Гуссерль эдмунд




НазваниеГуссерль эдмунд
страница5/19
Дата26.02.2013
Размер2.86 Mb.
ТипДокументы
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   19
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

ЭМПИРИСТИЧЕСКИЕ СЛЕДСТВИЯ ПСИХОЛОГИЗМА

§ 21. Два эмпиристических следствия,

вытекающих из психологистической

точки зрения, и их опровержение

Станем на мгновение на почву психологистической логики и предположим, что важнейшие теоретические основы логических предписаний кроются в психологии. Как бы ни определять эту дисциплину — как науку о психических явлениях, или как науку о фактах сознания, или о фактах внутреннего опыта, о переживаниях в их зависимости от переживающих личностей, или как-либо иначе, — все согласны в том, что психология есть наука о фактах и тем самым опытная наука. Мы не встретим также возражения, если прибавим, что психология до сих пор еще лишена настоящих и точных законов и что положения, которые она сама удостаивает названия законов, являются хотя и весьма ценными, но все же лишь приблизительными1 обобщениями опыта, выс-

______________

'Я употребляю термин «приблизительный» (vаgе) как противоположность точному. Он отнюдь не должен выражать неуважения к психологии, умалять значение которой я нисколько не имею в виду. Естествознание во многих, в особенности в конкретных дисциплинах имеет приблизительные «законы». Так, например, метеорологические законы лишь приблизительны, однако они имеют большую ценность.

Логические исследования 75

казывания о приблизительных правильностях сосуществования или последовательности. Эти положения совсем и не претендуют устанавливать с непогрешимой и однозначной определенностью, что должно совместно существовать или совершаться при известных, точно описанных условиях. Возьмем, например, законы ассоциации идей, которым ассо-циационная психология приписывает значение основных психологических законов. Как только постараешься надлежащим образом формулировать их эмпирически правомерный смысл, они тотчас же теряют предполагаемый характер закона. Исходя из этого, мы получаем довольно рискованные для психологистов следствия:

Во-первых. На приблизительные теоретические основы могут опираться лишь приблизительные правила. Если в психологических законах отсутствует точность, то то же распространяется и на предписания логики. Нет сомнения, что некоторым из этих предписаний действительно присуща эмпирическая приблизительность. Но именно так называемые логические законы в истинном смысле, о которых мы выше узнали, что они в качестве законов обоснований составляют собственно ядро всей логики — каковы логические «принципы», законы силлогистики, законы многих иных видов умозаключения, например, умозаключение о равенстве, умозаключение Бернулли от n к n+1, принцип умозаключений вероятности и т. д. — абсолютно точны; всякое толкование, которое подставляло бы вместо них эмпирические неопределенности, ставило бы их значение в зависимость от приблизительных «обстоятельств» и искажало бы коренным образом их истинный смысл. Это, очевидно, настоящие законы, а не «только эмпирические», т. е. приблизительные, правила.

Если математика, как думал Лотце, есть лишь самостоятельно развившаяся ветвь логики, то и чисто математические законы во всем их неисчерпае-

76 Эдмунд Гуссерль

мом изобилии относятся к намеченной только что сфере точных логических законов. И во всех дальнейших возражениях следует иметь в виду наряду с этой сферой и сферу чистой математики.

Во-вторых. Если бы кто-нибудь, чтобы избежать первого возражения, стал отрицать свойственную всем психологическим законам неточность и пожелал основывать нормы только что обозначенного нами класса на будто бы точных естественных законах мышления, то выигрыш был бы еще не велик.

Ни один естественный закон не познаваем а priori, т. е. с сознанием его очевидности. Единственный путь для обоснования и оправдания подобных законов есть индукция из единичных фактов опыта. Но индукция обосновывает не истинность закона, а лишь большую или меньшую степень вероятности ее; с очевидностью сознается вероятность, а не сам закон. Поэтому и логические законы, и притом все без исключения, должны были бы обладать лишь вероятностью. Напротив, совершенно ясно, что все «чисто логические» законы истинны a priori. Они обосновываются и оправдываются не через индукцию, а через аподиктическую очевидность. С внутренней убедительностью оправдывается не только вероятность их значения, но и само их значение или истинность.

