Государственная идеология в россии второй четверти XIX века: пропаганда и реализация




Скачать 348.48 Kb.
НазваниеГосударственная идеология в россии второй четверти XIX века: пропаганда и реализация
страница2/3
Дата22.10.2012
Размер348.48 Kb.
ТипАвтореферат
1   2   3

Основное содержание работы


Во введении дается обоснование актуальности темы и ее научной новизны, определяются хронологические рамки исследования и его методологическая основа, дается анализ историографии и обзор источников, ставятся цели и задачи исследования.

Первая глава «Теория «официальной народности» как составляющая часть внутренней политики Николая I» посвящена основным этапам формирования государственной идеологии в контексте оформления политической системы николаевского царствования, а также действиям правительства, направленным на создание базы идеологического влияния.

При анализе генезиса, создания и дальнейшей пропаганды официальной доктрины важно учитывать, что она являлась в первую очередь отражением складывающейся во второй четверти XIX в. политической системы николаевского царствования, а также, что не менее важно, ее идеологическим обоснованием. Значительное влияние (при всех спорах по этому поводу) на формирование этой системы оказало восстание декабристов, предопределив во многом оформившуюся на ее фоне модель взаимоотношений власти и общества.

Вполне осознавая необходимость проведения в России определенных преобразований, русское самодержавие в этот период ставит первоочередной задачей сохранение и укрепление существующего в России политического порядка. Это требовало в свою очередь более осторожного подхода к решению проблемы реформ, более продолжительного подготовительного этапа. Такой подход определил политику постепенного дистанцирования общественных сил от обсуждения вопросов политического и социально-экономического характера и их решения в рамках узкого круга правительственных чиновников.

Одновременно с этим во второй четверти XIX в. актуализируется для правительства проблема не только всеобъемлющего контроля над развитием в России общественной мысли, но и возможного управления этим процессом согласно правительственным установкам. В этот период была фактически разработана обширная программа, направленная именно на подчинение основных сфер, влияющих на формирование общественного мнения, «видам правительства». События 14 декабря 1825 г. и выводы, сделанные в связи с этим Николаем I, обосновали изменения в сфере образования, выдвинув на первый план политическое воспитание общества, в силу чего постепенно складывается система более эффективного государственного контроля над деятельностью образовательных учреждений всех уровней. Начало такой политике в области просвещения было положено уже в первые годы правления Николая I, однако окончательное свое оформление она получила уже в 30-е гг. XIX в.

Во второй половине 20-х гг. XIX в. обозначилось и общее направление складывающейся теоретической базы нравственного и политического воспитания общества. Значительное влияние на формирование новой политической концепции власти, получившей фактически статус государственной идеологии, оказали международные события 1830 – 31 гг. (революции во Франции и Бельгии, а также польское восстание), которые, одновременно с этим, фактически завершили первый период царствования Николая I, вошедший в историю как реформаторский. Создание этой концепции обычно связывают с именем графа С. С. Уварова (в 1834 г. он был официально назначен министром народного просвещения). Инспектируя в 1832 г. Московский университет, он впервые официально выступил со знаменитой триадой «православие, самодержавие, народность». Эта триада стала платформой всей идеологической конструкции, построенной в николаевское царствование, являя собой, по сути, концентрированный образ основополагающих начал российской государственности.

Развивая основные положения своей доктрины в рамках дальнейшего развития просвещения в России, Уваров предложил своего рода компромисс между западным просвещением и самодержавной Россией, который выражался в попытке приспособить западную науку и просвещение в целом к российской действительности, не побуждая к изменению последней. Русская модель просвещения, таким образом, не отвергая право на заимствование определенных достижений западноевропейской цивилизации, приоритет отдавала национальным охранительным принципам. Самобытность России, особый путь ее исторического развития, которые легли в основу формирующейся доктрины, не исключали российское государство из системы других государств. Но, в то же время, они отстаивали позицию ее самостоятельности в вопросах просвещения и политического порядка. Эта самостоятельность была обусловлена общественными ценностями отличными от западноевропейских и опирающимися на другие начала и принципы. Авторитет и неприкосновенность трех постулатов, заложенных в триаде, должны были стать определяющими для русского общества в процессе интеллектуального развития.

В то же время доктрина Уварова выполняла одну из главных функций идеологии, имеющей государственное значение. Выдвигая на передний план отличие России по многим параметрам от западноевропейских государств, обосновывая неприемлемость западных политических теорий для российских условий, она способствовала легитимации существующего в России политического порядка, определяя при этом и границы возможных преобразований.

