Е. Дианина (Шарлотсвилл, сша)




НазваниеЕ. Дианина (Шарлотсвилл, сша)
страница1/4
Дата05.03.2013
Размер0.54 Mb.
ТипДокументы
  1   2   3   4
Е. Дианина

(Шарлотсвилл, США)


МУЗЕЙНЫЙ ВЕК В РОССИИ


«Музей в России – больше, чем музей», – такими словами Владимир Толстой, директор музея «Ясная поляна», кратко определил ту особую роль, которую музеи по традиции играют в жизни российского общества. Что значит это «больше»? Когда и как музеи приобрели столь высокую репутацию? Это «больше» о национальной гордости, культуре и памяти. «Больше» указывает также на поворотные моменты в истории, будь то культурная революция Петровской эпохи или Октябрьская революция 1917 г., когда, в ознаменование начала новой эры, были созданы новые музеи, а часть старых была сохранена и восстановлена. «Больше» говорит и о том, что музеи, находящиеся в центре скрещения интересов различных научных дисциплин и профессиональных дискурсов, полностью не принадлежат ни одному из них. Недавно опубликованная «Российская музейная энциклопедия» определяет предмет своего исследования, как целый музейный «мир»1. Цель данной статьи – рассмотреть тот конкретный момент русской культуры, который значительно ускорил музейное строительство в стране и в большой степени сформировал мир русских музеев, каким мы знаем его сегодня. Вторая половина XIX в. в России была настоящим «музейным веком», который увидел беспрецедентный рост числа выставок и музеев, и кульминацией которого стало создание таких прославленных публичных музеев, как Эрмитаж, Третьяковская галерея, Исторический музей, Политехнический музей, Русский музей, музей Изящных искусств, Военно-исторический музей и Суворовский музей.

По определению, «музейный век» – это типичный общеевропейский феномен, который обычно связывают с открытием для широкой публики королевских коллекций и последующим созданием национальных музейных институций2. Мир публичных музеев включает в себя здания и культурные события (постоянные музеи, временные экспозиции, всемирные и местные выставки), публикации (каталоги, путеводители, книги по истории искусств, журналы по искусству, газеты и журналы широкого профиля), профессиональные штаты, меценатов, волонтерскую помощь, художественных критиков и посетителей. Музейный век в России отличает то, как тесно его история оказалась связанной с теми глобальными переменами, которые происходили в обществе пореформенной поры. Именно в эти бурные десятилетия, вехой для которых стали Великие Реформы 1860-х гг., впервые в русской истории стала развиваться практика наделения музеев особым значением. В России музеи имели столь же много общего с дебатами по актуальным социальным и политическим вопросам, сколь и с проблемами чистой эстетики. Рука об руку шли здесь споры на злобу дня и широкие дискуссии о репрезентации, и те и другие, в итоге, подготовили бурное развитие в сфере изящных искусств, которым было отмечено завершение XIX в. Первая и наиболее важная характеристика музейного века в России заключается в этом взаимодействии искусства и общества, решительных поисках национальной идиомы в искусстве, соединившихся с интенсивными публичными дискуссиями по вопросам идентичности. Из-за отягчающих обстоятельств дореформенного режима, – цензуры, крепостного права, самодержавия, – мощный взрыв культурной активности во имя развития национального самосознания и повсеместное оживление общественной жизни сделали подъем музейной культуры в имперской России делом совершенно особой важности.

Музейный век в России был эпохой культурного ренессанса, который дал жизнь новосозданной традиции национальной культуры, фактически составленной из фрагментов идеализированного прошлого, народного фольклора и современной стилизации3. Возрождение национального стиля определялось одновременно и стилистической старомодностью средневековых художественных форм и современной, по своей сути, интерпретацией культурного наследия. Музейный век в России, протекавший на фоне общеевропейского пробуждения национального самосознания, имеет свои четкие временные границы между подъемом литературы начала XIX в. с одной стороны, и религиозным и эстетическим возрождением конца столетия с другой, но влияние его распространяется далеко за пределы этого хронологического периода. Национальные символы, появившиеся именно в это время, продолжали существовать и в дальнейшем, а некоторые из них оказались востребованными советской властью и затем вновь открытыми уже на пространстве постсоветской России. Такие яркие проявления «русскости», как национальный стиль в архитектуре и русская школа в живописи, матрешки, пестрый храм Спаса на крови, легендарные «Богатыри» Васнецова или изысканные церемониальные предметы Фаберже, – были частями идентичности выстраиваемой с помощью культуры в это время.

Музеи хранят коллективную память и экспонируют предметы культурного наследия, определяющие облик нации, а также предоставляют пространство для образования и дискуссий4. Музей играет активную роль в жизни общества тогда, когда осуществляется коммуникация с его аудиторией. Как эта коммуникация проходила в условиях известной несвободы имперской России? В данной работе я предлагаю проследить дискуссии об искусстве и самосознании, которые протекали на страницах ежедневной русской печати. Такой метод сбора и контекстуализации информации об общественном мнении позволяет рассмотреть широкий пласт современной культуры во всем ее разнообразии. Многочисленные газетные статьи, посвященные различным взглядам на проблемы музеев, показывают нам, каковы были давно позабытые приоритеты и ценности той эпохи. Богатый, хотя и не ровный, этот синхронный пласт культуры предлагает картину, отличную от той, что известна нам сегодня. Мы увидим, например, что ни знаменитый Эрмитаж, ни прославленный Русский музей существенно не ускорили развитие русского музейного века. Скорее, истинными героями музейного века были московский Исторический музей, прозябавший с десяток лет до своего частичного открытия в 1883 г., и Третьяковская галерея, изначально бывшая частным предприятием одной купеческой семьи.

