Записки на обломках империй




НазваниеЗаписки на обломках империй
страница3/11
Дата27.11.2012
Размер1.82 Mb.
ТипДокументы
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11

Холодная каша и «горячие» финские парни


С собой родители привезли из Красноярска американский трофейный кованый сундук из-под каких-то приборов, и занавески из парашютного шелка, которые сшила бабушка. Из мебели были кровати с металлическими спинками, а столы и тумбочки папа сделал сам. Мама разыскала свою тетку, по папиной линии, которая чудом пережила блокаду и доживала свой век в коммуналке тоже на Кировском. Она отдала маме клавикорды в качестве подарка на новоселье, изумительно красивые, с перламутровыми инкрустациями, на которых мама иногда играла. Папа иногда шутил: у нас красивая мама и музыка. Потом, когда мы много позже купили немецкий мебельный гарнитур, клавикорды снесли на помойку, купив взамен пианино. Кто-то из подруг сказал маме, что это антиквариат, она побежала на помойку, но клавикордов уже не было.

Наш дом №27 стоял в глубине, а в доме №27, выходящем на Кировский, ныне Каменноостровский, проспект, жил режиссер Григорий Козинцев. На площади Льва Толстого, в доме с башнями, жил писатель Леонид Андреев, бывал Шаляпин. А в казармах Гренадерского полка на Аптекарском острове жил Блок. Жило, конечно, на Петроградской еще много интересных и замечательных людей.

Недалеко от нас, на противоположной стороне проспекта в доме 26-28, находился музей-квартира Кирова. Для меня он тогда был более интересен тем, что там находился замечательный овощной магазин. Папа регулярно покупал в нем квашеную капусту, несколько сортов которой было выставлено на прилавках в эмалированных овальных тазиках. Папа обычно шел за овощами в магазины или на рынок, переодевшись в гражданское. По мере продвижения нашей родины к светлому будущему количество сортов капусты сокращалось и свелось к одному – несъедобному, а привычные горы консервов из крабов, дичь и различные породы рыбы совсем исчезли с прилавков соседнего гастронома и других магазинов.

Родители, чтобы показать пытливым детям, как выглядит осетрина или другой столь же экзотический продукт, извлекали старые кулинарные книги и с трепетом показывали детям фотографии, стараясь не читать рецепты. У нас почему-то дома не было кулинарных книг с фотографиями, зато было издание какой-то книги по диетическому питанию в двух или трех томах. Очевидно, диетпитание было настолько неаппетитным, что авторы даже и не пытались украсить его фотографиями, а может, к тому времени уже и не было того, что фотографировать.

Так вот, об истории этого дома по Кировскому, 26-28, как и о многих других домах на Петроградской, я узнала спустя много лет. Интересно, что в разные периоды своей жизни я встречала людей, которые жили в этом доме. Даже одного известного певца, который воспитывался в семье Кирова.

Этот дом, построенный в 1912 году сразу тремя братьями Бенуа (архитектором, инженером и художником) и архитектором Гунстом, считался одним из самых больших не только в Санкт Петербурге, но и в Европе. Внутренне пространство между частями этого дома образует девять дворов-лабиринтов. Проходя не раз по Кронверской улице мимо дома 21, я даже не догадывалась, что это был просто другой вход в тот же самый дом. Не случайно, в его истории, истории его жильцов не могла не отразиться история страны. Но, как и во многих других случаях, история дома от халифов умалчивала какие-то факты, а какие-то факты преподносились совсем в ином свете.

В доме «Трех Бенуа» в коммуналке жила моя подруга Алла, я иногда заходила к ней после школы, проходя под арку с колоннами и поднимаясь по сношенным ступеням мраморной лестницы. Алла с мамой жила в одной из двенадцати комнат этой квартиры, которая была для меня как затерянный мир, загадочный, и полный новых открытий и приключений. Мама Аллы, уходя на работу, оставляла ей манную кашу, завернутую в газеты и одеяло, но это каше не помогало. Алла кашу не любила, а я с удовольствием её съедала, хотя дома меня было не заставить её есть даже в горячем виде. Жила там и какая-то безумная старуха, которая в редкие появления в общественной кухне твердила: «всех нас перестреляют», и снова скрывалась в своей комнате. На кухне с прежних времен даже сохранилась холодильная камера.

В этом доме до революции жили помимо рядовых дворян, великий князь Гавриил Константинович, князь Гагарин, богатые купцы, государственные деятели, представители интеллигенции и военные. После революции в дом, покинутый в спешке предыдущими владельцами, стали заселять высшую партийную элиту и рабочих. Исчезли, разграбили последние следы пребывания предыдущих владельцев, разбежались привратники в фуражках с золотым позументом.

Социальная иерархия нового режима наглядно отражалась в помутневших старорежимных зеркалах, чудом сохранившихся в некоторых подъездах этого удивительного дома. Чиновников селили в основном на первые этажи в отдельные квартиры, а рабочих – на верхние, в коммуналки. Не забывали, конечно, и творческую интеллигенцию. Помимо Кирова в этом доме жили Григорий Зиновьев, сменялась череда «красных» мэров Ленинграда, жили артисты Черкасов и Бабочкин. Шостакович сочинял здесь свою «Ленинградскую» симфонию, а закончил её уже в Куйбышеве. Музыковеды, наверное, никогда не придут к единому мнению, что же все-таки скрывается за «темой нашествия» в знаменитой Симфонии №7. Передал ли великий композитор только тему немецких захватчиков, подступающих к городу, или звучит в его музыке тема сталинских репрессий, подобравшихся вплотную к его дверям? А может быть это просто тема зла, предупреждения о его приближении, независимо от того, в какие одежды оно рядится?

