Марксизм и вопросы сексологии




НазваниеМарксизм и вопросы сексологии
страница8/24
Дата15.09.2012
Размер3.94 Mb.
ТипДокументы
1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   ...   24
Бюрократия же, как справедливо писал Маркс, воспринимает государство как свою коллективную собственность. Это значит, что бюрократия паразитирует на государстве, постоянно пытаясь перераспределить часть государственных доходов в свою пользу – и нанося этим ущерб и обществу в целом, и самому государству.

Инстинктивно всякое государство с этим борется. Помимо государства с аппетитами бюрократии борются обычно и правящие классы, которые тоже рассматривают государство как СВОЮ коллективную собственность. При суперэтатизме, где правящих классов нет, государство либо должно бороться с частными аппетитами чиновничества очень жестко (при Сталине, например, как мы помним, управленческий аппарат подвергался систематическим репрессиям), либо смириться с угрозой тотального растаскивания государственных доходов чиновничеством, а в перспективе – и с перераспределением государственной собственности в пользу чиновничества. Что и произошло в конце концов в СССР и в других странах советского блока. Государственная машина способна противостоять частным интересам чиновников, лишь используя для этого других чиновников. Если же бюрократы от осознания своих ЧАСТНЫХ интересов разовьются до осознания своих СОСЛОВНЫХ интересов, то есть если бюрократия станет СОСЛОВИЕМ ДЛЯ СЕБЯ, – суперэтатистское государство окажется бессильным перед угрозами утраты собственности и превращения бюрократов (менеджеров) в собственников (капиталистов, бюрократ-буржуазию). Что мы и наблюдали недавно.

Теперь о подлинном социализме (коммунизме). Пролетарские революционеры не смогли создать социалистическое общество по двум основным причинам. Во-первых (и в главных), к моменту совершения пролетарских революций, вопреки марксистским принципам, и в ближайшей перспективе не было видно признаков нового способа производства, не говоря уже о том, чтобы он в общих чертах сформировался в недрах старого. Во-вторых, был ошибочно определен основой революционный субъект – пролетариат.

Вторую ошибку допустил уже сам Маркс. Марксистская методология предполагает, что революционный субъект должен появиться, как сейчас бы сказали, вне Системы. Не рабы уничтожили рабство и не крестьяне – феодализм. Точно так же не пролетариат должен был стать могильщиком буржуазии. Однако рассуждения Маркса нетрудно реконструировать. Не обнаружив вокруг себя класса, который, подобно буржуазии в феодальном обществе, существовал бы вне основного экономического уклада и представлял бы новый способ производства, Маркс обратил свой взор на наименее заинтересованный в капитализме класс – пролетариат. Маркс предполагал, что рабочие, не заинтересованные в своем статусе НАЕМНОГО РАБОТНИКА, взяв власть, приложат усилия к тому, чтобы изменить условия своего труда и сам способ производства. Мы знаем, что Маркс как практический политик был гораздо слабее Маркса-философа, кроме того, Маркс как человек был достаточно нетерпелив (вспомним, как он спорил с Энгельсом, когда именно – при его жизни – произойдет социалистическая революция). С одной стороны, Маркс еще в 1857-1859 гг. осознал, что именно ЗНАНИЕ должно стать непосредственной производительной силой будущего общества, с другой – НТР, которая показала, что это теоретическое положение Маркса верно, началась лишь во второй половине 40-х гг. XX в. Методологически получалось, что ведущим субъектом социалистической революции должен стать ученый (или, шире, интеллигент), на практике Маркс при жизни не видел и малейших признаков этого.

Это заложило некоторые явные противоречия в построения Маркса. С одной стороны, индустриальный способ производства неизбежно товарен, с другой – социалистический способ производства, как справедливо утверждал Маркс, – нетоварен. Материальный продукт НЕИЗБЕЖНО превращается в товар в ходе обмена. И лишь ЗНАНИЕ не является, строго говоря, товаром. Товар при обмене (продаже) отчуждается от одного владельца и переходит к другому. Знание при обмене (продаже), став «собственностью» покупателя, не отчуждается и от продавца. Поэтому знание в капиталистическом обществе никогда не оплачивается по своей полной стоимости. Это отражается и на оплате труда тех, кто создает и передает знание – ученых и преподавателей.