Закон противоречия не утверждает, что из двух противоречащих суждений должно предполагать одно истинным, а другое ложным. Модус Barbara не говорит, что если положения формы: «Все A суть В» и «Все В суть С» истинны, то надо предполагать истинным соответствующее положение формы «Все А суть С». И так всюду, также и в области чисто математических положений. В противном случае оставалась бы открытой возможность, что при расширении нашего всегда ограниченного круга опыта предположение не оправдается. Тогда возможно, что наши логические законы представляют собой лишь «приближения» к подлинно истинным, но недостижимым для нас зако-

Логические исследования 77

нам мышления. Такие возможности серьезно и по праву принимаются в соображение, когда речь идет о законах природы. Хотя закон тяготения уже неоднократно подтверждался самыми широкими индукциями и проверками, но в наше время ни один естествоиспытатель не считает его абсолютно истинным законом. Иногда делаются попытки установить новые формулы тяготения; было, например, показано, что основной закон электрических явлений, установленный Вебером, вполне мог бы функционировать и в качестве основного закона тяжести. Фактор, по которому различается та и другая формула, обусловливает различия в вычисляемых величинах, не выходящие за пределы неизбежных ошибок наблюдения. Но таких факторов можно мыслить бесконечное множество; поэтому мы а рriori знаем, что бесконечное множество законов могут и должны давать то же самое, что дает закон тяготения Ньютона (выгодный только своей чрезвычайной простотой). Мы знаем, что даже само искание единственно истинного закона при везде и всегда неустранимой неточности наблюдений было бы бессмысленно. Таково положение дел в точных науках о фактах. Однако, отнюдь не в логике. То, что там является вполне оправдываемой возможностью, здесь есть явная нелепость. Ведь нам убедительно ясна не простая вероятность, а истина логических законов. Мы усматриваем основные принципы силлогистики, индукции Бернулли, умозаключения вероятности, общей арифметики и т. п., значит мы постигаем в них саму истину; таким образом, теряют всякий смысл слова о сферах неточности, об одних лишь приближениях и т. д. Но если нелепо то, что вытекает как следствие из психологического обоснования логики, то и само это обоснование нелепо.

Против самой истины, воспринимаемой нами с внутренней убедительностью, бессильна и самая сильная психологистическая аргументация; вероятность не может спорить против истины, предположение — против очевидности. Пусть тот, кто остается в сфере об-

78 Эдмунд Гуссерль

щих соображений, поддается обманчивой убедительности психологических аргументов — достаточно бросить взгляд на какой-либо из законов логики, обратить внимание на настоящий его смысл и на внутреннюю убедительность, с которой воспринимается его истинность, чтобы положить конец этому заблуждению.

Как внушительно звучит то, что хочет нам навязать обычная психологическая рефлексия: логические законы представляют собой законы для обоснований; а что такое обоснования, как не своеобразные сплетения мыслей человека, конечными звеньями которых при известных нормальных условиях являются суждения, носящие характер необходимых следствий? Но и этот характер — тоже психический, это — только известного рода настроения, и больше ничего. И все эти психические явления, разумеется, не стоят изолированными, а представляют собой отдельные нити той переплетающейся ткани психических явлений, психических тенденций и органических процессов, которую мы называем человеческой жизнью. Может ли при таких условиях получиться что-нибудь другое, кроме эмпирических общих положений? Да и как может психология дать что-либо большее?

Мы отвечаем: конечно, психология не дает ничего большего. Поэтому-то она и не может дать тех аподиктически очевидных и тем самым сверхэмпирических и абсолютно точных законов, которые составляют ядро всякой логики.

