Линден Ю. Л 59 Обезьяны, человек и язык: Пер с англ. Е. П. Крю­ковой под ред. Е. Н. Панова




НазваниеЛинден Ю. Л 59 Обезьяны, человек и язык: Пер с англ. Е. П. Крю­ковой под ред. Е. Н. Панова
страница8/27
Дата26.10.2012
Размер4.02 Mb.
ТипКнига
1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   ...   27
54

и животных. Затем мы вновь вернемся к Уошо и рассматривае­мым дискуссиям, но уже исходя из более доброжелательных позиций. Такова, в частности, позиция антрополога Гордона Хьюза, который, будучи далек от того, чтобы рассматривать языковые способности Уошо как угрозу для человеческого ав­торитета, считает, что Уошо может поведать нам кое-что о про­исхождении нашего языка. Наконец, я попытаюсь подвести итог этой дискуссии, рассмотрев, может ли дать что-нибудь новое (и если может, то что именно) это первое столкновение между Уошо и науками о поведении для понимания проблем природы человека и его происхождения.

В 1970 году, изучив журнал наблюдений Гарднеров за пер­вые тридцать шесть месяцев работы с Уошо, Браун обнаружил, что в «предложениях» шимпанзе нет того, что есть уже в первых комбинациях из нескольких слов, произносимых детьми, а именно — понимания роли порядка слов.

Как уже отмечалось, принадлежащая Брауну схема разви­тия языка у ребенка основывается на предположении, что первые комбинации слов служат для установления некоторых отношений в окружающем ребенка мире, как, например, от­ношений между субъектом и объектом действия. Он считал, что такие комбинации выявляют скорее сенс.омоторный, нежели планирующий интеллект, но тем не менее они уже содержат в зародыше появляющуюся у ребенка способность планировать. Даже в самых первых высказываниях ребенка Браун усматри­вает наличие порядка слов, который, как правило, «соответст­вует смысловой структуре нелингвистической ситуации». Браун полагал, что это является свидетельством стремления ребенка передать отношения, определяемые нелингвистической ситуа­цией. Например, если ребенку от двух до трех лет показать картинку, на которой собака кусает кошку, он может сказать либо «кусать кошка», либо «собака кошка», и никогда не ска­жет «кусать собака» или «кошка собака»; порядок слов, продол­жает Браун, всегда будет вполне определенным в соответствии с тем, кто является действующим лицом — собака или кошка. Для Уошо, утверждает Браун, это не так, она, по-видимому, могла бы в этой ситуации сочетать слова «собака», «кошка» и «кусать» в любом порядке.

Браун считает, что Уошо пользуется определенными ком­бинациями слов подобно тому, как оперы Рихарда Вагнера

Картинки, изображающие взаимосвязь между объектом и субъектом

действия

55



строятся на одних и тех же лейтмотивах. По его словам, един­ственное, что может Уошо,— это снова и снова сообщать нам о различных подробностях происходящего, хотя темы, которые она затрагивает, ничто не связывает между собой, кроме вре­мени, в котором они развиваются. Он полагает, что выученные Уошо слова крутятся у нее в голове совершенно беспорядочно, если не считать того, что эти слова связаны с конкретными предметами в окружающем ее мире. Браун отметил, что Гард­неры не приложили в свое время никаких усилий, чтобы выяс­нить, действительно ли Уошо предпочитает описывать одина­ковые ситуации одними и теми же комбинациями слов, однако сам же Браун считает это маловажным, утверждая, что пред­почтения определенного порядка слов еще не достаточно. Несколько ранее Браун утверждал, что дети «практически никогда» не путают порядка слов при описании конкретных ситуаций (Гарднеры же считают, что это еще не доказано).

Свое столь критическое отношение к Уошо Браун тщательно обосновал. Он был уверен, что шимпанзе не может передать смысл, определяемый самой структурой предложения, тогда как эта способность, по его мнению, свойственна уже первым высказываниям детей. Однако Браун соглашается с тем, что доказательств полного отсутствия смысла в предложениях, конструируемых Уошо, нет. По его словам, возможно, Уошо в-своих комбинациях все же пытается устанавливать конкретные взаимосвязи, хотя определенный порядок слов дается ей с тру­дам. Ведь на первом уровне развития даже у ребенка нет необ­ходимости в правильном порядке слов, чтобы сообщить, что он имеет в виду. Более того, предложения, состоящие из двух слов, крайне просты, и пусть родители не знают конкретной ситуации, к которой относится предложение, они все равно поймут его смысл. Как говорит Браун, ни на ребенка, ни на шимпанзе не оказывается «коммуникативного давления», за­ставляющего их использовать правильный порядок слов. Такое давление ребенок начинает испытывать, когда переходит к ком­бинациям из трех слов, описывающим конкретные взаимоотно­шения между субъектом и объектом. Если ребенок хочет сооб­щить папе, что «машина стукнула грузовик», он должен распо­ложить слова именно в таком порядке или же прибегнуть к по­мощи другого «структурного сигнала», чтобы передать, какова семантическая роль каждого слова.

