Записки на обломках империй




НазваниеЗаписки на обломках империй
страница8/11
Дата27.11.2012
Размер1.82 Mb.
ТипДокументы
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11

Постепенно в гостиницу стали съезжаться слушатели наших курсов, в основном девушки, со всех концов России. У моих коллег-англичан разбегались глаза от такого обилия привлекательных представительниц женского пола. Один из пунктов инструкции предупреждал о коварных последствиях употребления пива Балтика №9. Но инструкция не предупреждала о том, как устоять перед чарами прекрасных курсисток, которые, очевидно, приехали в Москву полные решимости покорить сердца английских специалистов по менеджменту. По гостинице замелькали длинные ноги и короткие юбки слушательниц курса.

Вскоре после начала занятий пал и последний оплот сопротивления, один из моих женатых коллег. Он часто рассказывал мне о своей семье, читал письма из дома. Оставался только наш начальник, которого все подозревали в нетрадиционной ориентации. Интересно, устоял бы Пат против таких неотразимых чар, спрашивала я себя. Слушательницы доверительно советовались со мной по поводу своих избранников, поскольку я была единственной русской преподавательницей. Они сообщили мне, что считали меня самой элегантной среди «англичанок». Я, конечно, не стала их посвящать в свой маленький секрет, что весь свой деловой гардероб, включая шубку из натурального меха, я приобрела в лондонских благотворительных магазинах перед отъездом в Россию. Мои южно-африканские туалеты подходили только для походов на скачки и в рестораны.

К концу программы обучения менеджменту работники детских учреждений целиком и полностью завоевали сердца английских преподавателей. Холостяки готовились к свадьбам, а женатики – к возможным разводам или семейным скандалам. Лорд-матерщинник, тот самый на которого я написала гневный лимерик, оказался знатоком русской поэзии и к прощальной вечеринке написал подражание Лермонтову, «Прощай, немытая Россия»...

Не помню всего стихотворения, но автор имел в виду гостиницу Россия, которая к моменту нашего пребывания давно уже утратила свой первоначальный лоск и явно требовала ремонта. Как бы то ни было, но каким-то образом стихотворение попало в руки директора гостиницы и задело его патриотические чувства. Разгорелся скандал, директор требовал сатисфакции. Дело, к счастью не кончилось дуэлью или нашей высылкой из России. Нам пришлось принести извинения, а разъезжались мы так или иначе по разным городам и весям родины Лермонтова. Мне предстояло открыть представительство организации в Уральском регионе, в Екатеринбурге.

Работу на Урале я начала сразу после кризиса рокового августа 1998 года. Как всегда, ветер злых перемен хотел сбить меня с намеченного курса, думала, что программу отменят, но англичане были твердо настроены воплотить в жизнь свои проекты лучшей жизни для российских детей. Правда, мои сограждане особого оптимизма не испытывали, тех, кого не накрыли обломки развалившихся пирамид, накрыла лавина кризиса. Даже обычный оптимизм моего мужа быстро испарялся под натиском бытовых проблем. Если многие мои сограждане потеряли свои сбережения, то мы с трудом могли обменять валюту, и курс обмена предлагался грабительский. В подъезде нашего дома, рядом с проспектом все еще гордо носящем имя вождя мирового пролетариата не горела ни одна лампочка, названная в его честь. Лампочки, которые мы ввинчивали на нашей площадке, незамедлительно исчезали. А однажды, обнаружив отсутствие света во всей квартире, мы обнаружили и пропажу счетчика с лестничной площадки.

Зимы в столице Урала оказались на удивление солнечными, хотя и холодными, а Екатеринбург оказался городом контрастов, как нам раньше характеризовали в основном зарубежные столицы мира. Современная гостиница Атриум Палас (владельцев которой лучше не знать, как пояснили всезнающие американцы), например, контрастировала с дореволюционными деревянными домиками с резными наличниками, словно из сказов Бажова. Иномарки и роскошные шубы кокетливых «уралочек», выпархивающих из них, контрастировали с нищими, сортирующими городские помойки, и беспризорными детьми. Почти каждый день по пути на работу в одно и то же время я встречала какого-то мужика в тулупе, подпоясанном ремнем. При виде меня он всегда поворачивался ко мне спиной, но продолжал идти к своей цели, опираясь на посох. А целью его ежедневных походов была наша помойка.

Потом одна ученая дама, завкафедрой университета, проанализировала этот феномен с научной точки зрения. Она объяснила мне, что эти внештатные экологи современного города делают весьма полезную работу. У них строго разграничены зоны влияния, и они по сути дела, занимаются менеджментом отходов. Действительно, слышала, что рассматривался даже очередной зарубежный проект по этой теме, а оказалось, что наши бомжи его уже воплотили в жизнь.

Историю города и страны можно было проследить по маршруту, который совершали молодожены после посещения загсов, пока гости томились в ожидании застолья. Они традиционно совершали поездку по городу и фотографировались у одних и тех же памятников. Начинался маршрут обычно у памятника Татищеву и де Генину, основателям города, на плотинке, а от него в центр города к памятнику Ленину, что на площади 1905 года. Раньше там православный храм возвышался.

А еще в 20-х годах стоял в центре города мраморный памятник Освобожденному труду, и изображал он голого мраморного пролетария, разрывающего цепи. Только невзлюбил его народ за чрезмерно натурально выполненное в мраморе мужское достоинство, прозвав «Ванька голый», и утопил его в городском пруду. А может, не хотел народ, чтобы ему о его пролетарском происхождении напоминали. Сейчас, правда, нашли «беглого» пролетария и хотят снова водрузить на площади рядом с вождем мирового пролетариата.

Если по проспекту Ленина ехать от главной площади в сторону бывшего УПИ, а ныне УрГТУ, то прямо напротив очаровательного театра оперы и балета и здания УрГУ стоит себе памятник Свердлову, чье имя и носил город до 1991 года. Только, кажется, что Яков Михайлович, известный здесь ранее как товарищ Андрей, не очень замечает происходящие вокруг перемены, спешит себе куда-то тяжелой каменной походкой. Раньше-то он, «черный дьявол большевиков», во всем кожаном одет был с ног до головы, непривычно теперь ему в каменном одеянии.

Должно быть, спешит на встречу с Владимиром Ильичем, чтобы признаться запоздало, что золотишко с паспортами в сейфе утаил. А может, даже сообщить куда следует, товарищам-чекистам, что не от простуды он умер, они там тоже недалеко от вождя расположились. Ой, не одобрил бы Яков Михайлович, если б заметил, что после моего отъезда город украсили уже памятники героям нашего времени Высоцкому и Марине Влади, Сантехнику Афоне, Банкиру, выходящему из автомобиля, и даже Остапу Бендеру и Кисе Воробянинову, а также Человеку-невидимке и Клавиатуре, а попросту Клаве...

