В. В. Костюшев Санкт-Петербургский филиал




Скачать 146.6 Kb.
НазваниеВ. В. Костюшев Санкт-Петербургский филиал
Дата09.02.2013
Размер146.6 Kb.
ТипДокументы

В.В. Костюшев

Санкт-Петербургский филиал
Государственного университета – Высшей школы экономики


ФУНКЦИОНАЛЬНОСТЬ ИНСТИТУТА
ОМБУДСМАНА
В КОНТЕКСТЕ
ДЕПРИВАЦИОННОЙ, ИНФОРМАЦИОННОЙ
И АКЦИОНИСТСКОЙ НАПРЯЖЕННОСТИ
РЕГИОНАЛЬНОГО
ПОЛЯ ПОЛИТИКИ
1









Социологическое понимание функциональности акторов поля политики по поводу прав человека, в том числе такого нового для институционального ди­зайна России, как институт омбудсмана2, фокусируется в триаде: акторы взаимодействия по поводу прав человека, практики взаимодействия, права человека как предмет взаимодействия. Рассматриваются структура, цикличность и напря­женность регионального поля политики.


Акторы поля политики
в контексте прав человека



Понятие «институт» понимается как целостность формальных и неформальных практик, как «разработанные людьми формальные (законы, конституции) и неформальные (договоры и добровольно принятые кодексы поведения) ограничения, а также факторы принуждения, структурирующие их взаимодействие»3. Институт омбудсмана анализируется через взаимодействия институционально организованной группы с другими группами-акторами по поводу прав человека, которые основаны на формальных процедурах и реализуются в неформальных практиках. Критерием различения формальных и неформальных практик является правовая конвенциональность (по отношению к нормам законодательства) – исследуются действующие акторы и используемые ими «формальные» и «неформальные» практики по поводу прав человека.

В предлагаемом анализе важное значение имеет конструкт «поля политики»4. Введение этого понятия как «системы изменяющихся взаимодействий политических сил, ориентированной не на опредмеченные структуры и формальные правила, а на мобилизованные группы, объединяющие агентов в живые коллективности для достижения определенной цели, более приемлемо в условиях кризисного российского общества, в котором политические структуры либо вообще бездействуют, либо постоянно дают осечки»5. Приведенное определение подчеркивает теоретическую ценность конструкта «поля» для ситуаций неопределенности формальных правил и дисфункциональности политических институтов, проявляющихся в российской политике.

Формальная классификация акторов поля, рассматриваемых в контексте прав человека, предполагает выделение следующих четырех классов акторов: (1) осуществляющих надзор за соблюдением прав («блюстители»); (2) нарушающих права человека («нарушители»); (3) акторов, чьи права нарушаются («потерпевшие»); (4) выступающих защитниками «потерпевших» и посредниками взаимодействия между «нарушителями» и «потерпевшими» с целью восстановления нарушенных прав других («защитники»). Логика формальной клас­сификации акторов в области прав может дополняться другими инструментальными критериями: формальные/неформальные практики влияния на принятие решений, социальные сети, легитимность, репертуар используемых практик, идентификация ситуации соблюдения/нарушения прав, социокультурная и правовая конвенциональность практик, правовая компетентность.

Важна проблема идентификации «нарушения» и «виновников нарушения» в сознании акторов, нарушающих права других. По аналогии с описанием ситуаций нарушения прав формируется методология анализа поведения акторов-потерпевших и акторов-защитников прав других. Складывается репертуар правозащитных практик, связанный с репертуаром протеста, описанным в социологии общественных движений. Опыт исследования протеста6 может использоваться в исследованиях прав человека.

Практики нарушения
и защиты прав


Конструкт практик вместе с конструктом поля политики является цент­ральным в предлагаемом подходе. Инструментальным следствием введения ка­тегории является расширение понимания самого действия7. Категорией практик обозначается широкий класс взаимодействий индивидов, репертуар которых значительно шире традиционно понимаемых «действий» и не менее значим, чем традиционное «действие». Репертуар повседневных «опривыченных» практик остается незамечаемым в силу привычности и повседневной рутинности. В исследовании выделяются практики соблюдения, нарушения, защиты и восстановления прав – каждый вид с репертуаром, отличающимся целями, технологиями, ресурсами. Акторам поля свойствен специфический репертуар используемых практик и наличие общего репертуара. Практики различаются по мере конвенциональности: конвенциональные, конфронтационные, насильственные практики8.