Когда ребенок принимается рассказывать о сегодняшних происшествиях вроде того, как «машина стукнула грузовик», он при этом демонстрирует, вероятно, самое существенное свойство языка — перемещаемость, то есть способность сооб­щать о событиях, не совпадающих по времени с моментом, когда ведется рассказ. Перемещаемость — универсальное свойство всех человеческих языков. Оно позволяет нам накапливать жизненный опыт и восстанавливать в памяти уроки прошлого. Когда мы вспоминаем или пересказываем случай, оторванный

58

во времени от ситуации, в которой ведется рассказ, мы должны как-то реконструировать структурные элементы и взаимосвязи, чтобы они стали доступны пониманию слушателя. С точки зре­ния Брауна, перемещаемость нужна, чтобы осуществлять дав­ление отбора в процессе эволюции языка и стимулировать раз­витие таких сложных категорий, как определение, субъект действия, место действия, действующее лицо, объект действия, я других, определяющих структуру предложения. То, что мы называем грамматикой, возникло как некая сверхструктура, способствующая поддержанию и организации процессов мыш­ления таким образом, чтобы постепенно освободить людей от чудовищного гнета сиюминутности.

Браун считает, что детские двуслойные комбинации на пер­вом уровне развития еще не обладают свойством перемещаемо­сти. Они сообщают о происходящем в данный момент и связаны лишь с сиюминутной ситуацией. По мере того как ребенок взрослеет и начинает пользоваться все более разнообразными и длинными предложениями, он начинает упоминать о собы­тиях, смещенных во времени относительно момента, когда о них рассказывается, и в связи с этим старается отбирать и комбини­ровать слова в соответствии с иерархическим планом построе­ния предложений.

Всю важность свойства перемещаемости для развития пред­ставлений о языке и порядке слов легче понять из сравнения с традиционной ,точкой зрения на связь между поведением животных и языком. Вплоть до последнего времени думали, что животные живут только настоящим, их общение — это ре­акция на непосредственные раздражители. Этолог Оскар Хейн-рот любил говорить о животных как об «очень эмоциональном народце, вовсе не способном к рассуждениям».

Как же Уошо удавалось балансировать между эмоциями и разумом? Случалось, что на вопрос, не хочет ли она сделать что-либо, Уошо отвечала: «Нет». Это отрицание она выучила следующим образом. Однажды после ряда бесплодных попыток обучить ее слову «нет» Гарднеры сообщили Уошо, что снаружи ходит большая собака, которая хочет ее съесть. Немного погодя Уошо спросили, ле хочет ли она выйти наружу? Уошо ответила: «Нет». Единственной причиной, побудившей ее сказать «нет», было то, что она запомнила рассказ о большой собаке снаружи, то есть стимулом послужило событие, не совпадавшее во вре-мепи с самим разговором. Итак, Уошо вышла за рамки настоя­щего (вспомним, что нас приучили думать, будто это невоз­можно); но овладела ли она попутно восприятием грамматиче­ской суперструктуры, необходимой для получения свободы от гнета сиюминутности? В 1970 году Браун отрицательно от­вечал на этот вопрос и в качестве аргумента ссылался на от­сутствие у Уошо правильного порядка слов. В 1970 году Браун считал, что Уошо не достигла даже первого уровня развития языка.

67

Тем не менее Браун оставил открытым вопрос о том, воо-принимала лн Уошо иерархическую природу предложения. Он знал, что обезьяна была еще очень молода и что Гарднеры в дальнейшем не устраивали специальных проверок с целью выяснить, отвечает ли контексту употребляемый Уошо порядок слов. Показательно, что в своей недавней книге «Первый язык» Браун поздравляет Уошо с достижением первого уровня и отказывается от своих прежних доводов в пользу того, что стремление располагать слова в определенном порядке — такое же врожденное свойство для человека, как для белок — соби­рание орехов. К этим выводам он пришел благодаря тому, что со времени первой публикации об Уошо было накоплено изряд­ное количество данных о поведении детей, говорящих на самых различных языках, таких, например, как финский, в котором определенный порядок слов гораздо менее обязателен, чем в английском. Браун считает, что на первом уровне языковые способности детей совершенно одинаковы и не зависят от спе­цифики конкретного языка. Хотя способностей, достигаемых на первом уровне, достаточно для поддержания довольно высо­кой степени культурной эволюции, синтаксические структуры, связанные со свойством перемещаемости, начинают формиро­ваться лишь на втором уровне. И сейчас Браун считает, что именно здесь будет обнаружен тот барьер, который не смогут преодолеть говорящие на амслене шимпанзе.