Более того, способ производства, основанный на знании, оказывается таким способом производства, при котором возможно ПРЕОДОЛЕТЬ ОТЧУЖДЕНИЕ. Знание неотчуждаемо от его создателя и носителя. Он контролирует весь процесс «производства» знания.

Знание, наконец, находится уже сейчас, по сути, в ОБЩЕСТВЕННОЙ СОБСТВЕННОСТИ человечества. Несмотря на все попытки превратить знание в товар, закрепить в частном владении интеллектуальную собственность, 99,95% суммарного знания человечества общедоступно. Даже в ядерной физике засекречено лишь 0,35% информации и, очевидно, еще меньше подлинного знания. Объективные общественные потребности диктуют необходимость поддерживать режим доступности и открытости знания.

Производство и владение знанием бессмысленны, если «собственник» знания не делится им с обществом. Ученый (работающий в сфере научного знания) и художник (работающий в сфере художественного знания) предназначают плоды своей деятельности именно для окружающих.

Знание, наконец, удовлетворяет тому требованию, которое Маркс предъявлял к общественной собственности – чтобы она одновременно была и индивидуальной. Без этого, по Марксу, невозможно преодоление отчуждения, не произойдет диалектического снятия частной собственности. Общественная собственность, не бывшая в то же время индивидуальной, известна по первобытному коммунизму – и провоцирует присваивающую экономику.

Однако до начала 80-х гг. XX в., до эры персональных компьютеров и мировых компьютерных сетей, было неясно, на каких именно материальных носителях может осуществляться способ производства, основанный на знании. PC и оказался таким орудием труда и средством производства, который может быть одновременно в индивидуальной и общественной собственности (как это показывают мировые компьютерные сети). Ученый, писатель, архитектор, музыкант, модельер, работающий на своем PC, зависит от мировых сетей и баз данных и нуждается в них. С другой стороны, эти сети и базы данных лишены смысла, если у их не будет пользователей.

Наконец, тотальная компьютеризация и информатизация делают возможной прямую демократию. Когда-то Вольтер говорил, что прямая демократия хороша для маленьких стран, но неосуществима в больших (например, во Франции) – из-за расстояний и затрат времени. Современные коммуникации позволяют действовать одномоментно независимо от расстояний. Поголовная компьютеризация дает возможность всем членам общества участвовать в выработке и приятии решений и в контроле над их воплощением в жизнь.

Знание, став основной производительной силой, неизбежно уничтожит индустриальный способ производства. Автоматизация, роботизация и компьютеризация делают ненужной фабрику в том виде, в каком мы ее знаем – они по природе своей стремятся к «малым формам», к децентрализации. Экономическая децентрализация должна повлечь за собой и политическую (вспомним, что Маркс видел социализм как ассоциацию (федерацию) самоуправляющихся коммун). Наконец, автоматизация и компьютеризация вытесняют человеческий промышленный труд (даже высококвалифицированный) и понуждают работников переходить к высокоинтеллектуальному творческому труду. В высокоинтеллектуальном творческом труде преодолевается отчуждение (как господство овеществленного в машинах знания над живым знанием).

Маркс полагал, что социалистическая революция будет мировой. Для этого должен был сформироваться единый мировой экономический механизм, мировой капиталистический рынок. Маркс, как сейчас очевидно, опять торопился и понимал этот мировой рынок несколько упрощенно (как позднее и Ленин). Только сейчас складывается настоящий МИРОВОЙ РЫНОК – то есть рынок, обладающий всеми классическими чертами национального, но распространенный на всю планету. Финансовый мировой рынок уже сформирован, почти полностью (или даже полностью) сформирован мировой рынок сырья, у нас на глазах формируется мировой рынок товаров и услуг и начинает формироваться мировой рынок рабочей силы. Как только этот процесс завершится, можно будет говорить, что период экстенсивного развития капитализма исчерпал себя.