Еще одна причина того, почему музеи приобрели в России такое значение, заключалась в том, что общество понимало, каким огромным потенциалом обладают изящные искусства в деле репрезентации нации. Исторический музей и Третьяковская галерея приняли на себя роль своеобразных маркеров идентичности потому, что сами современники, в ходе почти ежедневных дебатов, разворачивавшихся на страницах популярной прессы, делегировали им эту роль. Следовательно, и основные герои данной статьи – это не архитекторы, художники или коллекционеры, а критики всех мастей, русские мыслители, писатели и образованные любители, – все те, кто принадлежал к категории широкой общественности, и с помощью недавно освобожденной печати публично высказывал свое мнение по вопросам эстетики и политики. Публичные дискуссии по вопросам искусства и идентичности способствовали циркуляции соответствующих образов и идей по всей стране и расширяли сеть культурной коммуникации. Обгоняя профессионализацию изящных искусств, которая во второй половине XIX в. все еще не была завершена, популярная пресса и критики-любители оказались ключевыми фигурами музейного века в России.

В новейшее время музей призван служить хранилищем истории, культуры и национального самосознания. Искусство и гражданство взаимодействуют в пространстве современной экспозиции: музей – это «институт власти», который служит для того, чтобы визуально представлять идентичность и «развивать чувство принадлежности к государству и нации»5. Так, например, Ф. Фишер пишет, что «вместе с «произведениями искусства» музей демонстрирует и стабилизирует идею национальной культуры, поддающийся идентификации Geist, или дух, который может быть проиллюстрирован с помощью конкретных предметов и противопоставлен другим национальным культурам»6. В отличие от аристократических коллекций домодерной эпохи, доступ к которым был ограничен, публичные музеи, в том виде, в каком они начали появляться в Европе XVIII в., предлагают общее пространство, теоретически открытое для всех7.

Среди первых королевских коллекций, открывшихся для широкой публики, были художественные музеи Дрездена (1760-е гг.) и Мюнхена (1779 г.). В 1789 г. для публики открылась и коллекция Медичи, а три года спустя ее примеру последовал императорский музей в Вене. В 1793 г. Лувр превратился в национальную галерею, в 1808 г. Рейксмузеум, а в 1809 г. и Прадо. Чуть позже, в 1838 г., двери для посетителей открыла Национальная галерея в Лондоне; в 1854 г. был основан Баварский национальный музей8. Как отмечает К. Дункан, к середине XIX в. современный музей, в его двойной ипостаси культурного института и символа национального начала, стал знакомым «элементом хорошо оснащенного государства» и «почти каждая западная нация могла похвалиться собственным национальным музеем или галерей»9. Среди королевских галерей Европы, императорский Эрмитаж открылся для широкого доступа публики в 1865 г. последним. Русский выставочный бум 1860-х гг., в середине которого Эрмитаж и принял своих первых посетителей, отметил начало музейного века и связанный с ним поворот к национальному в развитии искусств. Две темы оказались центральными для этого впечатляющего взрыва публичной культуры: во-первых, поиски национальной идиомы саморепрезентации, которые получили отражение в русской школе в живописи и русском стиле в архитектуре, а во-вторых, попытки основания национального музея, вылившиеся в создание московских Исторического музея и Третьяковской галереи.

В первой половине XIX в. даже в столичном Петербурге было мало регулярно действующих институтов визуальной культуры: Кунсткамера фактически распалась к 1836 г.; Эрмитаж продолжал оставаться закрытым для широкой публики; Румянцевский музей влачил жалкое существование, до тех пор, пока и вовсе не был переведен в Москву; Академия художеств открывала свои двери для посетителей лишь раз в три года, по случаю нечастых выставок. В 1860 г., например, все, что Санкт-Петербург мог предложить в области общедоступной культуры, – это маленькая постоянная экспозиция в Обществе поощрения художников, публичная библиотека и ботанический сад10. Доступ к существующим выставкам и музеям также был проблематичен. Один из журналистов «Санкт-Петербургских ведомостей» писал в 1849 г.: «У нас в Петербурге есть несколько частных картинных галерей и кабинетов редкостей, но все они известны публике только по слухам и доступны только небольшому кругу избранных»11. Десять лет спустя та же газета опубликовала еще более страстный призыв, как можно скорее сделать доступными галереи, музеи, библиотеки, ботанические и зоологические сады: «Там, где желающие побывать в подобном учреждении должны пять раз сходить за билетом, где для посещения назначаются немногие дни известных месяцев, где от посетителя требуют даже известного наряда, там подобные учреждения не могут считаться народными и составляют только украшение города или государства, представляются предметами роскоши, а не пользы». По сравнению с Парижем или Лондоном, сокрушался автор статьи, Санкт-Петербург остался далеко позади12.