Браун — известный психолог. Гарднеры считают его своим другом среди психолингвистов, так что эволюция его взглядов может служить особенно яркой иллюстрацией тех заблуждений, которые характерны для изучающих развитие языка. Поскольку известно, что у взрослых англичан для правильного употребле­ния и понимания речи порядок слов является в конечном счете решающим, в нем стараются усмотреть неч/го «врожденное» и необходимое и для самых первых высказываний детей, даже если ребенок не нуждается в этом, чтобы быть понятым. С дру­гой стороны, заранее настроившись на то, что у шимпанзе не может быть языка, Браун в 1970 году был склонен оценивать порядок слов в предложениях Уошо с крайне жестких позиций даже тогда, когда этот порядок слов не был еще досконально изучен. Таким образом, по словам Гарднеров, требования, ко-торые Браун предъявлял и к детям, и к шимпанзе, завели в ту­пик саму возможность научного подхода к решению этой проб­лемы.

В той же статье (1970 год) Браун выражал убеждение, что по-прежнему «нет никаких доказательств» наличия искомых способностей у шимпанзе, и все свое внимание в дальнейшем сосредоточил на отрицающей эти способности точке зрения, к сожалению широко распространенной, а также на изложении причин своего критического отношения к первым предложениям Уошо. То, что «нет никаких доказательств», само по себе еще не доказывает обратного, просто некоторые исследователи не

58

переносят отрицательных результатов. Понятно, что уж если кто-то не верит, что Уошо придает значение порядку слов, то отсутствие каких бы то ни было доказательств будет тракто­ваться как несомненное доказательство того, что она не воспри­нимает порядка слов.

Таким образом, Браун описывает развитие языка у детей как процесс, во время которого общающиеся лица постоянно как бы переносятся из настоящего в другие времена, причем это явление становится все богаче по мере того, как дети овла­девают иерархической структурой предложений. При этом каждый раз воссоздается ситуация, породившая то или иное сообщение. Брауну различия между «телеграфными» предло­жениями из двух слов и более длинными фразами типа «машина стукнула грузовик» представляются решающими. При состав­лении и понимании таких более сложных предложений важное значение приобретает их структура. Браун противопоставляет постепенное развитие все время усложняющихся структур языка у детей — последовательное вычленение языка как системы, обособленной от мыслительных процессов, ограниченных дан­ным моментом,— фактам, полученным для Уошо, чтобы обос­новать предположение, что она никогда не преодолеет первого уровня. Эти аргументы против Уошо были подхвачены и раз­виты коллегой Брауна, Урсулой Беллуджи, которая также в основном занималась порядком слов в высказываниях Уошо и также впоследствии изменила свои взгляды.

Язык, название и концепция

В 1970 году Урсула Беллуджи в соавторстве с Якобом Бро-новским опубликовала в журнале Science статью с критическим разбором способностей Уошо. Беллуджи была одной из тех, кто совместно с Роджером Брауном изучал развитие речи у Адама и Евы, и упомянутая статья в существенной степени опиралась на эти эксперименты. Ее статья, как и статья Брауна, едва не склонила чашу весов в сторону противников серьезного обсуж­дения способности Уошо объясняться на амслене. И, хотя уже шел август 1973 года и к тому времени один из соавторов давно отрекся от своей статьи, тем не менее высказанные в ней аргу­менты против Уошо неожиданно вновь прозвучали на Между­народной конференции по этологии в разговорах ученых, отри­цательно относящихся к работе Гарднеров.

Беллуджи и Броновский углубились в изучение роли по­рядка слов и его взаимосвязей со свойствами, присущими че­ловеческому языку и человеческому мышлению. Чтобы под­черкнуть важность порядка слов, авторы выделяют пять суще­ственных стадий в процессе развития языка у людей. Вот пер-

59

вые четыре стадии, отражающие развитие «перемещаемости»:

1. Запаздывание между моментом восприятия стимула и воспроизведе­нием порожденного этим стимулом сообщения, иначе говоря, между приемом поступающего сигнала и подачей ответного.

2. Отделение порывов и эмоциональных реакций от содержания сообще­ний или находящихся в них указаний.

3. Расширение периода времени, о котором говорится, то есть развитие способности обращаться к событиям, происходящим в прошлом или связанным с будущим, а также обсуждать различные варианты пред­полагаемых событий.

4. Интравертизация языка, в результате чего он перестает быть лишь средством социального общения, а становится также инструментом самопознания и исследования, с помощью которого говорящий мыс­ленно конструирует ряд возможных высказываний, прежде чем выбрать одно из них и произнести вслух.

Пройдя эти четыре стадии, люди приобретают способность сообщать "информацию об окружающем, которая не является непосредственным руководством к действию. Вследствие этого общение становится менее эмоциональным и менее связанным с происходящими в данный момент событиями. Как и свойства, описанные ранее Брауном, эти четыре стадии с необходимостью требуют конкурентной эволюции некоторых грамматических структур, чтобы развилась способность восстанавливать отсут­ствующие в контексте связи. Таким образом, для наступления пятой стадии, на которой формируется способность к структур­ному анализу, необходимо, чтобы были пройдены первые четы­ре. Они характеризуются авторами как поведенческие в отличие от пятой — логической. Итак:

5. Структурная деятельность по реконституции■ *, включающая в себя два связанных между собой процесса: процесс анализа, в результате которого сообщение рассматривается не целиком, а делится на более мелкие части, и процесс синтеза, в результате которого производится перегруппировка этих частей так, чтобы можно было составить новые сообщения.