§ 22. Законы мышления как предполагаемые естественные законы,

которые, действуя изолированно, являются причиной разумного мышлени

Здесь уместно дать оценку одного весьма распространенного понимания логических законов, которое определяет правильность мышления, как соот-

Логические исследования 79

ветствие некоторым законам мышления (как бы они ни формулировались), но вместе с тем склонно придавать этому соответствию следующее психологистическое толкование: законы мышления представляют собой естественные законы, характеризующие своеобразие нашего духа как мыслящего начала; поэтому сущность соответствия, определяющего правильное мышление, состоит в чистом, не осложненном никакими другими психическими влияниями (как, например, привычка, склонность, традиция) действии этих законов1.

Приведем здесь одно из рискованных следствий этого учения. Законы мышления, как каузальные законы, согласно которым развиваются познания, могут быть даны только в форме вероятностей. Таким образом, ни одно утверждение не может определенно считаться правильным; ибо если основной мерой всякой правильности является вероятность, то она накладывает печать простой вероятности на всякое познание. Мы стояли бы в этом случае перед самым крайним пробабилизмом. Утверждение, что всякое знание лишь вероятно, было бы и само только вероятно; равным образом и это новое утверждение, и т. д. до бесконечности. Так как каждая следующая ступень вероятности несколько понижает меру вероятности ближайшей предыдущей, то мы должны были бы серьезно опасаться за ценность всякого познания. Мы можем лишь надеяться, что к нашей удаче степень вероятности этих бесконечных рядов будет всегда носить характер «фундаментальных рядов» Кантора и притом так, что конечная предельная ценность вероятности оцениваемого познания есть реальное абсолютное число > 0. Эти неудобства, разумеется, устраняются, если считать законы мышления внутренне очевидными. Но как можем мы усматривать очевидность причинных законов?

______________

1 Ср., например, цитированные выше положения из статьи Липпса о задачах теории познания.

80 Эдмунд Гуссерль

Но допустим, что это затруднение не существует; тогда мы все же можем спросить: да где же доказано, что из чистого действия этих законов (или каких бы то ни было законов) получаются правильные акты мышления? Где те генетические анализы, которые давали бы нам право объяснять явления мышления из двух классов естественных законов, причем одни из них исключительно определяют ход таких причинений, из которых проистекает логическое мышление, тогда как алогическое мышление соопределяется также и другими? Разве соответствие мышления с логическими законами равняется доказательству его каузального происхождения согласно этим именно законам как естественным?

По-видимому, некоторые естественные смешения понятий содействовали здесь психологистическим заблуждениям. Прежде всего, смешивают логические законы с суждениями (актами суждения), в которых они могут быть познаны, т. е. законы как «содержания суждений» — с самими суждениями. Последние представляют собой реальные процессы, имеющие свои причины и действия. Особенно часто суждения, содержанием которых является закон, действуют в качестве мотивов мышления, определяющих ход наших интеллектуальных переживаний в том направлении, которое предписывается именно этим содержанием, т. е. законами мышления. В таких случаях реальный порядок следования и соединения наших интеллектуальных переживаний адекватен тому, что в общей форме мыслится в руководящем познании закона; этот порядок есть конкретный единичный случай по отношению к общему утверждению закона. Но если закон смешивается с суждением, познанием закона, идеальное с реальным, то закон представляется определяющей силой процесса нашего мышления. Нетрудно понять, что с этим связано еще и второе смешение, а именно, смешение закона как звена причинения с законом, как правилом при-

Логические исследования 81

чинения. Ведь и в других случаях приходится встречаться с мифическими представлениями о законах природы как о силах, властвующих над процессами природы,—как будто правила причинных связей могут сами разумно функционировать как причины, т. е. как члены этих же связей. Серьезное смешение столь различных по существу вещей в нашем случае явно поощряется совершенным раньше смешением закона с познанием закона. Ведь логические законы казались уже двигательными силами в процессе мышления. Предполагалось, что они причинно управляют процессом мышления; стало быть, они представляют собой каузальные законы мышления, в них выражено, как мы должны мыслить, следуя природе нашего ума, они характеризуют человеческий ум как мыслящий (в собственном смысле). Если мы при случае мыслим не так, как требуют эти законы, то мы, собственно говоря, вообще не «мыслим», мы судим в этом случае не так, как предписывают естественные законы мышления или как этого требует своеобразие нашего ума как мыслящего; наше мышление в таких случаях определяется, и опять-таки причинно, иными законами, мы следуем смутным влияниям привычки, страсти и т. п.

