История и время в поисках утраченного «языки русской культуры» Москва 1997




Скачать 13.03 Mb.
НазваниеИстория и время в поисках утраченного «языки русской культуры» Москва 1997
страница7/80
Дата30.09.2012
Размер13.03 Mb.
ТипМонография
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   ...   80

§ 3. ВРЕМЯ ИСТОРИИ


Нормальный взрослый человек никогда не
размышляет о проблемах пространства и
времени.


Альберт Эйнштейн

У истории много общего с другими дисциплинами. Она делит с
ними предмет и заимствует их методы. И в то же время отдельность
ее бесспорна. Она связана с отсутствием изучаемого объекта в настоящем. Именно поэтому мы считаем, что категория времени для
определения специфики истории является столь же значимым критерием, как предмет и метод. Ведь «историк ни на минуту не может
выйти за пределы исторического времени. Время липнет к его мысли как земля к лопате садовника» (Бродель 1977 [1958], с. 134).

Время — категория познания, центральная для нашего исследования, — фигурирует в исторических сочинениях в разных ипостасях:
как инструмент анализа, а иногда и как относительно самостоятельный
объект изучения. Сосредоточенные на реконструкции прошлого, историки явно или неявно используют некие образы времени. По своей
сути эти образы, или представления, являются инструментальными:
с их помощью, а точнее, на их основе формулируются научные гипотезы и выводы. Первичные представления о времени, на которые
опираются историки, по существу имеют вненаучный, а именно, философский характер. Поэтому для характеристики исторического
времени нам придется хотя бы кратко остановиться на релевантных философских концепциях.

Время и место истории 73

1. Два образа времени


В философии проблема времени занимает весьма почетное место. Количество трудов, специально посвященных этой теме, исчисляется сотнями, если не тысячами, не говоря уже о том, что почти каждый крупный философ так или иначе ее затрагивал19. Одной из
главных тем философии времени является сакраментальный вопрос
«что есть время?», который несомненно можно отнести к числу «основных вопросов философии». Для нашего анализа, однако, существенен несколько иной вопрос, а именно, как выглядит время. Речь
идет об образе времени, складывающемся в сознании, и о тех качествах, которыми наделяется этот образ.

Анализируя взгляды крупнейших философов на проблему времени, прежде всего обращаешь внимание на то, что почти все они
говорили о двух типах, точнее, образах времени. Подобные представления, несмотря на некоторые различия в способах описания, остаются
практически неизменными вот уже два с половиной тысячелетия
европейской истории. От античности и до поздней современности
(или постмодернизма, существующего если не в социальной жизни,
то, безусловно, в социальной мысли) подавляющее большинство философов, говоря о времени, мыслит категориями поразительно устойчивой структуры. Этот факт, как нам кажется, достаточно уникален и представляет самостоятельную тему для размышлений.

В европейской культуре четкое различение двух образов времени было впервые введено, насколько можно судить, Платоном, хотя
он сам при этом ссылался на «древних и священных философов»
как на своих предшественников (см.: Борхес 1994 [1936а], с. 163).
Для обозначения этих образов он использовал два термина — «зон»
(cdcbv) и «хронос» (xpovoq), которые в русских переводах традиционно
звучат как «вечность» и «время»20. Платон утверждал, что бог «за-

19 Обзоры философских работ по проблеме времени см., например, в: Capek
1961; 1971; Уитроу 1964 [1961]; Whitrow 1975; Brandon 1965; Аскин 1966; Грюнбаум 1969 [1963]; Молчанов 1977; 1985; 1990; Ерунов 1978; G. Schlesinger
1980; Ахундов 1982; Рейхенбах 1985 [1928]; Алексина 1994 и др.

20 Трудность перевода заключается в том, что термины «зон» и «хронос»
активно использовались в множестве философских и литературных произведений, написанных на греческом языке в течение более чем двух с половиной тысячелетий — от Гомера до поздневизантийскихавторов. Естественно,
что разные авторы, среди которых были и собственно греческие философы, и
иудеи-эллинисты, и раннехристианские отцы Церкви, и византийцы, вкла-

74 Глава 1

мыслил сотворить некое движущееся подобие вечности; устрояя небо,
он вместе с ним творит для вечности, пребывающей в едином, вечный же образ, движущийся от числа к числу, который мы назвали
временем» (Платон. Тимей 37d—e).

Аристотель, насколько можно судить по дошедшим до нас сочинениям, не анализировал специально соотношение между «эоном»
и «хроносом», однако противопоставлял «вечную сущность (del d>v)» и
«время (xpovoq)». По его мнению, «вечная, неподвижная и обособленная от чувственно воспринимаемых вещей сущность... движет неограниченное время» (Аристотель. Метафизика 1073а). В другом
случае он замечает, что «вечные существа, поскольку они существуют вечно, не находятся во времени, так как они не объемлются временем и бытие их не измеряется временем; доказательством этому
<служит> то, что они, не находясь во времени, не подвергаются воздействию со стороны времени» (Аристотель. Физика 221Ь).