Реконституция — это тот прием, с помощью которого чело­веческий разум копирует природу. Он позволяет человеку представить себе события, далеко отстоящие во времени, и является основой абстрактного мышления.

Беллуджи и Броновский неохотно, но все-таки признали, что Уошо может продемонстрировать некоторые формы поведе­ния, характерные для первых четырех стадий; правда, они утверждают, что трехлетнему ребенку это дается легче. Единст­венное, в чем, как считают авторы, претензии Уошо на «человеч­ность» не выдерживают никакой критики, это в вопросе рекон­ституции, пятой характеристики языка, отражающей его ло­гику. Они утверждают, что реконституция — это процесс, «по самой своей природе отличный» от остальных четырех, и боль-

* Реконституция — буквально переустройство, создание чего-либо за-г ново из тех же или похожих элементов.— Прим. ред.

60

шая часть их статьи посвящена попытке объяснить особенности и ход его развития у детей.

Во-первых, они перечисляют этапы, которые нужно пройти ребенку в процессе овладения языком, сравнивая их с тем, что написано об Уошо в отчете Гарднеров (к тому времени еще не­полном). В основном авторы подробно разбирают схему Роджера Брауна, однако они обратили внимание и на некоторые упущен­ные Брауном подробности. Например, они противопоставляют предположительно правильно построенные высказывания трех­летнего ребенка комбинациям Уошо, подразумевая, что струк­тура последних случайна, и, кроме того, обвиняют Уошо в том, что она не употребляет вопросительных и отрицательных пред­ложений. Так, они заявляют: «Несмотря на имевшуюся возмож­ность узнать, что такое вопрос (и на несомненно существовав­шую возможность познакомиться также и с отрицательными предложениями), в дневниковых записях Гарднеров нет ника­ких свидетельств того, что Уошо когда-либо задавала вопросы или отвечала отрицательно». Из этого авторы делают вывод, что Уошо в отличие от детей не знакома с элементарными пред­ставлениями об основных типах предложений. Надо сказать, что один из недостатков критики, основанной на «отсутствии доказательств», состоит в том, что, как только начинают обна­руживаться новые факты, любой аргумент такой критики ока­зывается опровергнутым. Как уже говорилось, Уошо знала, что такое отрицание, а кроме того, она задавала и продолжает за­давать вопросы, просто это не было отражено в тех журналах наблюдений, которые изучали Беллуджи и Броновский. Но это всего лишь незначительные детали. Беллуджи и Броновский правы, утверждая, что истинно человеческое начало наглядно проявляется лишь тогда, когда люди сознательно реконструи­руют для себя модель подспудных и обычно скрытых от созна­ния законов грамматической структуры.

Когда ребенок постепенно и скрупулезно исследует язык, все более точно выделяя его характерные черты и постигая прин­ципы его строения, он, согласно Броновскому и Беллуджи, де­монстрирует «логическую связь между развитием языка и эволюцией всех человеческих способностей». Ребенок не может даже выучить названия различных окружающих его предметов, пока кто-нибудь не научит его, как, согласно грамматическим правилам, из слов строить фразы. Скорее всего, ребенок будет располагать слова, которые слышит от родителей, руководст­вуясь набором уже сложившихся в его мозгу правил и пред­ставлений об отношениях между словами. «Мы имеем основания думать,— пишут Беллуджи и Броновский,— что маленькие дети, чьи познавательные способности во многих отношениях ограничены, обладают поразительным умением усваивать за­коны языка, который они слышат, подобно тому как их жиз­ненный опыт формируется (воссоздавая структуру мира) под Действием конкретных впечатлений от окружающего. Этот про-

61

цесс и эта способность характерны не для одного языка, здесь проявляется свойственное всем людям умение выводить общие принципы путем индукции. Сюда относится не только способ­ность запоминать названия, когда этому специально обучают. Гораздо более основополагающе и важно умение ребенка вычле­нять в языке разнородные структуры, разделять новые для него высказывания на составные части, имеющие отношение к раз­личным аспектам окружающего, и понимать значения этих частей в их новых сочетаниях». Именно это и есть реконсти-туция.