Мировая экономическая интеграция будет неизбежно подталкивать мировую политическую интеграцию (в том числе и в имперской форме). В то же время, исчерпав экстенсивный путь развития, капитализм вынужден будет сосредоточиться на интенсивном. Это повлечет за собой формирование интеллигенции как массового общественного класса – класса работников умственного труда, который капитализм постоянно будет пытаться превратить в класс НАЕМНЫХ работников умственного труда.

Вот эта НОВАЯ интеллигенция, этот новый класс, прямо связанный с новым – социалистическим – способом производства, основанном на знании, и должен стать гегемоном мировой социалистической революции. Для этого, естественно, необходимо, чтобы он стал «классом для себя», осознал свои классовые интересы (ликвидация частой собственности и капитализма и освобождение от положения наемного работника). То есть необходима революционная пропаганда и разъяснительная работа среди интеллигенции. Очевидно, впрочем, что при капитализме интеллигенция (работники умственного труда) как массовая категория населения, как КЛАСС может существовать ИСКЛЮЧИТЕЛЬНО в форме НАЕМНЫХ работников умственного труда, что не только не совпадает с ее интересами, запросами и возможностями, но всегда было УНИЗИТЕЛЬНО для творческих личностей. Достаточно очевидно также и то, что союзниками интеллигенции в будущей революции могут стать все наемные работники (в том числе и промышленный пролетариат), поскольку ликвидация статуса наемного работника соответствует и их классовым и социальным интересам – а перспектива превратиться в свободных творцов и тружеников привлекательна и для них.

Сам по себе поздний капитализм в социализм не перейдет. Он уже сейчас активно сопротивляется прорастанию внутри собственного экономического механизма нового способа производства, тормозит научно-технический прогресс. Из-за конкурентной борьбы и установки на «получение прибыли любой ценой» начинает выдыхаться «компьютерная революция», попытки введения частой собственности на знание и информацию (так называемая интеллектуальная собственность) ведут к разбазариванию ресурсов планеты в ущерб человечеству во имя прибылей частных лиц и корпораций (уже сейчас западные химические концерны, например, скупили и «закрыли» свыше 200 патентов на производство нервущихся нейлоновых чулок; компания «Белл» купила еще до I Мировой войны патент на производство неперегорающей лампочки накаливания и тратит огромные деньги на продление этого патента и т.д.).

Наконец, капитализм пытается подменить категорию ЗНАНИЕ категорией ИНФОРМАЦИЯ. Это не одно и то же. Ученые, художники и общество в целом владеют именно ЗНАНИЕМ, в то время как ИНФОРМАЦИЕЙ может владеть и частный собственник как товаром (бюрократ, например, традиционно владеет как товаром именно информацией). Ложное знание, как известно – вовсе не знание. А ложная информация может быть не менее ценной, чем истинная. И т.д.

Очевидно, однако, что «информационное общество» – это шаг к обществу, основанному на знании. Природа информации и природа знания, механизмы их общественного обращения близки друг другу, информация, наконец, как и знание, является «неполноценным товаром», ибо может не отчуждаться полостью при обмене (продаже).

Наконец, я думаю, серьезными проблемами для революционных сил являются:

1) формирование наряду с мировым рынком и единой мировой экономикой мировой имперской системы;

2) финансово-имущественный подкуп широких слоев населения развитых западных стран – за счет неэквивалентного обмена с «третьим миром» – и, следовательно, социальная стабилизация позднего капитализма в развитых западных странах в форме «мещанского рая» и

3) использование капитализмом достижений НТР (как в военной сфере, так и в сфере массовой информации, пропаганды и контроля над сознанием) против революционных сил.

Мне представляется, что эти проблемы, которые придется решать в XXI веке сторонникам социалистической идеи, в конечном счете взаимосвязаны, ибо уже сейчас все три фактора действуют в комплексе. Если левые силы не смогут пресечь стихийно формирующийся сегодня сценарий мирового развития (создание мировой империи из развитых капиталистических стран, живущей за счет остального мира – то есть страдающего от нищеты, голода, войн, болезней и отравленной природы «третьего мира» – и населенной сытым мещанским стадом, «средним классом» с редуцированными культурными и духовыми запросами и готовым силой оружия оберегать свой высокий жизненный уровень и комфорт от «дикарей» «третьего мира») – земную цивилизацию ожидает катастрофа. Неизбежное истощение планетарных ресурсов побудит эту мировую империю в целях самовыживания перейти к таким совершенным и всепроникающим методам контроля и унификации мышления своих подданных, по сравнению с которыми орвелианские и замятинские антиутопии покажутся милыми детскими «страшилками».