Деятельность Уварова на посту министра просвещения во многом способствовала реализации идеологической программы. Агрессивной политике подавления общественной мысли он противопоставил политику постепенного ее подчинения «видам правительства» путем пропаганды основных идей, заложенных в доктрине.

В министерство Уварова окончательно складывается система государственного контроля над развитием просвещения в России. В учебных округах усиливается власть попечителей, под влияние которых попадают не только низшие и средние учебные заведения, но и университеты. Новый университетский устав 1835 г. фактически лишил их прежней автономии. Учебный процесс стал подвергаться более жесткому контролю и регламентации со стороны властей. Особое внимание было уделено частным школам, а также домашним учителям и наставникам, интеграция которых в государственную систему образования приобретала политическое значение.

Деятельность министерства просвещения в этом направлении имела ярко выраженную сословную окраску. В данном случае одной из наиболее острых проблем являлась политика по отношению к дворянству. Со стороны властей предпринимаются попытки нейтрализовать возможные опасные последствия дальнейшего самостоятельного развития европеизированной дворянской культуры и противопоставить ей государственную систему просвещения, основанную на национальных началах, трактуемых правительством в рамках уваровской триады. Реализация этого плана предполагалась путем полного включения представителей высшего сословия в эту систему.

Централизация управления государственной системой просвещения, проводимая во второй четверти XIX в., получает при Уварове и свое теоретическое обоснование. Сам министр просвещения и его ближайшие сторонники из научной среды развивали и пропагандировали идеи, подтверждающие претензии высшей власти на роль главного интеллектуального руководителя страны. Сравнивая развитие просвещения в России и на Западе, они акцентировали внимание на том, что в западноевропейских государствах определяющую роль в этом процессе играли центростремительные силы, тогда как в России схема была полностью противоположной, и первостепенное значение приобретали силы центробежные. Эпоха реформ Петра I, открывшая русскому народу доступ к главным достижениям западноевропейской цивилизации, становилась в этой концепции основным историческим аргументом в пользу руководящей роли правительства в интеллектуальном развитии общества. Николай I в данном случае представлялся как главный хранитель веры и русской народности, которую Петр I принес в жертву западноевропейскому просвещению. Впоследствии эта идея стала одним из составных элементов новой идеологической модели.

Политика Уварова в области образования была составной частью общей внутренней политики в николаевское царствование, так как основывалась на тех же принципах государственного контроля, что и вся политическая система Николая I. В свою очередь, подобный подход позволял правительству более эффективно контролировать процесс внедрения в сознание обучающейся молодежи основных начал, заложенных в государственной идеологии. При всем желании министра просвещения повысить уровень российской системы образования, направление, которое давалось этому процессу, имело немаловажное значение. Российское образование, по мнению Уварова, должно было стоять на одном уровне с западноевропейским, но сохранять при этом установленную правительством нравственную и политическую основу.

В то же время Уваров искал компромисс в отношениях между властью и обществом, стремясь не навязывать, а по возможности внушать идеи, угодные правительству, склоняя общество на свою сторону, хотя и не обходясь при этом без определенных ограничительных мер, в частности цензуры. Утверждая, что письменное обращение к публике является привилегией, которую правительство может дать и отнять по своему усмотрению26, министр просвещения и в этой сфере действовал так же, как и в области образования. Таким образом, выдвинутый им тезис о руководящей роли правительства в развитии просвещения, а также его реализация во многом определяли и политику правительства в отношении литературы и журналистики. Несмотря на то, что цензура в николаевское царствование работала в довольно жестком режиме, Уваров, однако, был сторонником более осторожного подхода. Поощряя активную работу цензуры, он, одновременно с этим, пытался привлечь на свою сторону наибольшее число писателей и журналистов, превращая их, тем самым, в основных пропагандистов и популяризаторов государственной идеологии. Желая предотвратить проникновение и распространение в умах подданных вредных идей и понятий, Уваров на первое место ставил, прежде всего, пропаганду правительственного мнения, официальной идеологии.

Доктрина Уварова изначально имела структуру национально-государственной идеологии и включала в себя, соответственно, две одинаково значимые и взаимосвязанные идеи: национальную и государственную. Однако такая постановка вопроса наибольшую эффективность приобретала именно в центральной части России, в пределах так называемой Великороссии, вступая, при этом, в противоречие с полиэтничностью Российской империи. Концепция «официального национализма», создаваемая в рамках укрепления имперского абсолютизма, заставляла правительство реализовывать идеологическую программу во многом через унификацию империи и культурную интеграцию населяющих ее нерусских народов.

