Т. Э. Рагозина Вісник Донецького національного університету. Серія Б. Гуманитарніе науки // Науковий журнал. №1 /2011. С. 228-236. (0,73 п/л)




Скачать 204.02 Kb.
НазваниеТ. Э. Рагозина Вісник Донецького національного університету. Серія Б. Гуманитарніе науки // Науковий журнал. №1 /2011. С. 228-236. (0,73 п/л)
Дата21.03.2013
Размер204.02 Kb.
ТипДокументы
Рагозина Т.Э. Ритуал: методологические проблемы становления понятия / Т.Э. Рагозина Вісник Донецького національного університету. Серія Б. Гуманитарніе науки // Науковий журнал. – № 1 /2011. – С. 228-236. – (0,73 п/л)


УДК – 130.2 + 264-7


РИТУАЛ:

МЕТОДОЛОГИЧЕСКИЕ ПРОБЛЕМЫ СТАНОВЛЕНИЯ ПОНЯТИЯ


Т.Э.  Рагозина

Донецкий национальный технический университет

Реферат. Анализ существующих трактовок онтологической сущности ритуала, получивших выражение в многочисленных дефинициях, позволяет выявить в них ряд типичных для эмпирического сознания заблуждений и противоречий, объясняемых наличием у них общей методологической основы – неисторического понимания сути социальных явлений. Предпринятая в статье попытка выявить и очертить общие контуры «модели неисторизма» как характерного симптома эмпирического сознания даёт возможность в каждом конкретном случае безошибочно определить, имеем ли мы дело с научно-теоретическим понятием сущности ритуала или всего лишь с типичным представлением эмпирического сознания.

Ключевые слова: ритуал, культурная форма, культурная память, историзм, редукционизм, эмпирическое сознание.


С тех пор, как ритуал попал в поле зрения социально-гуманитарных наук, став предметом неподдельного интереса со стороны широкого круга исследователей, минуло уже более ста лет. За это время, констатирует А. В. Байбурин, «…трудами нескольких поколений этнографов, фольклористов, лингвистов, историков религии, специалистов в области мифологии не только накоплен и систематизирован огромный материал, но и предприняты исследования различных аспектов ритуала как в генетическом, так и в типологическом планах», благодаря чему в конце ХХ века стала возможной «постановка общих вопросов изучения ритуала…» [1, с. 3].

При этом совершенно очевидно, что сам по себе переход от чисто эмпирических описаний и первичных обобщений (способствовавших в начале прошлого века выработке первых классификаций ритуалов 1) к теоретическим построениям конца ХХ столетия не только не устраняет, а в значительной мере обостряет трудности методологического характера, связанные с поиском ответа на вопрос о том, что такое ритуал, в чём заключается его сущность, каковы его структура и функции. Подтверждением тому может служить необычайно широкий разброс мнений и теоретических позиций, сложившихся в междисциплинарном дискурсе вокруг вопроса о происхождении и сущности ритуала, на что указывают многие из числа пишущих на эту тему авторов: «Исследователи расходятся не только в том, как понимать ритуал, но и что называть ритуалом, т.е. какие факты считать ритуальными, а некоторые (напр., Дж. Гуди) даже говорят о внутренней противоречивости понятия, ставящей под сомнение возможность корректного использования его в исследованиях» [3].

Поэтому неудивительно, что сущность ритуала у разных авторов оказывается представлена самыми различными феноменами культуры, характерные черты и специфические признаки которых они склонны принимать за имманентные и необходимые свойства ритуала. «Говорят, что ритуал – это обряд, ритуал – это магия, ритуал – основа всех религий, ритуал – это синоним этикета и хороших манер и что вся культура человечества начинается с ритуала», – так обрисовывает сложившееся на сегодняшний день положение дел вокруг проблематики ритуала В. В. Емельянов, выделяя при этом также и отдельные проблемные узлы: «Что первичнее – ритуал или миф, движение или слово? Спору этому уже больше столетия, а он привлекает всё новых участников и грозит стать бесконечным» [4, с. 11].

