Интервью: д и. н., проф. Ларин В. Л. ( Л ) interview with prof. Victor L. Larin проект: «Китаеведение устная история»




Скачать 486.62 Kb.
НазваниеИнтервью: д и. н., проф. Ларин В. Л. ( Л ) interview with prof. Victor L. Larin проект: «Китаеведение устная история»
страница1/5
Дата11.02.2013
Размер486.62 Kb.
ТипИнтервью
  1   2   3   4   5
ИНТЕРВЬЮ: д. и. н., проф. Ларин В. Л. (Л)

INTERVIEW WITH PROF. VICTOR L. LARIN


Проект: «Китаеведение – устная история» Sinology: Oral History


The project is supported by the “The Research And Educational Center For China Studies And Cross Taiwan-Strait Relations of the Department of Political Science at National Taiwan University.”


Interviewed Person: professor Victor L. Larin, Ларин Виктор Лаврентьевич, профессор

Доктор исторических наук. Директор Института истории, археологии и этнографии народов Дальнего Востока ДВО РАН с 1991 г. Председатель Объединенного ученого совета по гуманитарным наукам при Президиуме ДВО РАН. Главный редактор журнала «Россия и АТР». Заместитель главного редактора журнала «Вестник ДВО РАН». Завкафедрой внешней политики и международных отношений в Восточной Азии Восточного института ДВГУ. Профессор кафедры всемирной истории и международных отношений Амурского Государственного университета. Автор более 150 статей и 6 монографий (в том числе: «Юго-Западный Китай во второй половине XVII - 70-х годах XIX в. (проблемы региональной истории)»; «Китай и Дальний Восток России в первой половине 90-х: проблемы регионального взаимодействия»; «В тени проснувшегося дракона: Российско-китайские отношения на рубеже XX-XXI веков». Член Российско-Китайского Делового совета.


Вел интервью: Головачёв В. Ц. (Г)

Hosted by: Golovachev Valentin, sinologist, PHD history

Место интервью: г. Владивосток, Институт истории, археологии и этнографии народов Дальнего Востока ДВО РАН

Дата: 25 марта 2010 г.

Place and Time: Vladivostok, March 25, 2010

Время: 4 hours (часа); 79 999 знаков с пробелами, 44,5 pages (страниц по 1800 знаков с пробелами)


Г: Здравствуйте, уважаемый Виктор Лаврентьевич!

Л: Добрый день, Валентин!

Г: Виктор Лаврентьевич, когда китайские коллеги спрашивают Вас: Кто Вы по профессии? Кем Вы работаете? (您是什么人?做什么工作?) – что Вы отвечаете на этот вопрос? Как Вы определяете свою профессию?

Л: Отвечаю 科学家 (кэсюэцзя) – ученый.

Г: А говорите ли Вы, что Вы – 汉学家 (ханьсюэцзя) – китаевед?

Л: Да, китаевед тоже. Но, наверно, все же больше «кэсюэцзя». Потому что интересы мои более широки и не ограничиваются только Китаем. Меня интересуют и международные отношения вообще, и внешняя политика России, ее отношения с Японией, с Кореей. И в целом международные отношения в Азиатско-тихоокеанском регионе. Поэтому, да, я – «ханьсюэцзя». Но в большей степени я – «гоцзисюэцзя» (ученый-международник).

Г: Вспомните, пожалуйста, когда Вы впервые узнали о Китае, как узнали про существование Китая, как представляли его в то время?

Л: Первые воспоминания, которые отождествляются с Китаем, уходят в начало 1960-х… В памяти всплывает толстая черная тетрадь, густо исписанная иероглифами. Она принадлежала другу моего старшего брата, который учился на историко-правовом факультете ДВГУ. Некоторое время он жил в нашем доме. Потом он уехал в Сибирь, работал прокурором и никогда, наверное, не вспоминал о своих первых опытах китайского языка. Зачем он его изучал?

Китайские вырезки и открытки, которая получала от своей подруги по переписке моя двоюродная сестра. Она приехала во Владивосток из Сучана, училась в балетной школе и переписывалась со школьницей из Китая. Тогда это было модно - дружить с пионерами из социалистических стран.

Китайский термос, который я купил в ГУМе, в подарок матери на 8 марта на сэкономленные деньги. Кажется, это было где-то 6 рублей.