Своеобразным опорным пунктом этой политики становились западные губернии. Объединение славянских народов этого края с великороссами в единую русскую нацию должно было в значительной степени способствовать расширению базы идеологического влияния в пределах империи. Деятельность правительства в этом регионе распадается на три отдельных, но взаимосвязанных направления, условно совпадающих с уваровской триадой: укрепление позиций православной церкви, усиление государственного контроля путем полной интеграции административной и образовательной систем края в общеимперские и расширение влияния русского образования, направленного на создание единой русской народности. Деятельность министерства просвещения в Западном крае сводилась главным образом к противостоянию русского влияния польскому и римско-католическому, которые, по мнению правительства, выступали не только источником идей сепаратизма, но и активно участвовали в репрезентации западноевропейских политических учений.

Непосредственно в Царстве Польском Уваров склонен был действовать более осторожно, в отличие от польского наместника И. Ф. Паскевича и самого Николая I, пытавшихся решать вопросы административными и силовыми мерами. По мнению министра просвещения, нравственное сближение поляков с русскими в Царстве приобретало большее значение, чем сближение политическое, и должно было предшествовать последнему. Тем не менее, в данном регионе увеличивалась роль именно политических факторов, которым оказались подчинены попытки культурной ассимиляции поляков. Эти попытки были направлены главным образом на подавление идей польского национального сепаратизма и формирование в общественном сознании верноподданнических чувств к имперской власти. Принадлежность России, пользование ее покровительством, соблюдение всех обязанностей русских верноподданных объявлялось единственным гарантом спокойного существования и стабильного развития региона. Политика в образовательной системе Царства также была интегрирована в общеимперскую систему. Однако Уваров пытался сочетать польские и русские элементы, не торопясь вытеснять первые последними. В частности, долгое время сохранял свое значение во всех сферах жизни общества польский язык.

Наиболее явственно несостоятельность политики русификации проявилась в Остзейском крае. Местное дворянство активно противодействовало любым попыткам министерства просвещения вмешаться в процесс развития образовательной системы края. Постепенно Уваров отходил от идеи исключительно умственного слияния двух народов, полагаясь больше в этом вопросе на усиление контроля и функционирования в регионе центральной власти и ее атрибутов.

Национальная политика правительства (особенно в Царстве Польском и Остзейском крае) сыграла значительную роль в развитии государственной идеи. В процессе противостояния местным элитам Уваров все больше руководствовался именно имперскими категориями. В результате уваровская триада распадалась, и наиболее продуктивным оставался принцип самодержавия.

В 1847 г. под впечатлением раскрытия Кирилло-Мефодиевского общества, сочетающего панславистские идеи с ярко выраженным украинофильством, для правительства актуализировалась проблема противостояния идеи общеимперского единства чисто национальному патриотизму, который за пределами центральных губерний приобретал явно двоякий смысл. Начинает более отчетливо пропагандироваться идея собственно имперского патриотизма, в которой понятие отечества тесно переплеталось с империей. Такой подход несколько размывал значение триады Уварова, однако способствовал оформлению на ее фоне действительно общеимперской идеологии.

Однако события 1848-49 гг. остановили процесс идеологического творчества, сделав наиболее приоритетными ограничительные и репрессивные меры. Уваров со своей политикой компромиссов все больше терял влияние и в 1849 г. вынужден был уйти в отставку. Идеи официальной народности конечно не утратили совсем своего значения, но возможность диалога власти и общества стала еще более затруднительной.

Во второй главе «Культурный аспект реализации идеологической программы» рассматривается разработка, пропаганда и дальнейшее развитие государственной идеологии в науке, публицистике и художественной литературе.

Выдвигая себя в качестве главного интеллектуального руководителя страны, власть естественно нуждалась в способных посредниках, которые должны были развивать и пропагандировать правительственное мнение. Главную роль в нравственном и политическом воспитании юношества, а также в дальнейшем развитии и распространении основных начал, заложенных в идеологической доктрине, играли гуманитарные науки. Именно их правительство стремилось включить в общее идеологическое пространство. В частности, реабилитация такой опасной для власти науки, как философия, в рамках государственных учебных заведений, проходила путем проникновения в нее основных элементов уваровской триады. Одним из первых шагов в направлении ее идеологизации был процесс десекуляризации, т. е. превращения «безбожной» науки в верную союзницу православной веры в борьбе за чистую нравственность, одновременно с этим определяющую в соответствии с государственной идеологией политическую, социальную и в целом мировоззренческую позицию русского общества. Определяя философию как народное самосознание, многие ученые считали, что она должна стать выражением народного духа, наиболее характерных национальных черт. Развивая эти идеи в контексте общеевропейской общественной мысли, такие ученые, как О. М. Новицкий, А. Фишер, А. Аристов и др., активно содействовали и пропаганде официальной доктрины, ограничивая основные черты русского народа смирением, благочестием, преданностью вере и престолу.