Посещают молодожены и памятник Жукову, который жил здесь в почетной ссылке, командуя Уральским военным округом в 1947-1953 годах. И монумент Черный тюльпан уже построенный в честь воинов, не вернувшихся из Афгана. Уже позднее добавили к нему и напоминание о войне в Чечне. И Храм-на-крови во имя Всех Святых, в Земле Российской Просиявших, на месте бывшего дома Ипатьева, что вырос как сказочное чудо буквально на наших глазах в 2000-2003 году.

Сразу по прибытии в город знакомые дали мне две брошюры. Согласно одной опасно было пить водопроводную воду, согласно другой – пересекать дорогу мафии.

Наши новые друзья из Американского консульства, Тереза и Ли, хотели адаптировать нас к реалиям местной жизни и однажды пригласили нас поехать с ними... на кладбище. Мы прошли по мраморным дорожкам, заботливо расчищенным от снега, мимо гранитных плит величиной в человеческий рост, с которых смотрели фотографические изображения бывших авторитетов бывшей криминальной столицы России. Говорят, что в начале 90-х Екатеринбург напоминал Чикаго 20-х. Уральская Коза Ностра теряла и хоронила членов своей семьи чуть ли не каждый день. Как нам пояснили, в нескольких расположенных рядом хорошо ухоженных могилах были похоронены один из крестных отцов со всей своей семьей и охранниками. Странно контрастировали с ними фигура Христа на распятии и скромные могилы ветеранов войны в другой части Широкореченского кладбища.

А на Северном кладбище обычно хоронят ушедших бойцов конкурирующей группировки, ОПС (расшифровывается в зависимости от симпатий Организованное преступное сообщество, или Общественно политический союз, как он был зарегистрирован) Уралмаш. Словно не желая ничего делить с конкурентами даже после смерти. Недавно читала, что там нашел свой последний приют и бывший лидер этой группировки. При мне он еще только баллотировался в городскую думу. Установленная рядом с его могилой камера слежения словно охраняет его и после смерти. А некоторые поговаривают, что охраняет она золото, похороненное с ним.

Если проблему с питьевой водой мы решили, запасаясь водой в бутылках, то встреч с живой мафией нам не удалось избежать. Находясь на Урале, Пат получал множество предложений самого различного рода, начиная от предложений обучать его русскому языку, любви и дружбы, руки и сердца, покупки его спермы для банка спермы частной клиники, предложения стать курьером мафии, до клонирования его каким-то генетиком-любителем. Может, это было связано с любопытством жителей города к иностранцам, ведь Свердловск был закрытым для иностранцев городом, городом-ящиком до 1991 года. Может, поэтому Патрик без труда нашел себе работу – преподавать английский язык в частной школе и в УрГТУ. И очень скоро у него появились частые ученики, которых охранники привозили к дому на дорогих иномарках и забирали после занятий. Мы вполне безбедно могли существовать только на его зарплату.

Однажды у нас в квартире раздался телефонный звонок. Патрику назначили встречу после его занятий в частной школе. Он не очень удивился, так как всегда раздавал свои визитки всем желающим потенциальным ученикам и особенно ученицам. После занятий его встретили двое хорошо одетых молодых людей и пригласили зайти в кафе «Жемчужина». Один из молодых людей сносно говорил по-английски и объяснил Пату цель их визита. Они предложили ему каждый месяц вывозить в Лондон миллион долларов, его дорожные расходы будут оплачены плюс комиссионные. Намекнули, что проблем с таможней не будет. Деньги он должен будет класть в банк, и привозить им расписки.

Загадочные незнакомцы также пояснили, что изучили его передвижения за последний год, знают, что он здесь с женой, и что в Лондоне у него дети от первого брака. Патрик, наверное, впервые в жизни потерял дар речи, но довольно быстро пришел в себя и нашел, что ответить. Он объяснил незнакомцам, что польщен таким доверием, но, поскольку раньше он был замечен в связях с Ирландской Республиканской Армией, он все еще находился под наблюдением полиции. Казалось, молодых людей объяснение разочаровало, но удовлетворило, они расплатились и ушли, не оставив визиток.

Однако оказалось, что на этом наши встречи с мафией не закончились. Как-то раз пошли мы с друзьями из консульства в бар «Ирландский дворик». Надо сказать, что ирландская тема полюбилась уральцам, и позднее в городе открылся еще и паб «Старый Дублин», и первым его владельцем был единственный в ту пору в городе ирландец. Это было время, когда в бывшей Югославии опять было неспокойно, американцы бомбили Сербию и в городе царили анти-американские настроения. В тот день у здания американского консульства взорвалась машина, и мы решили немного подбодрить наших друзей. В зале, где мы сидели, работал телевизор и в программе новостей как раз показывали последние новости о ситуации в Сербии.

За соседним столиком сидели какие-то молодые люди в спортивных костюмах. Услышав английскую речь, они попытались завязать с нами беседу. Мне, как это часто случалось, выпала роль переводчицы. Первым делом наши соседи поинтересовались, не американцы ли мои друзья. Мои спутники как-то насторожились. Патрик моментально среагировал и стал им объяснять, что он и его друзья – ирландцы, и что Ирландия – нейтральная страна. Ребят же больше интересовало, кто им нравится больше, Брэд Пит или Харрисон Форд.

Но американцы продолжали нервничать, беседа как-то не клеилась. Ребята-спортсмены стали предлагать нам водку, американцы вежливо отказались. Тогда наши соседи предложили нам всем вместе поехать на Уралмаш и продолжить там застолье. Патрик оживился, а американцы совсем испугались, всем им было хорошо известно название этого района города и его слава как центра преступной группировки. Кроме того, у них были инструкции никуда не ездить, не ставя в известность начальство. Пока американцы искали очередной вежливый предлог для отказа, двое из ребят куда-то скрылись. «Пошли за подмогой» - подумала я, но ни с кем не поделилась своими опасениями. Вскоре, однако, ребята вернулись с... двумя букетами цветов, которые тут же и вручили мне и Терезе. Они пояснили мне, что контролировали в городе торговлю фруктами и цветами и, удалившись, пожелали нам приятного вечера.

Мы уже успели познать и оценить уральское гостеприимство, но такого, чтобы «мафия» цветами встречала, не ожидали. Я раньше неоднократно слышала, чем дальше от Москвы, тем гостеприимнее и теплее люди, так оно всегда и оказывалось. Незнакомые нам люди принимали самое живое участие и старались помочь, если у нас возникали какие-то проблемы, и мы быстро находили друзей.

Наше представительство на Урале было открыто, связи с общественностью установлены. По роду своей деятельности я должна была искать рабочие места для волонтеров из Великобритании и других стран, которые должны были совместно с российскими коллегами-партнерами осуществлять проекты помощи детям. В мои обязанности входил и фандрейзинг для финансирования этих проектов. Поначалу многие российские коллеги не могли понять, зачем британские и прочие волонтеры едут в Россию, на Урал. Многие тут же находили и ответ – шпионить. Приходилось объяснять, что традиции волонтерства были когда-то в почете и на Руси, а движет волонтерами искреннее желание помочь детям России. Постепенно, когда стали появляться и первые плоды этой помощи, заявок на волонтеров у меня было больше, чем волонтеров-специалистов, которых нашей организации удавалось найти.