Стараясь глубже изучить способности ребенка, Беллуджи и Броновский сделали попытку проанализировать реконсти-туцию в философском и эволюционном аспектах. Прежде всего они показали, насколько процессы анализа и синтеза необхо­димы' ребенку для понимания даже такого простого предложе­ния, как «стул сломался». Чтобы понять это предложение, ребенок должен знать, что такое «стул», а для этого ему необхо­димо из знания определенного слова, относящегося к совер­шенно конкретному стулу, постепенно извлекать представление о феноменологических свойствах, характерных для «стула во­обще», что позволит ему понять возникшее в результате синтеза новое предложение. Точно так же ребенок должен проанализи­ровать слово «сломать», отыскивая некоторые сходные ситуа­ции, в которых встречается это слово, и затем определить, какое из значений слова «сломать», предложенных такими ситуаци­ями, подходит к данному стулу. Слова не существуют иначе, чем будучи вовлеченными в определенные взаимоотношения, в которых они становятся понятными, считают авторы *. Ре­бенку, чтобы понять предложение, необходим столь же полный и тщательный индуктивный анализ, как и взрослым. В такой модели языка, по словам Беллуджи и Броновского, «проявля­ется в миниатюре глубоко заложенная в человеке способность к анализу и мысленным экспериментам с окружающим миром путем разложения его на блоки, которые сохраняются при их перенесении из одного контекста в другой».

Способность человека воспроизводить окружающее, исполь­зуя символику языка — а фактически и орудия труда,— сти­рается на другое умение, умение овеществлять свой опыт, то

* При обсуждении природы языка убежденность Беллуджи и Бро­новского в том, что слова не существуют вне связей, в которых оеи ис­пользуются, приводит их в лагерь сторонников точки зрения, предвосхи­щенной Декартом. Декарт впервые четко сформулировал положение (впоследствии уточнявшееся Локком и Витгенштейном), согласно которому слова — это различные интерпретации некоторых неизменных явлений; иначе говоря, существует фиксированный воспринимаемый нами мир, по-разному описываемый различными языками. В последнее время многие психологи усомнились в справедливости такой точки зрения под влиянием экспериментов по гештальт-восприятию. Они считают, что процесс вос­приятия оказывает воздействие на воспринимаемое, то есть неизменных, независящих от воспринимающего субъекта явлений не может быть.

62

есть «рассматривать отдельно слова, означающие предметы, свойства и действия, и манипулировать этими понятиями так, как если бы они были реальными вещами». Овеществление началось с того, что человек, чтобы выжить, вынужден был от­влечься от сиюминутных задач и начать приспосабливать свое поведение к колоссальным изменениям, вызванным развитием орудий труда.

Для того чтобы абстрагироваться от постоянно меняющихся условий жизни и нужным образом изменить свое поведение, человеку необходима модель реальности, с которой он мог бы экспериментировать. Овеществление — это процесс, с помощью которого человек создает такую модель; она позволяет воссозда­вать реальность при помощи символов. Именно это дало_нело-веку возможность приобрести власть над природой, вследствие чего, вероятно, он и распрощался со спокойным существованием в мире животных. «Можно лишь предполагать,— пишут Бел-луджи и Броновский, отстаивая эту точку зрения,— что чело­веческий ум научился представлять реальные предметы по вы­полняемой ими функции лишь тогда, когда люди начали делать орудия труда, заранее придумав, как они будут ими пользо­ваться в дальнейшем».

Овеществление символов и процесс анализа, во время ко­торого оперируют этими символами, образуют совместно единый блок. Одно не может существовать без другого. С этой точки зрения попытка определить, знаем ли мы уже название предме­та, бессмысленна до тех пор, пока это название само по себе не обретет смысл в предложениях, описывающих определенные взаимоотношения, и в более глубоких процессах познания, на­шедших отражение в этих предложениях. Беллуджи и Бронов­ский так убедительно обосновывают взаимосвязь семантики и синтаксиса, что это, казалось бы, должно подрывать основы их критического отношения к Уошо: раз они допускают, что Уошо доступна семантика, то как она может обходиться без синтак­сиса? Воистину испытываешь искушение простить им критиче­ское отношение к Уошо во имя той яркой характеристики, кото­рую они дали взаимоотношениям, связывающим язык с мышле­нием и с изготовлением орудий труда.

Язык и технология

Беллуджи и Броновский попытались пересмотреть данные по обучению Уошо, исходя из того, что способности, необходи­мые для овладения языком, присущи исключительно человеку « отсутствуют у шимпанзе. Для этого они в первую очередь сосредоточили внимание на фактах, которые, по их мнению, демонстрировали неспособность Уошо понять роль порядка слов в предложении; затем они приписали порядку слов роль не только самого важного проявления языковых способностей,

63

но также и наиболее глубокого проявления индуктивного ха­рактера мыслительных процессов человека. Статья в основных чертах представляет собой рассуждение о взаимосвязи между языком и мышлением. Кроме того, уже во вторую очередь Бел-луджи и Броновский исследуют характер порядка слов в про­цессе овладения языком у детей и Уошо, фактически опять же с целью изолировать и обосновать взаимосвязь между языком и мышлением. Они явно не поняли, что их соображения по поводу реконституции могли бы получить более веское под­тверждение, если бы они исходили из того, что Уошо доступно понимание роли порядка слов.