Надо сказать, что спор о многоликой сущности ритуала в каком-то смысле действительно нескончаем, ибо его в немалой степени питают, порождая вновь и вновь, факторы объективного порядка, а именно – разнообразные формы наличного бытия ритуала, в эмпирическом многообразии которых обозначившиеся теоретические подходы и позиции черпают для себя аргументы, получая-де от самой практики "подтверждение" своей истинности. Поэтому и выходит на поверку, что «…ритуал – это и праздник, и скорбь, и церемония, а если обобщить, то это выстраивание событий жизни в определенном порядке и забота о том, чтобы этот порядок никогда не нарушался» [4, с. 12]. При всём разбросе заявленных в научном дискурсе мнений и подходов к объяснению природы ритуала, в них, тем не менее, просматривается некая общая объяснительная модель, вырастающая на почве единой для них для всех методологической основы, с давних времён именуемойоскольку их всех модельбщеения ритуала неисторическим пониманием социальных явлений, – основы, которая перекочевала из чисто эмпирических исследований на теоретический уровень, став принципиальной ограниченностью последнего в деле познания сущности ритуала. Именно поэтому она должна быть выявлена и подвергнута критическому анализу.


Неисторизм как диагноз эмпирического сознания.

Если обратиться к современным концепциям ритуала и попытаться выделить в них то, что объединяет их между собой, то, как уже было сказано выше, такой общей чертой будет неисторичность их взглядов на сущность и природу ритуала. При этом, правда, следует отдавать себе отчёт в том, что сама по себе неисторичность той или иной системы взглядов отнюдь не гомогенна, а, напротив, двойственна и двулика, ибо эмпирическое сознание порождает неисторическое ви́дение того или иного предмета посредством двух прямо противоположных по своей интенции мыслительных процедур. Поэтому всегда важно знать, с какого рода неисторичностью в каждом конкретном случае мы имеем дело.

Например, неисторическое ви́дение рождается всякий раз, когда исследователь, имея дело с многообразием современных ему конкретно-исторических форм бытия предмета, пытаясь понять их всеобщую сущность, закон их существования, обращается с этой целью к анализу исходной формы его бытия – к его исторически и генетически первой и потому действительно всеобщей форме, справедливо полагая, что её познание даст понимание сущности и позволит теоретически воспроизвести предмет в его подлинно всеобщих и необходимых параметрах. Однако, когда в ходе анализа этой исходной формы исследователь вместо того, чтобы строго придерживаться только тех определённостей, которые на самом деле свойственны зародышевой форме предмета и которые поэтому образуют собой действительно необходимые и всеобщие условия его существования; когда он вместо этого в число всеобщих и необходимых свойств исходной формы бытия предмета привносит такие его черты и свойства, которые характерны лишь для развитых и зрелых форм его существования и потому появляются у него значительно позже; когда исторически первой форме некритически приписываются черты и свойства современных исследователю форм наличного бытия предмета, – тогда это становится неоспоримым свидетельством того, что мы имеем дело с эмпирически ориентированным сознанием, неизбежным спутником которого является неисторический взгляд на природу социальных явлений.

Стало быть, неисторизм есть не что иное, как осуществляемая эмпирическим сознанием процедура «авансового приписывания» предмету позаимствованных из его собственного будущего свойств и качеств, которых у него на самом деле пока нет, но которые есть в наличии у его более поздних конкретно-исторических форм, современником которых является исследователь. Регистрируя указанные черты и свойства в качестве параметров, играющих весьма заметную, а подчас даже ведущую и решающую роль в функционировании эмпирически наблюдаемых им современных (зрелых) форм бытия предмета, исследователь некритически переносит их на исторически более ранние формы бытия предмета, начиная рассматривать эти черты как существенные признаки, свойственные любым (всем) формам и стадиям развития предмета. В силу этого в понимание сущности предмета вместо действительно всеобщих и необходимых моментов привносятся особенные и случайные характеристики, присущие отнюдь не всем, а лишь некоторым его историческим формам и раскрывающие к тому же его чисто внешние параметры, но никак не саму сущность. Это – неисторичность одного рода (или сорта).