Я бы, конечно, могла сослаться на пирамиду потребностей Маслова, которую нам преподносили на каждой дисциплине в Университете Вестминстера. Абрахам Маслов, или Маслоу в американской транскрипции, был старшим сыном в бедной еврейской семье, выходцев из России, обосновавшихся в Америке. Его концепция иерархии человеческих потребностей завоевала ему славу отца гуманистической психологии.

Согласно его теории человеческие потребности располагаются в виде лестницы, или пирамиды. На низшей ступени этой пирамиды располагаются физические потребности - в воздухе, воде, еде, сексе; сменяясь потребностями в безопасности, защищенности и далее психологическими потребностями – к любви, признанию в обществе. На вершине пирамиды располагается потребность человека к самореализации. Не удовлетворив основные потребности, невозможно перейти на следующие ступени пирамиды. Эта теория могла объяснить, что волонтерами становились, в основном, люди, которые уже достигли в своем развитии высших ступеней пирамиды Маслова.

Но мне больше нравилось другое объяснение, только не хотелось вызывать у слушателей болезненные ассоциации с наркотиками. В английском языке недавно появилось новое выражение «helper’s high» (кайф помощника). Исследования ученых из Мичиганского университета доказали, что, помогая другим, люди достигают состояния эйфории, которое уменьшает стресс, вырабатывая в организме человека эндорфины, натуральные болеутоляющие. Отсюда и возникло выражение. Так что наши волонтеры согласно этому открытию ловили кайф, помогая другим.

С фандрейзингом было сложнее. Российские предприятия еще не имели достаточного опыта благотворительности, да и законы и августовский кризис не способствовал его стимуляции. Западные представительства и бизнесмены выказывали больше сочувствия, но выделяемые суммы явно не соответствовали нуждам программ. Как-то в одной из моих командировок в поезде мне попалась брошюра, а в ней статья как раз в тему моих забот. Прочла, что какой-то московский профессор нашел свою нишу в новом российском экономическом пространстве. Он организовывает экстремальный досуг новых русских. Приелись им уже сауны с девочками, казино и стриптизы, поездки в Куршавель и на Сейшелы. Хочется им оттянуться после трудового дня как-то по-новому. Предприимчивый профессор-то и нашел ответ.

Его фирма предлагает усталым бизнесменам, например, вместо набившего оскомину сафари поохотиться на... крыс...в тоннелях московского метро. Или, например, арендует танки в воинских частях и устраивает гонки на танках. Но самым любимым развлечением у клиентов профессора стала операция «нищий». Бизнесмены переодевались в лохмотья и выходили на улицы столицы просить милостыню. Побеждал тот, кто соберет больше денег.

Однажды один из клиентов совсем потерял надежду выпросить хоть что-то, публика попалась совсем бездушная, или бизнесмен в образ не вошел. В конце концов, псевдо-нищий в отчаянии встал на колени и стал креститься. Тут и нашлась какая-то сердобольная старушка, подала «новому» нищему рублик. Вопреки теории Маслова подала, ведь наверняка старушка еще не все свои нехитрые основные потребности удовлетворила...Бизнесмен же был настолько поражен случившимся, что вскоре открыл приют для бездомных и страждущих. Хорошо бы такой экстремальный досуг нашим чиновникам устроить, может, и они сподобятся на богоугодное дело....

По долгу службы я должна была обеспечивать поддержку находившимся на Урале волонтерам. В основном, это были люди, увлеченные своей работой и преданные идее помощи российским детям. Многие из них, медицинские и социальные работники уже имели опыт работы в других странах мира. Они активно учили русский язык и уже через год могли довольно сносно разговаривать. Попадались, конечно, и исключения...Приехал к нам как-то один волонтер, которому стало скучно на родине, или другие, которые быстро поддавались искушению дешевой в России выпивки. Такие, как правило, долго не задерживались и не пользовались любовью своих коллег-волонтеров.

Если у волонтера возникали какие-то проблемы, то я уже по опыту знала, что быстро они не кончатся. Один из таких волонтеров, Ник, который работал в другом уральском городе, постоянно создавал мне различные и самые неожиданные проблемы. Однажды, например, позвонил мне среди ночи и сказал, что его задержала милиция. Бдительные сотрудники ОМОНа приняли его за чеченского террориста и доставили в отделение милиции. Когда волонтер стал объяснять им что-то по-английски, их подозрения мгновенно удвоились. Они, наверное, решили, что это наемник, и продержали его под дулом пистолета до прибытия начальства. Правда, в конце концов, когда подоспел переводчик, все кончилось распитием напитков и тостами за дружбу народов. Кстати, он уже был замечен своим руководителем в чрезмерном употреблении спиртных напитков, и у нас с ним был серьезный разговор на эту тему.

Как-то раз Ник неожиданно появился у меня в офисе в чрезвычайно взволнованном состоянии. Он рассказал мне, что его пригласили на беседу сотрудники ФСБ и предложили сотрудничать с ними. В качестве давления на него они использовали тот факт, что Ник был геем. Мы это все знали, Ник этого не отрицал и даже как будто гордился. В Англии и многих других странах голубые уже давно отстояли свои права как полноправные члены общества. Но у нас в России, а тем более, в уральской глубинке, это было еще не всем понятно. Мы деликатно просили волонтеров не афишировать свои ориентиры и вести себя «пристойно».

Ник не ожидал такого поворота событий, выказал готовность к сотрудничеству и даже показал сотруднику ФСБ наши материалы, которые мы использовали для знакомства волонтеров со страной. Я-то думала, что у наших чекистов тоже проблемы финансирования возникли, не до того им было в то время. А может,предположила я, они как раз и решили сэкономить средства и завербовать агента прямо здесь, не выезжая заграницу. Тем более, что голубая ориентация нашего волонтера соответствовала профилю известных в прошлом агентов КГБ, «Кембриджской четверки», Берджесса, Маклина, Бланта и Кима Филби, награжденного Орденом Ленина за заслуги перед новой родиной.

Я договорилась о встрече с тогдашним консулом Великобритании в Екатеринбурге. Из предварительного разговора с консулом я поняла, что лучше всего выслать Ника из страны, тем более он и сам был не прочь уехать. Так мы и поступили. Я точно не знала, была ли эта история плодом воображения волонтера или правдой, но с облегчением вздохнула, что проблем у меня станет меньше.