Тот всплеск культурной активности, который имел место в следующие десятилетия, кажется еще более удивительным при сравнении со столь скудным культурным фоном. Одна за другой открывались новые выставки и галереи: в 1858 г. был открыт ограниченный доступ в Оружейную палату Кремля, в 1859 г. в Петербурге открылся Сельскохозяйственный музей, в 1860 г. Академия художеств начала организовывать ежегодные выставки, на протяжении следующих трех лет для широкой публики открылись частная галерея московского купца В. А. Кокорева и Кушелевская картинная галерея в Петербурге. Московский публичный и румянцевский музеум, первый в России музей, изначально задуманный как публичный, открылся в 1862 г.; тогда же Россия приняла участие во второй всемирной выставке в Лондоне. В 1867 г. открылась московская Этнографическая выставка, спустя пять лет была открыта Политехническая выставка и основан Исторический музей. Все эти институты, вместе с Третьяковской галерей, Музеем декоративных и прикладных искусств, Русским и Суворовским музеями принадлежат к числу наиболее значительных достижений музейного века. К концу столетия 45 музеев широкого профиля было открыто по всей Российской империи. В целом, 80 различных музеев было основано в 1870 –1890 х гг. (многие из них в провинции), в то время как число выставок, организованных в 1843 – 1887 гг., оценивается астрономической цифрой – 58013.

Больше всего выставок было, конечно же, в Санкт-Петербурге и Москве, но ежедневная пресса помогала распространять информацию о них по всей русскоязычной империи, привлекая широкую публику, состоявшую в основном из представителей среднего класса. Для нас важнее всего то, что большая часть культурных событий, включая открытие и деятельность многих выставок и музеев, сопровождалась шлейфом критических комментариев в прессе, чаще всего размещавшихся в разделах фельетонов, самых популярных газетных колонок. Именно этот диалог между музеем и обществом превращал институты для экспонирования материальных объектов в носителей идентичности. И если иногда может показаться, что буквально каждый грамотный русский в XIX в. был всерьез обеспокоен проблемами музеев, то это потому, что изящные искусства тогда зачастую были вписаны в продолжающиеся публичные дебаты о национальном сознании и проблемах его репрезентации. Русская идея изящных искусств была сконструирована как такими энтузиастами национального поворота в искусстве, как В. В. Стасов, И. Е. Забелин, В. О. Шервуд, так и бесчисленными анонимными фельетонистами.

Зарождение музейного века в России можно отнести к 1851 г. В тот год никаких новых музеев в России создано не было, но в Лондоне, в прекрасном Хрустальном дворце, открылась первая международная выставка. 32 страны, включая и Россию, приняли участие в этой Всемирной промышленной выставке. Более 6 миллионов посетителей, из них предположительно 854 русских, посетило Хрустальный дворец14. Не слишком удачная экспозиция, подготовленная Россией, вызвала настоящий шквал откликов, в основе которых лежали знакомые бинарные оппозиции: Европа и Россия, модерный и традиционный, Санкт-Петербург и Москва. В то время как фактические успехи русского отдела выставки были весьма незначительны, сам Хрустальный дворец, как предмет дискуссий, получил огромный резонанс в русском обществе. Но привлекало русских не огромное здание из стекла и металла, расположенное в Лондоне, а тот Хрустальный дворец, который поднимался перед ними со страниц отечественной прессы.

Тот факт, что русский музейный век начался в Британии, кажется вполне обоснованным, если учитывать общую парадигму поисков Россией жизнеспособных путей самоидентификации. Еще со времен Петра I и его попыток «открыть окно в Европу» западная точка зрения всегда присутствовала в дискуссиях о культурной идентичности России. Русский музейный век также был ответом на полученный страной в 1851 г. вызов: найти собственный стиль саморепрезентации, стиль, по которому страну могли бы узнать и запомнить, и проложить свою дорогу к модернизации. Произошедшая в Хрустальном дворце встреча «лицом к лицу» с Европой, дала внешний стимул процессу секулярного культурного строительства, который уже, хотя и медленно, шел в России.

В контексте международной выставки каждый предмет экспозиции, будь то произведение искусства, техники или сельского хозяйства, имел тенденцию к приобретению символического значения. В 1851 г. несколько экспонатов русского отдела были призваны выступать в роли носителей национального начала: два бронзовых канделябра внушительных размеров, малахитовые двери, вазы, стулья и столики, яшмовые и фарфоровые вазы, шкатулка из черного дерева, украшенная фруктами из полудрагоценных камней, и серебряный канделябр, выполненный в московской мастерской серебряных дел мастера Игнатия Сазикова15. Именно этот канделябр, украшенный изображением князя Дмитрия Донского, стал самым популярным русским предметом на выставке и получил ее высшую награду, медаль совета. На родине, соотечественники обратили внимание на «печать национальности», которой было отмечено творение И. Сазикова, и которая заключалась, главным образом, в тематической и стилистической ориентации на национальное прошлое16. Позже канделябр послужит прототипом для скульптурных групп Фаберже17. К 1900 г., когда на Всемирной выставке в Париже Русская деревня будет пользоваться феноменальным успехом, этот недавно открытый язык саморепрезентации уже будет иметь и знакомое нам имя: русский стиль. Прославленный на Всемирных выставках этот экспортный образец национального стиля будет популярен на западе еще и спустя много лет после того, как выйдет из моды в самой России.

Как предмет дискуссий Хрустальный дворец в России вскоре приобрел славу вполне самостоятельную от Всемирной выставки. В воображении широких кругов он стал символом нескольких важных идей: кризиса саморепрезентации, который выявился в Лондоне, модернизации, которая шла где-то совсем не здесь, призрачности Санкт-Петербурга и великой литературной традиции, которую он породил. Как красноречиво заметил М. Берман: «Для русских в середине XIX в. Хрустальный дворец был одним из самых навязчивых и неотразимых видений современности. То удивительное психологическое воздействие, которое он имел на русских, – а он играл гораздо более важную роль в русских литературе и сознании, чем в английских, – вытекало из его роли как призрака модернизации, преследующего нацию, которая как никогда мучительно билась в судорогах отсталости»18.