5 мая – 7 июня 1996


Статья написана на основе доклада, прочитанного 14 мая 1996 г. на Международной научной конференции «Альтернативы общественного развития на пороге XXI века и социально-политические движения». Опубликованa в журнале «Свободная мысль», 1996, № 12.

ИЕРАРХИЯ ИСКЛЮЧЕНИЙ. СОЦИАЛЬНАЯ СТРУКТУРА ПОСТИНДУСТРИАЛЬНОГО ОБЩЕСТВА И ВОПРОСЫ

РЕВОЛЮЦИОННОЙ СТРАТЕГИИ


Д. Кремнев


Знаменитый английский фантаст Герберт Уэллс, художественно переосмысливая тенденции развития современного ему общества, нарисовал в повести «Машина времени» впечатляющую картину возможной деградации разделенного на классы человеческого рода. В антиутопии Уэллса буржуазия мутировала в постчеловеческую расу «элоев» субтильных, изнеженных существ, все свое время проводящих в детских играх, а пролетариат в гуманоидов «морлоков», брутальных пожирателей элоев, по инерции обслуживающих расположенные в Подземном мире машины и механизмы.

Фантазия Уэллса не могла предположить, что на смену конвейеру придет автоматизированное промышленное производство, а значительную часть пролетариев – представителей класса наемного труда, составят работники непроизводственной сферы. Тем не менее, антиутопию Уэллса, если брать ее главный посыл, и сегодня не стоило бы списывать со счетов.

Как и всякое классовое общество, индустриальное буржуазное общество начала XIX – середины XX веков основывалось на разделении. Эксплуатация и социальное неравенство прикрывались не только атомарным фактом договорного отношения формально свободного и равноправного работника с «работодателем», но и всеми институтами классической буржуазной демократии «всеобщими выборами», «свободной и независимой прессой», «равенством перед законом» и т. п.

С середины XX века, сначала в наиболее развитых капиталистических странах, затем во всемирном масштабе, начался переход к постиндустриальной экономике и соответствующей социальной структуре. Сущностные характеристики и закономерности капитализма при этом остались и продолжают действовать во всей своей силе. Но одна лишь констатация того, что основы капитализма неизменны – абстракция. Важно разглядеть конкретный ландшафт современности, заметить на нем наиболее значимые для возможной социальной трансформации и революционного воздействия детали.

Индустриальная эпоха – эпоха географически локализованных промышленных районов, централизованного производства, преобладания физической компоненты наемного труда. Социальная стратификация в этот период достаточно упрощена и при этом достаточно рельефна. Многочисленный промышленный пролетариат, крестьянство, городские мелкие хозяйчики, буржуазия – владельцы заводов, фабрик и банков, представители «свободных профессий» интеллигенция. Социальная мобильность, возможность изменения своей принадлежности к тому или иному социальному слою определяется экономической динамикой и в целом достаточно подвижна. Конечно, пролетариат был наименее мобилен, возможностей для изменения своего положения в пределах этой системы у пролетария не было (его как правило, подстерегала только нисходящая мобильность – перейти в ряды люмпен-пролетариата). Что касается крестьянства, то в процессе индустриализации в подавляющей своей массе оно перетекало в ряды пролетариата, и лишь незначительная часть его переходила в непролетарские слои. Мелкая городская буржуазия (особенно в период экономических кризисов) частично пролетаризировалась, но, в тоже время, у этого слоя наличествовала также и возможность вертикальной мобильности (переход в ряды средней и крупной буржуазии).