Отсюда, со ступеней этого дома начиналась и история борьбы против социального неравенства в партии большевиков. История борьбы, которую позднее пытался продолжить Юрий Андропов. А на Марсовом поле она в то время и закончилась, там, где среди прочих жертв революции похоронены финские коммунисты, жертвы белофиннов. Помню, читая эту надпись на скромной гранитной плите, я всегда испытывала чувство жалости к безвинным жертвам и чувство ненависти к коварным белофиннам.

Итак, все случилось 31 августа 1920 г. в доме №26-28 по улице Красных Зорь (как назывался тогда Каменоостровский проспект), где проходило очередное заседание финского рабочего клуба имени Куусинена. В 9 часов вечера к зданию подошли девять человек. Двое из них взяв в руки гранаты, остались у входа, а остальные поднялись на шестой этаж к квартире, где проходило собрание. В процессе разборки были убиты восемь и ранены десять человек из числа участников заседания. Среди убитых был Юкка Рахья, брат сподвижника Ленина Эйно Рахья. Преступники были взяты с поличным тут же у подъезда, сопротивления не оказали и оказались... финскими коммунистами.

Что же заставило «горячих» финских парней решиться на такие крайние меры? Согласно поспешной версии большевиков и самого Железного Феликса, возглавившего расследование, это было дело рук контрреволюции, белогвардейского заговора. Жертвы с почестями были похоронены на Марсовом поле, присутствовавшие держали лозунги: «через трупы товарищей финнов – к коммунизму».

А что случилось на самом деле, я узнала от самих финнов в начале 90-х годов. Как-то мы с будущим мужем отдыхали в гостинице «Репинская» на берегу Финского залива. Встретили там группу финнов, совершающих ностальгические туры по местам, некогда им принадлежавшим. Их гид оказался историком и, узнав, что я жила на Петроградской, поведал нам историю реальных событий. Полное отрезвление общества, намеченное к 2000 году, было не за горами. Но мы решили отклониться от курса, намеченного партией, и в предвкушении интересного вечера запаслись дешевым портвейном, поскольку ничего другого под рукой не оказалось, были времена антиалкогольной кампании и талонов.

К 1920 году в среде Питерских большевиков, да и в других местах, явно обозначилась проблема «верхов» и «низов». По этому поводу в РКП даже начиналась полемика. По рукам ходили письма обвиняемых финских коммунистов Ленину. «Низы» требовали прозрачности в распределении партийных средств, более равномерного доступа к партийной кассе. В то время как рядовые члены финской компартии голодали в Петрограде или вели подпольную работу на родине, партийная номенклатура наслаждалась вполне комфортной жизнью в Доме Советов, бывшей гостинице «Астория», прозванной в народе «Слезой социализма». Сами же представители партийной элиты получили прозвище «господ-социалистов».

Этого не могли не заметить участники нападения, которые, очевидно исчерпав все мирные доводы, решились на этот террористический акт. В процессе пальбы они вошли в такой раж, что продолжали стрелять в уже поверженные тела партийных функционеров.

Вопросы, поднятые «горячей» десяткой похоронили вместе с их жертвами. Не удивительно, что после развала КПСС даже сам бывший Председатель Политбюро, он же «Отец» перестройки, не смог объяснить, куда делось золото партии, а приближенные к партийным закромам продолжали удобно выпадать из окон. Круг замкнулся, похоронили в надежном месте и золото партии, словно ирландские леприкорны при виде радуги, чтобы у других смертных вопросы не возникали.

Эта история началась с неравенства, неравенством и закончилась. Как заметили древние философы, люди равны перед смертью и законом. Практики революции верили только в справедливость первого утверждения. Но из десяти подследственных, проходивших по делу, восемь были помилованы. К смерти приговорили только одного, заменив затем высшую меру пятью годами тюрьмы, правда, не сдержали слово. Если учесть, какую волну репрессий вызвало убийство Кирова, то наказание убийцам восьми финских коммунистов довольно высокого ранга было более, чем мягким.

Чем выше чин, тем суровее наказание...ВЧК, правда, нашла «младшим товарищам» смягчающие обстоятельства, ссылаясь на их «молодость», «чистоту помыслов» и «горячность». Наверное, оттуда и пошло выражение «горячие» финские парни. Ну а их «старшие товарищи» по партии продолжили свой путь к коммунизму по множащимся трупам своих, финских, и других товарищей.

А я и мои сверстники, а тем более наши родители, живя уже в послевоенном Ленинграде, меньше всего думали о смерти. Взрослые должны были радоваться жизни, трудиться над восстановлением разрушенного хозяйства, ну а мы, дети, «учиться, учится и учиться».


В «зоне», или Мелочи жизни


Я заметила, что в детстве, поскольку мы много гуляли, бродили по окрестностям нашей Петроградской, жизнь представлялась широкой пешеходной зоной, казалось, можно было шагать по ней не спеша, всю жизнь. Но вот подошел трамвай №18, на который я села, чтобы ехать в Политех. Дорога казалась длинной, но было много веселых остановок. Потом вдруг, ушел последний трамвай, я села на поезд в метро, и большая часть моей жизни прошла за чтением толстых журналов в дороге. Примелькались лица все тех же пассажиров, и дорога начинала утомлять. Пока неожиданно я не услышала голос: «Всем освободить вагоны, поезд идет в парк».

Следующая часть жизни уже пройдет в ожиданиях рейсов в аэропорту и перелетах. «Все рейсы в Детство и Юность отменяются в связи с нелетной погодой» - будет звучать все чаще и чаще... И останется только сесть на ближайший рейс в страну Надежды... Надежды, что продлится Юность и Детство в мечтах и воспоминаниях, во встречах с друзьями и близкими. Надежды, что не зря мы пробыли так недолго в странах Детства и Юности. Надежды, что самый последний рейс в страну, ГДЕ НИКТО НЕ СПШИТ все-таки отложат по каким-то причинам...