Значительная роль Хрустального дворца в России объяснялась еще и тем, что символически он присутствовал в творчестве многих русских писателей, например, Н. Г. Чернышевского и Ф. М. Достоевского. Но «Что делать?» и «Записки из подполья» были лишь небольшой частью гораздо более широкой, и менее художественной, дискуссии, развернувшейся на страницах популярной печати. Прежде чем Хрустальный дворец стал литературным фактом и символом прогресса западной цивилизации, он циркулировал в русском обществе как тема многочисленных публикаций. В большинстве своем образованные современники узнавали об этом чуде европейской архитектуры и индустрии из статей в газетах и журналах, – как правило, это были переводы материалов, опубликованных в европейской печати, хотя нашлось немало русских авторов, мыслителей, журналистов, фельетонистов и самоуверенных любителей, которые были не прочь высказаться по поводу тем, ставших столь актуальными в десятилетия, последовавшие вслед за Всемирной лондонской выставкой.

Дискуссии вокруг Хрустального дворца чрезвычайно ярко показали, что русский отдел на выставке не принес желаемого результата: не только из-за того, что Россия, еще не вставшая на путь индустриализации, определенно не могла соперничать с более технологически развитыми европейскими государствами, но и потому, что сама эстетика русской экспозиции оказалась ошибочной19. Образ России, представленный в Лондоне, был окутан, как емко выразился один из иностранных комментаторов, «каким-то духом великолепия и грубой роскоши». Другой журналист заметил, что российская экспозиция была «составлена из предметов, предназначенных для тех, чье богатство позволяет не задумываться о пределах хорошего вкуса». Если эти «грубая роскошь» и «дорогостоящий шик» подразумевали образ русской национальной культуры, – а пресса, и иностранная и российская, в один голос предполагали именно это, – хотела ли Россия, чтобы запад видел ее именно такой?20 1851 г. сделал явным кризис секулярной культуры и ознаменовал начало широкой публичной дискуссии о том, как этот кризис можно преодолеть.

В то время как музеи и выставки имеют дело с материальными предметами, разворачивающийся вокруг них дискурс связан с репрезентацией этих элементов объективной реальности в свете национальной идеологии и общественного мнения. Будучи дважды отделены от тех объектов, которые они представляют, эти дискурсивные конструкты в высшей степени податливы. Отсюда и вечное изменение смысла «постоянных», в иных отношениях, культурных институтов: хотя здание музея, а зачастую и его собрание, может оставаться неприкосновенным на протяжении долгого времени, та роль, которую он играет в данном конкретном обществе, со временем изменяется.

Поиски жизнеспособной национальной идентичности лежали в основе русского музейного движения. Кризис саморепрезентации, проявившийся в Лондоне, еще больше усилился после поражения в Крымской войне, показавшего, что даже традиционный образ России как сильного военного соперника больше не может считаться адекватным. Одной из стратегий, призванных направить Россию на путь цивилизованной модернизации, стал комплекс государственных мер, известных под названием «Великих реформ»21. Социальные перемены, вызванные инициированной Александром II «революцией сверху», стимулировали расширение публичной сферы, особенно в городских центрах. Если в кругах «образованного общества» дискуссии, связанные с национальным началом, циркулировали еще с XVIII в., то теперь рост грамотности среди новых категорий населения сделал возможным нечто вроде общенациональной дискуссии для широкой публики, которая включала в себя все больше и больше представителей различных групп населения: женщин, купцов, чиновников, кустарей, прислугу, грамотных рабочих и крестьян. Открытый диалог о русской саморепрезентации в изящных искусствах был одной из составляющих дискуссий о национальном начале, получивших широкое распространение в прессе 1860-х гг.

Другой стратегией был культурный национализм. Культура занимала центральное место в процессе русского национального строительства, на протяжении всего XIX в.22 Понятие современной русской нации было, по преимуществу, художественным и дискурсивным конструктом, который формировался сначала в литературе, а затем в популярной прессе и искусстве. Именно в сфере культуры приобретала форму русская идея, – «этот идеализированный образ самой себя, который возникает у нации, та часть национальной культуры, которая может быть востребована; наследие, реальное или воображаемое, которым можно гордиться и которому можно подражать»23. Следом за литературой, которая была основным локусом идентичности в начале XIX в., национальная идея распространилась на архитектуру, прикладное искусство, живопись, скульптуру, театральные декорации, музыку, оперу, балет и книжные иллюстрации. К концу века установлен был и пантеон «основателей», включавший национального поэта А. Пушкина, композитора М. Глинку, художника К. Брюллова, скульптора М. Микешина и архитектора В. Шервуда, проектировавшего московский Исторический музей, который сам выдвинул свою кандидатуру24.

Музейный бум отметил позитивный культурный поворот на извилистом пути, которым Россия шла к модернизации. Как заметил М. Берман: «вплоть до драматических событий промышленного подъема 1890-х гг. русские переживали модернизацию, как что-то, что не происходило»25. Если же говорить о том, что происходило, следует отметить подъем современной национальной культуры с ее общественными институтами, дискуссиями и символическими репрезентациями. Музей стал одной из важнейших граней модернизации, которая помогла зафиксировать в материальной форме современную русскую идею.