Основную нагрузку в процессе реализации идеологической программы приняла на себя официальная историография николаевского царствования в лице таких ученых, как Н. Г. Устрялов, М. П. Погодин, С. П. Шевырев, Н. А. Иванов и др. Н. Г. Устрялов в своей диссертации «О системе прагматической русской истории» развивал идею Уварова о преподавании истории как деле государственном, раскрыв ее потенциальные возможности в нравственном и политическом воспитании общества. Историки значительно способствовали развитию идеологии, создавая ей теоретическую базу, и давая научное обоснование основным ее положениям. Соответствующая интерпретация исторического прошлого российского и западноевропейских государств раскрывала, в рамках правительственных установок, проблему Россия – Запад.

Активное участие в трансляции политической концепции власти принимала и периодическая печать. Вторую четверть XIX в. можно назвать периодом расцвета официальных изданий. Одним из главных проводников официальной идеологии в данном случае выступал «Журнал министерства народного просвещения», где публиковались статьи известных российских ученых, ежегодные отчеты министра просвещения, известия из области просвещения. Приветствовались также министром и частные издания, содержание которых соответствовало правительственному курсу. В частности, Уваров покровительствовал журналу «Москвитянин», издававшемуся Погодиным и Шевыревым.

Доктрина Уварова, конечно, не стала единственной парадигмой в решении проблем, связанных с историческим развитием российского государства. Однако нужно признать, что многие журналисты и писатели, публикующие свои работы в «Москвитянине», «Северной пчеле» и других изданиях, решали этот вопрос, опираясь, прежде всего, на основные положения государственной идеологической доктрины. Способствовали ее развитию и такие общественные деятели, как А. А. Краевский, Н. И. Надеждин, В. П. Андросов, В. Ф. Одоевский и др. Во многом в рамках государственной идеологии определял свою позицию и В. Г. Белинский в период своего примирения с действительностью.

Развитие идеологии в науке и публицистике шло в процессе складывания политической системы николаевского царствования, что предопределило его общее направление. При этом государственная идея, выраженная в концепции самодержавия, постепенно подавляла и подчиняла себе идею национальную. Это происходило в соответствии с представлением самого Николая I о легитимности власти и осуществляемых ей преобразований. Постепенно национальные черты русского народа, определяемые во многом через идею православия, сводились к набору наиболее употребляемых в официальной версии характеристик: смирение, терпение, любовь и преданность православной вере и монарху. В конечном итоге они стали составляющим элементом более общей концепции о руководящей роли верховной власти в историческом развитии государства. Согласно этой концепции, правительство объявлялось главной созидающей силой, обладающей огромным творческим потенциалом и, в то же время, главным гарантом сохранения национальной самобытности в процессе приобщения русского общества к достижениям западноевропейского образования. В этой теории явно проявились также и патерналистские тенденции, выраженные в создании образа царя как отца русского народа, заботящегося о благе своих чад, а представителей последнего как послушных детей, преданных главе семейства.

Во многих научных трудах и публицистических выступлениях утверждалась историческая закономерность подобной системы, определяющей, пусть и косвенно, неспособность русского народа к самостоятельному развитию и утверждению собственных принципов управления. Идеологически значимым в данном контексте становилось положение об образовании Древнерусского государства. Идея призвания варягов являлась для идеологов николаевского царствования концептуальной основой образования на Руси государственной власти, и объективные причины и условия этого процесса во многом определяли для них дальнейшее складывание системы взаимоотношений этой власти и общества.