Переход к постиндустриальному обществу еще окончательно не завершен во всемирном масштабе, однако, дизайн постиндустриальной экономики и контуры новой социальной структуры отчетливо просматриваются уже сейчас. Локализация промышленного производства уступает место более или менее равномерному рассредоточению. Наблюдается опережающий рост армии наемных работников, занятых в сфере услуг, торговле, производстве интеллектуального продукта. Даже в классических индустриальных отраслях – металлургии, машиностроении и проч., интеллектуальная компонента труда рабочего начинает перевешивать физическую. Научно-технический прогресс приводит к тому, что капиталистическим монополиям требуется меньшее количество живого труда для того, чтобы произвести большее количество товаров.

Конкретно-исторические изменения в экономике, обусловленные научно-техническим прогрессом, не могли не вызвать изменения в социальной структуре капиталистического общества. Если мы ограничимся критерием господствующего в обществе способа производства и соответствующего ему способа присвоения прибавочного продукта, то несомненно, что основными классами этого общества остаются два антагонистических класса – буржуазия и пролетариат. Однако, это утвержение превращается в голую абстракцию, коль скоро мы не даем себе труда исследовать реальное положение классов, социальных слоев и групп в их взаимоотношении друг с другом в рамках определенного общества, на базе определенного уровня развития производительных сил. Феодалы и крестьянство в период феодальной раздробленности и в период абсолютной монархии с определенной, абстрактно-теоретической точки зрения – те же самые классы (ибо не изменились способы производства и присвоения прибавочного продукта). Однако, с точки зрения конкретно-исторического исследования, во взаимотношении этих классов и их положении в социальной структуре произошли фундаментальные изменения.

Итак, как можно охарактеризовать социальную структуру современного буржуазного общества? Буржуазная социология, когда речь идет о развитых странах, представляет социум в виде ромба. Вверху немногочисленные «элиты», основная масса – т. н. «средний класс», залог стабильности (подразумевается, что этот самый средний класс стабильно верен идеалам «демократии» и «свободного общества»), внизу – меньшинство социальных аутсайдеров. Эта, более или менее статичная, поверхностная картина на самом деле затушевывает истинные линии разделения, вокруг которых кристализуется напряжение и вызревает социальный протест. Чтобы распознать эти линии, необходимо прежде всего избрать научно обоснованный, четкий критерий социальной стратификации. Критерия уровня дохода и образования, которым оперирует апологетическая социология, для этой цели совершенно не достаточно. Из истории известно, что застрельщиками и агентами радикальных социальных движений, направленных на изменение общества, зачастую (если не в большинстве случаев) становились не просто голодные, обездоленные и бесправные, а прежде всего те, кто быстрее и сильнее смог прочувствовать господствующие порядки как безысходную несправедливость и отважился бросить ей вызов (1). Для человека важно не только удовлетворить свои потребности, но так же чтобы его труд, посредством которого он добывает себе возможность их удовлетворения, был осмысленным, чтобы он чувствовал в какой-то мере свое разумное соучастие в разумном процессе производства материальных и духовных благ (2). Точно также, не менее важен для человека и его статус в обществе, чувство что он и люди его социального круга имеют возможность реально повлиять на процесс принятия решений, реально, в какой бы то ни было форме, соучаствовать в управлении. Это, собственно говоря, и есть реальное, неметафизическое содержание проблемы отчуждения, впервые поставленной еще Гоббсом и Руссо.

Иначе говоря, «не хлебом единым жив человек», но и своей включенностью в экономический и социально-политический процесс в роли субъекта, а не бессловесного орудия, объекта. Хотя, между «хлебом» и субъектностью, как правило, существует связь – по сравнению со включенными, исключенные сидят на голодном пайке.