Конечно, такой взгляд мог возникнуть и из-за других мотивов. Из опыта известно, что люди, нормально предрасположенные в известной сфере мышления, например, каждый ученый в своей области обыкновенно судит логически правильно. Этот факт естественно ведет за собой следующее объяснение: логические законы, по которым измеряется правильность мышления, вместе с тем в форме каузальных законов определяют ход каждого данного мышления; отдельные же отклонения от нормы легко относятся за счет смутных влияний, исходящих из других психологических источников.

Чтобы опровергнуть это, достаточным является следующее соображение. Мы создаем фикцию иде-

82 Эдмунд Гуссерль

ального человека, у которого все мышление происходит так, как этого требуют логические законы. Разумеется, факт, что оно так происходит, имеет свое объясняющее основание в известных психологических законах, которые известным образом регулируют процесс психических переживаний этого существа, начиная с первых «коллокаций». И вот я спрашиваю: тождественны ли при этом допущении эти естественные законы с логическими законами? Ответ, очевидно, должен быть отрицательным. Каузальные законы, по которым мышление должно протекать так, как этого требовали бы идеальные нормы логики, и сами эти нормы — это ведь совсем не одно и то же. Если какое-нибудь существо обладает такой организаций, что не может в едином ходе мысли высказывать противоречащие суждения или совершать умозаключения, несогласные с силлогистическими модусами, то из этого не следует, что закон противоречия, модус Barbara и т. п. представляют собой естественные законы, которые могут объяснить такую организацию. Это различие легко уяснить на примере счетной машины. Порядок и связь выскакивающих цифр закономерно урегулированы так, как этого требует значение арифметических положений. Но чтобы объяснить физически ход машины, никто не станет обращаться к арифметическим законам вместо механических. Машина, правда, не мыслит, не понимает ни саму себя, ни значения своей работы. Но разве наша мыслительная машина не может работать таким же образом, с тем только различием, что реальный ход одного мышления всегда должен был бы признаваться правильным в силу проявляющегося в другом мышлении сознания логической правомерности. Это другое мышление могло бы быть результатом работы той же или других мыслительных машин, но идеальная оценка и причинное объяснение все же оставались бы разнородными. Не надо также забывать «первых коллокаций», которые безус-

Логические исследования 83

ловно необходимы для причинного объяснения, но для идеальной оценки бессмысленны.

Психологические логики не замечают глубоко существенных и навеки неизгладимых различий между идеальным и реальным законом, между нормирующим и причинным регулированием, между логической и реальной необходимостью, между логическим и реальным основанием. Никакая мыслимая градация не может составить переход между идеальным и реальным. Характерно для низкого уровня чисто логических убеждений нашего времени, что такой исследователь, как Зигварт, говоря о вышеупомянутой фикции идеального в интеллектуальном отношении существа, считает возможным предположить, что для такового логическая необходимость была бы вместе с тем реальной, ведущей к действительному мышлению; и что тот же Зигварт для объяснения понятия логического основания пользуется понятием «принуждения к мышлению» (Denkzwang). То же относится и к Вундту, который видит в законе достаточного основания основной закон зависимости наших актов мышления друг от друга и т. д. В течение дальнейшего исследования мы надеемся с полной достоверностью показать даже предубежденным, что здесь речь идет действительно об основных логических заблуждениях.

§ 23. Третье следствие психологизма и его опровержение

В-третьих1. Если бы источником сознания логических законов были психологические факты, например, если бы логические законы, как учит обыкновенно противоположное направление, были нормативными формулировками психологических фактов, то они сами должны были бы обладать психологическим со-

______________

1 Ср. выше §21.

