Гуссерль эдмунд




НазваниеГуссерль эдмунд
страница9/19
Дата26.02.2013
Размер2.86 Mb.
ТипДокументы
1   ...   5   6   7   8   9   10   11   12   ...   19
§ 37. Общее замечание.

Понятие релятивизма в более широком смысле

Обе формы релятивизма представляют собой подразделения релятивизма в более широком смысле, как учения, которое каким-либо способом выводит чисто логические принципы из фактов. Факты «случайны», они могли бы так же хорошо не быть или быть иными. Другие факты — другие логические законы, значит, и последние были бы случайны, они существовали бы лишь относительно, в зависимости от обосновывающих их фактов. В ответ на это я укажу не только на аподиктическую очевидность логических законов и на все остальное, установленное нами в предыдущих главах, но и на другой пункт, имеющий здесь более существенное значение1. Как это ясно из всего вышесказанного, я понимаю под чисто логическими законами все те идеальные законы, которые коренятся исключительно в смысле (в «сущности», «содержании») понятий истины, положения, предмета, свойства, отношения, связи, закона, факта и т. д. Выражаясь в более общей форме, они коренятся в смысле тех понятий, которые являются вечным достоянием всякой науки, ибо они представляют собой категории того строительного материала, из которого создается наука, как таковая, согласно своему понятию. Эти законы не должно нарушать ни одно теоретическое утверждение, обоснование или теория; не только потому, что такая теория была бы ложна— ибо ложной она могла быть и при противоречии любой истине— но и потому, что она была бы бессмысленна. Например, утверждение, содержание которого противоречит основным принципам, вытекающим из смысла истины, как таковой, «уничтожает само себя». Ибо утверждать значит высказывать, что то или иное содержание поистине существует. Обоснование, в со-

______________

1 Ср. § 32, образующий введение к этой главе.

Логические исследования 143

держании своем противоречащее принципам, коренящимся в смысле отношения основания к следствию, уничтожает само себя. Ибо обосновывать опять-таки означает высказывать, что то или иное отношение основания к следствию существует и т. д. Утверждение «уничтожает само себя», «логически противоречиво» — это значит, что его особое содержание (смысл, значение) противоречит тому, чего вообще требуют соответствующие ему категории значений, что вообще коренится в их общем значении. Теперь ясно, что в этом точном смысле логически противоречива каждая теория, выводящая логические принципы из каких-либо фактов. Подобные теории противоречат общему смыслу понятий «логический принцип» и «факт» или — чтобы сказать точнее и в более общей форме — смыслу понятий «истины, вытекающей из одного лишь содержания понятий» и «истины об индивидуальном бытии». Легко понять, что возражения против вышеприведенных релятивистических теорий по существу относятся и к релятивизму в самом общем смысле этого слова.

§ 38. Психологизм во всех своих формах есть релятивизм

Борясь с релятивизмом, мы, конечно, имеем в виду психологизм. И действительно, психологизм во всех своих подвидах и индивидуальных проявлениях есть не что иное как релятивизм, но не всегда распознанный и открыто признанный. При этом безразлично, опирается ли он на «трансцендентальную психологию» и в качестве формального идеализма надеется спасти объективность познания, или опирается на эмпирическую психологию и принимает релятивизм как неизбежный роковой вывод.

Всякое учение, которое либо по образцу эмпиризма понимает чисто логические законы как эмпири-