К общему репертуару практик относятся формальные практики разреше­ния конфликтных ситуаций, прежде всего практики судебных/досудебных рас­смотрений и разбирательств в соответствии с нормами действующего законодательства. В общий репертуар входят переговорные процессы между акторами, осуществляемые на основе социокультурной конвенциональности (обычного права), неформальные практики «силового давления», осуществляемые одними акторами поля по отношению к другим9.

«Блюстители» прав человека, к которым относятся как государственные органы, в том числе специализированные надзорные инстанции (прокуратура и др.), так и негосударственные общественные и правозащитные организации, также обращаются к репертуару формальных практик: расследование случаев, мо­ниторинг состояния прав человека, официальные обращения в инстанции и др.

Репертуар практик «нарушителей» более широк и включает большое разнообразие конвенциональных, конфронтационных и насильственных практик. В качестве формальных практик нарушения прав других могут рассматриваться законы, подзаконные акты, указы, распоряжения. Каждый закон не только защищает, но и ущемляет чьи-либо права, является защитой прав одних и ущемлением прав других. Неформальными практиками нарушения прав других являются практики коррупции, силового давления и другие варианты нарушения ад­министративного и уголовного права. Репертуар практик потерпевших сторон в области прав человека также включает формальные и неформальные практики. Важным является различение практик акторов, которые идентифицируют си­туацию нарушения своих прав, но не обращаются к практикам защиты, и акторов, у которых практики идентификации нарушения дополняются практиками защиты своих нарушенных прав.

Все практики «незащищающихся» акторов остаются неформальными и сводятся к «социально позитивному» и «социально негативному» типам защиты. «Позитивный» тип практик является «компенсацией» потерь в одном секторе (вследствие нарушения прав) через обретение благ в другом секторе. Такими практиками являются формы мобильности пострадавшего актора (вторичная за­нятость, смена профессии, места жительства, гражданства и др.). «Негативным» типом практик страдающих акторов будет репертуар, включающий различные формы депрессивного и девиантного поведения.

Репертуар практик «защищающихся» акторов также богат и, в отличие от практик соблюдения и нарушения прав, а также от практик «незащищающихся» акторов, подробно проанализирован в социологии общественных движений10. Данный репертуар описывается в понятиях коллективных протестных действий и включает в себя как «мягкие» формы (жалобы, обращения, заявления, судебные иски и пр.), так и формы жесткого «прямого действия» (пикеты, забастовки, голодовки и др.).

Инструментально значимой является классификация реактивных практик «нарушителей». Выделяются четыре класса практик «нарушителей»: (1) восстановительные (восстанавливающие нарушенные права), (2) отказные (по отношению к требованиям восстановления прав потерпевших), (3) репрессивные (по отношению к потерпевшим и/или защитникам), (4) игнорирующие требования потерпевших и/или защитников.
Когнитивные практики


Структура, напряженность и динамичность поля политики обусловлена также когнитивными практиками идентификации (социального опознавания) раз­личных фрагментов поля: должна быть идентифицирована сама ситуация нарушения прав человека, что предполагает идентификацию нарушаемых прав и акторов, имеющих отношение к ситуации нарушения прав (правонарушающих, правопотерпевших, правозащищающих акторов). Практики опознавания осуществляются каждым из акторов поля, имеющим отношение к ситуации нарушения прав, независимо друг от друга. Акторы самостоятельно опознают ситуацию, и практики идентификации осуществляются ими по разным основаниям и с разной модальностью. Когда ситуация становится публичной, когнитивные практики акторов вступают во взаимодействие, оппонируют и конкурируют – в контексте норм юридического и обычного права. При этом оценки ситуации могут быть неточными и ошибочными, что усиливает напряженность и сложность всех процессов. Депривированные социальные группы зачастую неверно опознают «виновника» нарушения прав. Можно констатировать трудности и ошибки опознавания самих «потерпевших» (депривированных) групп, а также «правозащищающих» групп.