Анализируя время прежде всего как меру движения, Аристотель попутно сделал несколько замечательных наблюдений, послуживших основой для многих последующих рассуждений на тему о
времени. Например: «Теперь есть непрерывная связь времени: оно
связывает прошедшее с будущим... Так как „теперь" есть... конец
грошедшего и начало будущего, то... время всегда начинается и кончается... И оно никогда не прекратится, потому что всегда начинается» (Аристотель. Физика 222а—Ь). Или: «... Без души не может
существовать время, а разве <лишь> то, что есть как бы субстрат
времени» (223а). Такое впечатление, что эти высказывания принадлежат не древнегреческому философу, а какому-то экзистенциалисту XX в.!

Развернутое обсуждение различий между «эоном» и «хроносом» содержится в 7-й главе третьей Эннеады Плотина (ок. 204/
205—269/270 н. э.). Там, в частности, сформулирована использованная позднее Св. Августином идея о том, что «время есть жизнь души,
пребывающая в переходном движении от одного жизненного проявления к другому... Существующее до него есть вечность, не сопровождающая его в течении и не сораспространяющаяся с ним» (Плотин. Эннеады III, 7, 10).

дывали в эти термины разные смыслы, не всегда соответствующие русским
«вечность» и «время». Об употреблении термина «зон» см., например: Брагинская 1975, где приведена также библиография по этой проблеме.

Время и место истории 75

Оппозиция «вечность—время» продолжала оставаться исходным пунктом философских дебатов о времени в рамках христианской
доктрины. Возникнув в эпоху античности как проблема разграничения сфер приложения понятий вечности и времени, она превратилась в
проблему отношения Бога к сотворенному им миру. На смену зону
и хроносу, отождествлявшимся с языческими божествами, пришла
идея «вечности» (aeternitas — божественного времени) и собственно
«времени» (tempus — земного времени)21.

Начало этой традиции положил Св. Августин, давший яркую
характеристику «времени Бога»: «Все годы Твои одновременны и
недвижны: они стоят; приходящие не вытесняют идущих, ибо они
не проходят... Твой сегодняшний день не уступает места завтрашнему и не сменяет вчерашнего. Сегодняшний день Твой — это вечность...» (Августин. Исповедь... 11, XIII, 16).

Не менее блистателен пассаж, содержащий размышления
Св. Августина о «земном времени». Здесь Августин по существу
предвосхитил философскую концепцию времени, приобретшую популярность в XX в.: «Совершенно ясно теперь одно: ни будущего, ни
прошлого нет, и неправильно говорить о существовании трех времен —
прошедшего, настоящего и будущего. Правильнее было бы, пожалуй,
говорить так: есть три времени — настоящее прошедшего, настоящее настоящего и настоящее будущего. Некие три времени эти существуют в нашей душе, и нигде в другом месте я их не вижу:
настоящее прошедшего — это память; настоящее настоящего — его
непосредственное созерцание; настоящее будущего — его ожидание»
(Августин. Исповедь... 11, XX, 26).

Аналогичные идеи мы находим у Боэция (ок. 480—524/526):
«... Наше „теперь" как бы бежит и тем самым создает время и
беспрестанность (sempiternitas), а божественное „теперь" — постоянное, неподвижное и устойчивое — создает вечность (aeternitas)... „Беспрестанность" (sempiternitas) — имя того беспрестанного, неутомимого,
и потому беспрерывно продолжающегося бега нашего „теперь"» (Боэций. Каким образом...).

Упомянем, наконец, известное высказывание Св. Фомы Аквинского (1225/1226—1274) о том, что смысл различия между време-

21 Термин «aeternitas» активно использовался уже римскими авторами —
Сенекой, Плинием Младшим и др. — в значении «бессмертная слава», «увековечить чье-либо имя». Цицерон употреблял его в значении «незапамятная древность».

76 Глава 1

нем и вечностью «некоторые ищут в том, что вечность лишена начала и конца, а время имеет начало и конец. Однако это различие
имеет акцидентальный, а не сущностный характер. Ведь <даже>
если мы примем, что время всегда было и всегда будет, в согласии с
утверждением тех, кто полагает движение небес вечным, то различие между вечностью и временем останется, по словам Боэция («Утешение Философией», кн. 5, гл. VI), в том, что вечность целокупна,
времени же это не присуще, а также и в том, что вечность есть мера
пребывания, а время — мера движения» (Фома Аквинский. Сумма
теологии I, q. 10, 4с).

Заметим, что хотя внешне в центре христианских теологических дебатов постоянно находилась проблема соотношения божественного времени (вечности) и земного времени, на протяжении Средневековья трактовка этой оппозиции постепенно изменялась. В частности,
если Св. Августин, Боэций и Беда Достопочтенный (672/673— ок. 735)
в основном интересовались проблемой времени, то начиная с XII в. в
центр теологических изысканий выдвинулась проблема вечности.