144 Эдмунд Гуссерль

чески - психические законы, либо по образцу априоризма более или менее мифически сводит их к известным «первоначальным формам» или «функциональным свойствам» (человеческого) разума, к «сознанию вообще» как к (человеческому) «видовому разуму», к «психофизической организации» человека, к «intellectus ipse», который в качестве прирожденного (общечеловеческого) задатка предшествует фактическому мышлению и всякому опыту и т. п.,— всякое такое учение ео ipso релятивистично и именно принадлежит к виду специфического релятивизма. Все возражения, выдвинутые нами против него, касаются также и этих учений. Но само собой разумеется, что до известной степени неуловимые ходячие понятия априоризма, например, рассудок, разум, сознание, надо брать в том естественном смысле, который предполагает их существенную связь с видом. Проклятие таких теорий в том и состоит, что они придают этим понятиям то это реальное, то идеальное значение и, таким образом, создают невыносимое смешение отчасти правильных, отчасти же ложных утверждений. Во всяком случае, мы имеем право причислить к релятивизму априористические теории, поскольку в них имеют место релятивистические мотивы. Правда, когда некоторые кантианствующие исследователи выделяют и оставляют в стороне известные логические принципы как принципы «аналитических суждений», то их релятивизм ограничивается именно областью математики и естествознания; но этим они не устраняют нелепостей скептицизма. Ведь в более узкой сфере они все же выводят истину из общечеловеческого, стало быть, идеальное из реального, в частности — необходимость законов из случайности фактов.

Но нас здесь главным образом интересует более крайняя и последовательная форма психологизма, которая ничего не ведает о таком ограничении. К ним принадлежат главные представители англий-

Логические исследования 145

ской эмпиристической, а также и новейшей немецкой логики, такие исследователи, как Милль, Бэн, Вундт Зигварт, Эрдманн и Липпс. Представить критический разбор всех относящихся сюда произведений и невозможно, и нежелательно. Но ввиду реформаторских целей этих пролегомен я не могу обойти молчанием руководящие произведения современной немецкой логики, и прежде всего значительный труд Зигварта; ведь этот труд более, чем какой-либо иной, направил логическое движение последних десятилетий на путь психологизма.

§ 39. Антропологизм в логике Зигварта

Единичные рассуждения психологистического оттенка и характера мы находим в качестве преходящих недоразумений и у таких мыслителей, которые в своих логических трудах сознательно стоят на антипсихологистической точке зрения. Не так обстоит дело у Зигварта. Его психологизм есть не несущественная и отделимая примесь, а систематическое и господствующее основное воззрение. В самом начале своей «Логики» он решительно отрицает, что нормы логики (нормы вообще, значит, не только технические правила методологии, но и чисто логические положения как принцип противоречия, достаточного основания и т. д.) могут быть познаваемы иначе, чем на основании изучения природных сил и функциональных форм, которые подлежат регулированию через эти нормы», и этому соответствует все его обсуждение логики. Согласно Зигварту, она распадается на аналитическую, законодательную и техническую части. Если оставить в стороне последнюю, нас здесь не интересующую, то аналитическая часть должна «наследовать сущность функции, для которой должны быть отысканы правила». На аналитической части строится законодательная, которая дол-

146 Эдмунд Гуссерль

жна устанавливать «условия и законы нормального осуществления» функции. «Требование, чтобы наше мышление было необходимо и общеобязательно», будучи применено к «функции суждения, исследованной во всех ее условиях и фактах», дает «определенные нормы, которым должно удовлетворять всякое суждение». Эти нормы концентрируются в двух пунктах: «Во-первых, элементы суждения должны быть всецело определены, т. е. отвлеченно фиксированы; и во-вторых, самый акт суждения должен необходимо вытекать из своих предпосылок. Таким образом, к этой части относится учение о понятиях и умозаключениях как совокупности нормативных законов для образования совершенных суждений» («Логика»). Другими словами, к этой части относятся все чисто логические принципы и учения (поскольку они вообще входят в круг ведения традиционной, а также и зигвартовской логики), и сообразно с этим они для Зигварта действительно имеют психологическое основание.

С этим согласуется и обсуждение отдельных проблем. Нигде чисто логические положения и теории и объективные элементы, из которых они конституируются, не выделяются из круга познавательно-психологического и познавательно-практического исследования. О нашем мышлении и его функциях постоянно упоминается именно там, где, в противоположность психологическим случайностям, надлежит характеризовать логическую необходимость и ее идеальную закономерность. Чистые принципы, как принцип противоречия, достаточного основания, не раз называются «законами функционирования», или «основными формами движения нашего мышления» и т. п. Так, например, мы читаем: «Если несомненно, что отрицание коренится в движении мышления, выходящем за пределы бытия и соизмеряющем даже несоединимое, то несомненно также, что Аристотель в своем принципе мог

Логические исследования 147

иметь в виду лишь природу нашего мышления».