Авторы используют понятие реконституции для описания связи между различными проявлениями человеческих возмож­ностей в технологии производства и языке. Человек реконсти-туирует (воссоздает) окружающий его мир двояко: используя орудия труда и символы. Мир овеществляется посредством под­становки соответствующих символических суррогатов для того, чтобы можно было использовать абстрактное мышление. Бел-луджи и Броновский постулируют существование такой взаи­мосвязи между языком и технологией. Однако более полно эта концепция была развита одним антропологом, который отно­сился к способностям Уошо совсем по-другому, нежели Беллуджи и Броновский.

Перемещаемость и реконституция в эволюционной перспективе

Взаимосвязь между языком и технологией часто констати­ровалась и ранее, но всякий раз при попытках конкретизировать ее оказывалась расплывчатой и ускользающей. Подтвердить существование такой взаимосвязи стало возможным благодаря Уошо. Антрополог Гордон Хьюз попытался использовать эту возможность для обоснования собственной точки зрения на происхождение языка. Он реализовал свое намерение в статье «Однозначное формулирование взаимосвязи между использова­нием орудий труда, их изготовлением и возникновением языка».

Гордон Хьюз посвятил значительную часть своей жизни проблемам происхождения языка. Кроме всего прочего, к числу его заслуг относится составление исчерпывающей библиогра­фии по происхождению языка. Он очень внимательно отнесся к успехам Уошо в овладении амсленом, поскольку считал, что они свидетельствуют в пользу его теории развития языка у че­ловека. По мнению Хьюза, прежде чем человек овладел устной речью, он пользовался языком жестов — отсюда понятен инте­рес ученого к Уошо,— и этот язык, вероятно, развивался в связи с использованием и изготовлением доисторическим

64

человеком орудий труда *. До самого последнего времени мы довольствовались констатацией существования взаимосвязи между использованием орудий труда и языком на интуитивном уровне; усилий на то, чтобы сделать эту концепцию ясной и недвусмысленной, затрачивалось сравнительно мало. На первый взгляд взаимосвязь между языком и орудиями труда может показаться очевидной, однако мы попадаем в тупик, когда за­даемся вопросом, в чем именно она проявляется. Важность установления такой связи станет ясной лишь после того, как удастся четко определить, в чем именно она состоит.

Поскольку восстановить ход предыстории культуры чело­вечества с какой бы то ни было определенностью нельзя, то взаимосвязь между изготовлением орудий и языком может быть понята, во-первых, посредством исследования патологического поведения людей с мозговыми травмами и, во-вторых — в про­цессе сравнительного изучения поведения других высших мле­копитающих. И, разумеется, для грубой проверки различных суждений о последовательности событий в процессе эволюции мы модаем воспользоваться биогенетическим законом Гек-келя.

При исследовании поведения человека Хьюз обратил особое внимание на ряд захватывающе интересных фактов, подтверж­дающих предположение о существовании взаимосвязи между языком и технологией: сходное повреждение определенных частей мозга может повлечь за собой неспособность пострадав­шего как к последовательному совершению некоторых дейст-

* Следует отметить, что насчитывается еще по меньшей мере одиннад­цать других теорий происхождения языка, каждая из которых имеет своих приверженцев, полагающих, что существующие данные свидетельствуют о справедливости избранной ими гипотезы и несостоятельности остальных.

Приведем выдержку из работы Хыоза, содержащую классификацию различных теорий происхождения языка: «Теории происхождения языка распадаются на следующие категории: а) восклицания, или пух-пух-теория (идея наименования этих теорий звукоподражательными обозначениями принадлежит Максу Мюллеру); б) звукоподражания, или ономатопея,— боу-воу-теория; в) имитация звуков, производимых предметом при ударе по нему, или дин-дои-теория; г) пение за работой, или ю-хи-хоу-теория;

д) жестикуляция ртом, или та-та-теория, согласно которой движения че­люсти, губ и языка имитируют движения рук, плеч и других частей тела;

е) теория детского лепета, основанная на наблюдениях за сходством буль­кающих звуков, издаваемых ребенком, пускающим пузыри, и аналогичными звуками в природе; ж) теория инстинкта, в соответствии с которой язык обретается на определенном уровне эволюции познавательных способно­стей человека и является врожденным свойством; з) теория соглашения, по которой люди добровольно договариваются о создании языка для совершенствования своей общественной жизни; и) коммуникативная тео­рия, по которой язык является естественным результатом общественной жизни людей, удовлетворяющим потребности общения; к) божественна;!, или сверхъестественная, по которой язык есть дар божий; л) «мутацион­ная» теория, по которой язык есть результат случайного биологического события; м) теория жестов, по которой начальным средством сознательной коммуникации были жесты, а устная речь возникла позднее».