Неисторизм другого рода оказывается следствием прямо противоположной мыслительной процедуры, осуществляемой эмпирическим сознанием и известной под названием редукционизм – стратегии сведения качества высшего порядка к качеству низшего порядка, для которой характерно то, что она не учитывает в том или ином культурно-историческом феномене его специфическое качество – его собственно социальную форму. Взгляд (метод), который сознательно или в силу некритичности мышления изначально не учитывает социальность как форму (ведя отсчёт от досоциального начала 2), в силу этого неизбежно приводит к утрате социальности даже тогда, когда он приступает к рассмотрению явлений культурно-исторического порядка (как в случае с ритуалом), ибо в них он продолжает видеть исключительно природную, а именно – биологическую, физиологическую и прочую генетически обусловленную подоплёку. Являясь чисто натуралистическим, такой подход неизбежно ведёт поэтому не только к утрате социальности, но и к утрате собственно философского взгляда на историю и культуру, растворяя последний благодаря редукционистской палитре в естественнонаучной картине начала человеческой истории.

Антиисторическим или, неисторическим (аисторическим) является любой метод, подход, взгляд, не учитывающий в том или ином культурно-историческом феномене его специфическое качество, его собственно социальную форму – форму объективной целесообразности, являющуюся производной от особым образом организованной, совместной деятельности людей по производству и воспроизводству своей общественной жизни.

Неисторизм этого сорта есть не что иное, как осуществляемая тем же эмпирическим сознанием процедура бесконечного «отодвигания назад» начала человеческой культуры – эдакий линейный прогресс, опрокинутый вспять – в дурную бесконечность прошлого.

Несмотря на то, что описанные разновидности неисторизма (антиисторизма) являются следствием противоположно направленных мыслительных процедур, осуществляемых эмпирически ориентированным сознанием, тем не менее, обе они в итоге приводят к одному и тому же результату – к невозможности воспроизведения в теории социальной сущности изучаемого предмета, что объясняет необходимость обнаружения и преодоления неисторизма во всех его проявлениях. Предлагаемое ниже рассмотрение наиболее распространённых взглядов на сущность и функции ритуала представляет собой анализ различных вариантов такой разновидности неисторизма, как «заимствование из будущего».

***

Чтобы выявить действительную (а не декларируемую) методологическую основу, на которую ориентируются исследователи ритуала, обратимся к анализу их наиболее типичных представлений о происхождении и сущности ритуала, о его функциях и критериях отнесения к нему того или иного действия, – словом, к тому, что нашло своё выражение в многочисленных дефинициях ритуала.

Прежде всего, обращает на себя внимание размытость и неопределённость предметного содержания, фиксируемого понятием ритуал, что проявляется в широко распространённом факте отождествления авторами родственных между собой явлений (обряда и ритуала, обычая и канона) и соответствующих им терминов. Так, например, А. В. Байбурин в самом начале своего исследования предупреждает читателя о том, что в его концепции «…термины "обряд" и "ритуал" используются как синонимичные, но предпочтение отдается термину "ритуал" как международному» 3 [1, с. 4].

Хотя использование этих терминов в качестве синонимичных вполне понятно и объяснимо, тем не менее, оно совершенно неправомерно, поскольку фактически лишает ритуал как форму её самостоятельного бытия, сводя последнюю к обряду как форме. Благодаря этому из теоретического анализа устраняется, пусть и непреднамеренно, ритуал как таковой – как форма исторически и генетически первая, которая хотя и является одинаково общей и обряду, и обычаю, и церемонии, и прочим эмпирическим формам культуры, но всё же несводима ни к одной из них. Анализ ритуала как формы всеобщности, несущей в себе родовую сущность всех выросших на его основе и получивших в дальнейшем самостоятельное бытие форм, на деле оказывается замещён и ущербно представлен анализом формы его особенного существования. В данном случае – анализом обряда.

Это происходит потому, что типичная для многих исследований «ошибка синонимизации терминов» на деле скрывает за собой ошибку синонимизации онтологически разных форм, порождаемую отсутствием исторического ви́дения изучаемых явлений и характера связи межу ними. Итогом подобного неисторизма оказывается вполне закономерный результат: вопреки намерениям понять всеобщую сущность ритуала, авторы вынуждены довольствоваться описанием частных, особенных, а порой и просто единичных характеристик и черт, свойственных исторически более поздним и потому в значительной мере уже модифицированным формам ритуала, взятым к тому же не в их внутренних необходимых связях и отношениях, а исключительно в их чисто внешних и случайных зависимостях.