«Абсолютная обязательность закона противоречия и, в силу этого, положений, отрицающих contradiction in adjecto», покоится, — читаем мы в другом месте «Логики», — «на непосредственном сознании, что мы всегда совершаем и будем совершать одно и то же, когда отрицаем». То же, по Зигварту, относится к принципу тождества (как к «принципу согласия») и во всяком случае ко всем чисто отвлеченным и, в частности, чисто логическим положениям1. Мы встречаем у Зигварта также следующее замечание: «Если отрицать... возможность познания чего-либо, как оно есть само по себе, — если сущее есть лишь одна из созидаемых нами мыслей, то все же несомненно, что мы приписываем объективность тем именно представлениям, которые мы созидаем с сознанием необходимости, и что, признавая что либо сущим, мы тем самым утверждаем, что все другие, хотя бы только гипотетически предполагаемые мыслящие существа одинаковой с нами природы с такой же необходимостью должны создавать это представление».

Та же антропологическая тенденция проведена через все рассуждения, касающиеся основных логических понятий и, в частности, понятия истины. Например, Зигварт считает «фикцией..., будто суждение может быть истинно безотносительно к тому, будет ли его мыслить какой-нибудь разум или нет». Так говорить может только тот, кто дает истине ложное психологистическое толкование. По Зигварту, было бы, следовательно, также фикцией говорить об

______________

1 «Эти положения должны были бы быть достоверны а priori, в том смысле, чтобы мы сознавали в них только постоянную и неукоснительную функцию нашего мышления»... Я считаю возможным цитировать это место, хотя в общей связи рассуждения оно не отнесено непосредственно к логическим основоположениям. На это дает нам право общий смысл рассуждений и открыто высказанное сравнительное указание на принцип противоречия.

148 Эдмунд Гуссерль

истинах, которые обязательно сами по себе, но никем не познаны, например, об истинах, выходящих за пределы человеческой способности к познанию. По крайней мере, атеист, не верящий в существование сверхчеловеческого разума, не мог бы этого говорить, а мы сами могли бы говорить о них лишь после того, как было бы доказано существование такого разума. Суждение, выражающее форму тяготения, до Ньютона не было истинно. И, следовательно, при ближайшем рассмотрении оно оказалось бы, собственно говоря, противоречивым и вообще ложным: ведь к смыслу его утверждения явно принадлежит безусловная истинность его для всякого времени.

Более подробный разбор многообразных рассуждений Зигварта о понятии истины требует большей обстоятельности, от которой мы здесь должны отказаться. Он во всяком случае подтвердил бы, что цитированное выше место действительно надо понимать в буквальном смысле. Для Зигварта истина сводится к переживаниям сознания, и, следовательно, несмотря на все разговоры об объективной истине, исчезает настоящая ее объективность, основанная на сверх эмпирической идеальности. Переживания представляют собой реальные единичности, определенные во времени, возникающие и преходящие, Истина же «вечна», или лучше; она есть идея и как таковая сверх временна. Не имеет смысла указывать ей место во времени или же приписывать простирающуюся на все времена длительность. Правда, и об истине говорят, что она в том или ином случае «сознается» и, таким образом, «воспринимается», «переживается» нами. Но тут, в отношении этого идеального бытия, о восприятии, переживании и осознавании говорится в совершенно ином смысле, чем по отношению к эмпирическому, т. е. индивидуально единичному бытию. Истину мы «воспринимаем» не как эмпирическое содержание, всплывающее и вновь исчезающее в потоке психических переживаний; она не есть

Логические исследования 149

явление среди явлений, а переживание в том совершенно особом смысле, в каком общее, идея есть переживание, Мы сознаем ее так же, как сознаем вид, например, красное вообще.