84 Эдмунд Гуссерль

держанием и именно в двояком смысле: они должны были бы быть законами для психического и вместе с тем предполагать существование психического или же заключать его в себе. Можно доказать, что ни того, ни другого нет. Ни один логический закон не предполагает непременно какого-либо «matter of fact», в том числе и существования представлений или суждений или иных явлений познавания. Ни один логический закон — в подлинном своем смысле — не есть закон для фактов психической жизни, стало быть, ни для представления (т. е. переживаний представления), ни для суждений (т. е. переживаний суждения), ни для прочих психических переживаний.

Большинство психологистов настолько подчинены влиянию общего своего предрассудка, что не помышляют о его проверке на имеющихся определенных законах логики. Раз эти законы по общим основаниям должны быть психологическими, то зачем доказывать о каждом в отдельности, что он действительно таков? Не обращают внимания на то, что последовательный психологизм приводит к таким толкованиям логических законов, которые в корне чужды их истинному смыслу. Забывают, что при естественном понимании эти законы ни по своему обоснованию, ни по своему содержанию не предполагают ничего психологического, т. е. фактов душевной жизни, или предполагают их, во всяком случае, не более, чем законы чистой математики.

Если бы психологизм стоял на правильном пути, то в учении об умозаключениях мы могли бы ожидать только правил следующего вида: опыт показывает, что умозаключение формы 5, отличающееся характером аподиктически необходимого следствия, при условиях и связано с предпосылками формы Р. Стало быть, чтобы «правильно» умозаключать, т. е. получать в умозаключении суждения этого отличительного характера, надо поступать сообразно этому и позаботиться об осуществлении условия V и со-

Логические исследования 85

ответствующих предпосылок. Тут объектом регулирования были бы психические факты, и вместе с тем их существование предполагалось бы в обосновании правил и заключалось бы в их содержании. Но ни один закон умозаключения не соответствует этому типу. Что, например, говорит модус Barbara? Не что иное как следующее: общеобязательно для каких угодно классовых терминов А, Б, С, что если все А представляют собой В и все В представляют собой С, то все А представляют собой С. «Модус ponens» в полном виде гласит опять-таки: «Ко всякого рода суждениям А, В применим закон, что если А —действительно и сверх того известно, что при действительности А действительно В, — то и В действительно». Эти и подобные законы, не будучи эмпирическими, не представляют собой и психологические законы. Правда, традиционная логика выдвигает их с целью нормирования деятельности суждения. Но разве в них самих подразумевается существование хотя бы единого осуществленного суждения или иного психического явления? Кто так думает, должен представить доказательства своего мнения. Что утверждается в каком-либо положении, то должно быть выводимо из него каким-нибудь общеобязательным способом умозаключения. Но где же те формы умозаключения, которые давали бы возможность выводить из чистого закона факт?

Вряд ли будут возражать, что если бы мы никогда актуально не переживали представлений и суждений и не извлекли бы из них соответствующих логических понятий, то никогда не могли бы возникнуть логические законы; или что каждое понимание и утверждение закона включает в себя существование представлений и суждений, которое, таким образом, может быть выведено из него; ибо едва ли есть надобность упоминать, что здесь следствие выводится не из закона, а из его понимания и утверждения, что то же самое следствие можно было бы вывести из любого утверждения, и что психологические предпо-

86 Эдмунд Гуссерль

сылки, или ингредиенты, утверждения какого-либо закона не должны быть смешиваемы с логическими моментами его содержания.

«Эмпирические законы» eo ipso имеют фактическое содержание. В качестве ненастоящих законов они, грубо говоря, утверждают лишь, что, согласно опыту, при известных условиях либо наступают, либо могут быть ожидаемы, смотря по обстоятельствам, с большей или меньшей вероятностью известные сосуществования или последовательности. Этим сказано, что такие обстоятельства, такие сосуществования или следования фактически имеют место. Но и строгие законы опытных наук не лишены фактического содержания. Они — не только законы о фактах, но вместе с тем в своем содержании подразумевают существование фактов.