Китайское зимнее пальто: синее, теплое, с белым мехом.

Март 1969 года: в раздевалке школьных мастерских обсуждаем мы события на Даманском. Ни паники, ни страха, одна лишь уверенность: мы победим.

В: Вопрос о том, кто победил, до сих пор открыт. Наверно, обе стороны проиграли в то время из-за ненужной с сегодняшней точки зрения конфронтации. Как повлияли все эти события и впечатления на Вашу судьбу? Почему Вы стали китаеведом и связали свою жизнь с Китаем?

Л: Как все это повлияло на мою будущую судьбу, на то, что вот уже 40 лет моей жизни я связан с Китаем?

Еще весной того же 1969 г., заканчивая 10 класс средней школы, я совсем не думал ни о Китае, ни о китайском языке, ни о китаеведческой карьере. При всех своих гуманитарных наклонностях я предполагал стать, также как мой отец, строителем. По стопам старших братьев собирался поступать в Дальневосточный политехнический институт, ходил туда на подготовительные курсы, где налегал на математику и физику.

Но все полетело «наперекосяк». В мае после тяжелой и скоротечной болезни умер отец, а мой приятель из параллельного класса, один из нашей большой и дружной компании, подбил меня поступать на отделение японской филологии. Как, почему, зачем - это я просто не помню. Ничего я не знал ни о специальности, ни о Японии, ни о языке. Это был один из спонтанных шагов, которые мы часто совершаем в молодости.

Г: То есть, этот выбор оказался для Вас случайным?

Л: Да. Ни родители, ни братья никакого отношения к Востоку не имели. Родители перебрались во Владивосток в начале 1930-х. Мать - с Украины, где уже назревал голод, и родители стремились спасти своих детей, отправив их подальше. Отец – из-под Москвы, из Калужской области, где уже просматривались будущие репрессии, а его отец и мой дед - сельский фельдшер, имевший добротный дом под железной крышей, уже числился в «подозрительных интеллигентах». В 1937 г. он был арестован и расстрелян, а мать о судьбе своих родителей рассказывать никогда не хотела. Скорее, боялась.

Встретились и поженились они во Владивостоке, здесь же – в «матросской слободе», на 6-й Матросской улице – родились и выросли оба моих старших брата, и здесь же, но уже на 4-й Матросской, в доме, который отец своими руками построил после войны, родился и вырос я. И здесь же живу по сегодняшний день, но уже в доме, который построил сам. По примеру отца и деда.

А тогда, летом 1969 г. времени на подготовку к вступительным экзаменам почти не оставалось, а нервное напряжение после смерти отца обернулось хроническим кашлем. Так и ходил на экзамены, предварительно получив укол хлористого в вену.

Г: Велик ли был в те годы конкурс при поступлении в университет?

Л: Конкурс в то время, да и впоследствии, на японскую филологию был достаточно высок – 5-6 человек на место, а набор – мизерный. Если не ошибаюсь, три группы по 5 человек, со специально выделенными местами для абитуриентов, отслуживших армию. Не удивительно, что по конкурсу я не прошел, не добрав, кажется, 0,5 балла.

Г: Выходит, Ваша карьера востоковеда могла закончиться, так и не начавшись. Но Вы все же попали в университет?

Л: На этом бы и кончилась моя карьера востоковеда, и я уже подумывал о том, чтобы идти работать на стройку. Но спасла решительность моей матери, которая пошла к декану филологического факультета, при котором в то время числилось отделение восточных языков. Не знаю уж как, но она уговорила взять меня в качестве вольнослушателя – без стипендии, с одним лишь правом – ходить на занятия наравне со всеми и с шансом быть зачисленным в качестве студента при условии успешной сдачи сессии и наличии места. То есть, если отчислят кого-либо, не потянувшего изучение языка. И не на японскую филологию, а на китайское страноведение. Единственное, что было очевидно, так это то, что изучать придется историю Китая. А так как с историей я всегда дружил, отказываться не было смысла. Так началось мое приобщение к Китаю. О чем я ни разу не пожалел, даже тогда, когда в трудные 1990-е годы японисты стали массово уезжать на работу в Японию. Даже сегодня, когда я достаточно хорошо узнал Японию и питаю к ней самые теплые чувства.