Перед нашими глазами находится что-нибудь красное. Но это красное не есть красное как вид. Конкретное не имеет в себе также вида красного в качестве («психологической», «метафизической») составной части. Часть, этот лишенный самостоятельности момент красного, как и конкретное целое, индивидуальна, определена в месте и во времени, возникая и уходя с ним и в нем, одинакова во всех красных объектах, но не тождественна. Красное же вообще есть идеальное единство, по отношению к которому не имеет никакого смысла говорить о возникновении и исчезновении. Вышеупомянутая часть есть не красное вообще, а единичный случай красного. И как различны предметы, как общие предметы различаются от единичных, так и акты восприятия. В связи с чем-либо конкретным мыслить воспринятое красное, это единичное свойство, определенное в месте и во времени (например, в психологическом анализе), — или же мыслить вид красноту (например, в суждении: краснота есть цвет) — суть совершенно различные акты. И как мы при взгляде на конкретно-единичное мыслим не его, а общее, идею, так и в связи со многими актами такой идеации у нас создается очевидное 1 познание тождественности этих идеальных, мыслимых в отдельных актах единств. И это есть тождество в подлинном и строжайшем смысле слова: это один и тот же вид, или это виды одного и того же рода и т. п.

Так и истина есть тоже идея, мы переживаем ее в акте идеации, основанной на наглядном представлении (это есть здесь, конечно, акт непосредственного усмотрения), и убеждаемся путем сравнения в очевидности ее тождественного единства, в противоположность рассеянному многообразию конкретных единичных случаев (т. е., в данном случае,

150 Эдмунд Гуссерль

очевидных актов суждения). И как бытие или значение всеобщностей имеют ценность идеальных возможностей — именно по отношению к возможному бытию эмпирических единичных случаев, подпадающих под эти всеобщности, — так и здесь мы видим то же самое: высказывания «истина существует» и «возможны мыслящие существа, которые постигают путем непосредственного усмотрения суждения соответствующего значения», равноценны. Если мыслящих существ нет, если устройство природы исключает их, и они, стало быть, реально невозможны — если для известных классов истин нет существ, которые были бы способны познать их, — тогда эти идеальные возможности лишены осуществляющей их действительности; в этом случае воспринимание, познавание, сознавание истины (или же известных классов истин) никогда и нигде не реализуется. Но каждая истина сама по себе остается такой, какова она есть, сохраняет свое идеальное бытие. Она не находится «где-то в пустом пространстве», а есть единство значения в над временном царстве истины. Она принадлежит к области абсолютно обязательного, куда мы относим все, обязательность чего для нас достоверна или, по меньшей мере, представляет обоснованную догадку, а также и весь смутный для нашего представления круг косвенных и неопределенных догадок о существовании, стало быть, круг всего того, что обязательно, хотя мы этого еще не познали и, быть может, никогда не познаем.

В этом отношении Зигварт, как мне кажется, не достигает совершенной ясности. Он хотел бы спасти объективность истины и не дать ей потонуть в субъективистическом феноменализме. Но если мы спросим о пути, по которому психологическая теория познания Зигварта надеется дойти до объективности истины, то мы встречаемся со следующим выражением: «Уверенность, что суждение окончательно, что синтез непреложен, что я всегда буду го-

Логические исследования 151

ворить то же самое1, — эта уверенность может быть налицо лишь тогда, когда познано, что она покоится не на мгновенных и меняющихся во времени психологических мотивах, а на чем-то, что всегда, когда я мыслю, является неизменно одним и тем же и что остается незатронутым никакими переменами. И это, с одной стороны, есть само мое самосознание, уверенность в том, что я есть и мыслю, что я есть я, тот же самый, который мыслит теперь и мыслил ранее, который мыслит и одно, и другое; и, с другой стороны, то, о чем я сужу, само мыслимое согласно своему неизменному, признанному мной во всем его тождестве содержанию, которое совершенно независимо от индивидуальных состояний мыслящего».

Последовательно релятивистический психологист тут, разумеется, ответит: «Не только меняющееся от индивида к индивиду, но и постоянное для всех, стало быть, остающееся всюду одинаковым содержание и господствующие над ним постоянные законы функционирования представляют собой психологические факты. Если существуют такие общие всем людям черты и законы, то они образуют специфический характер человеческой природы. Сообразно с этим всякая истина как общеобязательность связана с видом homo или, говоря вообще, с каждым данным видом мыслящих существ. Другие виды — другие законы мышления, другие истины».

