ощутила!

Это была единственная фраза, которую рассказчица произнесла с чувством. Эраст Петрович знал, что Сатоко - женщина здравого ума, вряд ли склонная к истерическим галлюцинациям, и не нашёлся, что сказать - так поразила его эта фантастическая история.

А ужасная Эми Тэрада воскликнула:

- И она ещё спрашивает! Потому он и не стал сосать вашу кровь, что вы лишились чувств. Сигумо должен смотреть в глаза жертвы, иначе ему невкусно. Уж я-то его повадки знаю!

- Кто-кто? Сигумо? - повторил вице-консул незнакомое слово.

- Расскажите про Паука Смерти, дочь моя, - наклонился к карлице настоятель. - Господину чиновнику восьмого ранга это будет интересно. В мире Будды немало диковинного, и нам, жалким недоумкам, подчас не под силу разобраться в этих пугающих явлениях. Остаётся лишь уповать на молитву. Прошу вас, Тэрада-сан.
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   71

Похожие:

Борис Акунин Нефритовые чётки Приключения Эраста Фандорина в XIX веке iconБорис Акунин Нефритовые четки Приключения Эраста Фандорина 12 Chaus UnLimited, вычитка Ego
Москвы в Сибирь, из Англии в Америку. И даже – в Рио де Жанейро. Конечно, на особом положении Москва – с её колоритной бандитской...
Борис Акунин Нефритовые чётки Приключения Эраста Фандорина в XIX веке iconКнига Бориса Акунина из серии "Приключения Эраста Фандорина"
Статский советник" (политический детектив) седьмая книга Бориса Акунина из серии "Приключения Эраста Фандорина"
Борис Акунин Нефритовые чётки Приключения Эраста Фандорина в XIX веке iconПриключения Николаса Фандорина – 01
Акунина. Британский подданный Николас Фандорин, потомок знаменитого российского сыщика Эраста Фандорина, едет в Россию. Древние тайны...
Борис Акунин Нефритовые чётки Приключения Эраста Фандорина в XIX веке iconПриключения Николаса Фандорина 3 Борис Акунин Ф. М. Том 2 красная папка
Лишь жилище здесь было другого сорта. Не убогое старушечье, как у Шелудяковой, и не опрятно безличное, как у Чебарова, а обставленное...
Борис Акунин Нефритовые чётки Приключения Эраста Фандорина в XIX веке iconПриключения Николаса Фандорина 3 Борис Акунин Ф. М. Том 1 Автор благодарит за помощь
Реально не хотел. Думал, подскочит сзади, когда Ботаник в тачку полезет (в тачку он, в смысле Ботаник, влезал по уродски, башкой...
Борис Акунин Нефритовые чётки Приключения Эраста Фандорина в XIX веке icon«Акунин Б. Нефритовые чётки»: Захаров; Москва; 2007 isbn 978 5 8159 0648 8
Москвы в Сибирь, из Англии в Америку. И даже — в Рио де Жанейро. Конечно, на особом положении Москва — с её колоритной бандитской...
Борис Акунин Нефритовые чётки Приключения Эраста Фандорина в XIX веке icon«Абсолютная величина» (модуль)
Считают, что термин предложил использовать Котс, ученик Ньютона. Знак модуля введен в XIX веке Вейерштрассом. Для комплексных чисел...
Борис Акунин Нефритовые чётки Приключения Эраста Фандорина в XIX веке iconКонтрольная работа по теме Казанская губерния в XIX веке”
Перечислите крупные промышленные фабрики и заводы, которые существовали в Казанской губернии в XIX в. (не менее пяти)
Борис Акунин Нефритовые чётки Приключения Эраста Фандорина в XIX веке iconН. А. Троицкий Россия в XIX веке. Курс лекций
Венгрии 1849 г. Россия XIX в. — это цитадель деспотизма и обскурантизма, где властвовали невежественные солдафоны вроде Аракчеева...
Борис Акунин Нефритовые чётки Приключения Эраста Фандорина в XIX веке iconКонтрольная работа по теме «Мир в XIX веке»
Общественно-политическое учение XIX века, основными ценностями признававшее стабильность существующего общественного порядка, традиции...
Разместите кнопку на своём сайте:
Библиотека


База данных защищена авторским правом ©lib.znate.ru 2014
обратиться к администрации
Библиотека
Главная страница