Другим, наиболее важным с идеологической точки зрения, периодом истории России являлись события Смутного времени. Этот сюжет привлекал внимание не только историков, но и писателей. В литературе и драматургии 30-х гг. художественная интерпретация этих событий вырабатывала по сути национальный (приобретающий официальный характер) миф возрождения российской государственности. Несущей основой этого мифа становилась идея о связующей нити между русским народом и царем, выражающейся в глубокой преданности и любви русских людей всех сословий к своему самодержцу. При этом активно культивировалась в общественном сознании не только идея о всеобщем единении всех сословий в защиту отечества и престола, но также особо подчеркивалась и личная преданность и готовность к самопожертвованию отдельных представителей как высших, так и низших сословий. Эта тема активно разрабатывалась в произведениях М. Н. Загоскина, Н. В. Кукольника, М. И. Дмитревского, Ф. В. Булгарина. Вершиной ее художественного воплощения можно назвать сюжет, связанный с гибелью Ивана Сусанина, положенный в основу оперы М. И. Глинки «Жизнь за царя».

Одним из главных популяризаторов государственной идеологии в России второй четверти XIX в. выступил Ф. В. Булгарин. Еще в 1826 г. он подал на имя императора записку «О цензуре в России и книгопечатании вообще». Не предлагая в ней каких-либо новых идеологических построений, Булгарин фактически конструировал новую модель отношений власти и общества, основанную на своеобразном «приручении» общественного мнения путем влияния на него лояльной к правительству литературы и журналистики. В соответствии с этим он и себя позиционировал как благонамеренного по отношению к властям писателя, борца за нравственность русского общества. Будучи профессиональным журналистом, Булгарин умело ориентировался в литературной сфере, не только в плане коммерческой выгоды, но также в совмещении вкусов читательской аудитории и идеологической направленности многих своих произведений. В своих работах он обращался, прежде всего, к среднему сословию, стремясь тем самым поставить барьер влиянию аристократии, являющейся, по его мнению, главным в России проводником вредных понятий и теорий, привнесенных с Запада. В его деятельности, при ориентации его произведений, прежде всего, на «массового» читателя, удачно сочетались два главных мотива: коммерческая выгода и действительная популяризация официальной идеологической доктрины.

Отчасти это послужило причиной конфронтации с Булгариным так называемой «литературной аристократии». В этот период явно существовала определенная конкуренция в борьбе за место посредника между властью и обществом. Имеется в виду осознанная попытка некоторых писателей и журналистов выступить в качестве проводников правительственного мнения в условиях развития общественной мысли и роста значения печатного слова, а вместе с тем и авторитета самих литераторов. Наряду с Булгариным многие общественные деятели той эпохи предлагали схожие услуги правительству. Известно, что в 1831 г. А. С. Пушкин просил разрешения издавать журнал, который должен был способствовать влиянию правительства на общественное мнение. Такое же предложение делал Шевырев, впоследствии издававший совместно с Погодиным журнал «Москвитянин». В связи с этим претензии Булгарина на роль одного из главных выразителей и пропагандистов правительственной идеологии не могли не раздражать современников.

Однако предложения о сотрудничестве с властью, исходившие от пушкинского круга писателей, имели существенное отличие от позиции, занимаемой Булгариным. Роль посредника между властью и обществом не должна была иметь односторонний вид. Речь шла, прежде всего, о взаимовыгодном сотрудничестве между правительством и общественным мнением, концентрированный образ которого должны были представлять журналисты и писатели, что предполагало не только пропаганду государственной доктрины, но и активное участие Пушкина и его коллег в ее формировании и дальнейшем развитии. Тем не менее, позиция послушного исполнителя, декларируемая Булгариным, в данном случае больше импонировала николаевскому режиму.

В заключении работы подведены итоги исследования и сформулированы общие выводы. В контексте исследуемой проблемы, можно условно выделить три главных этапа. Время с начала николаевского царствования до начала 1830-х гг. определяется как период формирования идеологической доктрины, когда оформлялись ее наиболее важные принципы, ставшие основой для последующего развития политической концепции власти. 1830 – 40-е гг. являются периодом наиболее активной политики, направленной на пропаганду и реализацию идеологии. В этом процессе окончательно оформлялась ее теоретическая основа, определившая и модель взаимоотношений власти и общества.