Как-то мы потом неформально общались с консулом в баре отеля Атриум Палас в одну из традиционных пятниц, когда обычно собирались там экспатриаты за кружечкой-другой Балтики №3. Он сообщил мне, возвращаясь к истории с Ником, что друзья из посольства сообщили ему, что мой начальник по их сведениям был сотрудником ФСБ. К тому времени наше представительство в Москве действительно возглавлял русский, обаятельный молодой человек. Тут уж я совсем растерялась, как мне себя вести. Вот уж, действительно «свой среди чужих» или «чужой среди своих»...Это уже явно было не похоже на наши детские игры в шпионов. Тем более, что американцы постоянно рассказывали истории, как за их сотрудниками кто-то все время следил и прослушивал их телефоны.

Ник работал на одном из наших ключевых направлений – по реабилитации наркоманов. Когда я уезжала из России, то еще не слышала ни о каких наркотиках или наркоманах. Приехав на Урал, я не сразу осознала глубину проблемы. Руководитель Ника, Юрий Михайлович, главврач психиатрической больницы небольшого уральского города, постепенно рассказал мне о проблеме наркомании. По его словам в после-перестроечные годы клиентов в его больнице заметно прибавилось. Он рассказал, что к такой волне наркомании медицинские службы готовы не были, с алкоголизмом еще кое-как справлялись. Добавил, что наркоторговцы очень хорошо знают свой «рынок». Детей из бедных семей они обычно используют в качестве продавцов товара. Да я и сама встречалась с людьми, чьи дети стали жертвами этой «чумы XX века». Более обеспеченные родители, исчерпав все средства помочь детям, посылали их на реабилитацию в Испанию.

Юрий Михайлович рассказал мне, что он разработал способ помочь наркоманам. Он что-то очень долго и увлеченно объяснял мне, часто употребляя слово «опияты». Из его объяснений я поняла, что работает его метод только с людьми определенного возраста, обычно не старше двадцати с небольшим лет. Хотя его возможности в этом небольшом городе ограничены, он добился уже заметного успеха, и хотел распространить свой опыт по всей стране. Посетовал, что его небольшой центр реабилитации постоянно громят какие-то личности, милиция была не в силах что либо сделать. С сожалением поведал мне, что писал в Министерство здравоохранения и Президенту, но никакого отклика не получил. Юрий Михайлович поинтересовался, не смогу ли я помочь ему найти какую-нибудь организацию на западе, которая бы заинтересовалась внедрить его опыт. Поделился, что сын предупреждал его, что его могут убить, если он будет так настойчиво продолжать пропагандировать свой метод. Я обещала попробовать ему помочь.

Жизнь между тем текла своим чередом, наша уральская Одиссея продолжалась. Если мне приходилось осторожно лавировать между Сциллой и Харибдой в виде бюрократии и шпиономании, то Пату приходилось противостоять чарам сирен. А уральские сирены, истомившиеся по недостатку общения с иностранцами, были подобны джину, выпущенному из бутылки. Даже если бы иностранцы и подозревали о силе воздействия этого «оружия массового поражения», то не спасли бы их нехитрые приемы Одиссея и его команды.

Один западный бизнесмен жаловался нам, что уже почти разорился привозить инженеров на свой завод, все они моментально находили себе подруг, женились, уезжали назад под давлением своих избранниц. Бывшие жены инженеров замучили его претензиями и угрозами судебных исков. Некоторые же жены, оценив опасность обстановки, приезжали забирать мужей домой, угрожая сменить замки. Даже всеми нелюбимый, несимпатичный американец Флойд, неизвестно каким образом попавший в Екатеринбург, моментально обзавелся сначала чередой невест, а потом и женой. Казалось, что столица Урала переняла эстафету у Иваново и затмила его славу, став городом международных невест. По городу распространилась сеть бюро знакомств, девушки подключались к мировой сети банка невест. В город привозили группы иностранных гостей для знакомства и выбора невест.

Казалось, ни у кого не было иммунитета против этих чар, ни у волонтеров, ни у дипломатов... Наверняка Пат попал в любовные сети уральских Калипсо и Цирцей, думала я. Мне часто снилось, что Пат приехал ко мне знакомиться, но потом встретил какую-то женщину и ушел жить к ней. Потом он вернулся, повинился, мы поженились, все было хорошо. Когда я просыпалась, то не знала, было это во сне или наяву...

Пату было трудно избежать внимания женской половины столицы Урала по роду своей деятельности, да он, похоже, и не стремился. Консульства часто устраивали дипломатические приемы, куда нас приглашали. Иногда приглашали на телевидение или радио, рассказать об Ирландии или как мы познакомились, или Пата на кулинарную передачу приготовить ирландское блюдо. Это добавляло популярности и льстило моему избраннику, а мне добавляло больше забот, как оградить его от уральских чаровниц.

Время от времени Патрик присоединялся к мужской кампании, в основном дипломатов, и отправлялся в ночные клубы. Владельцы клубов, как правило, были рады «высоким» гостям, и даже бесплатно предоставляли набор развлечений. Я периодически находила в карманах рубашек Пата записки с номерами телефонов, и даже письма от воздыхательниц.

Лекции Пата в университете пользовались популярностью, но иногда вызывали противоречивую реакцию у слушателей. Патрик со всей своей страстностью призывал свою аудиторию мобилизовать все силу на борьбу за новую Россию, способную победить всех конкурентов. Касался он и вопросов истории России, которую хорошо знал. Однажды на конференции преподавателей английского языка в Перми он своей эмоциональной речью довел аудиторию до слез сопереживания, переходящих в овацию. Некоторые преподаватели и американские коллеги советовали ему быть осторожнее в своих выступлениях. Пат считал, что они преувеличивают, и ему не грозит никакая опасность.

Как-то раз он в привычное время шел в Британский совет, который располагался в том же здании, что и Британское и Американское консульства. Обычно он подходил к консульству проходными дворами. Вдруг он услышал необычный свистящий звук, доносящийся откуда-то сверху. Буквально в нескольких сантиметрах от него просвистел и приземлился кусок кровли. Ни на крыше, ни рядом никого было не видно, Пат не стал и искать. Непонятно было, что за работы можно было вести на крыше зимой. Однако, он, казалось, нашел свое призвание, и ничто не могло помешать ему. Он обладал удивительной способностью мотивировать своих учеников, заставить их раскрыть и поверить в свои силы. Многие на глазах менялись, добивались успеха в учебе и на работе.

По воскресеньям Пат приглашал желающих попрактиковаться в языке студентов и давал им бесплатные уроки истории Ирландии. Студенты прозвали эти встречи «кровавые» воскресенья. Дело в том, что Пат постоянно употреблял слово «bloody», в значении «проклятый», особенно применительно к англичанам-угнетателям его родины. Было свое «кровавое» воскресенье и в истории Ирландии. За свою страсть к истории и культуре Ирландии Пат получил прозвище «почетный консул», хотя в Екатеринбурге не было консульства Ирландии.