Мы же со своей стороны сказали бы: «Обще одинаковость содержания и постоянных законов функционирования в качестве естественных законов, созидающих обще одинаковое содержание, не дает

______________

1 Могу ли я когда-либо утверждать это с уверенностью? Непреложность касается не фактического, а идеального. Не «достоверность суждения неизменна» (как несколькими строками ранее говорит Зигварт), а именно обязательность суждения, т. е. истина.

152 Эдмунд Гуссерль

подлинной общеобязательности, которая основана именно на идеальности. Если все существа одного вида в силу своего устройства должны быть осуждены на одинаковые суждения, то они эмпирически согласуются друг с другом; но в идеальном смысле логики, возвышающейся над всем эмпирическим, они все же при этом могут мыслить не согласованно, а противоречиво. Определять истину через отношение к общности природы значит уничтожить ее понятие. Если бы истина имела существенное отношение к мыслящим умам, их духовным функциям и формам движения, то она возникала и погибала бы вместе с ними, и если не с отдельными личностями, то с видами. Не было бы ни настоящей объективности, ни истины, ни бытия, ни даже субъективного бытия или бытия субъектов. Что, если бы, например, все мыслящие существа были неспособны утверждать свое собственное бытие как истинно сущее? Тогда они и были бы вместе с гем не были бы. Истина и бытие представляют coбой в одинаковом смысле «категории» и явно коррелятивны. Нельзя релятивировать истину и удержать объективность бытия. Релятивирование истины, впрочем, предполагает опять-таки объективное бытие как опорную точку отношения — в этом ведь и состоит противоречивость релятивизма». С общим психологизмом Зигварта гармонирует, по нашему мнению, его учение об общем, которое относится сюда же, так как идеальность истины, безусловно предполагает идеальность общего, отвлеченного. Зигварт шутит, что «общее пребывает у нас в голове», и серьезно говорит, что «представленное в понятии «есть» нечто чисто внутреннее и... зависит лишь от внутренней силы нашего мышления». Это несомненно можно сказать о нашем представлении понятий как о субъективном акте такого-то психологического содержания. Но «предмет» этого представления, понятие, ни в каком смысле не может быть понимаем как реальная составная часть психологи-

Логические исследования 153

ческого содержания, определенная по месту и времени, появляющаяся и исчезающая вместе с актом. Он может разуметься в процессе мышления, но не созидаться в нем.

Зигварт вполне последовательно релятивирует и тесно связанные с понятием истины понятия основания и необходимости. «Логическое основание, которого мы не знаем, строго говоря, есть противоречие: ибо оно становится логическим основанием лишь благодаря тому, что мы познаем его». Но тогда суждение, что математические теоремы имеют своим основанием математические аксиомы, «строго говоря», относилось бы к фактическому соотношению вещей, имеющему человеческо - психологическое содержание. Имели ли бы мы в таком случае право утверждать, что оно истинно, все равно, существует ли, существовал ли и будет ли существовать вообще кто-либо, кто познает его? Точно так же теряет смысл обычное упоминание об открытии основания и следствия, придающее таким отношениям между ними характер объективности.

Как ни старается Зигварт обособить различные по существу понятия основания, и сколько проницательности он ни обнаруживает при этом (иного мы не могли бы и ожидать от такого выдающегося исследователя), все же психологистическое направление его мышления мешает ему произвести самое существенное разграничение, которое предполагает резкое отделение идеального от реального. Когда он противопоставляет «логическое основание» или «основание истины» «психологическому основанию достоверности», то он ведь находит его только в известной обще одинаковости представляемого, «ибо только оно, а не индивидуальное настроение и т. д. может быть одинаковым для всех»; в ответ на это мы не имеем нужды повторять уже высказанные нами сомнения.