Впрочем, здесь необходима большая точность. Точные законы в своей нормальной формулировке, конечно, носят характер чистых законов, не заключая в себе никаких утверждений существования. Но если мы вспомним об основаниях, из которых они черпают свое научное оправдание, то сразу станет ясно, что они не могут быть оправданы как чистые законы нормальной формулировки. Действительно обоснован не закон тяготения, как его выражает астрономия, а положение следующей формы: согласно имеющимся уже знаниям, следует признать теоретически обоснованной вероятностью высочайшей степени, что в пределах опыта, доступного нам при современных технических средствах, действителен закон Ньютона или вообще один из бесконечного множества математически мыслимых законов, различия которых от закона Ньютона не могут выходить за пределы неизбежных ошибок наблюдения. Эта истина сильно обременена фактическим содержанием и, следовательно, отнюдь не есть закон в подлинном смысле слова. Она, очевидно, включает в себя также несколько понятий лишь приблизительной определенности.

Логические исследования 87

Таким образом, все законы точных наук о фактах хотя и представляют собой настоящие законы, но, рассматриваемые с точки зрения теории познания, они только идеализирующие фикции (впрочем, фикции cum fundament re). Они выполняют задачу осуществления теоретических наук как идеалов наибольшего приближения к действительности, т. е. осуществляют высшую теоретическую цель всякого научного исследования фактов, идеал объяснительной теории, единства из закономерности, поскольку это возможно в пределах человеческого познания, за которые мы не можем выйти. На место недоступного нам абсолютного познания мы вырабатываем путем умозрительного мышления из области эмпирических частностей и всеобщностей прежде всего те, так сказать, аподиктические вероятности, в которых заключено все достижимое знание о действительности. Эти вероятности мы сводим затем к известным точным суждениям, носящим характер настоящих законов, и, таким образом, нам удается построить формально совершенные системы объяснительных теорий. Но эти системы (как например, теоретическая механика, теоретическая акустика, теоретическая оптика, теоретическая астрономия и т. п.) по существу должны быть признаны лишь идеальными возможностями cum fundament re, которые не исключают бесконечного множества других возможностей, но зато ставят им определенные границы. Это, однако, нас здесь уже не интересует, равно как и изложение практических познавательных функций этих идеальных теорий, а именно, их значения для успешного предсказания будущих фактов и воссоздания фактов прошлого, а также их технического значения для практического господства над природой. Мы возвращаемся, следовательно, к нашему случаю.

Если истинная закономерность, как только что было показано, есть лишь идеал в области познания фактов, то, наоборот, она осуществлена в области

88 Эдмунд Гуссерль

«чисто логического» познания. К этой сфере принадлежат чаши чисто логические законы, как и законы Mathesis pura. Они ведут свое «происхождение» (точнее выражаясь, заимствуют оправдывающее их обоснование) не из индукции; поэтому и не имеют экзистенционального содержания, присущего всем вероятностям как таковым, даже наивысшим и ценнейшим. То, что они утверждают, всецело и всемерно истинно, они сами с очевидностью обоснованы во всей своей абсолютной точности, а не заменяющие их какие-либо утверждения вероятности с явно неопределенными составными частями. Тот или иной закон не является одной из бесчисленных теоретических возможностей известной, хотя бы реально отграниченной сферы. Это есть одна и единственная истина, исключающая всякую возможность иного рода; в качестве умозрительно познанной закономерности она пребывает чистой от каких бы то ни было фактов как в своем содержании, так и в своем обосновании.

Из этих соображений видно, как тесно связаны между собой обе половины психологистического следствия—именно, что логические законы не только содержат в себе утверждения о существовании психических фактов, но и должны быть законами идя подобных фактов. Опровержение первой половины мы уже дали. В нем уже заключено и опровержение второй на основании следующего аргумента. Как всякий закон, основанный на опыте и индукции из единичных фактов, есть закон, относящийся к фактам, так и наоборот: каждый закон, относящийся к фактам, есть закон, основанный на опыте и индукции; и, следовательно, как показано выше, от него не отделимы утверждения экзистенциального содержания.