В первый класс я пошла в школу №71 на площади Льва Толстого. Школа куда-то переехала, и сейчас там библиотека. Как ни странно, позднее я нигде не смогла найти упоминаний об этой школе, будто её и не было, молчание хранила даже электронная память. Кажется, что перед тем, как ввели совместное обучение, там была школа для мальчиков, и номер школы был другой, может быть №5. Во всяком случае, я знаю, что многие её выпускники, как и я, хранят о ней память. Иногда меня с подругой Ларисой туда водила её бабушка. Помню, что я часто забывала дома школьный передник, и, обнаружив пропажу, заливалась слезами. Сердобольная бабушка возвращалась к нам домой и приносила передник.

Поначалу круг нашего детского и дозволенного интереса ограничивался сквером у дома и дворами. Сквер поначалу был еще неблагоустроен, и там играть было не так интересно. А в проходных дворах, ведущих с Кировского и улицы Льва Толстого, было раздолье. Там были сложены поленицы дров для отопления более старых домов, это было неоценимо для игры в прятки и в войну. В войну, конечно, играли больше мальчишки и девочек брать не хотели, но поскольку у меня был старший брат, это меняло дело, меня неохотно, но брали «на войну». Иногда заигравшись, нам хотелось пить, и мы забегали в кочегарку, где кочегары с закопченными лицами предлагали нам воды.

За порядком смотрел дворник дядя Федя. Он с семьей жил в какой-то то ли квартире, то ли комнатушке под лестницей в доме №29 по Кировскому. Наверное, бывшая комната привратника. Когда много позже я читала «Доктора Живаго», то всегда представляла Юрия Живаго, живущего в такой вот комнатенке в Москве, когда его после всех странствий и испытаний приютила семья дворника Маркела. Дядя Федя, конечно, не подозревал о благородстве своего коллеги. Он словно свято следовал данному себе обету не бриться, пока не перестанут сорить. Со щетиной на лице, сохранившейся с дореволюционных времен, и того же происхождения переднике он запирал на ночь все ворота многочисленных дворов, а днем помимо своих прямых обязанностей, был ещё и арбитром наших редких ссор.

Дворник исправно содержал двор и прилегающий сквер в чистоте, очищая его зимой ото льда и снега. Никто не боялся сломать руку или ногу, хотя искусственного подогрева тротуаров во дворах не было. Может быть, это кому-то покажется мелочью, но эта любовь к чистоте и порядку была визитной карточкой нашего города. Будучи позднее в командировках в разных городах и столицах Союза и союзных республик, я всегда обращала внимание, какими пыльными и неопрятными по сравнению с Питером были их улицы. Сейчас же то ли вымерли последние представители этой профессии, то ли отношение к чистоте переменилось. Поэтому в переходный период от весны к лету от изобилия песка и соли, щедро выделяемых чиновниками коммунальных служб на борьбу с гололедицей, наши улицы порой напоминают то ли разлив реки Енисей, то ли песчаную бурю в далеком штате Аризона. Если уж наше общество стало настолько гуманно, что возводит памятники четвероногим друзьям, то почему бы не увековечить память о скромных работниках метлы в одном из петербургских дворов?

Постепенно мир наших представлений о Петроградской расширялся благодаря походам в Ботанический сад через сквер Больницы Эрисмана и Карповку, на Ситный рынок, в зоопарк, Петропавловскую крепость, мимо Мечети и памятника «Стерегущему» в Александровском парке...

В наше время вода еще лилась прямо на бронзовых героев-моряков из открытых кингстонов на памятнике, придавая еще больше драматизма этому замечательному монументу. Как выяснилось еще в процессе создания памятника подвигу славных моряков миноносца, кингстоны никто не открывал, так как их просто не было предусмотрено в конструкции корабля. Корабль затонул из-за пробоин. Высочайшим повелением Николая II было решено подвиг «Стерегущего» увековечить, несмотря на протесты Морского Генерального Штаба, что в таком виде памятник будет искажать историческую правду. После 1917 года о таких «мелочах», как искажение исторической правды уже никто не беспокоился.

Когда переходила через Карповку по Петропавловскому мосту, привлекал внимание дом №13 на набережной слева за мостом. Этот дом как гигантская избушка на курьих ножках, вросших в землю, вызывал чувство какой-то неприкаянности. Построенный архитектором Левинсоном в стиле конструктивизма в 1934 году, он предназначался для правительственной элиты города. Во дворе дома, который еще называют Домом Ленсовета, даже спланировали теннисный корт. Неизвестно, успели ли представители элиты насладиться игрой в теннис, поскольку многих постигла судьба многочисленных обитателей «домов на набережной».

На месте дома №4 по набережной Карповки в Петровские времена находилась архиерейская усадьба Феофана Прокоповича, сподвижника Петра, в ней же действовала школа для сирот всякого звания, а позднее на этой территории находились Петропавловская, а потом больница Эрисмана, Женский медицинский институт, сменившийся 1-м Медицинским, а ныне Медицинским Университетом....

Кстати, как и многие, я ошибочно связывала название реки Карповки то ли с карпами, которые в ней водились в незапамятные времена, то ли с каким-то историческим персонажем, то ли купцом, то ли заводчиком. Оказалось, что искаженное название в переводе с финского первоначального названия означает то ли «Речка в лесной глуши», то ли «Воронья речка»....По границе современного Большого проспекта во времена Петра шла деревянная ограда от волков. Так что в старину здесь были места глухие, полные болотной и лесной нечисти. Ограду снесли, берега Карповки одели в гранит....А нечисть видно, не пропала совсем, только затаилась где-то по углам и норам до поры, время от времени проявляя свою нечистую сущность. Получилось, что сторона наша была замешана на смеси веселья и страха.