Мы не находим у Зигварта основного отграничения основания истины, которое относится к чис-

154 Эдмунд Гуссерль

то логическому, от основания суждения, которое относится к нормативно логическому. С одной стороны, истина (не суждение, а идеальное единство значения) обладает основанием, т. е. — пользуясь равнозначным выражением — теоретическим доказательством, которое сводит ее к ее (объективным, теоретическим) основаниям. Только и исключительно этот смысл имеет принцип достаточного основания. Это понятие основания совсем не предполагает, что каждое суждение имеет основание, в особенности же, что каждое суждение «implicite со утверждает» таковое. Каждый первичный принцип обоснования, значит, каждая подлинная аксиома в этом смысле лишена основания, так же, как каждое фактическое суждение лишено его в противоположном отношении. Обоснована может быть лишь вероятность факта, но не он сам, и не фактическое суждение. С другой стороны, выражение «основание суждения» — поскольку мы отвлекаемся от психологических «оснований», т. е. от причин высказывания суждения и, в частности, и от его реальных мотивов,1 — есть не что иное как логическое право суждения. В этом смысле каждое суждение, конечно, «притязает» на свое право (хотя было бы несколько рискованно сказать, что она «со утверждает его implicite»). Это значит: к каждому суждению надо предъявлять требование, чтобы оно утверждало как истинное то, что действительно истинно; и в качестве техников познания, в качестве логиков в обычном смысле мы должны, в связи также и с дальнейшим движением познания, предъявлять суждению некоторые требования. Если они не выполнены, то мы порицаем суждение как логически несовершенное, «необоснованное»; последнее, впрочем, содержит некоторую натяжку по сравнению с обычным смыслом слова.

______________

1 Необходимо помнить прекрасно проведенное Зигвартом разграничение повода соединения и основания решения.

Логические исследования 155

Сходные сомнения вызывают у нас рассуждения Зигварта о необходимости. Мы читаем у него: «При всякой логической необходимости, если мы хотим говорить понятно, в конце концов должен все же предполагаться некоторый реальный мыслящий субъект, природа которого требует такого мышления». Или проследим рассуждения о различии между ассерторическими и аподиктическими суждениями, которое Зигварт считает несущественным, «поскольку в каждом с полным сознанием высказанном суждении со утверждается необходимость высказать его». Совершенно различные понятия необходимости у Зигварта взаимно не разграничены. Субъективная необходимость, т. е. субъективная власть убеждения, присущая каждому суждению (или, вернее, выступающая при каждом суждении, когда мы, еще будучи проникнуты им, пытаемся составить противоположное ему), не отделена ясно от совершенно иных понятий необходимости, в особенности от аподиктической необходимости как своеобразного сознания, в котором конституируется самоочевидное уразумение закона или закономерного. Последнее (собственно двойственное) понятие необходимости, в сущности, совершенно отсутствует у Зигварта. Вместе с тем он не замечает основной эквивокации, которая дает возможность называть необходимым не только аподиктическое сознание необходимости, но и его объективный коррелят — именно закон или закономерную обязательность, которую усматривает это сознание. Ведь именно в силу этого и становятся объективно равноценными выражения «имеется необходимость» и «имеется закон», и точно так же выражения «необходимо», чтобы S было Р, и «основано на законе», что S есть Р.

И, конечно, именно это последнее чисто объективное и идеальное понятие лежит в основе всех аподиктических суждений в объективном смысле

156 Эдмунд Гуссерль

чистой логики. Только оно и управляет всяким теоретическим единством и конституирует его, оно определяет значение гипотетической связи как объективно идеальной формы истинности суждений, оно связывает вывод как «необходимое» (идеально-закономерное) следствие с посылками.

Как мало Зигварт оценивает эти различия, как сильно ослеплен он психологизмом, показывают в особенности его рассуждения об основном подразделении истин у Лейбница на «verites de raison et celles de fait». «Необходимость» обоих видов истины, думает Зигварт, есть «в конечном счете гипотетическая», ибо «из того, что противоположность фактической истины не невозможна а priori, не следует, чтобы для меня не было необходимым утверждать факт после того, как он случился, и чтобы противоположное утверждение было возможно для того, кто знает факт»; и далее: «С другой стороны, обладание общими понятиями, на которых покоятся тождественные положения, в конце концов, точно так же есть нечто фактическое, что должно быть дано прежде, чем к нему может быть применен закон тождества, чтобы создать необходимое суждение». Зигварт считает себя вправе сделать заключение, что различение Лейбница «в отношении характера необходимости исчезает». Доводы Зигварта сами по себе, разумеется, верны. Я необходимо утверждаю всякое суждение, когда я его высказываю, и не могу не отрицать противоположного ему, когда я еще убежден в нем. Но разве Лейбниц, оспаривая необходимость — рациональность — фактических истин, подразумевает эту психологическую необходимость? Несомненно, далее, что ни один закон не может быть познан без обладания теми общими понятиями, из которых он строится. Это обладание, как и все познание закона, разумеется, есть нечто фактическое. Но разве Лейбниц назвал необходимым познавание закона,