Отход от раннехристианской традиции начался под влиянием
Аристотеля и других античных авторов, сочинения которых стали
доступны европейским мыслителям в XII в. Аристотелианцы (Сигер Брабантский, Св. Фома Аквинский и др.) ослабили оппозицию
«Бог — мир», подвергнув сомнению представление об одинаковой
бренности всех элементов мира. Св. Фома ввел промежуточное понятие «век» (aevum), поместив его между «вечностью» (aeternitas) и
«временем» (tempus), между божественным постоянством и все разрушающими земными изменениями. Вечность оставалась исключительной характеристикой Бога, ниже располагались ангелы, души,
небесные тела и Церковь, существование которых предполагалось
неизменным и определялось идеей «века». Самый нижний уровень
иерархии занимали бренные тела, подверженные процессам развития и разрушения (Фома Аквинский. Сумма теологии I, q. 10, 5с).
Однако, по мнению большинства исследователей, эта усложненная
конструкция не отменила оппозицию «вечность — время» в христианской доктрине, а лишь инкорпорировала в нее проблему постоянства
и изменчивости. Утверждая «вневременность» некоторых элементов мира (небесных тел и Церкви), аристотелианцы тем самым наделили их качеством, которым прежде христианская традиция
наделяла одного Бога. Что касается времени, то его содержание сводилось к циклу созревания и распада бренных вещей.

Время и место истории 77

Но что особенно существенно, Фома Аквинский, по-видимому,
одним из первых детализировал проблему, которую, используя современную терминологию, можно обозначить как темпоральное сознание действующего субъекта (подробнее о ней см. ниже, гл. 5). В
частности, он писал, что благоразумие (prudentia), эта духовная добродетель (virtus intellectualis), заключает в себе, среди прочего, следующие
подчиненные добродетели:

— память о прошедшем (memoria praeteritorum);

— понимание настоящего (intelligentia praesentium);

— предвидение (providentia) и умение принимать в расчет будущие события (sollertia in considerandis futuris eventibus) (цит. по: Зомбарт
1994 [1913], с. 186).

Переход от Средневековья к Новому времени знаменовался, среди прочего, замещением религиозной картины мира естественнонаучными представлениями. Поэтому уже в XVII в. концепция двух
времен приобретает новый вид: идея божественной вечности сменяется идеей абсолютной длительности, а на смену представлениям о
сущностном отличии «божественного» и «земного» времени приходит тезис о наличии объективного (абсолютного) времени и его субъективного восприятия (относительного времени).

Одним из первых этот новый подход сформулировал, по-видимому, Р. Декарт: «... Время, которое мы отличаем от длительности,
взятой вообще, и называем числом движения, есть лишь известный
способ, каким мы эту длительность мыслим» (Декарт 1950 [1644],
с. 451).

Более развернутую формулировку этой идеи мы находим у
Б.Спинозы: «... Длительность — атрибут, под которым мы постигаем существование сотворенных вещей так, как они пребывают в действительности... Время не состояние вещей, но только модус мышления... служащий для объяснения длительности» (Спиноза
1957 [1663], с. 278—279). Примерно так же формулировал различие
между «длительностью» и «временем» Г. Лейбниц: «Длительность и
протяженность суть атрибуты вещей, но время и пространство рассматриваются как нечто вне вещей лежащее и служат для того, чтобы измерять их» (Лейбниц 1890 [1685]; цит по: Дубровский 1985, с. 10).

Наконец, приведем известное высказывание И. Ньютона на ту
же тему: «Абсолютное, истинное математическое время само по
себе и по самой своей сущности, без всякого отношения к чему-либо
внешнему, протекает равномерно и иначе называется длительностью.

78 Глава 1

Относительное, кажущееся или обыденное время есть или точная, или
изменчивая, постигаемая чувствами, внешняя, совершаемая при посредстве какого-либо движения, мера продолжительности, употребляемая в
обыденной жизни вместо истинного математического времени, как-то:
час, день, месяц, год» ьютон 1936 [1687], с. 30).

Свое окончательное оформление идея двух образов времени получила в конце XIX — начале XX в. По мере вытеснения натурфилософии философией человека на смену представлениям о наличии двух
сущностно разных времен пришло понимание того факта, что речь
должна идти лишь о двух разных мыслительных образах времени.

Существенный вклад в разработку такого подхода к проблеме
времени внес, по общему признанию, А. Бергсон (подробнее об этом
см., например: Блауберг 1992; (5apek\97l). По мнению Бергсона, следует «отличать длительность-качество, которую наше сознание постигает непосредственно ... и „материализованное" время, становящееся количеством благодаря своему развертыванию в пространстве»
(Бергсон 1992 [1889], с. 104—105).

Мысль о том, что разные типы времени есть не что иное, как
разные его образы, сосуществующие в сознании, была особенно четко
выражена в работах основоположника феноменологии Э. Гуссерля.
Вообще говоря, концепция времени Гуссерля имеет два уровня классификации. На первом уровне он выделяет три типа времени: «объективное время» — время мира; «являющееся время» («являющаяся
длительность») — восприятие времени; «существующее время» —
имманентное время протекания сознания. Для нас, однако, особый
интерес представляет второй уровень классификации, на котором
Гуссерль рассматривает два типа «являющегося времени», т. е. два
образа времени, формирующиеся в сознании (точнее, два типа восприятия времени), — «объектив<ирован>ное время» и «интенциональное время»22.