Ритуал же как таковой, в своей подлинно всеобщей форме, несводимой ни к одной из его частных и конкретных форм, оказывается благополучно забыт и растворён в цветистом облачении обряда: обряда инициации или обряда календарного, религиозного или магического, искупительного или коммеморативного – не важно. Важно то, что благодаря этому происходит полное "затмение сущности" ритуала, которая, как солнце луной, оказывается плотно заслонена тенью обрядовости. В силу этого, сущность ритуала неизбежно оказывается понята односторонне, неполно и искажённо, поскольку она не осмысливается со стороны своей всеобщности, а прямо и непосредственно берется в своих особенных эмпирических воплощениях – в качестве случайным образом сгруппированных внешних свойств и характеристик обрядовости.

Рассмотренная ошибка «синонимизации терминов», а точнее – некритического отождествления онтологически разных культурных форм, красноречиво свидетельствует о многом. Прежде всего – о том, что сам по себе факт сосуществования на определённых ступенях развития общества таких форм культуры, как ритуал, обряд, обычай, канон, церемония, этикет и проч., «по умолчанию» воспринимается исследователями как некая неизменная, от века существующая данность, как отсутствие у этих форм какого-либо прошлого, какой-либо истории и генезиса, в ходе которого они появлялись на свет, вырастая из единой для всех них формы-прародительницы в определённой исторической последовательности, которая, сохраняясь в качестве закономерной генетической связи форм между собой, образует на каждом из этапов развития общества определённую структуру, являющую собой объективно сложившееся атрибутивное распределение ролей в составе социокультурного целого, отводящее каждой из форм свою особую роль. Это атрибутивное распределение и различие ролей, обусловленное характером причинно-следственных отношений, состоит в том, что одни из них совершенно естественно и закономерно выступают в качестве форм исходных (и, следовательно, первичных) по отношению к другим, выросшим на их основе формам, в то время как эти другие столь же естественно и закономерно оказываются в силу этого формами производными (и потому – вторичными).

Поскольку отождествление онтологически разных культурных форм, питаемое фактом их одновременного существования наряду друг с другом, «по умолчанию» предполагает, что ничего подобного нет, постольку эта разновидность неисторизма имеет фатальный для понимания сущности ритуала (и всех вырастающих на его основе форм) характер, заслоняя от познания собственно процесс формообразования культуры и в нём – его субстанциальную суть, а именно: то, что процесс становления и развития (МЕТАМОРФОЗ) культуры есть процесс моноформизма – последовательного вырастания многообразных культурных форм из одной-единственной общей им всем основы (праформы).

***

Другой вариант неисторического толкования ритуала, имплицитно содержащий всё ту же процедуру некритического «заимствования из будущего» и авансового приписывания ритуалу в качестве сущностных свойств таких признаков, которых у него на ранних стадиях нет и которые поэтому не выражают его всеобщую сущность, представлен позицией В. Г. Николаева. «Ритуал, – считает В. Г. Николаев, – исторически сложившаяся форма неинстинктивного предсказуемого, социально санкционированного упорядоченного символического поведения, в которой способ и порядок исполнения действий строго канонизированы и не поддаются рациональному объяснению в терминах средств и целей» [5, с. 170] 4.

Приведенный выше образец сам по себе, возможно, и не заслуживал бы детального разбирательства, если бы изложенный в нём взгляд на существо вопроса отражал исключительно точку зрения г-на Николаева. Однако, данное определение ценно именно тем, что оно как нельзя более откровенно воспроизводит типичнейшие заблуждения и противоречия, характерные для эмпирического сознания в целом, переворачивающего понимание существа дела с ног на голову. А потому подобные взгляды требуют детального рассмотрения.

Первое, на что нельзя не обратить внимания, касается утверждения В. Г. Николаева о том, что ритуал есть «форма …упорядоченного символического поведения, в которой способ и порядок исполнения действий строго канонизированы…» [6, с. 170]. Чтобы некорректность данного определения стала очевидной, достаточно поставить вопрос: кем и когда мог быть «канонизирован» ритуал, совершаемый архаическим человеком, если канон как форма культурной памяти, как осознанный механизм сохранения и воспроизводства культурно-исторического опыта людей формируется и складывается значительно позже ритуала?