И по форме и по содержанию музеи и выставки, появившиеся во второй половине XIX в., были реализацией нарочито русской культурной традиции. В определенном смысле в это время русская идея собиралась в современных музеях, выставлявших в первую очередь все свое, родное: будь то искусство, история, науки, этнография, народные ремесла и промыслы, или военная история. Вместо стекла и железа в русских выставочных павильонах использовалось традиционное дерево, а музеи украшали орнаменты, подобные тем, что можно было найти в старых церквах и крестьянских избах. В конечном счете, России нужна была не копия Хрустального дворца (хотя на Политехнической выставке военно-морской павильон, выполненный полностью из стекла и металла, и был достойной копией), а свой собственный оригинальный стиль оформления. Музейный век способствовал тому, что национальное самоопределение в России оказалось сформулировано не в терминах индустриального прогресса, а с оглядкой на традиционную (на самом деле, открытую вновь совсем недавно), народную (на самом деле крайне стилизованную) культуру: возвращение к народному началу и отказ от западных влияний последних двух веков стали сутью новосозданной традиции, которая опиралась в основном на эстетику допетровской Руси и была не чужда определенной самоэкзотизации. Однако и зарубежные и отечественные наблюдатели оценивали русский стиль высоко, т.к. он давал то, что так необходимо было России в эпоху всемирных выставок: полумифический, подчеркнуто старомодный национальный романтический стиль компенсировал утраченную в ходе вестернизации традицию и помогал преодолеть модерный кризис идентичности.

Термином «русский стиль» принято называть художественное течение, в основе которого лежат традиции русской народной культуры26. Впервые этот стиль проявился в архитектуре 1870-х гг., а затем приобрел огромную популярность во всех областях русской жизни. В отличие от формального национального стиля 1830-х гг., – бывшего проявлением доктрины официальной народности и нашедшего отражение, в первую очередь, в храмовой архитектуре К. А. Тона, - национальная романтическая идиома 1870-х гг. содержала в себе ярко выраженную народную составляющую27. По контрасту с космополитизмом Мира искусства национальный стиль XIX в. был тесно связан с московским культурным ренессансом28. Как отмечает Е. И. Кириченко, характерными для него можно считать следующие черты: «живописная композиция, включающая объединение нескольких зданий, детально разработанные комбинации контуров и цветов, разнообразие материалов и, наконец, чисто национальные русские формы, такие, как граненые шатровые башни и кокошники или коньки XVII в.»29. Богатая украшениями церковная архитектура допетровского времени была особенно заметна в новом русском стиле. Нередко доведенные до чрезмерности, декоративные элементы, заимствованные из крестьянского рукоделия и традиций резьбы по дереву, стали причиной тому, что применительно к стилю стали употребляться такие эпитеты, как «узорочность» или, менее почтительные, «пряничный» и «петушиный»30.

В своем самом показном варианте русский стиль был представлен на российских выставках начала 1870-х гг.: Всероссийской промышленной выставке в Санкт-Петербурге в 1870 г. и Политехнической выставке в Москве в 1872 г. Главными адептами этой его версии были архитекторы А. М. Горностаев, В. А. Гартман, И. П. Ропет и И. А. Монигетти31. А на Всероссийской выставке 1896 г. в Нижнем Новгороде не только павильоны были выполнены в национальном стиле, но и их служителей облачили в национальные костюмы32. Благодаря этому все действо очень напоминало этнографическую экспозицию; к тому же нечто театральное присутствовало и в нарочитой русскости и сказочности гражданской архитектуры. В 1873 г. И. А. Монигетти на Всемирной выставке в Вене представил международной аудитории русский стиль своим «императорским» павильоном33. Созданный И. П. Ропетом комплекс деревянных построек для русского отделения на мировой ярмарке в Париже в 1878 г. был признан критиками «лучшим и самобытнейшим архитектурным созданием целой всемирной выставки»34. Настоящим международным триумфом русского стиля стало выступление России на Всемирной выставке в Париже в 1900 г.: в контекст всемирной выставки очень удачно вписались и главный павильон русского отделения, стилизованный под древний Кремль, и вся площадка, выполненная как «русская деревня»35. Может показаться, что Россия специально формулировала свою идентичность в терминах экзотизма, которые бы вызывали одобрение иностранных наблюдателей, однако и дома общественное мнение отзывалось о русских павильонах с похвалой. Вскоре стилистическая русификация коснулась и центра Москвы: Политехнический и Исторический музеи, Городская дума, Верхние торговые ряды были материальными манифестациями ускользающего русского духа, который удалось уловить национальному стилю.

О национальном стиле писалось очень много, и это способствовало его распространению за пределы Москвы. Помимо многочисленных статей и фельетонов, появлявшихся в популярной прессе, в 1870-е гг. начало выходить и несколько специализированных изданий. Так, например, В. Стасов издал два альбома, посвященных русскому декоративному искусству: «Русский народный орнамент» и «Образцы русского орнамента». Журналы «Зодчий» и «Мотивы русской архитектуры» регулярно печатали новые планы деревянных домов, а также рисунки выдержанных в русском стиле интерьеров и мебели36.