Я тоже была очень довольна своей работой, мне нравилось, что мой труд и помощь наших волонтеров была полезна и нужна нашим партнерам и детям. По долгу службы мне часто приходилось ездить в командировки по России и за рубеж. Наша организация не жалела денег на программы обучения и обмена опытом. Меня часто удивляла и восхищала способность гуманитариев «жонглировать» словами. Будучи технарем, я привыкла к языку строгих формул, логике определений и доказательств теорем. Слушая лекции в университете или выступления своих коллег, мне все время казалось, что они разными выражениями повторяют одну и ту же мысль, а в чем она состоит, зачастую так и оставалось непонятным.

Но в моей новой работе было и много преимуществ. Работа и командировки давали мне возможность встретить новых интересных людей, узнать много нового о России и зарубежных странах. Как-то раз вместе с одной из наших девушек-волонтерок я возвращалась в поезде из поездки в Пермь. В купе с нами оказались еще двое молодых людей. Мы, как это бывает в дороге, разговорились. Мы рассказали о своей организации, один из молодых людей оказался бизнесменом, занимаясь продажей стройматериалов. Другой же молодой человек долго отнекивался, но, в конце концов, признался, чем занимался.

Выяснилось, что он был сутенером, контролировал несколько проституток в Перми. Постепенно, он оживился и рассказал нам, что он был даже «лучшим по профессии». По его признанию, он к девушкам относился с уважением, следил за их безопасностью и здоровьем. Расспросил нас, как живется коллегам его подопечных в Англии. Мы объяснили ему, что в Англии все больше голосов раздается в поддержку узаконенной проституции с целью обеспечить безопасность представительниц древней профессии. В Екатеринбурге мы как раз осуществляли проект по профилактике СПИДа среди «цариц ночи», наш знакомый обещал прислать своих подопечных для обмена опытом.

В Перми у нас уже работало несколько волонтеров, включая одного выходца из Южной Африки, Стива. Несмотря на первоначальные трудности взаимного привыкания к жизни в Перми, чернокожий Стив, чувствовал себя там как рыба в воде. Он уже сносно говорил по-русски, завел семью, женившись на русской женщине и, казалось, не собирался возвращаться в Англию, где он преподавал в одном из университетов.

Я часто ездила и в Челябинск, где тоже работали волонтеры нашей организации. Когда я впервые собирала информацию по Челябинску для описания рабочих мест, то обнаружила на Интернете сайт, который зловеще предупреждал пользователей, что это самое загрязненное место на планете. Проконсультировалась с британским и американским консульствами, они не предостерегали своих соотечественников от посещения этих мест.

Я неоднократно проезжала мимо речки Теча, что пересекает шоссе Екатеринбург-Челябинск, не подозревая поначалу, что как раз сюда сбрасывали радиоактивные отходы из объединения «Маяк», что в городе Озерск (ранее Челябинск-40, потом Челябинск-65), все еще входящем в состав немногочисленной ящичной флотилии. Выяснилось, что именно здесь, в 1945 году начались первые промышленные ядерные разработки, а 29 сентября 1957 произошла первая в СССР ядерная катастрофа. Причиной катастрофы, которая по масштабам была всего в два раза меньше Чернобыльской, был взрыв огромного подземного хранилища с жидкими радиоактивными отходами на озере Кыштым. СССР официально признал свершившуюся трагедию только в 1989 году, уже после Чернобыля.

Где-то здесь возможно бродил по болотам и выжженным взрывом лесам Алешенька-Хорошенький, то ли карлик-мутант, то ли пришелец одичавший, которого приютила у себя сердобольная пенсионерка. Ученые уже, вероятно, не узнают тайну происхождения этого существа, умер он от разлуки со старушкой, исчезла куда-то его мумия. А местные жители уверяют, что частенько видят подобные существа в районе Кыштыма. Поначалу и наши волонтеры казались местному населению инопланетянами. Постепенно некоторые наши волонтеры тоже «дичали», селились в семьях уральцев, изучали язык и обычаи, даже избегали встречаться со своими соотечественниками. В конце концов, уже никто не мог с уверенностью сказать, были они пришельцами или просто немного не от мира сего.

Мое начальство, похоже, было довольно моей работой. В какой-то момент мне предложили поехать в Улан-Батор, заменить на время директора программы нашей организации в Монголии. Патрик категорически отказался ехать со мной, он с головой ушел в свою работу и уже не мыслил себя где-то в другом месте. Мне не хотелось оставлять его на попечение местных сирен, и я отказалась от соблазнительного предложения. Однако, чтобы смягчить реакцию начальства на мой отказ, я согласилась взять на себя ответственность за Бурятию, что означало мои частые поездки в Улан-Удэ.

В Улан-Удэ у нас была партнерская неправительственная организация, созданная местными комсомольцами для помощи детям-инвалидам. Неожиданно выяснилось, что гранты, которые мы с таким трудом для них «выбили», тратились предприимчивыми комсомольцами на приобретение и ремонт своих квартир. Один наиболее активный комсомолец, очевидно хорошо владеющий вопросами законодательства, практически произвел захват организации. Ситуация осложнялась день ото дня, и мне приходилось неоднократно бывать там.

Город, расположенный на месте слияния рек Уда и Селенга, раньше назывался Верхнеудинск, новое название означает на бурятском Красные ворота, Красная река, ведет свою историю от казачьего зимовья в XVII веке. Из окон моей гостиницы, «Гэсэр», было видно главную площадь города, площадь Советов. На ней находится «главная» голова Ленина. Созданная к столетию вождя, весом 12 тонн и высотой 13,5 метров, она признанна самой большой в мире. Очевидно, по замыслу создателей, зрители, запрокидывая свои головы, должны были проникнуться величием мысли «гениального вождя мирового пролетариата».

Находится в Улан-Удэ и центр буддизма, Иволгинский Дацан – резиденция главы буддистов России. Полное название Дацана переводится как Монастырь Колесо Учения, Приносящее Счастье и Полное Радости. Создан Дацан был в 1945 году усилиями вернувшихся из ссылок и лагерей лам. В главном храме Дацана хранится нетленное тело удивительного человека и истинного буддийского монаха, Пандито Хамбо-ламы XII Даши-Доржо Итигэлова, достигшего Просветления...

В 1927 году в возрасте 75 лет он собрал своих учеников, сел в позу лотоса и попросил их прочитать молитву Благопожелание уходящему, сказав, что уходит на 1000 лет. Ученики удивились и отказались читать молитву, тогда Учитель прочитал её сам и наказал ученикам поднять его через 75 лет, чтобы убедиться, что он жив. Тело Ламы положили в кедровый короб и похоронили в надежном месте. В 2002 году короб вскрыли, разыскав людей, которые знали место захоронения. Тело Итигэлова, находящееся в позе лотоса, было извлечено из короба, выставлено в главном храме и доступно для посетителей. Когда я посетила Дацан представить нашу организацию нынешнему главе Российских буддистов, посетить Итигэлова я не смогла, был «мужской» день.