Логические исследования 157

а не, наоборот, познанную истину закона? Разве необходимость verite de raison не согласуется прекрасно со случайностью акта суждения, в котором она может быть с очевидностью постигаема? Только благодаря смешению обоих по существу различных понятий необходимости, субъективной необходимости в смысле психологизма и объективной необходимости в смысле лейбницевского идеализма, в аргументации Зигварта получается вывод, что различение Лейбница «в отношении характера необходимости исчезает».

Основному объективно-идеальному различию между законом и фактом неизменно соответствует субъективное различие в способе переживания. Если бы мы никогда не переживали сознания рациональности, аподиктического в его характерном отличии от сознания фактичности, то мы совсем не имели бы понятия закона, мы были бы неспособны различать закон и факт, родовую (идеальную, закономерную) всеобщность — и универсальную (фактическую, случайную) всеобщность, необходимое (т. е. опять-таки закономерное, родовое) следствие и фактическое (случайное, универсальное) следствие; все это так, поскольку истинно, что понятия, которые не даны как комплексы знакомых понятий (и притом как комплексы известных форм комплексов), первоначально могут возникнуть лишь из переживания единичных случаев. Verites de raison Лейбница представляют собой не что иное как законы, и притом в чистом и строгом смысле идеальных истин, которые коренятся «исключительно в самих понятиях», данных нам и познаваемых нами в аподиктически очевидных, чистых всеобщностях. Verites de fait Лейбница представляют собой все остальные истины, это сфера суждений, высказывающих индивидуальное существование, хотя бы они для нас и имели форму «общих» положений, как, например, «все южане — народ горячий».

158 Эдмунд Гуссерль

1   ...   5   6   7   8   9   10   11   12   ...   19

Похожие:

Гуссерль эдмунд iconАльфред Эдмунд Брэм Жизнь животных, Том III, Пресмыкающиеся. Земноводные. Рыбы
Альфред Эдмунд Брэм (1829-1884), немецкий зоолог, в своем популярном труде "Жизнь животных" обобщил огромный материал по биологии...
Гуссерль эдмунд iconГустав Эдмунд фон Грюнебаум
Пер с англ. И. М. Дижура. Предисл. В. В. Наумкина. М., Главная редакция восточной литературы издательства «Наука», 1986. 216 с
Гуссерль эдмунд iconЭдмунд Спенсер «Я имя милой вздумал написать »
У. Итак, вы вступили в XVII век. Вы познакомились с творчеством титанов Возрождения — Сервантесом и Шекспиром. А кто открыл дорогу...
Гуссерль эдмунд iconБиблиотека российской академии наук
Филипп Сидней умер от раны в 33 года, Эдмунд Спенсер бежал из Ирландии и умер в 47 лет, а Уолтер Роли провел в Тауэре 14 лет
Гуссерль эдмунд iconВ. Л. Васюков Э. Гуссерль (возникновение термина)
Проще говоря, некоторые части целого существуют просто рядом друг с другом, они могут быть разрушены или удалены из целого, не нанося...
Гуссерль эдмунд iconА. В. Чудинов Эдмунд Берк критик Французской революции
На этом фоне не может не поражать та популярность, которой сегодня пользуются сочинения Берка о Французской революции. Они выходят...
Разместите кнопку на своём сайте:
Библиотека


База данных защищена авторским правом ©lib.znate.ru 2014
обратиться к администрации
Библиотека
Главная страница