Однако в то время в стране Детство жизнь была довольно безопасная. На всю округу был один известный нам хулиган, одна проститутка и один гермафродит...Охранял наш покой участковый милиционер, Платоныч. Его семья жила в нашем доме, сын, Сашка Платонов, учился в одном классе со мной, а дочь, Люся, с моим братом. Кроме своих детей Платоныч воспитывал еще примерно тысячу детей, живших в нашем и окрестных домах. Он знал всех жильцов и их детей в нашем доме и дворе. Об этом можно конечно вспоминать с улыбкой. Но участковый пользовался уважением жильцов и мальчишек, и наши родители никогда не волновались, когда мы уходили на прогулки, в школу или институт и возвращались домой.

Позднее были еще и народные дружинники, которых предприятия за три отгула исправно отряжали на подмогу стражам порядка. В сегодняшней действительности, родители с тревогой ждут возвращения своих детей из школы, которые превратились в опорные пункты милиции, а в реальную жизнь шагнули ужастики из телевизоров, и милицейская хроника заполнилась повальными случаями похищения и убийства детей школьного и дошкольного возраста.

С тогдашним хулиганом мы не встречались, но знали, что он ходил в кожанке, и наша классная предупреждала мальчиков, чтобы они с ним не дружили. Гермафродита мы часто встречали на Кировском, и не знали, как реагировать на это существо, одетое в подобие френча и кепи, но чертами лица более похожее на женщину. Кто-то из детей шепотом сообщил «диагноз», и мы перестали обращать внимание на него или на неё.

Проститутка Рая жила в нашем подъезде. То есть сначала я не знала, что она была проститутка, даже и слова такого, наверное, не слышала. Мы знали всех в нашем подъезде, а тем более Рая с дочкой жила на первом этаже, и мы всегда проходили мимо её квартиры. Полная, неряшливо одетая, с вечно припухлым глазом, она работала неподалеку в столовой на Кировском. Я стала замечать, что часто в её квартиру заходят или выходят военные. И поначалу, меня этот факт как-то не беспокоил.

Я всегда считала, что военные были самые лучшие и благородные люди, как мой папа и его друзья. Но постепенно, я поняла, что Раины военные, очевидно, её клиенты по столовой, почти всегда были пьяные или какие-то расхристанные. И только позднее уже, сопоставив все факты, я поняла, что Рая посещала свое свободное время древней профессии, а может наоборот, работе официанткой. Не берусь судить её, растила дочку она одна. Дочку Раи нельзя было назвать хорошенькой, однако мать следила за ней, старалась хорошо одевать, и вокруг неё всегда вились мальчики.

Иногда мы шли в гости к маминой тетке, той самой, что подарила нам клавикорды. Проходили мимо кинотеатра «Арс» в Доме с башнями и рыбного магазина. Рыбный магазин был одним из любимых мест моего детства, до сих пор помню мраморный пол и прилавки, запах рыбы и чувство, охватывающего меня волнения. Как я сейчас понимаю, это был даже не магазин, а, скорее всего, прообраз океанария. В центре магазина был фонтан с плавающей рыбой, а вдоль стен стояли аквариумы тоже с рыбой. Магазин ошеломлял выбором свежей, мороженой, соленой и копченой продукции на любой вкус и карман. Угрей здесь я что-то не видела, но помню, мама покупала их на Ситном рынке и приносила домой еще живыми. Дорогие сорта рыбы различного копчения здесь осторожно нарезались и заворачивались в бумагу. Конечно, постепенно, ассортимент магазина скудел и свелся к одной тоскливой треске, хеку и консервам из морской капусты. А постепенно исчез и сам рыбный магазин, превратившись в очередной бутик...

Мамина тетка, Вера Степановна, бабушка Вера для меня, жила в комнате коммунальной квартиры дома №44 по Кировскому проспекту, что недалеко от дома культуры Ленсовета, или «Промки», построенного по проекту того же Левинсона. Позднее слышала насчет этого Левинсона, что кому-то не понравился очередной дом, который он спроектировал. И приговорили его за это...пожизненно жить в этом доме, на Кировском №55. Правда, по другой версии архитектор сам попросил предоставить ему квартиру в этом доме вместо денежной премии. Интересно, где окончили свои дни, те, кто проектировал дома на Рабфаковских?

Дом же №44, не доходя Силина моста, может, и не привлек бы моего внимания, если бы я не бывала в нем и не знала его необычную историю. Уже одно его название, Дом Эмира Бухарского, таило в себе сказки тысячи и одной ночи. Читала воспоминания людей, живших в этом и других домах на Петроградской. Многие из них признали, что архитектура их домов способствовала выявлению их творческого потенциала и их становлению как художников, архитекторов. Куда там индейскому божеству Кокопелли, музыка которого оплодотворяла женщин! Здесь требовалась более тонкая работа. Не боги, а художники божьим даром, рисовали и строили здания города. Очевидно, линии зданий рождали музыкальные темы, ансамбли зданий, улиц, площадей рождали симфонии, создавали божественную гармонию.

Души чувствительных горожан настраивались на частоту этой всепроникающей гармонии города, которая вдыхала в них семена творчества. И где бы они позднее не были, их души всегда были настроены на частоту этого «радио маяка». И всегда свое творчество они сверяли с этой «эталонной» частотой, которая не давала им сфальшивить. Это меня кто-то пытался назойливым «лесным орехом» переключить на другую частоту.

Думаю, есть немного городов в мире, которым присуща не только визуальная, но и гармония «внутренняя». Наверняка её даже смогут измерить когда-нибудь с развитием нано-технологий. И эта гармония способна противостоять силам дисгармонии, несимметричности мира. Красавица Прага и божественный Париж тоже защитили свою красоту во время войны, но наш город ещё помог и не допустить врага в свое лоно.