Национальный стиль был одобрен и на официальном уровне; даже Академия Художеств признавала, что это была «самая значительная революция» в истории русской архитектуры37. В 1883 г. императорский двор впервые использовал новосозданную традицию при оформлении «бала великого князя Владимира»; и Александр III и Николай II неоднократно обращались к национальному стилю, в том числе в своей одежде38. В конце XIX в. русский стиль можно было увидеть повсюду: в общественных постройках и частных особняках, церквях, картинах, на театральных подмостках, в произведениях декоративно-прикладного искусства, на костюмированных балах, в декоре интерьеров, драгоценностей и предметов повседневного обихода39. Этот новый стиль стал первым и совершенно уникальным достижением русской публичной культуры. Наконец Россия нашла стиль, который мог одинаково успешно представлять ее идентичность и на церемониальном уровне и на уровне повседневной жизни.

Парадоксальным достижением русского музейного века стало то, что современная ему культурная идентичность была сформулирована в рамках намеренно домодерной эстетики. Почему именно эти старомодные темы и формы оказались востребованными в эпоху модерна? Во-первых, открытие национального романтического стиля совпало с современными поисками идентичности. Возрожденный русский стиль в той или иной форме на протяжении последних 60 лет XIX в. постоянно присутствовал в изящных искусствах; к концу XIX в. он уже определял внешний вид центра Москвы и облик России на международных выставках. Орнаментальная, театральная архитектура выставочных павильонов и московских музеев была одним из материальных проявлений русских поисков национальной формы в искусстве.

Во-вторых, эмблемы национальной культуры, появившиеся в этот период, будь то былинные «Богатыри» Васнецова или «традиционные» матрешки (впервые увидевшие свет лишь в 1891 г.), оказались столь живучими потому, что были популярны, легко доступны и широко распространены (за счет выставок, репродукций, продаж и бесконечных обсуждений в прессе). Хотя в национальном стиле и присутствовал несомненный элемент театральности, и хотя наряду с ним в культурной жизни страны существовали и другие стили (например, петербургский неоклассицизм), именно стилизованный неотрадиционализм был признан выражением истинного русского духа.

В-третьих, хотя эстетика музейного века была ориентирована ретроспективно, народный стиль был возрожден для реализации вполне современных целей: развития определенных институтов и мобилизации населения. Музеи стали новыми храмами, способствовавшими развитию секулярной национальной идентичности, недаром и русский стиль очень часто использовался при оформлении именно музеев и церквей.

В-четвертых, этот стиль получил столь широкое хронологическое и географическое распространение, потому что стал частью культурной жизни страны. Эстетика московского ренессанса игнорировала классовые различия, ведь и купцы и знать и интеллигенция и даже рабочие приняли как свою собственную возрожденную традицию русского крестьянства (при этом, заметим, что ни матрешки, ни балалайки не относились к предметам традиционного крестьянского быта). Участие общества в создании модерной культурной идентичности было определяющим: музейный век стал возможен только в контексте расширения публичной сферы, возросшей циркуляции текстов и образов, улучшения образования и роста грамотности. В конечном счете, именно комбинация модерных институтов (музеи, выставки, пресса) и народной эстетики наделила появившиеся в течение музейного века образы символической репрезентации их жизненной силой.

Подобное изобретение традиции было феноменом, известным многим национальным движениям в Европе того времени. На рубеже веков во многих европейских странах появились музеи народного искусства, ремесел и традиций, пользовавшиеся огромной популярностью у широкой публики40. Российский сценарий отличался тем, что предполагал не только оглядку на допетровскую Русь, но и заботу о том, как получившийся образ будет отражаться в зеркале западного общественного мнения. К тому же, в России существовало два крупных городских центра: неоклассический космополитичный Санкт-Петербург и неотрадиционалистская, национальная Москва, с которыми и ассоциировались две отмеченные выше стороны модернизации. Русский национальный стиль, сконцентрированный в Москве, развивался как оппозиция и местным западническим тенденциям, и внешним стимулам. Старая русская столица превратилась в центр национального возрождения, и чем ближе был конец XIX в., тем явственнее ощущалось, что центром национальной культуры становится именно Москва.

Судя по данным прессы того времени, во второй половине XIX в. наибольшей популярностью пользовались два музея, – Исторический музей и Третьяковская галерея. Оба они располагались в Москве. Истоки такой популярности можно понять, обратившись к истории создания этих музеев. Исторический музей был основан в 1872 г. Вырос он из Политехнической выставки, организованной Обществом любителей естествознания, антропологии и этнографии, организации игравшей ключевую роль в общественной жизни Москвы эпохи реформ41. Основу коллекции нового музея составили экспонаты Военно-морского и Севастопольского павильонов Политехнической выставки, а также экспозиции, посвященной Петру I42. Музей, располагавшийся на Красной площади, рядом с Кремлем и собором Василия блаженного, с самого начала воспринимался, как институт национального значения. Хотя после 1881 г. официально он именовался Императорским Российским Историческим Музеем, современники предпочитали называть его Историческим или же Национальным.

Сама идея национального музея не была чем-то новым, – ее происхождение может быть датировано самым началом XIX в, – но осуществление ее относится только к моменту основания Исторического музея43. В отличие от Западной Европы, где уже существовали такие монументальные творения музейного века, как Британский музей или Лувр, в России отсутствовали не только музеи, но и сами предпосылки, необходимые для их создания: гражданское общество и популярная пресса. Нам может показаться парадоксальным, что первый русский музей, в современном смысле этого слова, петровская Кунсткамера, был основан именно как публичный институт еще в 1719 г. Но эта петровская инициатива, созданная по образцу европейских кабинетов редкостей, пользовалась вниманием лишь небольшого числа чуть ли не насильственно «приглашенных» посетителей, несмотря на все угощения, предлагавшиеся там от имени царя. Формально доступная для посещения, Кунсткамера на протяжении всего XVIII в. продолжала оставаться в России любопытным островком иностранной цивилизации44.