Дело в том, что возникновение канона как формы культурной памяти связано с возникновением письменности 5, с письменной фиксацией той или иной культурной традиции в тексте. Поэтому речь о канонизации чего бы то ни было (будь то религиозного опыта или опыта художественного, познавательного или морально-нравственного) может идти, лишь начиная с определённой ступени развития общества, а именно – когда общество уже достигло достаточно высокого уровня, для которого характерно наличие первого крупного разделения труда, выразившегося в отделении умственного труда от труда физического, в возникновении специализированного духовного производства, использующего письменность и потому требующего для своего осуществления специально подготовленных людей 6. Факт придания тем или иным культурным феноменам формы канона как раз и свидетельствует о том, что общество в своём развитии уже достигло этого уровня зрелости.

Как видим, ритуал не мог быть «канонизирован» кем бы то ни было по той простой причине, что он возник и существовал тогда, когда никаких канонов не было и в помине. А посему свойство «быть канонизированным» не является признаком, выражающим сущность ритуала, поскольку оно не относится к числу всеобщих и необходимых условий его возникновения и функционирования.

В плане методологии, применительно к нашей проблеме это означает следующее: понятие ритуала принципиально невыводимо из определений канона. Канон как форму культурной памяти отделяет от ритуала не просто громадный (по меркам человеческой истории) отрезок времени, но ещё и ряд таких промежуточных форм, как обычай и обряд. Канон в качестве формы, возникающей значительно позже ритуала, сам может быть понят и объяснён должным образом, только исходя из характеристик сущности ритуала, но никак не наоборот. Попытка же понять и объяснить сущность ритуала, прибегнув к помощи канона, есть переворачивание с ног на голову действительного отношения, есть типичное проявление ограниченности эмпирического сознания, склонного принимать за сущность все то, что дано здесь и сейчас в материале чувственного созерцания, как будто у явления, получившего отражение в представлении, не было и нет никакого прошлого, никакой истории и генезиса .

Второе, на что хотелось бы обратить внимание, так это на то, что рассматриваемое определение воспроизводит массовое заблуждение, состоящее в утверждении, что сакральный, нерациональный, неутилитарный характер ритуала в противоположность утилитарной и рациональной повседневной деятельности – это, по мысли практически всех пишущих о ритуале авторов 7, и есть то самое главное и существенное, что позволяет отличать ритуал от всего того, что ритуалом не является.

Так, В. Г. Николаев,  пытаясь выразить онтологическую сущность ритуала, отмечает, что ритуал – это такая «форма… упорядоченного символического поведения, в которой способ и порядок исполнения действий… не поддаются рациональному объяснению в терминах средств и целей» [6, с. 170].

В унисон с этим звучит заявление В. В. Глебкина, воспроизводящее понимание сущности ритуала, кочующее с конца XIX в. из дефиниции в дефиницию: «ритуал – это действие, главные побудительные мотивы которого определяются не практической пользой (с практической точки зрения оно может выглядеть абсолютно бессмыслен-ным), но высшими, символическими ценностями, стоящими над реальностью быта» [3]. Развивая эту мысль, Глебкин пишет следующее: «Ритуал – периодически повторяемое действие или последовательность действий неутилитарного характера…». И далее в том же духе: «Действие называется ритуальным, если для него определяющей является не практическая необходимость, а символическая насыщенность. Практическое действие становится ритуальным, когда его начинают выполнять вне зависимости от того, необходимо ли оно с точки зрения здравого смысла» [3].

К сведению В. Г. Николаева и В. В. Глебкина, любая форма человеческой деятельности, будь то деятельность символическая по преимуществу, каковой является ритуал, или же не символическая вовсе, имеет целеполагающий характер, отсутствие которого служит верным признаком того, что мы имеем дело с чем-то таким, что человеческой деятельностью не является. Если же ритуал признается формой человеческой деятельности, которая, как утверждается в определении, есть к тому же форма «неинстинктивного поведения людей», то она не может «не поддаваться рациональному объяснению в терминах средств и целей» при условии, конечно, что исследователь, пытающийся воспроизвести в мышлении сущность ритуала как социокультурного феномена, использует метод, адекватный природе социальных явлений. И, наоборот, ситуация, когда исследователь по тем или иным причинам затрудняется дать «рациональное объяснение» факту целесообразности ритуала, свидетельствует о том, что он использует неадекватный природе социальных явлений метод их познания, пытаясь отыскать сущность ритуала в формах, неадекватных этой сущности, игнорируя при этом связь ритуала с той одной-единственной формой, анализ которой только и может дать рациональное объяснение ритуала как деятельности не только целесообразной, но к тому же ещё и сообразующейся с весьма конкретной (земной) практической целью. Что бы там ни думало на сей счёт эмпирическое сознание. Речь идёт о труде как исходной форме бытия человека в истории.