Разумеется, мы здесь не должны подводить под законы о фактах те общие высказывания, которые переносят на факты чисто отвлеченные суждения, т. е. суждения, выражающие общеобязательные отно-

Логические исследования 89

шения на основе чистых понятий. Если 3 > 2, то и 3 книги с того стола больше 2 книг из этого шкафа. И так вообще, по отношению к любым вещам. Но чистый числовой закон говорит не о вещах, а о числах — число 3 больше числа 2 — и он может быть применен не только к индивидуальным, но и к «общим» предметам, например, к видам звуков, цветов, геометрических фигур и т. п.

Если признать все это, то, разумеется, невозможно, чтобы логические законы (по существу) были законами психической деятельности или ее продуктов.

§ 24. Продолжение

Быть может, кто-либо попытается избегнуть нашего вывода следующим возражением: не всякий закон, относящийся к фактам, возникает из опыта и индукции. Наоборот, здесь необходимо делать различие: каждое познание закона покоится на опыте, но не каждое возникает из него через индукцию, т. е. через тот хорошо известный логический процесс, который от единичных фактов и эмпирических общностей низших ступеней ведет к общностям, основанным на законе. Так, в частности, логические законы, хотя и возникают из опыта, но не суть индуктивные законы. В психологическом опыте мы абстрагируем логические основные понятия и данные в них чисто отвлеченные отношения. То, что мы находим в отдельном случае, мы сразу признаем общеобязательным, ибо оно коренится в абстрагированном содержании. Таким образом, опыт дает нам непосредственное сознание закономерности нашего ума. И так как мы здесь не нуждаемся в индукции, то и вывод лишен ее несовершенств, носит характер не просто вероятности, а аподиктической достоверности, отграничен не приблизительно, а точно, и не содержит в себе никаких утверждений экзистенциального содержания.

90 Эдмунд Гуссерль

Однако приведенные возражения неубедительны. Никто не станет сомневаться, что познание логических законов как психический акт предполагает единичный опыт, что оно имеет своей основой конкретное наглядное представление. Но не надо смешивать психологические «условия» и «основы» познания закона с логическими условиями, основаниями и посылками закона, а также психологическую зависимость (например, в возникновении) с логическим обоснованием и оправданием. Последнее в умозрении следует объективному отношению основания к следствию, между тем как психологическая зависимость относится к психическим связям в сосуществовании и последовательности. Никто не может серьезно утверждать, что находящиеся перед нами отдельные конкретные случаи, на «основании» которых мы приходим к познанию закона, выполняют функцию логических оснований, посылок, как будто из наличности единичного можно вывести как следствие всеобщность закона. Интуитивное опознание закона психологически, быть может, требует двух моментов: рассмотрения единичных элементов, данных в наглядном представлении, и внутреннего уяснения относящегося к ним закона. Но логически дано лишь одно. Содержание умозрения не есть вывод из единичного случая.

Всякое познание «начинает с опыта», но из этого не следует, что оно «возникает» из опыта. Мы утверждаем только то, что каждый фактический закон возникает из опыта, и потому-то его и можно обосновать только посредством индукции из отдельных данных опыта. Если существуют законы, познаваемые с очевидностью, то они (непосредственно) не могут быть законами для фактов. Я не хочу сказать, что нелепо считать закон для фактов постигаемым с непосредственной очевидностью, но я отрицаю, чтобы это когда-либо имело место. До сих пор там, где делалось такое предположение, оказывалось, что либо смеши-

Логические исследования 91

вали подлинные фактические законы, т. е. законы сосуществования и последовательности, с идеальными законами, которым самим по себе чужда связь с тем, что определяется во времени, либо же смешивали живое чувство убежденности, внушаемое близко знакомыми нам эмпирическими обобщениями, с тем сознанием очевидности, которое мы испытываем только в области чисто отвлеченного.

Если такого рода аргумент и не может иметь решающего значения, то он все же может увеличить силу других аргументов. Мы присоединяем здесь еще один.