Первые не столь изолированные попытки создать общественные заведения для экспонирования национальной идентичности относятся к началу XIX в. В 1817 г. в журнале «Сын Отечества» была опубликована статься прусского ученого Ф. фон Аделунга, «Предложение об учреждении русского национального музея», в которой он призывал к созданию нового учреждения энциклопедического типа, национального музея, который бы позволил с легкостью охватить все неизмеримое и чрезвычайно обширное Российское государство45. Кроме того, в 1820-е гг. появились и еще два проекта подобного рода, авторами которых были Б. фон Вихман и П. П. Свиньин. Все эти начинания, однако, так и не привели ни к каким реальным последствиям. Подобная же судьба ожидала и проект создания Эстетического музея, выдвинутый в 1830-е гг., а также идеи организации этнографического и исторического музеев, высказанные в 1845 г. при создании Императорского Русского географического общества46.

В отличие от этих проектов, предполагавших отражение в экспозиции музея облика всей страны, проект 1872 г. был более жизнеспособным, потому что был направлен на создание национального музея для широкой публики, и был разработан представителями этой самой публики, потому что общество выражало «единодушное согласие» с этой инициативой, которая была призвана исправить досадный «недостаток самосознания» и объединить в одно воображаемое сообщество различные группы граждан и, наконец, потому что возник он в Москве, – Московская дума с готовностью предоставила для будущего музея лучшее место в городе, Красную площадь47.

Комментаторы открыто превозносили музей, как самый что ни на есть патриотический проект, призванный укрепить любовь к родной земле и расширить знание о ней, ведь, как говорили современники, «народ, который желает быть великим, должен знать свою историю». Пресса предрекала, что Русский национальный музей должен будет вызывать у посетителей гордость и уважение к своей стране и «станет основанием нашего национального самосознания»48. Газетные статьи, посвященные только что основанному музею, пестрели новыми определениями для науки о родной стране, – отечествоведение или отчизноведение49.

Во второй половине XIX в. изящные искусства, во всем разнообразии своих форм и жанров (живопись, архитектура, скульптура, декоративно-прикладное искусство), и в материальной форме и как предмет дискуссий уверенно вошли в публичную сферу. Некоторые современники даже полагали, что язык изящных искусств удобнее и доступнее (особенно для необразованных), чем печатные книги50. Главной целью нового музея, как ее видели его основатели, было предложить посетителям «иллюстрированную историю» важнейших эпох в истории государства российского и познакомить их с наследием страны, представленным в доступных, запоминающихся образах51. Пресса охотно откликнулась на эти планы. Автор одного из фельетонов сформулировал это очень просто: музей станет «катехизисом самосознания», он «громко, ясно и правдиво скажет нам, что мы были, что мы есть и чего мы стоим, а следовательно, и какое принадлежит нам место в семье государств цивилизованного мира»52.

Все составляющие музея, – экспонаты, архитектура здания, оформление интерьеров, – было подчинено этой задаче. Ф. И. Буслаев и С. М. Соловьев внимательно подбирали те сюжеты из русской истории, которые должны были найти отражение в декоре интерьера53. Но больше всего дискуссий в обществе вызвало само здание, построенное для музея. Одной из причин этого было то, что, как совершенно справедливо заметил корреспондент газеты «Голос», прежде в России просто не существовало никакой специальной архитектурной формы, разработанной именно для публичного музея, – первой попыткой и стал выбранный комитетом в 1875 г. проект под броским девизом «Отечество», авторами которого являлись архитектор В. О. Шервуд и инженер А. А. Семенов. Самым замечательным в победившем проекте было то, что он явно ориентировался на традиционную архитектуру московских церквей, таких, как собор Василия Блаженного. Шервуд, разрабатывая внешний облик нового музея, опирался на стилистические приемы XVI в.

Пресса обсуждала каждый успех и каждую неудачу нового музея и всячески побуждала публику размышлять о нем. Один из журналистов писал, что создание национального музея должно быть предметом гордости для всей страны: оно означает, что государство уже достигло в своей эволюции финальной стадии, став таким, «каким должно быть», и теперь может, оглянувшись назад, спокойно изучать путь своего развития54.

Публичные дискуссии вокруг музея шли гораздо активнее, чем само его строительство. В 1883 г., через 11 лет после основания, завершенный лишь частично, музей открыл свои двери публике. Открытие было приурочено к коронации нового императора, Александра III. К этому моменту были закончены первые 11 залов экспозиции, в следующие 34 года к ним прибавилось еще 5 залов. 18 залов, в которых должна была быть представлена история правления династии Романовых, так и не появились. Уже в 1885 г. И. Е. Забелин, принявший на себя руководство музеем, сравнивал его с «парализованным больным и несостоятельным должником»55. Но на протяжении более чем десятилетия музей был предметом разговоров всей нации и занимал совершенно особое место в российской публичной сфере.