Состояние, в котором находится Хамбо-лама настолько необычно и необъяснимо, что я приведу свидетельство одного из очевидцев. Согласно наблюдению одного из Российских экспертов, профессору из Дубны, участнику конференции ЮНЕСКО в Бурятии: «Итигэлов по-прежнему сидел в той же самой позе лотоса, которую принял, медитируя, при уходе из жизни. Всеобщее удивление вызвала прекрасная сохранность тела вопреки времени и необратимости физического распада. Он был не просто внешне узнаваем, но у него были обнаружены все признаки живого тела: мягкая кожа без каких-либо оттенков гниения, сохранились на месте нос, уши, закрытые глаза, пальцы рук и так далее. Практически все эксперты сходятся на том, что состояние, в котором находится Итигэлов, не относится ни к одному из трех обычно называемых состояний после физической смерти. Ученые называют феномен Итигэлова «четвертым состоянием смерти»».

Когда Хамбо-лама Итигэлов был главой российских буддистов в 1911-1917 годах ходили легенды о чудесах, которые он творил. Например, согласно сохранившемуся официальному полицейскому донесению, Итигэлов на коне однажды проскакал по поверхности Белого озера (сейчас оно называется Сульфатное), как по мощеной дороге. Мог мгновенно передвигаться: как только за ним закрывали дверь, так он тотчас оказывался за километр от нее, превращаясь в точку. Очевидно, Учитель владел секретами пятого измерения. По мнению нынешнего Хамбо-ламы Итигэлов – неземного происхождения, известно, что он воспитывался в приемной семье, но нет никаких свидетельств о его жизни до пяти лет.

Нельзя заставить жить кого-то вечно, какие мавзолеи или скульптуры ни возводи, какие институты по поддержанию его мумии не создавай. Невозможно, если он не достиг секретов совершенства духовного, не постиг вечности духовной через деяния свои земные, не достиг Просветления. Когда Пандито Хамбо-лама Даши-Доржо Итигэлов вернулся к нам, действительно произошло некое успокоение и просветление России - прекращение войны в Чечне, локальных гражданских войн за собственность в крупных городах, а целая далекая бурятская деревня бросила пить. Отразилось влияние Хамбо-ламы Итигэлова и на моей судьбе. Чудеса продолжали случаться – я неожиданно обрела сына.

Побыв в Екатеринбурге, я осознала, что помимо наркомании в Росси существует и другая наболевшая, но не всеми еще осознанная проблема – детская беспризорность. Я видела таких детей на улицах города, иногда они заходили в магазины и просили денег на еду, или звонили в квартиры, просили одежду. Я с удивлением наблюдала, что многие мои сограждане обычно с раздражением отмахивались от их просьб. По различным оценкам в стране насчитывается от одного до пяти миллионов беспризорных детей. Причем в большинстве случаев у детей есть живые родители, таких детей называют социальными сиротами.

Есть в столице Урала, как и в других городах, ЦВИНП (Центр временной изоляции несовершеннолетних правонарушителей), куда доставляют несовершеннолетних детей, совершивших какие-либо правонарушения. Для многих из них это, как ни печально, оказывается самым лучшим местом, какое они видели. Если для детей-жертв международных диктаторских режимов большевистской заботой создали показательный Интердом в Иваново, то для многочисленных детей-жертв отечественной диктатуры пролетариата, в 30-е годы по всей стране создавались приемники-распределители и детские дома. Один из волонтеров нашей программы работал в этом Центре.

Как рассказал мне начальник этого учреждения, назову его просто Полковник, Центр первоначально создавался для детей раскулаченных крестьян. Во всех нынешних проблемах общества Полковник винил перестройку. Именно после перестройки, и особенно развала Союза, резко увеличилось число беспризорных и безнадзорных детей. Надо заметить, что в Свердоловской и других областях Урала, расположено много городов с моно-экономикой, такие, как Нижний Тагил, Артемовский, Каменск-Уральский, Первоуральск, Копейск, Миасс. Я перечислила только города, где я побывала и своими глазами видела и слышала от людей, как тяжела была жизнь в этих городах после того, как ориентированная на военную промышленность экономика, пришла в упадок.

Чувствовалось, что судьбы этих детей Полковник воспринимал как судьбы своих детей. Некоторые дети совершили кражи, некоторые более серьезные преступления, а некоторые сами были жертвами издевательств или свидетелями страшных преступлений и убежали из дома. Этим детям относительно повезло, потому что по закону в Центр попадают только дети-правонарушители. Остальные же либо становятся добычей преступников, либо пополняют армию уличных беспризорников. Были и курьезные случаи. Например, один подросток убежал в Екатеринбург из небольшого областного города, прихватив $3000, все сбережения родителей. Он снял номер в гостинице, обедал в ресторанах и даже заказал себе «девочку» в номер. Довольно долго никому из взрослых не приходило в голову поинтересоваться, откуда у подростка деньги. В конце концов, беглеца разыскали и вернули родителям.

Полковник сказал, что детям очень не хватает общения с «нормальными» людьми. Как-то раз в один из выходных мы с Патом решили пойти в Центр, он собирался им рассказать об Ирландии и Англии. Во время беседы Пата с детьми я заметила одного, пожалуй, самого маленького слушателя. Лицо мальчика, с карими, горящими от любопытства глазами, можно было бы назвать ангельски красивым, если бы не заячья губа. Заметив на руке мужа часы, он толкнул в бок мальчика, сидящего рядом и что-то ему зашептал. После рассказа Патрика он первый потянул ручонку, чтобы задать вопрос, и спросил, долго ли добираться до Лондона.

После встречи с детьми мы сидели в кабинете у Полковника за чашкой чая и рюмочкой более крепкого напитка. Полковник оказался еще и казаком, и мы не могли его обидеть отказам. Он рассказал, что история Виктора, так звали «златокудрого ангела», как я его называла, хотя все мальчики были подстрижены «под нулевку», типична. Ему только шесть лет, а он уже пережил смерть двух родителей. Он жил с родителями в Нижнем Тагиле. Отец, потеряв работу, спился и умер, мать сошлась с каким-то наркоманом, который убил её в приступе наркотического дурмана. Витя убежал из дома и попался на краже хлеба в универсаме. Когда стали прощаться с Полковником, он сжал Патрика в медвежьих объятиях, мы думали, что он сломал ему ребра. Мы собирались в отпуск, и Патрик не мог поднять ни одного чемодана, мне приходилось самой их поднимать.

Пока мы были в отпуске, все время вспоминали железные объятья Казака и его златокудрого подопечного. После долгих обсуждений, решили, что усыновим Виктора. Мы уже давно подумывали об этом, своих детей заводить было поздно. Впрочем, я заметила, что все в этой жизни ко мне приходило поздно: замужество, любимая работа с достойной оплатой, «светлое будущее», ожидающее меня на новой родине, осознание красоты, окружающей меня в детстве, и того, как дороги были мне те, кого уже нет. Часто это случалось по моей же вине, когда отказывала завидным женихам, соблазнительным предложениям работы. Потом жалела, а предложения уже повторялись все реже и реже. Хотя сознание искало и подсказывало какие-то удобные предлоги, чтобы отказаться от этой идеи, сердцем я чувствовала, что если упущу этот шанс, то другого уже, скорее всего и не будет.