С этой точки зрения, социальная стратификация современного постиндустриального буржуазного общества предстает как иерархия исключений (или, точнее, система взаимосвязанных иерархий). Возьмем сферу экономики. Налицо явное и углубляющееся противоречие между интеллектуальным по преимуществу характером труда работников, занятых в современном производстве (квалифицированных рабочих, инженеров и техников) и их полной исключенностью из процесса принятия хозяйственных решений. Работнику (даже с высшим образованием) на предприятии уготована роль исполнителя. Все решения принимаются крайне узким слоем топ-менеджмента. Топ-менеджмент, в свою очередь, находится в подчинении у еще более немногочисленных собственников контрольного и блокирующего пакетов акций. Деятельность топ-менеджмента и собственников вне всякого контроля работника. Но он может на себе испытать ее результаты, когда в результате слияний, поглощений, банкротств, т. н. «оптимизаций персонала» и прочих манипуляций его выкидывают на улицу. Системы премирования и другие формы поощрения часто не могут компенсировать возрастания психологических нагрузок в удушливой атмосфере контроля и ожидания санкций за невыполнение отчужденных от работника заданий и планов. Такое положение дел, контраст между уровнем компетенции и фактическим бесправием в принятии решений, естественно не может не вызывать у квалифицированного образованного работника чувство неудовлетворенности, которое, при определенных обстоятельствах, перерастает в осознанный протест.

Еще более рельефно исключенность проявляется в сфере услуг и торговли. В этих непроизводственных сферах множество профессий не требуют высокого уровня квалификации. Соответственно, здесь наиболее распространен прекаризированный (нестабильный, негарантированный) труд. Работники многих отраслей непроизводственной сферы – это настоящие «чернорабочие» постиндустриальной экономики.

Однако, работники выскотехнологичного производства и непроизводственной сферы живут на островке относительной, шаткой стабильности и относительного благополучия по сравнению с низшими этажами общества. Здесь обитают абсолютно исключенные, исключенные вплоть до выпадения из единого общественного смыслового поля. Это жители бывших промышленных районов, ныне деиндустриализированных и ставших очагами хронической безработицы, жители современных этнических гетто потомки завезенных в капиталистические центры гастарбайтеров, живущие на социальные пособия, новые партии гастарбайтеров, занятые на самых грязных и низкооплачиваемых работах, безработная молодежь и др.

Принципиально важный момент состоит в том, что эта социальная структура является застывшей. О настоящей социальной мобильности в рамках современного капитализма говорить уже не приходится. Этот факт придает понятию исключенности важное значение, необходимое как для объяснения новых реалий, проявившихся в последнее время на арене общественной жизни, так и для уяснения перспектив общественного развития.

Аналогичные явления наблюдаются в сфере политики. Институты буржуазной демократии – парламент, «свободная и независимая» пресса и т. д. превратились по существу в технические органы, оформляющие решения финансово-промышленной элиты и, путем манипуляций общественным сознанием, фабрикующих т. н. «общественное мнение». Профессиональные политики любой идеологической ориентации – это аналог топ-менеджмента капиталистических предприятий. Политика, как в мировом, так и в национальном масштабе определяется не в стенах парламентов и кабинетах премьеров и президентов, а на сходках избранных воротил большого бизнеса. Естественным образом это привело к небывалому кризису доверия к самой системе буржуазной демократии.

Кризис доверия к институтам псевдодемократии проявляется многообразно. Огромная часть избирателей сознательно и перманентно не участвует в выборах. Недоверие к мэйнстримной прессе ведет к поискам альтернативных источников информации и зачастую сопровождается гиперинфляцией всевозможных мифов и конспирологических теорий. Из несистемной сферы появляются и быстро завоевывают популярность политики и партии, критикующие отдельные моменты существующего политического и (или) экономического порядка (например, международное движение Пиратских партий). Но, пожалуй, самым примечательным явлением последних лет стали, с одной стороны, серии т. н. «бархатных революций» прокатившиеся по многим странам «второго» и «третьего» мира, и, с другой стороны, появление и взрывной рост в странах «первого мира» низовых народных движений, таких как испанское (перекинувшееся затем и в другие страны Европы) Democracia Real YA и американское (ставшее затем всемирным) Occupy movement.