Именно благодаря популярной прессе Исторический музей, пусть и несовершенный и незавершенный, занимал в русском обществе гораздо более значительное место, чем, скажем, прославленный Эрмитаж, еще один продукт музейного века, существовавший уже достаточно давно. В эпоху русского возрождения, когда все внимание общества было приковано к национальной культуре и истории, замечательная коллекция произведений западноевропейских мастеров, хранящаяся в петербургском музее, осталась на периферии публичных дискуссий. Третьяковская галерея, наоборот, была крайне популярной темой, т.к. привлекала внимание не только специалистов и критиков, но и многочисленных фельетонистов-любителей, чьи комментарии мало способствовали профессионализации искусства, но зато помогали росту популярности (и количества) статей, посвященных изящным искусствам.

Московский купец Павел Третьяков начал собирать произведения русского современного искусства в 1850-е гг. Он живо откликнулся на выставки передвижников, провозглашавших «реализм и национальность» русской художественной школы, а его многочисленные приобретения стали поддержкой для многих художников, считавших его покровителем и другом56. Галерея значительно способствовала начинающейся профессионализации изящных искусств. Кроме того, Третьяков участвовал в выставках в Лондоне, Париже и Вене, где русское искусство также начало приобретать международное признание. Он был коллекционером-патриотом: его собрание формировалось вокруг идеи создания музея русского искусства, который бы служил для пользы русской публики. Впервые он открыл свой музей для узкого круга близких друзей в 1874 г., в 1881 г. музей стал доступен для всех желающих. К началу 1890-х гг. Третьяковская галерея пользовалась уже такой популярностью, что современники начали говорить: побывать в Москве и не зайти в галерею, все равно, что приехать в Рим и пропустить папу римского. В 1890 г. число посетителей галереи составило 50 000 человек. Незадолго до смерти Третьяков передал музей в дар Москве и в 1893 г. городская галерея Павла и Сергея Третьяковых открыла свои двери для публики. Фасад здания, в котором размещалась галерея, выполненный по рисункам, подготовленным в 1900 г. в неорусском стиле В. М. Васнецовым, завершил ее облик, как символа русской культурной идентичности57.

Третьяковская галерея символизировала победу в России второй эстетической революции (если первой считать ту, что произошла в Петровскую эпоху), революции, связанной с «решительным обращением к национальным началам» и ликвидацией последствий культурной вестернизации. Суть ее, по словам Т. Готье, заключалась в том, чтобы «закрыть окно в Европу, распахнутое Петром Великим» и вернуть искусство «обратно к его национальным корням»58. В живописи этот культурный поворот нашел отражение во многих формах и жанрах: можно упомянуть иронические жанровые картинки Федотова, национальный реализм передвижников, сказочные стилизации Васнецова, почти архетипических русских купцов Кустодиева, пеструю Москву Рябушинского, лирические образы православной Руси Нестерова. Все эти прекрасные образцы «новой русской школы» должны были стать ответом на удручающие обвинения в бесконечном подражании, которыми критики осыпали произведения русских художников. «Что это за
  1   2   3   4

Похожие:

Е. Дианина (Шарлотсвилл, сша) iconТом 5 номер 3 июль 2004
Баузерман, США. Дженнифер Берн, США. Дональд Беар, США. Пенни Бид, США и опытом между учителями, препо
Е. Дианина (Шарлотсвилл, сша) iconЭлементы содержания. Требования к уровню подготовки учащихся
Уметь рассказать, вступить в дебаты, высказать своё мнение по следующим темам: «Географическое положение сша», «История сша», «Форма...
Е. Дианина (Шарлотсвилл, сша) iconКонференция в Женеве и подписание итогового соглашения без участия США сша встают на путь нарушения Женевских соглашений
I. Женевское совещание министров иностранных дел 1954 года и активизация вьетнамской политики США
Е. Дианина (Шарлотсвилл, сша) iconИстория российских университетов очерки
Московским общественным научным фондом, Министерством образования рф, Институтом перспективных российских исследований им. Кеннана...
Е. Дианина (Шарлотсвилл, сша) iconСоциально-политическая система США и канады
Сша и Канады” составлена в соответствии с требованиями Государственного образовательного стандарта высшего профессионального образования...
Е. Дианина (Шарлотсвилл, сша) iconКультура США рассмотрена культура США
Рассмотрена культура США (литература, музыка, кино и искусство эпохи) 1920-х годов. Приведены и проанализированы некоторые примеры...
Е. Дианина (Шарлотсвилл, сша) icon-
Сша 11 сентября 2001 года нанесли спецслужбы сша, но и подробно рассматриваются мотивы действий спецслужб как таковых и мотив действий...
Е. Дианина (Шарлотсвилл, сша) iconУчредитель учредителями и организаторами международного
Учредителями и организаторами международного конкурса «1812» в США являются Посольство РФ и Представительство Россотрудничества в...
Е. Дианина (Шарлотсвилл, сша) iconРабочая программа учебной дисциплины «История сша»
Целью изучения данной учебной дисциплины является усвоение студентами знаний об истории США. Данная дисциплина является дисциплиной...
Е. Дианина (Шарлотсвилл, сша) iconОбзор экономики кнр в 2008 г и прогноз на 2009 г
Ввп страны составил 3,38 трлн долл. Сша, что позволило Китаю выйти на третье место в мире по экономической мощи после США и Японии,...
Разместите кнопку на своём сайте:
Библиотека


База данных защищена авторским правом ©lib.znate.ru 2014
обратиться к администрации
Библиотека
Главная страница