В Екатеринбурге и на Урале усыновление российских детей было довольно прибыльным бизнесом. По рассказам наших американских друзей ежемесячно сотни американцев приезжали усыновлять детей. А по долгу службы я бывала в детских приютах и домах и видела сотни детей, мечтавших обрести семью. У меня разрывалось сердце, когда я представляла Витю на улице, как воробышка, неприкаянного, голодного, замерзшего, или уже немного подросшего, ставшего солдатом. Я часто встречала таких детей-солдат на улицах, щуплых, бледных, в неказистых шинельках, они без всякой надежды просили денег на еду у прохожих. Как-то попали в Центр двое подростков, на вид лет пятнадцать, оказались беглыми солдатами. У одной из женщин, директора партнерской организации, единственный сын покончил жизнь самоубийством в армии.

Вернувшись из отпуска, стали чаще бывать в Центре, договорились с Полковником, чтобы отпускал мальчика к нам на выходные. Витя поначалу немного стеснялся Пата, а потом осмелел, обожал слушать его рассказы о Южной Африке, лошадях. Патрик души не чаял в Викторе. С первой женой он развелся и, уехав в ЮАР, не принимал участие в воспитании детей. Вторая гражданская жена в ЮАР оставила его и забрала сына. Он, казалось, старался отдать Витьке все то, что не смог отдать своим родным детям, и мальчик его боготворил. Я стала учить его английскому и компьютеру, схватывал он все на лету.

Я начала оформлять документы для усыновления. Пригодился наш опыт «борьбы» с бюрократами, но помогали и многочисленные друзья, и сотрудники консульства. Надо было решать и другую проблему. Я знала, что заячья губа оперируется и в России и на западе. Тем более, оказалось, что у Вити была затронута только губа, а не небо. Патрик собирался в Лондон по делам и решил взять Виктора с собой, чтобы там его прооперировали, договорился с детской больницей Грейт Ормонд Стрит.

Дни в ожидании возвращения мужа и сына, каким я уже считала Витьку, казались бесконечностью. Как всегда, они заполнились командировками, на этот раз в Москву...В столицу я ездила регулярно, встречать новых волонтеров, общаться с начальством и коллегами, встречаться с потенциальными спонсорами. Каждый раз Москва удивляла меня переменами. Постепенно исчезла стихийная торговля с улиц, исчезла реклама МММ, появились новые дороги, монументы, особняки. Появлялись управы и префектуры, и впрямь смесь французского с нижегородским. Москва, побив своих зарубежных конкурентов, стала самым дорогим городом мира. Ошеломленные блеском и ценами столицы, волонтеры не понимали, зачем они приехали в Россию, пока не разъезжались по городам и весям страны. Даже мой родной Питер всегда казался мне провинциальным родственником своей богатой тетушки.

В этот раз мне предстояло посетить несколько зарубежных фондов и Фонд Горбачева. У нас начиналась программа партнерства со Ставрополем, администрация города поддержала, но средств, как всегда не хватало. Мы решили привлечь Михаил Сергеевича для поддержки программы, пригласив его принять участие в рекламной кампании.

Договорившись о встрече, я прибыла в Фонд Горбачева на Ленинградском проспекте. Меня встретили два чиновника аппарата Фонда. Даже не выслушав меня, они заявили, что денег у них нет, а у главы Фонда все встречи расписаны на год вперед. Я попыталась все-таки объяснить, что денег мы не просим, а просим скорее моральной поддержки для привлечения зарубежных спонсоров. Мои оппоненты дали мне понять, что если наш проект не рассчитан менее, чем на миллион долларов, то их фонд не заинтересован принимать участие ни в какой форме. Мой начальник не удивился результатам моего похода. Он давно уже разъяснил мне «особенности» национального общения в столице нашей родины. Если у тебя нет последней модели мобильного телефона или крутой тачки, тебя всерьез никто не примет. Москва оставалась неизменной в одном, «слезам» она по-прежнему не верила.

Неожиданная встреча восстановила мою веру в силу гуманизма. Оказывается, в далеком американском штате Колорадо все еще «верили слезам». В Москве я по привычке остановилась в гостинице Россия, правда, все упорнее ходили слухи о её ремонте или сносе. В ресторане за завтраком, стоимость которого входила в стоимость номера, познакомилась с двумя американцами из Колорадо, Юджином и Питером. Питер был седоватый уже пожилой мужчина с военной выправкой, немного говорил по-русски. А его более молодой спутник был похож скорее на русского бомжа, одетый в какое-то не по росту, мятое пальто.

Оказалось, что они участвовали в программе помощи фермерам России, были с визитом в Волгоградской области, а сейчас собирались в Тулу. Мы с директором нашей программы в России уже давно собирались в Тулу встретиться с организациями, предлагающими интересный партнерский проект. Договорились, что поедем в Тулу вместе на машине нашего директора. У них уже были знакомые в городской администрации, где мы и договорились устроить презентацию нашей программы.

На следующий день по дороге в Тулу наши знакомые рассказали нам, что уже встречались с фермерами из Тулы. Они поделились с американскими друзьями своими проблемам. Большинство из них взяли в аренду землю, приобрели технику, вырастили урожай, а продать его трудно, предлагают копейки. Кредит можно взять только под большой процент. Юджин и Питер представляют какую-то ассоциацию помощи российским фермерам, им удалось собрать средства на приобретение техники и они спешили встретиться со своими друзьями.

Приехав в Тулу, мы высадили американцев у какой-то более, чем непритязательной гостиницы, а сами направились в городскую администрацию. После встречи с нашими потенциальными партнерами и презентации ко мне подошла какая-то девушка. Я думала, что она хотела мне задать какой-то вопрос о нашей программе. Но она неожиданно спросила меня, могу ли я ей помочь познакомиться с иностранцем. Очевидно, до Тулы еще не докатился бум международных знакомств. Она пояснила, что работает бухгалтером в администрации. Я совершенно растерялась. Потом вспомнила о Юджине, он явно не производил впечатление женатого человека. Я взяла телефон девушки и обещала передать его заинтересованным лицам. По дороге домой мы остановились возле гостиницы и передали телефон Юджину, я описала ему девушку, он заметно оживился. Я подумала, что возможно, ошиблась в выборе своей деятельности, и мне надо было открыть бюро знакомств. Пата поначалу тоже посещала эта идея, и, похоже, он готов был сам на всех жениться в своем неодолимом желании всем помочь.