Не менее существенно влияет на напряженность поля то, что практики идентификации и, соответственно, идентификационные оценки ситуации как результат социального опознавания могут строиться на разных юридических, политических и культурных основаниях. В условиях мультикультурализма, существенного различия норм обычного права возможность консенсусного социального опознавания реальности и ситуации правонарушения особенно затруднена. Таким образом, одной из основных проблем остается опознавание (1) ситуации правонарушения, (2) нарушаемых прав, (3) правонарушителя, (4) потерпевшей и (5) защищающей стороны. Практики идентификации и самоидентификации осуществляются в условиях конкуренции, публичного оппонирования и конфликта, что также существенно усложняет социальное опознавание.


Культивирование института


Становление института омбудсмана в современной России можно рассматривать в качестве классического случая институционального трансфера – переноса и адаптации института, представленного в политических культурах других стран11, в российскую политическую и культурную среду. В концепции «выращивания» (культивирования) институтов, связанной «с осуществлением направленных институциональных изменений»12, обращается внимание на сле­дующие важнейшие характеристики институциональных трансформаций в современной России: на «медлительность и чрезвычайную трудность изменения институциональных структур»13, остающихся во многих своих элементах архаичными; на различение трех фундаментальных уровней институциональной системы (формальных правил, неформальных правил, культурных традиций и ценностей), между которыми можно предполагать значимые «разрывы» и которые должны быть предметом специальных направленных изменений; на такие факторы становления институтов, как силы поддержки и противодействия, «барьер большинства» (распространенность нормы), «комплементарность» институтов; на принципиально новое понимание самого процесса институционального становления, связанного с возможностями направленного институционального культивирования, обозначенного метафорой «выращивания институтов»14. Становление института может завершаться отторжением (отказом применять новый институт), извращением (изменение содержания вводимых институтов) и усвоением (принятие нового института).

Одним из ключевых вопросов в понимании «успеха» или «неудачи» трансплантации института омбудсмана является определение спроса: каким акторам институт необходим и выгоден, по каким причинам они заинтересованы в его трансплантации и развитии; какие акторы российского поля политики не заинтересованы в становлении института омбудсмана и могут противодействовать его становлению; каковы стратегии разрешения конфликта «союзников» и «противников» института?

Теоретический анализ вопроса об акторах поля политики рассматривается многими авторами15. Эвристичным является исследование взаимодействия ак­торов поля, в котором особое внимание уделяется неформальным практикам взаимодействия, играющим более важную роль, чем формальное устройство и законодательно утвержденные нормы16. Выделение неформальных практик зна­чимо для понимания и различения «публичной» и «непубличной» политики. Ес­ли публичная политика представлена в коммуникативных практиках и предполагает участие общественности в постановке и разработке вариантов решения проблем, то «непубличная» политика представлена в неформальных социальных сетях и взаимодействиях акторов, в неформальных практиках принятия решений. Исследование неформальных практик акторов поля в контексте нарушения и защиты прав помогает понимать его реальную функциональность, в том числе латентную.

Структура поля


Итак, региональное поле политики в его статической модели можно рассматривать как совокупность акторов, действующих в различных сегментах по­ля политики в устойчивой системе социальных сетей и взаимодействий между акторами. Именно структура акторов и характер взаимодействий между ними является основным фактором, определяющим динамику и интегральную напряженность регионального поля. При этом важно выделять взаимодействия акторов внутри каждого сегмента поля и взаимодействия между акторами, доминирующими в разных сегментах.

Статическая модель позволяет описывать актуальную структуру поля по следующим характеристикам: (1) акторы, действующие в различных сегментах поля; (2) актуальные сегменты поля в контексте прав человека; (3) позиционирование акторов в области прав человека; (4) мера направленной деятельности ак­торов в сегментах поля; (5) социальные сети, актуальные для структуры и динамики поля; (6) тип доминирующих взаимодействий – конкурентных и кооперативных – между акторами по поводу прав человека в сегментах поля политики. Статическая модель поля предполагает возможность изменения его характеристик: (1) сегментов поля, (2) модальности практик акторов, (3) усиление влияния одних и уменьшение влияния других акторов, (4) структуры поля политики.