***

Труд в качестве исторически первой формы бытия человека в истории был единственно возможным средством, обеспечивавшим воспроизводство жизни. Ранние формы труда не были ещё вполне свободны от потребности, постоянно довлевшей над архаическим человеком в качестве необходимой предпосылки его существования. В качестве деятельности, совершающейся для удовлетворения потребности и под диктатом потребности, труд есть, несомненно, деятельность чувственно-материальная, практическая, а не символическая по своему существу. И только в качестве таковой, в качестве деятельности сугубо практической, за которой не стоит никакая другая деятельность (кроме неё самой), к которой она могла бы «отсылать» и которую она могла бы «замещать» своим естеством, – только в качестве деятельности материальной она служит также реальным способом достижения этой практической цели.

Что же касается ритуала, то он с самого начала есть деятельность, которая свободна от непосредственного диктата потребности, или, по крайней мере, относительно свободна. Сущность ритуала и его единственное предназначение первоначально состоят в том, что он есть деятельность, которая своим движением повторяет последовательность и порядок движения реального акта труда, технически отрабатывая тот способ совместных действий людей, который привёл их к нужному результату. Многократно повторяя (репетируя) этот способ действий для его последующего использования в новом предстоящем акте материальной деятельности, ритуал, тем самым, выполняет роль деятельности символической, роль деятельности-репрезентанта, а не реальной практической деятельности, что, однако, не мешает ему быть средством достижения той же практической цели – удовлетворения потребности – только опосредованно.

Итак, поскольку ритуал есть деятельность, совершающаяся относительно свободно, а не под непосредственным воздействием потребности, и непосредственно не приводящая к акту удовлетворения потребности, постольку ритуал есть деятельность идеальная (символическая), но никак не материальная (практическая), хотя и протекает она как внешняя деятельность в тех же формах пространства и времени. Идеальной её делает то обстоятельство, что она ни в коем случае не есть реальное достижение цели и удовлетворение потребности, что своим содержанием она лишь выражает, символизирует эту потребность и сам акт ее удовлетворения, идеально воспроизводя способ достижения цели. Ритуал в качестве деятельности символической есть, следовательно, идеальный способ достижения практической цели, в то время как труд в качестве материальной деятельности людей есть реальный способ достижения той же самой цели. Это – во-первых.

Ритуал – это освободившаяся от чувственно-конкретной плоти и грубой предметности труда его имманентная форма, воспроизводящая его внутреннюю структуру и получившая самостоятельное, обособленное от труда бытие. Ритуал – это «испарение» из живого процесса труда, повторяющее, воспроизводящее и сохраняющее в своих очертаниях все контуры его внутренней организации и строения как формы совместной деятельности людей, а значит – и как формы социальности, и как формы телеологии. Ритуал как таковой есть, следовательно, форма, в которой «отчеканилась» внутренняя целесообразность материальной деятельности людей, есть исторически первая форма их коллективного сознания, есть «первоформа» мышления, а точнее – его предметный архетип. Это – во-вторых.

Ритуал – это форма, в которой труд получает своё первое, обособленное от него самого, отражённое бытие, способное существовать относительно самостоятельно от того, порождением и отражением чего оно является. И хотя в качестве формы отражённого существования труда ритуал ещё не есть сознание в полном смысле этого слова, а, скорее, лишь эпифеномен материальной деятельности, прочно «связанный с ней пуповиной»; хотя ритуал есть пока лишь полусознание, которое может быть уподоблено «вздоху угнетённой твари» (К. Маркс), и всё же он – уже не инстинкт. Именно этот вздох, вырвавшийся из чрева материальной деятельности, каким бы тяжелым он ни был, стал одновременно первым вздохом облегчения, ибо он был первым шагом на пути к человеческой свободе. Вряд ли можно отыскать во всей последующей истории человечества что-либо более величественное, чем этот прозаический шаг.


СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ

  1. Байбурин, А. К. Ритуал в традиционной культуре: Структурно-семантический анализ восточнославянских обрядов / А. К. Байбурин ; РАН, Музей антропологии и этнографии им. Петра Великого. – СПб. : Наука, 1993. – 237 с.