Г: Как и в какой обстановке начиналась Ваша учеба?

Л: С момента возрождения востоковедения в ДВГУ в начале 1960-х годов университет готовил преимущественно филологов – китаистов и японистов. Первая группа студентов, специализировавшихся по истории Китая, была набрана в 1967 году. Вторая – по истории Японии – в 1968 году. Наша группа стала третьей на факультете группой страноведов, или, как нас называли филологи, «странников», и самой большой по численности: к пяти законным студентам добавились три вольнослушателя. Трудности в изучении восточных языков порождали большой отсев уже на первом курсе и, набирая «кандидатов в студенты», руководство заполняло возникающие бреши. Мудрая практика, благодаря которой я, как и двое других вольнослушателей-страноведов, скоро стали студентами. Я – после зимней сессии, а мои товарищи – после летней.

Г: Трудно ли было учиться? И кто из преподавателей оказал на Вас наибольшее влияние?

Л: Учиться на первых порах было нелегко! Прежде всего, с организационной и технической сторон зрения. Катастрофически не хватало учебников и учебных пособий. Нередко домашние задания переписывались с классной доски. Преподаватели китайского – сами вчерашние студенты, ни разу не бывавшие в Китае, не знающие живого разговорного языка. Но я с большой теплотой вспоминаю нашего первого учителя и куратора – Нину Ивановну Клейман. Может, не хватало знаний и мастерства, но в достатке было желания и любви к своему делу.

Вторым преподавателем, оказавшим сильнейшее влияние на всех без исключения страноведов, стал Давид Лазаревич Бродянский, выпускник восточного факультета ЛГУ, приехавший по распределению во Владивосток вместе с женой, Тамарой Хинчеевной Томихай. Бродянский читал нам курсы Введения в археологию и истории Китая (за исключением новейшего периода). Тамара Хинчеевна – китайскую литературу. Сдать Бродянскому археологию с первого раза (и не только нам, но и студентам исторического факультета) считалось практически невозможным. Пройти Бродянского – это получить боевое крещение. Как ни странно, но мне это удалось с первого захода.

Д. Л. Бродянский дал нам первый опыт археологической практики: июль 1970 года мы провели на раскопках памятника «Синий гай». Он стал моим (да и не только моим) первым научным руководителем, у которого я писал курсовые и дипломную работу.

Впоследствии оставили о себе память как яркие личности Михаил Степанович Беловицкий, отставной офицер, проживший и проработавший много лет в Китае, что отпечаталось «китайской улыбкой» на его лице. Надежда Александровна Зайцева, китаянка с сильным шаньдунским (если я не ошибаюсь) акцентом, русским именем и фамилией, которая прожила много лет в СССР, но так и не научившаяся хорошо говорить по-русски. Она часто призывала нас «учить наизу» китайский язык. Владимир Федорович Бородич, вернувшийся во Владивосток после доучивания в МГУ и сразу продемонстрировавший нам разницу в качестве и подходах местной и столичной школ преподавания.

Г: С кем Вы учились? Насколько я знаю, некоторые Ваши одногруппники стали потом известными китаеведами, не так ли?

Л: Товарищи по группе. Они были очень разными по интересам, характеру, способностям. Кроме меня еще четверо впоследствии пришли в китаеведение. Саша Ивлиев (А. Л. Ивлиев), отличник, трудяга, педант, сразу проявил интерес к средневековой археологии Дальнего Востока, которой занимается и по сей день. Сегодня он – кандидат исторических наук, заместитель директора Института истории по научной работе. Андрей Валентинович Александров, занимался древней историей Китая, защитил кандидатскую диссертацию в ИВАН СССР, доцент восточного института в ДВГУ. Двое моих соучеников, Сергей Григорьев и Геннадий Иванович Ткаченко, сразу после окончания университета пришли работать в Институт истории ДВО РАН (в то время Дальневосточный научный центр – ДВНЦ АН СССР). Ткаченко защитил кандидатскую диссертацию по новейшей истории Китая, опубликовал монографию о становлении Советов и деятельности советской администрации на КВЖД в 20-30-е годы XX в., вырос до уровня заведующего отделом китаеведения. К сожалению, оба рано ушли из жизни. Ушел из института, не найдя себя в науке, и еще один одногруппник – Юрий Пьянков.