Оправданно предполагать типовые состояния поля политики, в которых доминируют акторы разного типа (блюстители, нарушители, потерпевшие, за­щитники), различны нарушаемые права, базовый алгоритм нарушения прав, ре­пертуар практик защиты и способов разрешения конфликтов. Основными критериями выделения типов состояний поля выступают доминирующие характеристики сегментов. На основе определения выявляются характеристики, кооперативные и конкурентные взаимодействия акторов и общая структура поля.

Динамика и цикличность


Динамика поля политики, рассматриваемого в контексте прав человека, описывается циклической моделью с выделением стадий цикла: (1) соблюдение/нарушение прав, (2) идентификация нарушения прав и переживание относительной депривации17 потерпевшим актором, (3) формирование потенциала протеста (готовности к защите нарушенных прав) и дискурса протеста (артикуляции требований со стороны потерпевших и защищающихся акторов), (4) правозащитные действия, реализующиеся в репертуаре протеста и правозащитных практик, (5) институциональные защитные практики посредников, (6) реактивное поведение нарушителя по отношению к практикам потерпевших и защитников. В каждой стадии выделяются типовые сценарии ее прохождения. Например, на последней стадии реагирования «нарушителя» на самозащиту граждан и правозащитную деятельность, возможны стратегии: (1) восстановление нарушенных прав, (2) поиск компромиссных решений, (3) игнорирование требований протестующих, (4) репрессии по отношению к протестующим и защитникам.

Существенно, что цикл может оставаться незавершенным и прерываться на любой стадии. Например, после нарушения прав можно констатировать неопознавание (ошибочное опознавание) ситуации нарушения потерпевшей сто­роной, формирование потенциала протеста зачастую не завершается активны­ми практиками протеста и т.д. Подобные «разрывы» цикла описываются типичными сценариями: (1) нарушение прав не идентифицируется потерпевшим актором, не приводит к относительной депривации; (2) идентификация нарушения прав не приводит к формированию требований и потенциала протеста потерпев­шим актором; (3) потенциал протеста не результируется в протесте; (4) протестные практики не сопровождаются правозащитными практиками акторов-по­средников; (5) нарушитель не реагирует на правозащитные практики других акторов. Возможен переход от одной стадии цикла не к последующей, а к другой. Ситуация нарушения прав может идентифицироваться не потерпевшим ак­тором, а посредником, который обращается к нарушителю с требованием корректировки его действий.


Напряженность поля


Поле политики в контексте нарушения и защиты прав помимо позиционирования акторов, отображаемое статической моделью, и цикличности в наруше­нии и защиты прав, представленной в динамической модели, обладает такой важной интегральной его характеристикой, как напряженность поля политики. Напряженность поля фиксируется по состоянию трех компонент: эмоциональная компонента выражена в депривационной напряженности; когнитивная компонента выражена в информационной напряженности; конативная компонента показывает акционистскую напряженность.

Депривационная напряженность является социально-психологической характеристикой состояний тревожности людей по поводу нарушения их прав. Как правило, состояния тревожности не артикулируются в лексике прав человека, выражаются в эмоциональном переживании лишений в области благосостояния и свободы (абсолютная депривация) и переживаниями по поводу потери возможностей в росте благосостояния и меры свободы (относительная депривация). Информационная напряженность отражает меру понимания людьми са­мой ситуации нарушения прав и включает правовую культуру, информированность о ситуациях нарушения и возможностях защиты, активность и компетентность СМИ в освещении проблем нарушения и защиты прав человека. Акционистская напряженность отражает меру поведенческой активности людей в ситуациях нарушения прав. Активность акторов-нарушителей и акторов-за­щитников имеет разную направленность. В целом оба вида активности определяются структурой политических возможностей: открытостью власти, конкуренцией/кооперацией властных групп, свободой СМИ и др.

Существенное значение имеет взаимозависимость депривационной, ин­формационной и акционистской напряженностей, которая также представлена базовыми моделями интегральной напряженности поля политики – с доминированием одной из выделенных трех напряженностей.

П


редлагаемая теоретическая модель апробирована автором в региональных исследованиях и может быть использована в сравнительных исследованиях функциональности различных институтов российского трансформационного процесса.