Зимой я с подругой Аллой занималась фигурным катанием во дворе дома культуры, и, откатав «обязательную» программу, мы с подругой иногда заходили к бабушке. Алла не очень любила ходить в этот дом, ей уже своя коммуналка надоела. Но ради рассказов моей бабушки она готова была терпеть эту неприятность. А мне коммуналки казались очень даже интересными. С нами бабушка Вера была более откровенна, чем при маме и была рада возможности вспомнить прошлое. Затаив дыхание, мы могли часами слушать рассказы бабушки о её жизни, о доме. Бабушка Вера, сестра маминого отца, с молодых лет мечтала о театре, и, вопреки протестам семьи, стала актрисой. Она все еще была необыкновенно красива, гордо держала голову со смуглым каким-то цыганским лицом и копной черных волнистых волос. Глаза её даже в 70 лет сохраняли живой блеск и неподдельный интерес ко всему, что её окружало.

Вот что я запомнила из её рассказов о доме. Дом №44 по Каменноостровскому построил Степан Кричинский в 1913-1914 годах по заказу эмира бухарского. Художник от бога, он уже построил много замечательных зданий и православных храмов в Петербурге. А один православный храм даже во Франции, в Виши. Примерно в то же время, в 1910 году, он начал строить и соборную мечеть. Эмир бухарский, Сеид-Абдул-Уль-Ахад-хан заплатил за участок земли на Кронверском проспекте и пожертвовал еще полмиллиона рублей на постройку мечети. По слухам якобы эмир его отравил, чтобы он не создал другой такой красоты. Но эмир умер в 1910 году, а архитектор закончил дом и мечеть позднее. Есть и другие версии его смерти...

Жители дома утверждали в разное время, что Кричинский был арестован и расстрелян в 1923 году по подозрению в связях с мусульманской «двадцаткой», членами комитета по строительству мечети. А в квартиру его поселили капитана революционной «Авроры». Другие жильцы шепотом рассказывали, что не расстреляли его, он скрылся по секретному подземному ходу, который он сам и проектировал, и по преданию соединял дом эмира бухарского с мечетью. И потом соседи по дому неоднократно видели его экономку. Говорили, будто он жил то ли на чердаке, то ли в какой-то секретной комнате дома до 1937 года. А экономка ходила в торгсин, сдавала бриллианты и рубины с ордена Благородной Бухары, которым его наградил эмир, и покупала продукты. Родственники его позднее утверждали, что он умер от диабета в 1923 году. Бабушка помнила, что Кричинский с семьей жили в квартире №4, она даже неоднократно встречалась с его женой, Марией Глебовной, в очередях в магазинах, уже после революции.

Дом был необычайно великолепен, украшенный желто-белым уральским мрамором, он излучал какую-то загадочную восточную красоту. Казалось, все сказки востока таились за его парадными дверями, похожими на двери мечети. Так и хотелось сказать «сим-сим, откройся». Такое же чувство восторга и волнения я испытала только гораздо позднее, когда побывала в кафедральном соборе в Толедо. Стены лестничных площадок сохранили росписи, а на ступеньках даже оставались металлические колечки, чтобы вставлять палочки для удержания ковровых дорожек. В квартире бабушки на третьем этаже сохранились лазуритовые колонны и дубовые обшивки в коридорах, а у неё в комнате – камин.

Бабушка Вера в молодости играла в драматическом театре Народного дома императора Николая II, там однажды её увидел Алик Абдуллаев и безумно в неё влюбился. Он работал торговым представителем бухарского эмирата по продаже каракуля. Эмиром Бухары был уже Сеид-Алим-хан, сын Сеид-Абдул-Уль-Ахад-хана. Он-то и подарил квартиру в доме №44 Алику Абдуллаеву. Торговец каракулем был молод и красив, но женат, возможно, на гареме восточных красавиц. Кстати, по слухам, в помещениях на втором и третьем этажах (их видно с проспекта за высоким балконом) содержался выездной гарем эмира бухарского. Поскольку его не успели вывезти во время революции, то бедных женщин просто замуровали в стенах подземного хода, который тоже замуровали. Не дождались они красноармейца Сухова, спасителя гаремов...

Алик часто бывал в разъездах, и хозяйкой в квартире стала его новая «жена», восходящая звезда петербургской сцены, Вера Истомина. Когда Алик возвращался, жизнь начинала вращаться как колесо обозрения от нескончаемых посещений премьер, приемов, поездок заграницу и прочих столь же головокружительных мероприятий.

После революции Алик уехал в Бухару, бабушка, конечно, отказалась с ним ехать. Видно в ней не было того духа приключений, как у её брата, поручика Истомина. Многие из старых жильцов уехали или были выселены из дома. Вере повезло, её переселили в комнату другой квартиры того же дома, и то только потому, что у неё был поклонник где-то в нужном месте. В остальные квартиры заселяли ответственных работников и строителей новой жизни.

От той жизни у бабушки Веры осталась роскошная каракулевая шуба с горностаевым воротником, подаренная Аликом. Она спасла бабушку в блокаду от холода, но спасти её от моли бабушка была не в силах. В итоге она нам всем долго служила сырьем для изготовления зимних шапок и муфт. А еще я могла часами разглядывать старинные фотографии, флакончики из-под духов, театральные афиши и программки, веера, тончайшую посуду с необыкновенными росписями, украшения. Остались и кое-какие все еще восхитительные туалеты из Парижа. Мы с Аллой, конечно, каждый раз наряжались во все это чудо, и бабушка репетировала с нами сцены из давнишних постановок.