65

вий, так и к соблюдению правильного порядка слов в предло­жениях. Он пишет:

«Ни использование орудий труда, ни использование языка жестов или устной речи в норме не являются изолированными аспектами поведения. Напротив, они служат составными частями более сложных программ действий. Такие программы могут быть разрушены или повреждены при мозговых травмах, и нарушения во владении языком при этом поразительно сходны с дефектами в способности пользо­ваться инструментами и орудиями труда. Некоторые формы афазии (нарушения речи) носят синтаксический характер: пациент по-преж­нему произносит слова или узнает их, но не может связывать их в осмысленные предложения. Точно так же при некоторых формах апраксии * у пациента сохраняется способность совершать изолиро­ванные двигательные акты, например брать и удерживать предметы в руках, но он испытывает затруднения, когда ему следует составить определенную программу осмысленных действий. Предполагается, что при таком состоянии, известном под названием идеомоторной апраксии, происходит повреждение глубинных мозговых структур, весьма сходных с теми, которые ответственны за планирующие функ­ции языка. Во многих случаях одни и те же повреждения мозга влекут за собой нарушение одновременно и способности к формированию правильных последовательностей из отдельных двигательных актов, и возможности правильного построения предложений из отдельных слов. Можно думать, что эта фундаментальная способность к овла­дению и использованию сложных и структурированных последова­тельностей, проявляющаяся в операциях с орудиями труда, в языке жестов, а позднее в речи, и есть «глубинная структура» Хомского и что в длительном процессе гоминизации наиболее было

именно эволюционное развитие такого рода синтаксических способ­ностей, а не отдельные достижения в технологии и овладении языком (курсив мой.— Ю. JI.)i> **.

Эти данные явно свидетельствуют о существовании взаимо­связи между языком и использованием орудий труда, т. е. технологией. Действительно, если взглянуть на современную речь и технологию в целом через призму их тесной связи при организации движений как в жестовой речи, так и при исполь­зовании орудий труда, то идея о том, что грамматика обоих процессов заложена в одной и той же части мозга, становится более правдоподобной. Если человек овладел искусством обще­ния с помощью языка жестов, ясно, что та же самая логика может быть использована для манипуляций и орудиями, и словами.

Замечания Хьюза дают не только модель родственности языка и технологии, но и сценарий возникновения языка, ко­торый может объяснить эволюционные основы грамматики. Как подчеркивают Беллуджи и Броновский, грамматика делает воз­можным упорядоченное оперирование символами и в результате обобщения — аналогичные манипуляции с предметами окру­жающего мира. Реконститутивные свойства грамматики позво-

* Апраксин — нарушение правильной организации телодвижений, наступающее при поражении некоторых отделов головного мозга. Одной из форм апраксии является аграфия — неспособность правильно владеть мышцами руки при письме.— Прим. ред.

** Hewes Gordon. Primate Communication and the Gestural Origin of Language, Current Anthropology, 14, 1973.

ляют людям с помощью языка и других символических систем оценить сравнительную важность различных способов поведе­ния, оперируя прототипами или «планами» и не прибегая к непомерным затратам,и риску, что было бы неизбежным, если бы такие прототипы испытывались в реальном мире. Ясно, что основная ценность упорядоченного оперирования символами должна состоять в том, что, владея правилами упорядочения таких операций, человек высвобождается в процессе эволюции от гнета своего личного жизненного опыта. Если бы это было не так, то описанные процедуры имели бы лишь небольшое зна­чение для выживания. По сути дела то же самое утверждает и -Роджер Браун, обсуждая природу перемещаемости, когда он предполагает, что грамматика развивалась как фундамент су­перструктур мыслительных процессов — по мере того, как общение между людьми становилось все в большей степени «пе­ремещаемым»,— хотя он и не связывает свою точку зрения с какой-либо программой селективного давления, которая могла бы выдвинуть свойство перемещаемости на первый план. Работа Хьюза' также помогает реконструировать такую про­грамму и получить при этом более драматическое представление о значении как реконституции, так и перемещаемости.

Короче говоря, взаимосвязь этих двух свойств может быть суммирована следующим образом: перемещаемость представ­ляет собой временной каркас, позволяющий человеку выйти за рамки контекста и таким образом реконституировать окру­жающий мир символически и технологически. Этот акт реконсти­туции требует словаря символических суррогатов процессов и свойств окружающего мира, относительно которых становятся смещенными сами мыслительные процессы. Термином «овеществ­ление» (или отчуждение) описывается процесс, посредством кото­рого создается этот суррогатный мир символов. Если мы пойдем дальше и начнем рассуждать о событиях, которые приводят к эволюции суррогатного, смещенного мира, то нам станут ясны причины этой взаимозависимости — именно она и послу­жила основой достижений Уошо.