Итак, Гуссерль дает следующую характеристику процесса формирования «объектив<ирован>ного» времени: «Возьмем событие во
времени; я могу пережить его еще раз... я могу снова вернуться к
нему в моем мышлении... Таким образом конституируется объектив<ирован>ное время» (Гуссерль 1994 [1928], с. 124). «Интенцио-

22 Мы обозначаем здесь первый тип представлений как «объектив<ирован>ное время», чтобы отличать его от «объективного времени», упоминаемого Гуссерлем на первом уровне его классификации.

Время и место истории _______79

нальное» же время формируется совершенно иным образом: «Каждое ощущение (т. е. первичное сознание времени. — И. С., А. П.)
имеет свои интенции, которые ведут от Теперь к новому Теперь и т. д.:
интенции к будущему, а, с другой стороны, интенции к прошлому»
(Гуссерль 1994 [1928], с. 118).

Даже у М. Хайдеггера за нарочитой терминологической усложненностью изложения просматриваются два разных образа времени.
«Когда нам приходится характеризовать время исходя из настоящего, мы, конечно, понимаем настоящее как Теперь в отличие от
уже-не-теперь прошлого и еще-не-теперь будущего.... Так увиденное, время оказывается рядом последовательных Теперь... Время,
известное как рядоположность последовательных Теперь, имеется в
виду, когда время измеряют и рассчитывают» (Хайдеггер 1993 [1968],
с. 397).

Наряду с этим, по Хайдеггеру, существует так называемое «пространство-время» или «собственно время»: «... Наступающее, осуществившееся, настоящее... протягивают друг другу самих себя, и
это значит: протяженное в них присутствие. В этом последнем высвечивается то, что мы называем пространством-временем. Под словом „время" мы только подразумеваем уже не последовательность
Теперь одного за другим. Тем самым пространство-время тоже означает уже не отстояние между двумя пунктами Теперь расчисленного
времени... Пространство-время означает... открытость, просвечивающую во взаимном протяжении наступающего, осуществившегося и настоящего» (Хайдеггер 1993 [1968], с. 399).

Таблица 1.3.
Характеристики философских концепций времени




Время- 1


Время-2


1.


Статическое


Динамическое


2.


Гомогенное
(количественное)


Гетерогенное
(качественное)


3.


Дискретное
(математически непрерывное)


Континуальное
(динамически непрерывное)


4.


Каузально-нейтральное


Каузально-эффективное




80 Глава 1

Следует заметить, что все процитированные нами и многие другие философы не просто говорят о двух образах времени, но и представляют их примерно одинаковым способом. Эти два образа, доминирующие в философской литературе, мы условно обозначим как
«Время-1» и «Время-2», дабы избежать оценочных названий. Различия между ними можно свести всего к нескольким пунктам, которые суммированы в табл. 1.3.

1. Статичность или динамичность.

Статическая концепция предполагает реальное и в определенном смысле одновременное существование событий прошлого, настоящего и будущего, рассматривая становление и исчезновение материальных объектов как иллюзию, возникающую в момент осознания
того или иного изменения. Динамическая концепция полагает реально существующими лишь события настоящего времени, рассматривая события прошлого и будущего как реально уже или еще не существующие (Молчанов 1990, с. 101).

Подобное различение можно найти уже в работах античных
философов, но наиболее четко оно было сформулировано Св. Августином, полагавшим божественную «вечность» статичной, а земное «время» динамичным: «Годы Твои не приходят и не уходят, а наши, чтобы
прийти им всем, приходят и уходят». Душа же человека существует
лишь в настоящем, «через которое переправляется будущее, чтобы стать
прошлым» (Августин. Исповедь... 11, XIII, 16; XXVIII, 38).

На современном научном языке это различение было сформулировано в начале XX в. в работе английского философа Дж. МакТаггарта (McTaggart 1908). В рамках первого подхода, который МакТаггарт назвал Б-сериями событий, за каждым событием закреплена
фиксированная временная точка, и события соотносятся по некоей
абсолютной шкале в терминах «до» («раньше чем»), «одновременно»
и «после» («позже чем»). Во втором варианте (А-серии событий)
связь между событиями устанавливается наблюдателем, для которого все события упорядочены относительно его собственного времени,
и связь между событиями задается представлениями о «прошлом»,
«настоящем» и «будущем». Временная шкала в этом случае имеет
относительный характер.

Время и место истории 81

В первом случае, например, убийство Цезаря произошло «раньше» Великой французской революции, а первая мировая война —
«позже». Во втором случае временные позиции этих трех событий
могут быть самыми разнообразными: во время Галльской войны все
они были «будущим», во время штурма Бастилии убийство Цезаря было
«прошлым», революция — «настоящим», а первая мировая война —
«будущим», и т. д. В свою очередь «прошлое», как и «будущее», может быть более и менее отдаленным, и восприятие (оценка, представление) событий зависят от временной позиции наблюдателя относительно этих событий.

2. Гомогенность или гетерогенность.