Бабушка Вера продолжала еще некоторое время играть в театре Народного дома. Нам он уже был известен как кинотеатр «Великан». Оказывается, построен Народный дом с дешевым буфетом для рабочих был Попечительством о народной трезвости как альтернатива... критическому образу мыслей. Главное купольное здание Народного дома служило одним из главных павильонов Всероссийской выставки 1896 года в Нижнем Новгороде, откуда и было доставлено в столицу в разобранном виде. До революции в Народном доме находился оперный театр, где выступали Шаляпин и Собинов, и драмтеатр, где выступала бабушка. После революции бабушка недолго играла в театре «Аквариум», где позднее разместился Ленфильм.

В «Аквариуме» бабушка и познакомилась со своим будущим мужем, оператором на киностудии. Только не в театре, а в саду «Аквариум»....Это, пожалуй, в те времена было самое веселое место на Каменноостровском, если не в городе, словно оправдывая старинное название расположенного по соседству Заячьего острова.

Проходя сотни раз мимо Ленфильма, я не очень интересовалась фотографиями, вывешенными в небольшой арке, отделяющей сквер киностудии от проспекта. Тем более фильмов выпускалось в то время не так много, и я все их обычно уже видела. Вглядываясь в глубину сквера, я представляла себе нарядно одетых, кокетливых барышень, поглядывающих на них молодых франтов с тросточками, или особенно популярные у публики скульптуры - «почтовые открытки». Фантазеры-владельцы культурно-развлекательного комплекса «Аквариум», как назвали бы его сейчас, поставили живых обнаженных женщин на постаменты, и они, несчастные, покрытые мелом, должны были стоять неподвижно, изображая скульптуры. А петербургское лето, это прямо скажем, даже не зима в Аризоне.

Здесь был театр варьете, устраивались грандиозные ночные празднества, балы-маскарады, сказочные фейерверки. Как-то здесь проводился один из первых конкурсов красоты в России и даже проводили чемпионат по женской борьбе. Выступали звезды императорских театров Ермолова, Вяльцева, Давыдов, Варламов. Давались оперные представления с участием Шаляпина, Собинова и итальянских знаменитостей Кавальери и Тито Руффо. Выступали капелла Архангельского, цыганские хоры, играл симфонический оркестр. Захаживал сюда и Чайковский в надежде сорвать овации при исполнении своих произведений, и срывал-таки.

Зимой здесь устраивали Ледяной дом с ледяной моделью Эйфелевой башни, празднования Рождества, Нового года и Масленицы, здесь же открылся и первый в России искусственный каток. Если Каменноостровский иногда называли Петербургскими Елисеевскими полями, то театр «Аквариум» называли Петербургским Мулен-Ружем.

Прошли те веселые времена... На смену легкомысленным старым развлечениям шло «самое важное из всех искусств» - кино ....Говорят, что Ильич, вроде и цирк относил к этой категории, но с цирком у нас все в порядке было. А вот «почтовым открыткам» и Мулен-Ружам, конечно, в новой жизни места не нашлось.

Бабушка после замужества несколько раз снялась в эпизодических ролях в каких-то фильмах, и практически её артистическая карьера на этом закончилась. Она жила работой мужа пока он не ушел добровольцем на войну и не погиб. После войны бабушка еще некоторое время работала там консультантом по костюмам и ставила актерам французское произношение, а потом стала зарабатывать уроками французского частным ученикам.

В пятом классе я перешла в школу на углу улицы Скороходова (ныне Большой Монетной) и Кировского (дом 21), которая находилась в здании бывшего сиротского дома, построенного архитектором Шарлеманем. Позднее, в 1843 году, здание передали Императорскому Александровскому лицею, в нем учился Салтыков-Щедрин.

Возможно, во время молебна в лицейской церкви юный Миша мечтал попрыгать, побегать, порезвиться, нежели слушать скучные наставления священника. И не думал он, что пройдет немногим более века и мечта его воплотится в реальность. И будут скакать и резвиться дети строителей новой жизни прямо на этом самом месте, где была раньше церковь. А дорогу в церковь забудут, как и забудут им сказать, кто учился в их школе. Хотя произведения Ваши высочайше одобрят к изучению. Но это все, как Вы понимаете, Михаил Евграфович, «мелочи жизни» по сравнению с другими событиями, которые случились с нашей страной. А случилось так, что «наступила очередь для испуга», но было уже поздно, как Вы и предупреждали....А потом опять стали накапливаться «мелочи горькие», будто и не изменилось ничто, до очередного испуга. Но лучше присоединяйтесь к экскурсу в мое прошлое, в мое время уже не так все страшно было.

Недавно узнала, что в лицее восстановили домовую церковь в помещении, где у нас был спортзал. Наверное, какая-то благодать сошла и на нас, пока мы там прыгали и играли в баскетбол. Может, что-то нам и от Вашего знаменитого сатирического дара перепало?

По дороге в школу пробегала через сквер и мимо так называемого «профессорского» дома. Жаль, что долго не задерживалась тогда на перекрестке улицы Рентгена и Кировского. Оказывается, дом 26-28 по Кировскому был и задуман так, чтобы все великолепие его открывалось именно с этого ракурса.

Переходила улицу Рентгена, бывшую Лицейскую. Выяснилось, что когда после революции здесь организовали институт Рентгенологии и Радиологии, то под него забрали часть зданий, принадлежавших лицею. Перед зданием института поставили памятник Рентгену. «Просветитель» всего человечества даже голову за город сложил во время войны, оторвало её разорвавшимся снарядом. Потом памятник восстановили, конечно, так что, наш человек, пусть стоит. На этой же улице находился и Радиевый институт им. Хлопина. Когда в 90-х годах проводились какие-то раскопки во дворе «профессорского» дома, то обнаружилось, что здесь было кладбище радиоактивных веществ, о котором сотрудники института, очевидно, забыли. Так что оказалось, что вся профессура и мы по соседству по сути дела жили в «зоне». В нашем подъезде жила девочка Оля, она позднее умерла от лейкемии, наверное, играла в этом дворе, там как раз песочница была посреди двора.