  2. Дюркгайм Э. Первісні форми релігійного життя: Тотемна система в Австралії / Э. Дюркгайм ; пер. з фр. Г. Філіпчука та Зої Борисик. – К.: Юніверс, 2002. – 424 с.

  3. Глебкин В. В. Ритуал / В. В. Глебкин // - [Электронный ресурс] : – Электрон. дан. – [Б. м. : б. и., 20??]. Режим доступа: http://www. otimk.ru/files/Ritual.doc – Загл. с экрана.

  4. Емельянов В. В. Ритуал в древней Месопотамии / В. В. Емельянов. – СПб. : Азбука-Классика : Петерб. востоковедение, 2003. – 317 с. – (Мир востока).

  5. Лоренц К. Оборотная сторона зеркала : пер. с нем. / К. Лоренц ; под ред. А. В. Гладкого ; сост.: А. В. Гладкий, А. И. Федоров ; послесл. А. И. Федорова. – М. : Республика, 1998. – 493 с. – (Мыслители XX века).

  6. Николаев, В. Г. Ритуал / В. Г. Николаев // Культурология. ХХ век : энциклопедия. / гл. ред., сост. С. Я. Левит. – СПб., 1998. – Т. 2. - С. 170-171.

  7. Ассман Я. Культурная память: Письмо, память о прошлом и политическая идентичность в высоких культурах древности / Я. Ассман ; пер. с нем. М. М. Сокольской. – М. : Языки славянской культуры, 2004. – 368 с.

  8. Лотман Ю.М. О динамике культуры / Ю. М. Лотман // Семиосфера: Культура и взрыв. Внутри мыслящих миров : ст., исслед., заметки. – СПб., 2001. – С. 647-664.



РЕЗЮМЕ:

В статье даётся анализ трактовок сущности ритуала, воспроизводящих типичные противоречия эмпирического сознания, порождаемые неисторическим пониманием сути социальных явлений. Предпринятая реконструкция «модели неисторизма» позволяет в каждом конкретном случае определить, имеем ли мы дело с теоретическим понятием ритуала или с представлением эмпирического сознания.

Ключевые слова: ритуал, культурная форма, культурная память, историзм, редукционизм, эмпирическое сознание.


SUMMARY:

The article provides with analysis of existing interpretations of ritual’s essence, reproducing typical contradictions of empirical mind, being brought to life by non-historic understanding of social phenomena’ essence. Reconstruction of ‘Neohistorism Model’ gives opportunity in each and every case to determine whether we deal with theoretic concept of ritual or with representation of empiric mind.

Key words: ritual, cultural forм, cultural memory, historism, reductionism, empirical mind.



1 Так, например, Э. Дюркгейм в своей известной работе (См.: «Первісні форми релігійного життя: Тотемна система в Австралії». – К.: Юніверс, 2002) предлагает первую развернутую классификацию ритуалов, подразделяя их на табу, имитационные ритуалы, мемориальные ритуалы («культ предков») и очистительные ритуалы («траур») [2].


2 Имеется в виду концепция филогенетического (этологического) происхождения ритуала К. Лоренца, согласно которой истоки ритуала следует искать в символической форме поведения животных. В этом отношении показательно оперирование К. Лоренцом и его последователями такими понятиями, как «социальная структура», «общественная жизнь», «общественные животные» [5, с. 426, 428, 431] и т.п., когда речь заходит о жизнедеятельности стадных животных.



3 Не совсем понятно, каким образом «фактор международности» может служить аргументом в деле обоснования предметного содержания понятия ритуал. При этом показательно, что в другом случае Байбурин, говоря об обычае, также неправомерно отождествляет его с «…каноном повседневной жизни» [1, с. 18].


4 В цитируемой дефиниции ритуала сохранена авторская пунктуация, данная В. Г. Николаевым.

5 Детальный анализ становления канона как формы коллективной памяти, осуществлённый известным немецким культурологом-египтологом Я. Ассманом на материале древних письменных культур, читатель может найти в его работе «Культурная память: Письмо, память о прошлом и политическая идентичность в высоких культурах древности» – М. : Языки славянской культуры, 2004. [7]

6 Кстати, это обстоятельство составляет специфическое отличие канона как культурной формы не только от ритуала, но и от обряда. Переход от обряда как живой традиции к канону как традиции, зафиксированной и сохранённой в тексте, подробно описан во 2-ой главе («Письменная культура») упомянутой выше работы Я. Ассмана «Культурная память…» – М., 2004. [7, с. 93-138].