Вряд ли кто будет отрицать, что все чисто логические законы носят один и тот же характер; если мы покажем относительно некоторых из них, что их невозможно считать законами о фактах, то это будет верно по отношению ко всем. Однако мы находим среди них законы, касающиеся истин вообще, т. е. законы, в которых регулируемыми «предметами» являются истины. Например, в отношении каждой истины А обязательно, что ее контрадикторная противоположность не есть истина. Если мы имеем пару истин А, В, то и их конъюнктивные и дизъюнктивные сочетания1 представляют собой тоже истины. Если три истины А, В, С находятся в таком отношении, что А есть основание В,В — основание С, то и А есть основание С, и т. п. Но нелепо называть законами для фактов законы, применимые к истинам как таковым. Никакая истина не есть факт, т. е. нечто, определенное во времени. Истина, правда, может иметь значение, что вещь существует, состояние имеется налицо, изменение совершается и т. п. Но сама истина выше всего временного, т. е. не имеет смысла приписывать ей временное бытие, возникновение или уничтожение. Яснее всего эта нелепость проявляет-

______________

1Я подразумеваю под этим смысл суждений <А^*В», т. е. то и другое истинно, или же «А или В», т. е. одно из двух истинно, из чего не следует, что истинно только одно.

92 Эдмунд Гуссерль

ся на самих законах истины. В качестве реальных законов они были бы правилами сосуществования и последовательности фактов, в частности, истин, и сами они, будучи истинами, должны были бы относиться к регулируемым ими фактам. Тут закон предписывал бы фактам, называемым истинами, возникновение и исчезновение, и среди этих фактов, в числе многих других, находился бы сам закон. Закон возникал и исчезал бы согласно закону — явная бессмыслица. То же имело бы место, если бы мы захотели толковать закон истины, как закон сосуществования, как единичное во времени и все же как обязательное в качестве общего правила для всего существующего во времени. Подобного рода нелепости1 неизбежны, если упустить из виду или неправильно уяснить себе основное различие между идеальными и реальными объектами и соответственное различие между идеальными и реальными законами. Еще не раз мы увидим, что это различие является решающим для спора между психологистической и чистой логикой.

______________

1 Ср. систематические соображения гл. VII о скептически-релятивистической противоречивости всякого воззрения, которое ставит логические законы в зависимость от фактов.

1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   19

Похожие:

Гуссерль эдмунд iconАльфред Эдмунд Брэм Жизнь животных, Том III, Пресмыкающиеся. Земноводные. Рыбы
Альфред Эдмунд Брэм (1829-1884), немецкий зоолог, в своем популярном труде "Жизнь животных" обобщил огромный материал по биологии...
Гуссерль эдмунд iconГустав Эдмунд фон Грюнебаум
Пер с англ. И. М. Дижура. Предисл. В. В. Наумкина. М., Главная редакция восточной литературы издательства «Наука», 1986. 216 с
Гуссерль эдмунд iconЭдмунд Спенсер «Я имя милой вздумал написать »
У. Итак, вы вступили в XVII век. Вы познакомились с творчеством титанов Возрождения — Сервантесом и Шекспиром. А кто открыл дорогу...
Гуссерль эдмунд iconБиблиотека российской академии наук
Филипп Сидней умер от раны в 33 года, Эдмунд Спенсер бежал из Ирландии и умер в 47 лет, а Уолтер Роли провел в Тауэре 14 лет
Гуссерль эдмунд iconВ. Л. Васюков Э. Гуссерль (возникновение термина)
Проще говоря, некоторые части целого существуют просто рядом друг с другом, они могут быть разрушены или удалены из целого, не нанося...
Гуссерль эдмунд iconА. В. Чудинов Эдмунд Берк критик Французской революции
На этом фоне не может не поражать та популярность, которой сегодня пользуются сочинения Берка о Французской революции. Они выходят...
Разместите кнопку на своём сайте:
Библиотека


База данных защищена авторским правом ©lib.znate.ru 2014
обратиться к администрации
Библиотека
Главная страница