На этой же бывшей Лицейской улице, ближе к улице Льва Толстого, бывшей Архиерейской, в доме №9, располагался очень красивый особняк. Там, как и в моем детстве, располагается стоматологическая поликлиника. Зайти внутрь меня не тянуло, хотя мы часто проходили мимо этого здания в прачечную, расположенную во дворе, или проходными дворами я шла на улицу Скороходова к своим друзьям. Рассматривала причудливые рельефы на доме. Рельефы оказались изображениями кентавров, похищающих девушек. И, как и дом, были созданы в стиле модерн известными архитекторами того времени, Апышковым и шведом Федором Лидвалем в 1907-1914 годах.

Знатоки считают, что он напоминает особняк Кшесинской, но отличается более оригинальным пространственным решением. А предназначался он для инженера путей сообщения Чаева. Видно, оплата труда инженеров в то время соответствовала уровню их архитектурных запросов. Правда, инженер он был непростой, дослужился до генерала, тайного советника, был одним из главных строителей Транссибирской магистрали. Да и дом был непростой. В прошлом он часто менял владельцев, и согласно легенде стены этого здания способствовали процветанию его обитателей. Последние его обитатели, стоматологи, судя по всему, не способствовали процветанию особняка.

Но пока еще я не собиралась освоить уважаемую профессию инженера и не планировала постройки особняка. В доме напротив школы, на Кировском, 24/10, жил с 1914 года Осип Мандельштам, тут же умерли его родители. Но я, пробегая сотни раз по этой «самой легкой и безответственной улице», не знала, что он жил когда-то, не то, что в этом доме, а вообще в Питере, Ленинграде. Почему-то установили памятник Низами в сквере рядом с домом, где я жила. Это, конечно, хорошо, что у нас знают и любят азербайджанского поэта XII века. Но какое отношение имеет он именно к этой части города? Есть памятник Мандельштаму во Владивостоке, будет в Москве, в этом году, семьдесят лет спустя после его смерти, хотят установить памятник поэту и в Воронеже, где он жил в ссылке. Выходит, у питерцев более тяжелый случай амнезии?

Как-то в школе классе в седьмом собрали девочек для беседы. Вся в красных пятнах англичанка поведала нам, что от неосторожного поведения с мальчиками могут возникнуть дети. Мы, конечно, слышали про «плохих» девочек, которые гуляли с мальчиками и чем-то там занимались, но никаких подробностей о том, как все-таки получаются дети, не знали, или не задумывались. Однажды на уроке пения разучивали песню «Я люблю тебя жизнь», её Бернес тогда пел. Когда мы дошли до слов «полумрак, поцелуй на рассвете», что-то еще, и «вершина любви – это чудо великое, дети», учительница как-то замешкалась, а далее шли слова – «будут внуки потом»...А какая связь между поцелуем и внуками, непонятно. Но для нас как раз все на свои места встало, связалось в одну веревочку, «поцелуй на рассвете» и «дети».

Но я-то для себя уже знала, что у меня детей не будет. В детстве у меня было «озарение», я каким-то образом узнала, что у меня не будет детей. Не знаю, как это получилось, но в какой-то далекий миг моего детства мелькнула эта недетская мысль. Я еще даже не была ни в кого влюблена, тем более не думала о замужестве. Я старалась об этом не думать, гнала эту мысль, но в итоге так все и вышло, но не совсем. Правда, был и другой знак.

Как-то раз, уже в более зрелом возрасте я пошла в гастроном, что рядом с Домом политкаторжан. Выбор продуктов уже оскудел, также как и первый состав жильцов Дома. А в этом гастрономе могло что-то и «заваляться», поскольку по соседству, в «Дворянском гнезде», или «Доме Гришки Романова», жили «уважаемые» граждане города во главе с первым секретарем. Выходя из магазина, в дверном проеме, я увидела старуху. Она была плохо, но аккуратно одета, седые волосы покрыты платком. В руках она держала куклу, завернутую в одеяло, и качала её, что-то напевая, не замечая никого.

Люди спешили в магазин в предвкушении напасть на дефицит, или спешили выйти, довольные своим уловом. Я же вышла из магазина и не могла сдвинуться с места. Я подумала, что возможно её семья была в числе 132 из 144 семей, живших и репрессированных в Доме политкаторжан. Возможно, она единственная, кто выжил из бывших жильцов этого Ленинградского Дома на набережной. Я представила себя в старости, будто я стою, качаю куклу, и никто меня не замечает, спеша по своим делам...

Летом мы с родителями обычно ездили на Черное море на поезде, проезжая бесчисленные поля с заброшенными, еще не убранными танкам. Мы с братом любили, лежа на верхних полках в купе, наблюдать за быстро меняющимися пейзажами и вдыхать ни с чем не сравнимый запах паровозной гари. Иногда снимали дачу на Финском заливе, где мы с братом с удовольствием купались в мелких водах залива, грелись на валунах или играли в песчаных дюнах. В песке между соснами мы находили множество отстрелянных гильз. Как раз в этих местах проходила линия Маннергейма, и шли ожесточенные бои во время Финской кампании. Брат приносил их домой, а мама отбирала их и выбрасывала в дырку деревянного туалета. Как-то раз ездили на Украину, в Золотоношу, к папиному брату. От поездки сохранилось в памяти только название и божественный вкус домашнего мороженого, которым угощала нас тетка.