7 Как всегда, приятное исключение составляют взгляды Ю. Лотмана, считающего, что «…ритуал не отделён от практической деятельности и не противостоит ей, а является языком, в котором практический поступок приобретает функцию общественного пове­дения» [8, с. 653].

Похожие:

Т. Э. Рагозина Вісник Донецького національного університету. Серія Б. Гуманитарніе науки // Науковий журнал. №1 /2011. С. 228-236. (0,73 п/л) iconВ библиографический указатель вошли научные труды и другие работы
М. Баран, У.І. Мах; наук ред. М. В. Бігусяк].— Івано-Франківськ : Видавництво Наукової бібліотеки Прикарпатського національного університету...
Т. Э. Рагозина Вісник Донецького національного університету. Серія Б. Гуманитарніе науки // Науковий журнал. №1 /2011. С. 228-236. (0,73 п/л) iconНгуен тхань хай
Наукові праці Донецького національного технічного університету №11(186), 2011
Т. Э. Рагозина Вісник Донецького національного університету. Серія Б. Гуманитарніе науки // Науковий журнал. №1 /2011. С. 228-236. (0,73 п/л) iconХlv наукова конференція студентів та магістрантів університету
Ректорат та профспілковий комітет Кіровоградського національного технічного університету запрошують Вас взяти участь у проведенні...
Т. Э. Рагозина Вісник Донецького національного університету. Серія Б. Гуманитарніе науки // Науковий журнал. №1 /2011. С. 228-236. (0,73 п/л) iconНергетичного комплексу збірник матеріалів конференції До 90-річчя Донецького національного технічного університету Донецьк 26 27 квітня 2011 р
Друкується відповідно з протоколом засідання кафедри Природоохоронна діяльність Доннту №10 від 05. 05. 2010 р
Т. Э. Рагозина Вісник Донецького національного університету. Серія Б. Гуманитарніе науки // Науковий журнал. №1 /2011. С. 228-236. (0,73 п/л) iconВосточнохристианская цивилизация: социокультурное устроение и идентичность
Рекомендовано до друку Вченою радою Донецького національного технічного університету (протокол №1 від 20. 02. 2009 р.)
Т. Э. Рагозина Вісник Донецького національного університету. Серія Б. Гуманитарніе науки // Науковий журнал. №1 /2011. С. 228-236. (0,73 п/л) iconДо номеру увійшли матеріалиііі української науково-практичноїконференції «Актуальні проблеми хірургії»
Рекомендовано до видання Вченою радою Донецького національного медичного університету
Т. Э. Рагозина Вісник Донецького національного університету. Серія Б. Гуманитарніе науки // Науковий журнал. №1 /2011. С. 228-236. (0,73 п/л) iconВісник Харківського національного університету №987, 2011
Этим методом получена параллельная модификация компактной схемы метода Гаусса решения линейных систем, ориентированная на современную...
Т. Э. Рагозина Вісник Донецького національного університету. Серія Б. Гуманитарніе науки // Науковий журнал. №1 /2011. С. 228-236. (0,73 п/л) iconНационального технического
Вісник Національного технічного університету "хпі". Збірник наукових праць
Т. Э. Рагозина Вісник Донецького національного університету. Серія Б. Гуманитарніе науки // Науковий журнал. №1 /2011. С. 228-236. (0,73 п/л) iconВісник Львівського університету. Серія: філософські науки. 2008. Вип. 11. 288 с
Висвітлено актуальні філософські, політологічні, культурологічні та психологічні проблеми розвитку духовного світу людини, проаналізовано...
Т. Э. Рагозина Вісник Донецького національного університету. Серія Б. Гуманитарніе науки // Науковий журнал. №1 /2011. С. 228-236. (0,73 п/л) iconЗбірник наукових праць Харківського національного аграрного університету
В. В. Докучаєва Серія «Ґрунтознавство, агрохімія, землеробство, 2008, №2 лісове господарство»
Разместите кнопку на своём сайте:
Библиотека


База данных защищена авторским правом ©lib.znate.ru 2014
обратиться к администрации
Библиотека
Главная страница