Могут сказать, что «бархатные», «цветные» революции – это как раз выступления ЗА классическую буржуазную демократию. По внешней видимости это действительно так. Но, не все так просто как кажется на первый взгляд. Реальной движущей силой таких революций являются народные массы, исключенные (3). Точно также, исключенные являются движущей силой низовых движений за реальную демократию в странах первого мира. Проблема и там и здесь по сути одна – исключение, отчуждение широких народных масс от активного участия в экономической и политической жизни. Только в менее развитых странах (которые, как правило, менее продвинулись по пути перехода от индустриальной к постиндустриальной экономике) всевластие и бесконтрольность элит представлены грубо, зримо. Институты буржуазной демократии в этих странах либо вообще отсутствуют, либо настолько извращены, что их использование как фигового листка авторитарной диктатуры очевидно для всех и каждого. Спонтанное возмущение народных масс, благодаря активным усилиям пробуржуазной организованной политической оппозиции, обращается в этих условиях к наиболее простому и, по видимости, эффективному решению – требованию восстановления классической буржуазной демократии. В развитых странах, где система псевдо-демократии обнаруживает свое истинное лицо и все более и более компрометируется в глазах широких масс, вопрос ставится по-другому – от существующей системы к реальной демократии. Таким образом, проблема одна, различно лишь ее осознание и формулировка перспективы.

Вышеописанный взгляд на социальную структуру современного общества не подменяет собой классовый анализ, а дополняет и конкретизирует его. Левые силы должны исходить из конкретной реальности, а не абстракций. И действовать в этой реальности. Если мы говорим о пролетариате, то должны понимать его реальное положение и его реальное сознание. Если говорим о буржуазии, то должны понимать реальные механизмы ее гегемонии в обществе и те силы, которые объективно бросают вызов этой гегемонии. Левые сейчас переживают период идейной дезориентации и организационной слабости. Этим объясняется тот факт, что многие левые движения, группы и партии не могут выработать адекватную стратегию и тактику и идут либо в хвосте тех или иных буржуазных сил, либо существуют в параллельной реальности, оторванной от жизни догматики.

Возьмем действительное движение масс, исключенных, и поставим вопрос следующим образом – возможно ли на самом деле добиться реальной демократии вне социализма? Очевидно, что нет. Но массам исключенных предстоит пройти долгий и трудный путь неизбежных разочарований и поражений, для того, чтобы избавится от многих иллюзий. Тем временем, объективная проблема неучастия, исключения будет все более и более обостряться. И тут многое, если не все, зависит от организованности левых сил. Речь не идет о том, чтобы сходу, волюнтаристски навязать массам левый проект и марксизм. Массы не примут такой подход. Необходимо, участвуя в реальном движении, терпеливо и настойчиво объяснять массам истинные причины и следствия существующих проблем, предлагать реальные и обоснованные альтернативы, показывать ошибочность тех или иных решений и подходов. Необходимо в конкретных делах завоевывать доверие масс. Чем целеустремленнее будут левые проводить такую работу, тем меньше ошибок совершит массовое движение, тем больше сократится путь к реальной демократии.

Очевидно, что левые должны соответствующим образом среагировать на изменения в социальной структуре. В какие организационные формы может вылиться эта реакция? Какая оргформа наиболее адекватна современной ситуации? Становление и развитие левых марксистских организаций прошло ряд этапов. В период II Интернационала, когда политическая система буржуазной демократии еще окончательно не выродилась, когда существовала реальная возможность использовать парламентаризм как орудие улучшения жизни трудящихся и трибуну для пропаганды и агитации, мировое социалистическое движение ориентировалось на создание массовых национальных партий и завоевание мест в парламентах. Практика, однако, показала, что парламентаризм это обоюдоострая штука. Наряду с очевидной пользой он может принести и большой вред в виде политической коррупции и оппортунизма. Целесообразно ли сейчас идти по пути создания массовых партий с ориентацией главным образом на электоральный успех? Ведь существующая система демократии в значительной степени скомпрометирована и будет еще более компрометировать себя в глазах трудящихся по мере развертывания реальных противоречий, о которых говорилось выше. Ориентируясь на традиционные подходы, играя в электоральные игры с глубоким убеждением, что они занимаются «реальной политикой», левые компрометируют себя в глазах широких народных масс еще быстрее, чем буржуазные политиканы, ибо ввязываются в дело, которое идет в разрез с их собственной парадигмой и запросом, предъявляемым к ним их социальной базой.