Данная оппозиция характеризует прежде всего качественную
однородность или неоднородность времени. В первом случае подразумевается, что время является «пустым» или «открытым» и не имеет
никакого самостоятельного содержания. Оно заполняется, только если
мы помещаем в него некое событие. Это означает, что все моменты
времени ничем не отличаются друг от друга, разве что положением
на некоторой условной временной оси. В соответствии же с альтернативным подходом каждый момент времени имеет собственную
смысловую наполненность, задаваемую присущими тому или иному
индивиду представлениями о прошлом и будущем.

Представления о качественной однородности или неоднородности времени существенным образом влияют и на его количественные измерения. В первом случае предполагается существование
некоторой универсальной абсолютной шкалы времени, расстояние
между отдельными точками которой зафиксировано раз и навсегда
(временной интервал между двумя данными событиями всегда неизменен). В рамках второго подхода никаких фиксированных промежутков времени между событиями не существует и мера времени
зависит от субъективных представлений каждого человека (ср.: с
тех пор прошло много времени, мало времени, мгновение и т. д.).

Отсюда вытекают и различия в определении понятия «скорости течения» времени. В первой концепции время не имеет собственной меры, оно измеряется движением, т. е. в конечном счете пространством, — достаточно вспомнить школьную формулу «время » или тот факт, что все привычные единицы времени —
секунда, минута, сутки, год и т. д. — непосредственно определяются


82 Глава 1

на основе движения небесных тел. В контексте же представлений
второго типа время не только обладает собственной мерой, но и может служить для определения характера процесса (время текло медленно, быстро летело и т. д.).

3. Дискретность или континуальность (математическая или динамическая непрерывность).

Проблема дискретного и континуального времени является одной из древнейших в философии времени — она была поставлена в
явном виде еще Зеноном Элейским (ок. 490—430 до н. э.) в его
апориях «Ахиллес», «Стрела» и др.

Концепция дискретного времени представляет процесс как «совокупность состояний изменяющегося предмета, каждое из которых
должно обладать строго определенной пространственно-временной
локализацией. В соответствии с этим каждый движущийся предмет
находится либо там, где он еще находится, либо там, куда он движется. Это предполагает невозможность его нахождения в некотором
переходном состоянии, ибо если предмет не там, где он пока есть, и
не там, где он, переместившись, окажется, то он должен был бы находиться и здесь и там, а это невозможно» (Маркина 1985, с. 49—50).

Представление о дискретности времени подразумевает так называемую математическую непрерывность (в данном случае речь
идет не о непрерывности в смысле взаимосвязи череды мгновений, а
о непрерывной делимости). Отсюда следует, что на какие бы малые
промежутки мы ни делили время, один промежуток или точка всегда отделены от других, и между ними есть некоторое расстояние. Т. е.
каждая точка времени отделена (изолирована) от других (точно так
же, как не пересекаются точки на числовой прямой).

В соответствии с континуальной концепцией время обладает,
условно говоря, динамической непрерывностью. Динамическая структура времени состоит из двух элементов: памяти и ожиданий. Благодаря им текущий момент времени связан со всеми остальными
через восприятие индивида. Прошлое и будущее определяются «настоящим» и не существуют вне его, но точно так же текущий момент
времени не может существовать без прошлого и будущего, ибо именно они и образуют настоящее.

Время и место истории 83


4. Каузальная нейтральность или эффективность.

Представление о каузальной нейтральности времени подразумевает независимость течения времени от его содержания. Само течение времени, т. е. переход из одного момента в другой, не вызывает
изменений. Пространственная ориентированность этой концепции
времени означает, в частности, что нам безразлично, сравнивать ли
разные состояния в пространстве или во времени.

Альтернативная концепция времени предполагает его каузальную эффективность. Это означает, что само течение времени порождает изменения — например, увеличение накопленного объема знаний становится эндогенной силой, движущей развитие общественной
системы. Переход из одного момента времени в другой меняет представления как о прошлом, так и о будущем, т. е. меняется не только
настоящее, но и множество других связанных с ним моментов времени. Кроме того, в соответствии с принципом каузальной эффективности состояние системы в определенный момент зависит от состояния системы в предшествующий момент времени — например, наши
сегодняшние представления о будущем непосредственно влияют на
это будущее.

* * *

Итак, «Время-1» является статическим, дискретным, гомогенным и каузально-нейтральным, «Время-2» — динамическим, континуальным, гетерогенным и каузально-эффективным.

В рамках первого образа время, как правило, пространственно
ориентировано (spatialized). Разные даты описываются как отрезки
или точки временной оси. В любом случае, время оказывается аналогично пространству. Как подчеркивал А. Бергсон, сторонники концепции «Время-1» (которое он называл «ньютонианским»), представляют время «как ряд состояний, каждое из которых гомогенно и,
соответственно, само по себе неизменно» (Bergson 1911 [1907], р. 163).
Отсюда следует, что каждое движение происходит извне системы, т. е.
является экзогенным. В «ньютонианской» системе просто связаны
вместе статические состояния, и она не генерирует эндогенные изменения. Каждый период изолирован от остальных. В результате или

84 Глава 1

нам дан один период, в котором не происходит изменений, или есть
изменение, но мы не можем показать, как оно было вызвано предшествующим периодом.