Уже позднее мы ездили с соседями по дому в Литву, в Игналину или Зарасай. Меня поразило, что нарядно одетые местные жители ходили в костелы по воскресеньям, а школьники носили какие-то странные формы с вельветовыми фуражками. Запомнилось, как мы зашли в гости к местной литовской девочке, она провела нас на чердак, где, свешиваясь с потолка, коптились окорока, как «хамоны» в испанских кафе. Не удержавшись, я откусила кусочек на пробу, вкусно. А однажды я впервые соприкоснулась со смертью. Маленькая литовская девочка утонула в пруду своего дома. Окрестное население сбежалось на крики отчаявшейся матери, кто-то пытался делать искусственное дыхание, но было поздно. Я с ужасом смотрела на бледное лицо девочки с мокрыми волосами и зловещий черный пруд, даже не пруд, а так, лужа...

Взрослые восторгались чистотой, дешевизной и свежестью продуктов, но к сельской жизни были явно неприспособленны. Помню, как во время прогулки по окрестностям Зарасая с родителями, мы увидели неподалеку стадо коров. Одна из коров как-то вяло замычала, а мы все, услышав какие-то угрожающие нотки в этом мычании, по мановению ока взлетели на ближайший пригорок.

Однажды летом по каким-то причинам решено было отправить нас в пионерский лагерь на Нахимовском озере...В бане девочек мыла наша воспитательница с мужем. Волосы у всех девочек были длинные, и чтобы проверить, промылись или нет, надо было провести косточками пальцев по волосам. Если скрипели, значит чисто. Тогда присутствие мужчины в бане не вызывало ничего подозрительного, хотя нам уже было от шести и более. Сейчас бы конечно, такого бы не допустили, моментально окрестили бы педофилом и выкинули из бани и лагеря.

Ходили в лес за ягодами, ловили рыбу в озере. Ягоды складывали в банки и засыпали сахаром, а мальчишки сушили рыбу на подоконниках. Я как обычно крутилась рядом с братом. Однажды мальчики принесли из леса какой-то железный предмет, один из них стал колотить по нему чем-то, но не мог добраться до внутренностей. Брат пошел искать более подходящий инструмент для вскрытия...Кто-то прибежал звать меня на репетицию. Мы готовились к концерту для нахимовцев, их лагерь находился на другой стороне озера. Однажды случайно вышли на их пляж, и вдруг увидели стаю голых мальчишек, стремительно летящих в воду. Очевидно, неожиданное появление девочек среди непрошенных на пляже гостей спугнуло их.

«Я быстрый юнга, нахимовский матрос, ныряю в волны как птица альбатрос» - старательно пели дети под аккордеон худрука. Меня выбрали исполнять матросский танец, поскольку у меня был матросский костюм. И я была, наверное, самая маленькая в лагере. У брата тоже был матросский костюм, бабушка любила нам шить одинаковые костюмы, но брат его не носил, не хотел одеваться как девчонка.

Только я начала выделывать первые коленца танца, как вдруг мы услышали какой-то свистящий звук, а потом хлопок. «Мина, ложись!» - закричал худрук, оборвав мелодию. Нас быстро загнали в помещение клуба, а взрослые побежали на звук. Оказалось, что тот железный предмет, найденный мальчишками, был миной. Мальчик, который пытался её вскрыть, и тот, кто стоял рядом, погибли. Потом мы слышали, как взрослые рассказывали друг другу, как несли окровавленных мальчишек на одеялах в медпункт...

Мой брат, к счастью, был в это время в доме в поисках инструмента. Родители были в панике, как мы узнали, им сразу не сказали, кто погиб, они примчались на следующий день и забрали нас. С тех пор у нас в семье боялись взрывов, и в лагерь нас не посылали.

1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11

Похожие:

Записки на обломках империй iconУченые записки вып. XI
...
Записки на обломках империй iconИмперия уральских самоцветов
Эпоха Великих Империй прошла. Современные декоративные монархии только в какой-то мере отражают судьбу драгоценного камня и в наше...
Записки на обломках империй iconОфомление пояснительной записки курсовых и дипломных проектов
Курсовые и дипломные проекты состоят из двух частей: пояснительной записки (ПЗ) и графической части
Записки на обломках империй iconЗаписки академика d p о ф а
Фзз полвека в авиации. Записки академика: Литературно-художественное произведение. — М: Дрофа, 2004. — 400 с, 48 л цв вкл. — (Авиация...
Записки на обломках империй iconКурсовой проект должен состоять из пояснительной записки и пояснительной части
Перечень рекомендуемых разделов пояснительной записки приведен в методических указаниях по курсовому проектированию
Записки на обломках империй iconЛидия Богданович Записки психиатра
«Записки психиатра» Лидии Богданович – это попытка молодого советского врача дать критическую оценку первых и самых трудных лет своей...
Записки на обломках империй iconНонна Мордюкова Записки актрисы Нонна Мордюкова Записки актрисы ноктюрн
Я родилась грузчиком и до поры до времени была как мальчишка: широкоплечая, мускулистая, порывистая
Записки на обломках империй iconУченые записки Выпуск 3
Ученые записки. Выпуск Сборник научных трудов Западно-Сибирского филиала Российской академии правосудия (г. Томск). Изд-во: цнти,...
Записки на обломках империй iconУченые записки Выпуск 9 Благовещенск 2009 п 50 Печатается по решению ученого совета Амурского государственного университета Политика и право. Ученые записки. Выпуск Благовещенск: АмГУ, укц «Юрист»
Политика и право. Ученые записки. Выпуск – Благовещенск: АмГУ, укц «Юрист», 2009. – 233 с
Записки на обломках империй iconМетодические указания по выполнению курсовой работы по курсу «Технология программирования»
Особое внимание обращено на оформление текстовых документов: технического задания и расчетно-пояснительной записки. В приложении...
Разместите кнопку на своём сайте:
Библиотека


База данных защищена авторским правом ©lib.znate.ru 2014
обратиться к администрации
Библиотека
Главная страница