Общество практически полностью дистанцировалось от государственных дел. В свою очередь государственная власть в лице мудрого самодержца оставляла за собой право контроля над обществом и даже вмешательства в его внутреннюю жизнь. Эта концепция, ставшая одним из составных элементов государственной идеологии, подкрепляемая политикой самого Николая I, пытавшегося решать все вопросы бюрократическими методами, основным принципом которых была «келейность», не была лишена противоречий. Отсутствие в этом процессе какого-либо взаимодействия между правительством и общественными силами лишь усиливало социальную напряженность. В годы Крымской войны, в условиях нараставшего кризиса, отягченного «мрачным семилетием», несостоятельность подобной системы стали осознавать и люди, участвовавшие в ее разработке и пропаганде. Наиболее ярким примером такого положения являются историко-политические письма М. П. Погодина. Отчасти продолжая придерживаться прежних позиций, их автор, с присущей ему эмоциональностью, все же вскрывает существующие противоречия в разработанной в николаевское царствование идеологической программе, наиболее явственно проявившиеся в процессе ее реализации. Написание этих писем приходится уже на третий период развития идеологии, направленный на усиление ограничительных и репрессивных мер, как наиболее действенного метода в борьбе с вредными политическими теориями. Начало этого периода можно отнести к 1848 – 49 гг., когда после революций в Западной Европе программа Уварова становится для правительства недостаточной. При этом нельзя говорить об окончательном крахе самой идеологии. Она продолжала сохранять свой статус, поменялись лишь некоторые акценты в процессе ее пропаганды и реализации. По сути она оставалась наиболее действенной идеологической программой на протяжении всего XIХ в. Так своеобразная ее модификация возникает, например, при Александре III.

1   2   3

Похожие:

Государственная идеология в россии второй четверти XIX века: пропаганда и реализация iconИстория русской литературы второй четверти XIX века (1826-1855 гг.)
Периодизация литературного процесса второй четверти XIX в.: 1)1826 1842 гг. (т н. Зо-е годы) сложное соотношение и переплетение романтических...
Государственная идеология в россии второй четверти XIX века: пропаганда и реализация iconВопросы к экзамену по спецкурсу «Славяноведение в России в XIX начале XX вв» для 3 и 4 курса кафедры истории южных и западных славян мгу
Определение славяноведения. Содержание предмета. Состояние знаний в России о зарубежных славянах в первой четверти XIX века
Государственная идеология в россии второй четверти XIX века: пропаганда и реализация iconСуд присяжных в россии во второй половине XIX начале XX века (на примере пензенской губернии)
Охватывают Пензенскую губернию и составлявшие ее в конце XIX – начале XX века 10 уездов: Городищенский, Инсарский, Чембарский, Керенский,...
Государственная идеология в россии второй четверти XIX века: пропаганда и реализация iconРоссия в конце XVIII первой четверти XIX века. Внутренняя и внешняя политика России в период правления Павла I и Александра I
Тема Россия в конце XVIII первой четверти XIX века. Внутренняя и внешняя политика России в период правления Павла I и Александра...
Государственная идеология в россии второй четверти XIX века: пропаганда и реализация iconИдеология российского государственного национализма второй половины XIX начала XX вв. (Историографический аспект)
Охватывают период с середины XIX в., когда в ходе журнальной полемики стали появляться первые критические статьи о М. Н. Каткове...
Государственная идеология в россии второй четверти XIX века: пропаганда и реализация iconМетодические указания для написания рефератов по курсу «Товароведение упаковочных материалов и тары для продовольственных товаров»
Производство деревянной тары (бочек), сосудов из стекла, бумаги, картона, металлической тары (банок, туб), полимеров. Суть упаковочной...
Государственная идеология в россии второй четверти XIX века: пропаганда и реализация iconРабочая программа учебного курса «История»
Пояснительная записка к рабочей программе по Всеобщей истории. Истории Нового времени XIX – начало XX века, Истории России. XIX века,...
Государственная идеология в россии второй четверти XIX века: пропаганда и реализация iconМосковский индивидуальный книжный переплет конца XIX начала XX века
Охватывают период с последней четверти XIX в до 1917 г включительно. Выбор данного временного промежутка связан с рядом причин
Государственная идеология в россии второй четверти XIX века: пропаганда и реализация iconПрограмма вступительного экзамена в аспирантуру по специальности 10. 01. 01 «Русская литература»
Программы, предполагающие знакомство с источниками и научной литературой, включенными в приведенные ниже списки. Первый и второй...
Государственная идеология в россии второй четверти XIX века: пропаганда и реализация iconК. А. Соловьев C;lb a2obke >@8A0 8 ;510 во властных отношениях древней Руси XI нача­ла XII века
От Северной войны до войн Рос­сии против Наполеона. (II); Первая половина XIX века. (От войн России против Наполеона до Парижского...
Разместите кнопку на своём сайте:
Библиотека


База данных защищена авторским правом ©lib.znate.ru 2014
обратиться к администрации
Библиотека
Главная страница