В рамках образа, обозначаемого нами как «Время-2», время является необратимым — эта мысль выражена, в частности, в известном изречении по поводу невозможности дважды войти в одну и ту
же реку. При этом само течение времени образует «Творческую (в
смысле созидательную. — И. С., А. П.) эволюцию» (название работы
Бергсона, опубликованной в 1907 г.), порождает непредсказуемые
изменения, а тем самым задает неопределенность будущего.

Следует заметить, что каждый из двух образов времени представляется несколько односторонним и, будучи доведенным до абсолюта, вызывает определенное недоумение. Вот, например, как выглядит последовательное развитие образа «Время-1»:

«... Чем отличается в смысле статуса реального существования
Бородинское сражение, произошедшее в 1812 г., от битвы за Москву
в 1941 г.? И то и другое событие сейчас уже в прошлом, т. е. с точки
зрения динамической концепции нереально, но когда-то оба они были
такой же реальностью, как и переживаемый нами сейчас момент
настоящего времени... Где у нас доказательство того, что на каких-то
интервалах мирового пространственно-временного континуума они не
остаются реальностью? Что там не гремят пушки и не льется кровь?
Только то, что мы их не воспринимаем? Но это как раз доказывает
субъективный характер момента настоящего времени, как на этом настаивает статическая концепция» (Молчанов 1990, с. 118—119).

В свою очередь, наглядным примером абсолютизации образа
«Время-2» могут служить некоторые рассуждения А. Бергсона:
«Длительность предполагает, следовательно, сознание; и уже в силу того,
что мы приписываем вещам длящееся время, мы вкладываем в глубину их некоторую долю сознания... Постепенно мы распространяем эту
длительность на весь материальный мир. Так рождается идея вселенской длительности, то есть идея безличного сознания...» (Бергсон
1923 [1922], с. 39)

Согласитесь, что образ, например, стола, предающегося грустным
воспоминаниям о тех временах, когда он был деревом, вызывает некоторую оторопь, равно как и видение продолжающих стрелять пушек Бородинского сражения...

В современной литературе широко распространен тезис о том,
что любые концепции (представления о) времени являются продук-

Время и место истории 85

тами человеческого сознания. Наряду с этим со времен Э. Дюркгейма, укоренилось представление, что продукты сознания являются
социально и культурно обусловленными. Очевидно, что оба тезиса
не слишком хорошо согласуются с феноменальной стабильностью
«двух образов» времени. Взгляды на проблему времени оказались
необыкновенно устойчивыми — ни рост научного знания, ни творческая индивидуальность мыслителей не проявляются здесь столь
же сильно, как в случаях с иными философскими концепциями.

Означает ли это, что время все же является некоей «объективной реальностью» (если пользоваться марксистской терминологией)
и возникающие в человеческом сознании образы времени только
отражают эту реальность, «данную нам в ощущениях»? Следует ли
из этого, что образы времени — всего лишь «коллективные представления» и поэтому не могут рассматриваться как социально обусловленные? Или устойчивость представлений о времени означает,
что в каких-то кардинальных аспектах европейская культура и общество уже два с половиной тысячелетия остаются неизменными?

В сущности, здесь мы действительно видим наглядное подтверждение преемственности европейской культурной традиции. Философские взгляды на проблему времени не являются изолированными или, говоря языком математиков, «независимыминаблюдениями».
Как правило, каждый из философов, занимавшихся проблемой времени, усердно цитировал своих предшественников начиная с Платона, а если даже и не делал этого, то демонстрировал явное знакомство
с ними. Можно лишь повторить вслед за У. Эко: «Так мне открылось то, что писатели знали всегда и всегда твердили нам: что во
всех книгах говорится о других книгах, что всякая история пересказывает историю уже рассказанную» (Эко 1989 [1980], с. 437).

Факт многовекового сосуществования двух образов времени не
означает, естественно, их равноправия и одинаковой значимости на
протяжении всей истории европейской цивилизации. В частности,
разработка концепции «Время-1» существенно продвинулась в XVII в.,
когда начала бурно развиваться математика и механика. Развитие
концепции «Время-2» интенсифицировалось в конце XIX — начале
XX в., когда произошла резкая «субъективизация» общественных
наук. Соответственно, с некоторой долей условности можно говорить
о доминировании образа «Время-1» в XVIII—XIX вв. и образа «Время-2» в XX в. Впрочем, хотя большинство современных философов
уделяет основное внимание разработке концепции «Время-2», почти

86 Глава 1

никто из них, даже ярые экзистенциалисты, не отрицает существование «Времени-1» полностью.

Заметим, что два рассмотренных нами образа времени сосуществуют не только в философии — они широко используются в общественных науках.

В социологической литературе факт наличия двух образов или
концепций времени впервые был отмечен, по-видимому, в статье П. Сорокина и Р. Мертона (Sorokin, Merton 1937). Эти два образа времени
они определили как «астрономическое время» («время часов») и «социальное время»: «Астрономическое время одинаково, однородно, оно
является чисто количественным, лишенным качественных различий. Можем ли мы так же охарактеризовать социальное время?
Очевидно, что нет — существуют праздники, дни, посвященные выполнению определенных общественных функций, „счастливые" и „несчастливые" дни, базарные дни и т. д.» (Sorokin, Merton 1937, p. 621).