С нетерпением возвращалась домой, на Урал. Когда я встретила Пата и Виктора в аэропорту Кольцово в Екатеринбурге, я не узнала своего любимца, он просто сиял от счастья. Мальчик не мог остановиться, делясь впечатлениями о поездке. Это было его вторым рождением, вместе с новым лицом он обрел и новую семью. Завершалась наша уральская Одиссея, мы нашли свое Золотое руно – нашего златокудрого сына Виктора.

Как-то снилось мне, что стою я на распутье, но не как в детстве, на распутье Малой Садовой и Невского, а как рыцарь на распутье, но не на коне, а на пирамиде Маслова, и не перед камнем, а перед... каменной головой Ленина в Улан-Удэ... Карабкаюсь я по ступеням пирамиды и жду от головы каких-то страшных предсказаний в духе пророчеств на камне, а она вдруг возьми и запой: «Go West....». Причем не с оригинальной лирикой группы Village People, а с новыми словами, добавленными группой Pet Shop Boys. Песня в их редакции была исполнена в 1992 году в ночном клубе «Хасиенда» в Манчестере в связи с благотворительной акцией по СПИДу.

Поклонникам группы эта песня известна по клипу, где изображены колонны спортсменов, какие мы видели на парадах на Красной площади, марширующие в направлении руки вождя, простертой на запад. Первоначально, в 70-х «Go West» считался призывом геев в Сан Франциско, который считался тогда Утопией «голубых». Вполне возможно, что в момент исполнения это был призыв ко всем обретающим независимость республикам бывшего Союза взять курс на западное развитие экономики. Позднее эти слова и песня стали призывом всех людей жить в любви и уважении друг к другу. Как кто-то из поклонников группы справедливо заметил, если идти все время на запад или на восток, то, в конце концов, вернешься туда, откуда начал путешествие.

Поскольку голова исполняла песню на чистейшем языке оригинала, приведу примерный перевод этого дополнительного куплета, поразившего меня своим пророческим звучанием:


«Иди на Запад,

Туда, где вольный ветер поёт,

Ты станешь, тем, кем всегда мечтал,

И, если мы в битве устоим,

Мы найдём Землю нашей мечты

Иди на Запад»...


(«Go west,

There where the air is free

we'll be what we want to be

Now if we make a stand

we'll find our promised land,

Go west»...)


Только я оправилась от изумления и оглянулась вокруг, словно ища чей-то поддержки, как голова моментально исчезла, словно коварный гном, передумавший поделиться своими сокровищами с простыми смертными.

И, впрямь, подумала я, надо собираться, раз никто здесь не подает на строительство светлого будущего, и сам вождь указал на западе искать «землю нашей мечты»...

А, может, и не надо было никого просить подавать. Антуан де Сент-Экзюпери как-то заметил: «если хочешь построить корабль, не сзывай людей идти в лес собирать древесину и не указывай, что делать, вместо этого, научи их... мечте о бесконечном просторе моря». Наши волонтеры и мой неистовый ирландец научили многих моих сограждан этой «мечте о море». Я верила, что они сумеют сами построить свой «корабль».

Пора домой, на остров... Тем более, что все Витины документы были готовы. Ходили слухи о закрытии нашей программы в России, менялась политическая ситуация в мире, менялись и приоритеты спонсоров. Мы стали готовиться к отъезду. Друзья из консульства решили устроить прощальный прием в нашу честь. Я стала приглашать друзей и наших партнеров, не подозревая, что мое прощание с Уралом пройдет на трагичной ноте. Когда позвонила Юрию Михайловичу, главврачу психиатрической больницы, узнала от его коллег неожиданную и страшную новость. Коллеги сообщили мне, что он погиб, несчастный случай на железной дороге. Я не могла этому поверить, настолько нелепым это казалось, настолько живо я помнила нашу последнюю встречу, его неиссякаемый энтузиазм и энергию.

Уже перед самым нашим отъездом позвонил Игорь, сын Юрий Михайловича. Он сказал, что не верит в несчастный случай, слишком много было подозрительных обстоятельств. Например, им сказали, что отец был найден на железнодорожных путях, будто он попал под поезд, был пьян. Но семья знала, что он никогда не пил. Игорь сказал, что хотел бы встретиться со мной, передать бумаги отца. Но в суете сборов и прощаний мы так и не смогли встретиться. Неотвратимо подошел день отъезда, было жаль оставлять многочисленных друзей и любимое дело. В суете в квартире в Екатеринбурге забыли целый чемодан с вещами, включая мою шубу. По примете должны были вернуться сюда снова...

Но пока нам предстояло вернуться домой, на остров, но уже втроем. И через некоторое время поселиться в небольшом городке в графстве Кембриджшир, казавшемся таким спокойным и уютным.


1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11

Похожие:

Записки на обломках империй iconУченые записки вып. XI
...
Записки на обломках империй iconИмперия уральских самоцветов
Эпоха Великих Империй прошла. Современные декоративные монархии только в какой-то мере отражают судьбу драгоценного камня и в наше...
Записки на обломках империй iconОфомление пояснительной записки курсовых и дипломных проектов
Курсовые и дипломные проекты состоят из двух частей: пояснительной записки (ПЗ) и графической части
Записки на обломках империй iconЗаписки академика d p о ф а
Фзз полвека в авиации. Записки академика: Литературно-художественное произведение. — М: Дрофа, 2004. — 400 с, 48 л цв вкл. — (Авиация...
Записки на обломках империй iconКурсовой проект должен состоять из пояснительной записки и пояснительной части
Перечень рекомендуемых разделов пояснительной записки приведен в методических указаниях по курсовому проектированию
Записки на обломках империй iconЛидия Богданович Записки психиатра
«Записки психиатра» Лидии Богданович – это попытка молодого советского врача дать критическую оценку первых и самых трудных лет своей...
Записки на обломках империй iconНонна Мордюкова Записки актрисы Нонна Мордюкова Записки актрисы ноктюрн
Я родилась грузчиком и до поры до времени была как мальчишка: широкоплечая, мускулистая, порывистая
Записки на обломках империй iconУченые записки Выпуск 3
Ученые записки. Выпуск Сборник научных трудов Западно-Сибирского филиала Российской академии правосудия (г. Томск). Изд-во: цнти,...
Записки на обломках империй iconУченые записки Выпуск 9 Благовещенск 2009 п 50 Печатается по решению ученого совета Амурского государственного университета Политика и право. Ученые записки. Выпуск Благовещенск: АмГУ, укц «Юрист»
Политика и право. Ученые записки. Выпуск – Благовещенск: АмГУ, укц «Юрист», 2009. – 233 с
Записки на обломках империй iconМетодические указания по выполнению курсовой работы по курсу «Технология программирования»
Особое внимание обращено на оформление текстовых документов: технического задания и расчетно-пояснительной записки. В приложении...
Разместите кнопку на своём сайте:
Библиотека


База данных защищена авторским правом ©lib.znate.ru 2014
обратиться к администрации
Библиотека
Главная страница