Древний человек

Перемещаемость, вероятно, возникла в тот период, когда человек начал изготовлять предметы наподобие специальных палочек из ветки, с которой он перед тем обдирал листья и которую находил идеально приспособленной, например для добывания термитов. В наше время дикие шимпанзе, исследуя термитники, используют для этой цели подходящие палочки, и вполне возможно, что прутик для добывания термитов был вообще одним из.первых орудий, применявшихся древним чело­веком. Первый такой прутик был использован, вероятно, чисто интуитивно. Затем, вместо того чтобы положиться на природу
1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   ...   27

Похожие:

Линден Ю. Л 59 Обезьяны, человек и язык: Пер с англ. Е. П. Крю­ковой под ред. Е. Н. Панова iconНисбетт Р. Р 75 Человек и ситуация. Уроки социальной психологии/Пер с англ. В. В. Румынского под ред. Е. Н. Емельянова, B. C. Магу-на
В. В. Румынского под ред. Е. Н. Емельянова, B. C. Магу-на — М.: Аспект Пресс, 2000.— 429 с. Isbn 5-7567-0234-2
Линден Ю. Л 59 Обезьяны, человек и язык: Пер с англ. Е. П. Крю­ковой под ред. Е. Н. Панова iconДжеффри М. Медицина неотложных состояний: пер с англ. / Дж. М. Катэрино, С. Кахан; пер с англ под ред. Д. А. Струтынского
...
Линден Ю. Л 59 Обезьяны, человек и язык: Пер с англ. Е. П. Крю­ковой под ред. Е. Н. Панова iconИздательский дом: учебники • книги • журналы 115230, Москва, Варшавское шоссе, д. 44а, тел.: (499) 611-24-16, 611-13-03
«Невидимая рука» рынка / под ред. Дж. Итуэлла, М. Милгейта, П. Ньюмена; пер с англ под науч ред. Р. М. Энтова, Н. А. Макашевой М.,...
Линден Ю. Л 59 Обезьяны, человек и язык: Пер с англ. Е. П. Крю­ковой под ред. Е. Н. Панова iconВып сентябрь 2008 Каф ботаники и зоологии Общей биологии и физиологии чел и жив
Язык науки / А. Азимов; [пер с англ. И. Э. Лалаянца под ред и с предисл. Б. Сергиевского; ил. А. Куташова]. Спб. Амфора, 2002. 375...
Линден Ю. Л 59 Обезьяны, человек и язык: Пер с англ. Е. П. Крю­ковой под ред. Е. Н. Панова iconСписок литературы
Дейк Т. А. Язык. Познание. Коммуникация: Пер с англ. Сост. В. В. Петрова; Под ред. В. И. Герасимова; Вступ. Ст. Ю. Н. Караулова и...
Линден Ю. Л 59 Обезьяны, человек и язык: Пер с англ. Е. П. Крю­ковой под ред. Е. Н. Панова iconПрограмма к учебникам под редакцией М. В. Панова
Программа к учебникам под редакцией М. В. Панова «Русский язык» для 5–9 классов общеобразовательных учреждений / Л. Н. Булатова,...
Линден Ю. Л 59 Обезьяны, человек и язык: Пер с англ. Е. П. Крю­ковой под ред. Е. Н. Панова iconСписок літератури Беллман Р. Введение в теорию матриц Пер с англ. Под ред. В. Б. Лидского. М.: Наука, 1969
Беллман Р. Введение в теорию матриц Пер с англ. Под ред. В. Б. Лидского. М.: Наука, 1969. – 368с
Линден Ю. Л 59 Обезьяны, человек и язык: Пер с англ. Е. П. Крю­ковой под ред. Е. Н. Панова iconСписок рекомендуемой литературы Гистология: Учебник /Ю. И. Афанасьев, Н. А. Юрина, Е. Ф. Котовский и др.; Под ред. Ю. И. Афанасьева, Н. А. Юриной. 5-е изд., перераб. И доп. М.: Медицина, 1999
Гистология: атлас: учеб пособие / Л. К. Жункейра, Ж. Карнейро; пер с англ под ред
Линден Ю. Л 59 Обезьяны, человек и язык: Пер с англ. Е. П. Крю­ковой под ред. Е. Н. Панова iconБбк81. 2 П инкер Стивен Язык как инстинкт: Пер с англ. / Общ ред. В. Д. Мазо. М.: Едиториал
«Существуют ли грамматические гены?», «Способны ли шимпанзе выучить язык жестов?», «Контролирует ли наш язык наши мысли?» — вот лишь...
Линден Ю. Л 59 Обезьяны, человек и язык: Пер с англ. Е. П. Крю­ковой под ред. Е. Н. Панова iconСправочник по маркетингу / Под. Ред. Эа уткина. М. Экмос, 1998. 464 с. Котлер Ф. Маркетинг от а до Я. 80 концепций, которые должен знать каждый менеджер / Пер с англ под ред. Т. Р. Тэор. Спб. Издательский Дом «Нева», 2003. 224 с
Афанасьев, М. П. маркетинг: стратегия и практика фирмы. – М. Финстатиформ, 1995. – 102 с
Разместите кнопку на своём сайте:
Библиотека


База данных защищена авторским правом ©lib.znate.ru 2014
обратиться к администрации
Библиотека
Главная страница