В течение почти трех десятилетий статья Сорокина и Мертона
оставалась едва ли не единственной социологической работой, в которой проблема «двух времен» обсуждалась в явном виде. По существу, лишь в книге У. Мура (Moore 1963a) была предпринята попытка
развить и дополнить эти первые, довольно простые, характеристики
различий между «астрономическим» и «социальным» временем.

Ситуация кардинально изменилась в 80-е годы, которые знаменовали собой резкое усиление интереса социологов к проблеме «двух
времен». Отметим прежде всего анализ двух концепций времени,
содержащийся в работе Н. Элиаса (Elias 1984), который обозначил их
как «структурное» и «экспериментальное» время.

Довольно широкую известность получила и работа Э. Жака
(Jaques 1982) — в ней двум типам времени «хронос» и «кайрос», т. е.
«времени эпизодов», имеющему начало, середину и конец, и «проживаемому времени интенций» (living time of intentions) соответствуют две
разных временных оси — «последования» (succession) и «намерений»
(intent; ср. с «интенциональным временем» у Э. Гуссерля и «сетью
интенциональностей» у М. Мерло-Понти). В концепции Э. Жака хронос является научным и логическим временем, ассоциирующимся с
идеей «времени часов», а кайрос — человеческим циклическим временем, ассоциирующимся с идеей экзистенциального времени («Время-1» и «Время-2» в наших обозначениях).

Еще один пример — работа Т. Хагерстранда (Hagerstrand 1985),
который различает «символическое» и «воплощенное» (embedded)

Время и место истории 87

время, т.е. концептуализированное время часов и календарей и время,.воплощенное в событиях, вещах, условиях. «Воплощенное» время, по его мнению, является составной частью знания социального
исследователя.

Обсуждение двух концепций времени в экономической литературе, как и в социологии, началось лишь в 1930-е годы, в работах
шведских экономистов Г. Мюрдаля и Э. Линдаля. В частности, они
первыми поставили вопрос о непригодности «Времени-1» для анализа динамических процессов установления равновесия и попытались
решить эту проблему с использованием концепции «Время-2» (Myrdal
1939 [1934]; Lihndal 1939; см. также: Сите, Steedman 1990). Из ранних
исследований можно отметить также не очень известную работу
У. Худа (Hood 1948), в которой был поставлен вопрос о двух типах
измерения экономического времени.

Однако опять-таки, как и в социологии, всерьез проблема двух
времен стала осознаваться экономистами лишь в 1960-е годы, прежде всего благодаря работам Дж. Шэкла (Shackle 1958; 1961; 1965; 1972).
Как отмечал Шэкл, существуют две концепции времени: бесконечное время, о котором можно мыслить, и моментное время (momentary
time), в котором возникает мысль. Время как схема мышления отличается от времени как двигателя опыта. Первое — время, наблюдаемое извне вневременным наблюдателем. Второе — реальное время,
в котором существует наблюдатель и в котором действуют экономические субъекты. Второе время является одномоментным, но именно оно обладает реальной динамической структурой, задаваемой памятью и ожиданиями (Shackle 1961, р. 14—16).

Можно выделить также проблему различий в трактовке «скорости течения» времени, присущих двум его образам: в одинаковые
промежутки астрономического времени может происходить больше
или меньше событий, и скорость течения времени воспринимается
как более и менее высокая. Эта тема весьма популярна в современной литературе по психологии восприятия времени, где рассматривается проблема формирования чувства «длительности» времени на
индивидуальном уровне и выделяются факторы, от которых зависит
индивидуальное ощущение «скорости» и «плотности» времени (см.
например: Flaherty 1986; о психологии времени см. ниже, § 1 гл. 5).

Наконец, нельзя не упомянуть о разработке образов времени в
художественной литературе (см. например: Meyerhoff 1955). Так,

88 Глава 1

проблема «скорости течения» времени была прекрасно описана
У. Шекспиром в комедии «Как вам это понравится», акт III, сцена 2
(подробнее о времени в произведениях Шекспира см.: Барг 1979, гл. 2).
Позволим себе привести соответствующий отрывок полностью, дабы
перевести дух после нашего краткого экскурса в философию времени.

«Розалинда. Скажите, пожалуйста, который час?

Орландо. Вам следовало спросить меня — какое время
дня: в лесу часов нет.

Розалинда. Значит, в лесу нет ни одного настоящего влюбленного: иначе ежеминутные вздохи и ежечасные стоны отмечали бы ленивый ход времени не хуже часов.

Орландо. А почему не быстрый ход времени? Разве не
все равно, как сказать?

Розалинда. Никоим образом, сударь: время идет различным шагом с различными людьми. Я могу сказать
Вам, с кем оно идет иноходью, с кем — рысью, с кем —
галопом, а с кем — стоит на месте.

Орландо. Ну скажи, пожалуйста, с кем время идет рысью?

Розалинда. Извольте: оно трусит мелкой рысцой с молодой девушкой между обручением и днем свадьбы;
если даже промежуток этот только в семь дней, время
тянется для нее так медленно, что он кажется ей семью
годами.