Остальные жизнь свою с наукой не связали. Анатолий Краюхин, бывший старше нас по возрасту, уже женатый, сразу и на все пять лет стал старостой и получил уважительное прозвище «баньчжан». Уехал в Находку и связал свою жизнь с морем. Два Юрия – Лепилин и Большаков – ушли работать в силовые структуры. С тех пор я с ними так и не встречался.

В начале 1970 г. отделение восточной филологии было преобразовано в восточный факультет. Первым его деканом стал Андрей Антонович Каневский, специалист по английскому языку. Одна из его «крылатых фраз» – «язык вам нужен не для того, чтобы марки наклеивать» – четко обозначила его подход к изучению языка: упорный и непрестанный труд.

Г: Трудно ли было учить китайский язык? Ведь в те годы связи с Китаем и китайцами почти полностью отсутствовали?

Л: Языка, действительно, было много. Не только китайского, но и английского. На первых двух курсах нам давали по 14-16 часов китайского языка в неделю, и еще по 6 часов – английский язык. А к этому – философия и политэкономия, всеобщая и российская история, китайская литература и научный коммунизм, и прочие, прочие дисциплины. Недельная нагрузка – 36 учебных часов, не считая физкультуры и военной подготовки.

Две главные проблемы мешали учиться: отсутствие необходимой литературы и языковой практики. Китай, в силу известных причин, был для нас закрыт. Китайцев в городе не было. Проверить и закрепить свои знания было и негде, и не с кем. Страну приходилось изучать на расстоянии, да еще через призму пропагандистских подходов, доминировавших в советской синологии в конце 1960-80-х годах ХХ в.

Г: И все же Вы смогли тогда выехать в Гонконг, будучи еще просто студентом. Как это получилось?

Л: Отдушиной для студентов, как китаеведов, так и японоведов, стала производственная практика на пассажирских судах Дальневосточного морского пароходства, ходивших за границу. Летом, когда матросы стремились в отпуска, образовывались вакансии, на которые брали студентов. Днем работали матросами, а по вечерам могли практиковаться, беседуя с иностранными пассажирами. Правда, путь в Китай был по-прежнему закрыт. Но оставался Гонконг, куда раз в месяц заходил теплоход «Байкал», ходивший по линии Находка – Иокогама – Гонконг. Именно таким путем летом 1972 года я впервые попал в этот город.

Г: Что запомнилось от этой первой встречи с китайским миром?

Л: Короткая вылазка в увольнительную, странные и смешанные впечатления, черно-белые, нечеткие фотографии небоскребов и сампанов, – вот и все, что осталось в памяти от этой первой встречи с Китаем. Что же касается возможностей для языковой практики, то она распространялась лишь на английский язык.

На втором курсе, осенью 1970 года, началось мое приобщение к исследовательской работе. Выбор темы исследования – крестьянские восстания в середине XIX века в провинции Сычуань – стал случайным. В мои руки попала статья в «Лиши яньцзю» 1950-х годов, которая отвечала главному требованию Д. Л. Бродянского: для написания курсовой работы необходима статья на китайском языке.

Помню, как мучился с первыми переводами, особенно когда попадались цитаты из источников на вэньяне. Когда несколько часов пытался перевести выражение, которое, в конечном счете, оказалось именем предводителя повстанцев, запомнившимся мне на всю жизнь: Хэ Маицзы. Откуда-то хватало энтузиазма заниматься переводом с китайского даже на зимней турбазе, набегавшись на лыжах? Что тогда двигало мною: упрямство, интерес, желание закончить начатое? Не помню.

Г: В любом случае, народная борьба стала для Вас темой многолетних исследований.