Другой значительной исторической формой организации левых явилась централизованная «партия профессиональных революционеров», концепция которой впервые была разработана В.И. Лениным. Эта форма родилась в условиях жесточайшего политического гнета и диктатуры самодержавия и на практике доказала свою пригодность, привела рабочий класс к победе. Не вина Ленина и других настоящих большевиков, что, в силу трагического стечения ряда исторических обстоятельств, на известном этапе партия профессиональных революционеров превратилась в партию профессиональных бюрократов. Тем не менее, представляется, что в современных условиях такая модель организации нуждается в корректировке. Диктатура господствующего класса осуществляется сегодня более гибкими методами, чем примитивное насилие и голый произвол. Соответственно, нужны более гибкие формы отвечающие запросам времени.

Представляется, что современной революционной стратегии оптимально соответствует компактная организация, стоящая на твердой идейной почве живого, творческого марксизма и строящаяся на принципах демократического централизма, но с переносом центра тяжести на демократию, а не централизм. Такая организация действует внутри массовых движений за реальную демократию. Эта организация опирается, прежде всего, на наиболее радикальную часть массового движения. Она помогает пробуждению сознательности борьбы и стремится поднять движение на более высокую ступень по мере удовлетворения частичных требований масс. Ее стратегия состоит в том, чтобы объединить разрозненные выступления различных слоев и групп исключенных, создать Единый фронт борьбы за реальную демократию и социальную справедливость, завоевать в этом фронте лидирующую позицию и, опираясь на наиболее радикальные и сознательные отряды трудящихся, сломав господство олигархии вывести общество из тупика, направив его по пути социализма.

1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   ...   24

Похожие:

Марксизм и вопросы сексологии iconМарксизм и вопросы сексологии
Кроме того, наш журнал сдвоенный – в нем на правах раздела воссоздается оригинальный теоретический журнал «Вопросы марксистской философии»,...
Марксизм и вопросы сексологии iconА. Деборин философия и марксизм
Фрейда способен о б о г а т и т ь марксизм новым содержанием. Но каковы бы ни были субъективные намерения марксистов-фрейдистов,...
Марксизм и вопросы сексологии icon«Основы сексологии»
Г. Ф. Келли. «Основы современно сексологии». Санкт-Петербург, 2000. 896 с.: ил. (Серия «Учебник нового века»)
Марксизм и вопросы сексологии icon9 Литература универсального содержания
...
Марксизм и вопросы сексологии iconПрезентация Л. М. Щеглов. Основы сексологии: монография. Спб.: изд-ль Грошев А. М., 2010. 336 с. С. Т. Агарков, Е. А. Кащенко. Сексуальность в цивилизации: от пещер до небоскребов (Социогенез сексуальности).
Л. М. Щеглов. Основы сексологии: монография. – Спб.: изд-ль Грошев А. М., 2010. – 336 с
Марксизм и вопросы сексологии icon«Неизвестный марксизм» не случайно
Кроме того, наш журнал сдвоенный – в нем на правах раздела воссоздается оригинальный теоретический журнал «Вопросы марксистской философии»,...
Марксизм и вопросы сексологии icon«Неизвестный марксизм» не случайно
Кроме того, наш журнал сдвоенный – в нем на правах раздела воссоздается оригинальный теоретический журнал «Вопросы марксистской философии»,...
Марксизм и вопросы сексологии iconМихаил Михайлович Бахтин. Фрейдизм. Формальный метод в литературоведении. Марксизм и философия языка. Статьи

Марксизм и вопросы сексологии iconМарксизм и культура: поздний роман
Метафизические исследования. Выпуск Культура. Альманах Лаборатории Метафизических Исследований при Философском факультете спбГУ,...
Марксизм и вопросы сексологии iconТом 2 «пост» и «сверх»
Iii. Метафизическая реконструкция марксизмаГлава IV. Марксизм как мистерияГлава V. Метафизика Творческого ОгняГлава VI. Спасение...
Разместите кнопку на своём сайте:
Библиотека


База данных защищена авторским правом ©lib.znate.ru 2014
обратиться к администрации
Библиотека
Главная страница