Орландо. С кем время идет иноходью?

Розалинда. С попом, который не знает по-латыни, и с
богачом, у которого нет подагры: один спит спокойно,
потому что не может заниматься наукой, а другой живет спокойно, потому что не испытывает страданий;
одного не гнетет бремя сухого, изнуряющего ученья,
другой не знает бремени тяжелой, печальной нищеты.
С ними время идет иноходью.

Орландо. Ас кем оно несется галопом?

Розалинда. С вором, которого ведут на виселицу: как
бы медленно он ни передвигал ноги, ему все кажется,
что он слишком скоро придет на место.

Орландо. Ас кем же время стоит?

Время и место истории 89

Розалинда. Со стряпчими во время судейских каникул,
потому что они спят от закрытия судов до их открытия и не замечают, как время движется!»

(Шекспир 1957—1960, т. 5, с. 62—63).

Наличие двух разных образов времени плодотворно используется
авторами научно-фантастических произведений, посвященных «путешествиям во времени». Но если философы и обществоведы стараются разделить эти два образа, то писатели-фантасты, наоборот, стараются
их объединить. И объясняется это тем, что «смешение времен», т. е.
одновременное сосуществование в. сознании двух образов времени,
приводит к довольно любопытным художественным эффектам.

С одной стороны, во всех научно-фантастических описаниях
путешествий во времени (начиная с Г. Уэллса, а особенно ярко у
А. Азимова в «Конце вечности») отчетливо присутствует «Время-1»,
в котором все события, происходящие в разные времена, сосуществуют или происходят как бы одновременно, что и делает возможным перемещение в некую «точку» прошлого или будущего. С другой стороны, в литературных произведениях такого типа обычно
присутствует и «Время-2», т. к. предполагается, что изменение прошлого (которое для действующего является настоящим в момент действия) может повлечь за собой изменение нашего настоящего (которое
является будущим относительно этого настоящего-прошлого). Именно
в результате одновременного использования двух, в некотором смысле
противоположных, концепций — «Времени-1» и «Времени-2» в наших обозначениях — возникает большинство так называемых «парадоксов путешествий во времени» (встреча самого себя в прошлом,
вмешательство в прошлые события, приводящее к изменениям настоящего и будущего, и т. д.).
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   ...   80

Похожие:

История и время в поисках утраченного «языки русской культуры» Москва 1997 iconИстория и время в поисках утраченного «языки русской культуры» Москва 1997
Учебная литература по гуманитарным и социальным дисциплинам для высшей школы и средних специальных учебных заведений готовится и...
История и время в поисках утраченного «языки русской культуры» Москва 1997 iconИстория и время в поисках утраченного «языки русской культуры» Москва 1997
Учебная литература по гуманитарным и социальным дисциплинам для высшей школы и средних специальных учебных заведений готовится и...
История и время в поисках утраченного «языки русской культуры» Москва 1997 iconМ. Б. Бергельсон основы теории межкультурной коммуникации
Булыгина, Татьяна и Шмелев, Алексей (1997). Языковая концептуализация мира (на материале русской грамматики). Часть VII. Национальная...
История и время в поисках утраченного «языки русской культуры» Москва 1997 iconРаспределены по тематическим коллекциям
«История государства Российского» и др.); Костомаров И. Н. («Русская история в жизнеописаниях» и др.); Платонов С. Ф. («Полный курс...
История и время в поисках утраченного «языки русской культуры» Москва 1997 iconПрограмма «Мир в зеркале культуры»
История русской культуры", "История западной культуры", "История культур древности и средневековья", “История культур Востока”. Общая...
История и время в поисках утраченного «языки русской культуры» Москва 1997 iconИстория русской культуры IX-XX вв
История русской культуры IX-XX вв. Учеб пособие для студ ист фак вузов / В. С. Шульгин,Л. В. Кошман,Е. К. Сысоева,М. Р. Зенина;Под...
История и время в поисках утраченного «языки русской культуры» Москва 1997 iconТеория и история русской культуры ХХ начала ХХ i веков учебная
История русской культуры ХХ-ХХI веков: учебная программа, вопросы к экзаменам / Сост. Н. А. Санникова. Самара: Самарский государственный...
История и время в поисках утраченного «языки русской культуры» Москва 1997 iconЮ. Ю. Булычев история русской культуры
Вводные замечания: ХХ век как своеобразная культурно-историческая эпоха, основная проблематика курса истории русской культуры в ХХ...
История и время в поисках утраченного «языки русской культуры» Москва 1997 iconЛитература к курсу «История отечественной культуры»
История русской культуры IX-XХ вв.: Пособие для вузов / Под ред. Л. В. Кошман. М., 2002
История и время в поисках утраченного «языки русской культуры» Москва 1997 iconЛитература к экзамену по дисциплине
Гост 74-96 Информационно-поисковые языки. Термины и определения. – Москва, 1997
Разместите кнопку на своём сайте:
Библиотека


База данных защищена авторским правом ©lib.znate.ru 2014
обратиться к администрации
Библиотека
Главная страница