Л: Случилось так, что исследование этих сюжетов я продолжал последующие четверть века. Точка была поставлена монографией, вышедшей в Москве в 1994 году. А первой пробой сил стало участие в студенческой конференции в ИСАА при МГУ весной 1972 года, куда меня послали вместе с товарищами по группе – Александром Львовичем Ивлиевым и Юрием Пьянковым. Это была моя первая деловая поездка в столицу, первая проба сил, первая жесткая критика, первый азарт и стремление доказать свою правоту.
  1   2   3   4   5

Похожие:

Интервью: д и. н., проф. Ларин В. Л. ( Л ) interview with prof. Victor L. Larin проект: «Китаеведение устная история» iconН. Н. Володина Возможности устной истории при изучении производственной повседневности рабочих в 1945–1965 гг
Ряда новых направлений, одним из которых стала устная история. Отражая своеобразный протест против академической истории, основанной...
Интервью: д и. н., проф. Ларин В. Л. ( Л ) interview with prof. Victor L. Larin проект: «Китаеведение устная история» iconОсновные направления работы конференции и обсуждаемые вопросы: «Устная история» методологические вопросы, методы изучения и методика интерпретации
«Устная история казахов: теория и практика», которая состоится 9-10 ноября 2012 года. Конференция посвящена 70 летию выдающегося...
Интервью: д и. н., проф. Ларин В. Л. ( Л ) interview with prof. Victor L. Larin проект: «Китаеведение устная история» iconЗакономертности ламинаризующихся высокоэнтальпийных закрученных внутренних потоков в промышленных устройствах
Харламов Сергей Николаевич1, д ф. –м н., проф.; Serafini Stefano2, PhD, prof.; Germano Roberto3, PhD, prof.; Ким Василий Юрьевич4,...
Интервью: д и. н., проф. Ларин В. Л. ( Л ) interview with prof. Victor L. Larin проект: «Китаеведение устная история» iconXiv международного совещания и VII школы по эволюционной физиологии
М. А. Островский, ак. М. А. Пальцев, дбн С. А. Плеснева, prof. J. Reperant (France), ак. М. П. Рощевский, чл корр. Рамн в. О. Самойлов,...
Интервью: д и. н., проф. Ларин В. Л. ( Л ) interview with prof. Victor L. Larin проект: «Китаеведение устная история» iconРешение проблем обоснованного развития систем транспорта энергетического сырья до потребителей, прогнозирование безотказных и эффективных режимов функционирования
Харламов Сергей Николаевич1, д ф. –м н., проф.; Serafini Stefano2, PhD, prof.; Germano Roberto3, PhD, prof.; Сильвестров Сергей Игоревич4,...
Интервью: д и. н., проф. Ларин В. Л. ( Л ) interview with prof. Victor L. Larin проект: «Китаеведение устная история» iconТемы для обсуждения: Устная история и реконструкция прошлого

Интервью: д и. н., проф. Ларин В. Л. ( Л ) interview with prof. Victor L. Larin проект: «Китаеведение устная история» iconПожарной безопасности
Авторы: д т н., проф. Н. Н. Брушлинский, д т н., проф. В. М. Есин, д т н., проф. В. И. Слуев, д т н., проф. С. В. Соколов, д т н.,...
Интервью: д и. н., проф. Ларин В. Л. ( Л ) interview with prof. Victor L. Larin проект: «Китаеведение устная история» iconИнтервью интервью с Владимиром Тарачёвым. Обязательное страхование опасных объектов стимул развития технической безопасности
Интервью с руководителем Центра анализа рисков и кризисов Института экономики ран б. Н. Порфирьевым. Управление катастрофическими...
Интервью: д и. н., проф. Ларин В. Л. ( Л ) interview with prof. Victor L. Larin проект: «Китаеведение устная история» iconЖеланников (Россия), доц. В. И. Кузьмич (Украина), проф. В. И. Морозов (Россия), проф. А. И. Носич (Украина), проф. С. Л. Просвирнин (Украина), доц. В. Н. Сейчук (Молдова), проф. Е. А. Стрельникова (Украина), проф. Н. Я. Тихоненко (Украина), доц. Д. И. Черний (Украина)
Ю. И. Беляев (Херсон), проф. Ю. В. Гандель (Харьков), чл кор. Нану с. И. Довгий (Киев), проф. Г. Н. Жолткевич (Харьков), проф. И....
Интервью: д и. н., проф. Ларин В. Л. ( Л ) interview with prof. Victor L. Larin проект: «Китаеведение устная история» iconProf. Huaiwu Zhang Prof. Tseung-Yuen Tseng

Разместите кнопку на своём сайте:
Библиотека


База данных защищена авторским правом ©lib.znate.ru 2014
обратиться к администрации
Библиотека
Главная страница