1 В статье развивается концепция функциональности акторов поля политики, реализованная в эмпирическом исследовании функциональности института омбудсмана, проведенного под руководством автора СПб. центром «Стратегия» в 2005–2007 гг. в Краснодарском крае, Смоленской и Калининградской области. Подробнее см.: В.В. Костюшев. Институт омбудсмана в региональном поле политики (со­циологическое понимание). СПб.: СПб. филиал ГУ ВШЭ; Норма, 2007.

2 «Омбудсман» (от «ombudsman», «ombud» (швед.)) – лицо, являющееся перевод­чиком или представителем других лиц; поверенный, доверенное лицо, управляющий делами; независимое публичное должностное лицо, расследующее жалобы на должностные лица правительственных органов; сила и авторитет.

3 Норт Д. Институты, институциональные изменения и функционирование экономики. М., 1997. С. 6.

4 О концепте «поле политики», предложенном П. Бурдье, см.: Качанов Ю. Опыты о поле политики. М.: Институт экспериментальной социологии, 1994; Шматко Н. Введение в социоанализ П. Бурдье // Бурдье П. Социология политики / сост., общ. ред. и предисл. Н.А. Шматко. М.: Socio-Logos, 1993. C. 5–26.

5 Качанов Ю. Опыты о поле политики. С. 20.

6 См.: Е.А. Здравомыслова. Парадигмы западной социологии общественных движений. СПб.: Наука, 2003.

7 Волков В. В., Хархордин О.В. Теория практик. СПб.: Европейский университет в Санкт-Петербурге, 2008.

8 Подобная типология используется С. Тэрроу в исследовании репертуара протеста. См.: Tarrow S. Democracy and Disorder. Protest and Politics in Italy. 1965–1975. Oxford: Clarendon Press, 1989.

9 О практиках силового давления см.: Волков В.В. Силовое предпринимательство. СПб.; М.: Европейский университет в Санкт-Петербурге: Летний сад, 2002.

10 Костюшев В.В. Проблема коллективного действия в западной социологии об­щественных движений // Общественные движения в современной России: от со­циальной проблемы к коллективному действию. М.: Изд-во Института социологии РАН, 1999.

11 См.: Сунгуров А.Ю. Институт омбудсмана: эволюция традиций и современная практика (опыт сравнительного анализа). СПб.: Норма, 2005.

12 Кузьминов Я.И., Радаев В.В., Яковлев А.А., Ясин Е.Г. Институты: от заимствования к выращиванию. Опыт российских реформ и возможности культивирования институциональных изменений. М.: Изд. дом ГУ ВШЭ, 2005.

13 Авторы противопоставляют предлагаемый подход концепциям «культурной предопределенности», «эволюционного рационализма» и «политико-правового конструктивизма» (Там же, с. 6–7, 19 и др.).

14 Наряду с культивированием («выращиванием») институтов констатируется возможность стратегии «облагораживания» неформальных практик с их последующей формализацией в законодательстве.

15 Кто и куда стремится вести Россию? Акторы макро-, мезо- и микроуровней современного трансформационного процесса / под ред. Т. Заславской. М.: МВШСЭН, 2001.

16 Яргомская Н., Белокурова Е., Ноженко М., Торхов Д. Почему НКО и власти нужны друг другу. Модели взаимодействия в регионах Северо-Запада // Публичная политика: вопросы мягкой безопасности в Балтийском регионе / под ред. М.М. Горного. СПб.: Норма, 2004. С. 52.

17 О феномене относительной депривации см.: Гарр Т.Р. Почему люди бунтуют. СПб.: Питер, 2005.




Похожие:

В. В. Костюшев Санкт-Петербургский филиал iconФио бушев александр борисович место работы филиал гоу впо «санкт- петербургский государственный инженерно-экономический университет» в городе твери
Место работы – филиал гоу впо «санкт- петербургский государственный инженерно-экономический университет» в городе твери
В. В. Костюшев Санкт-Петербургский филиал iconФилиал ноу впо санкт–Петербургский ивэсэп в г. Перми

В. В. Костюшев Санкт-Петербургский филиал iconПрограмма дисциплины Макроэкономика 3
Санкт-Петербургский филиал Государственного университета – Высшей школы экономики
В. В. Костюшев Санкт-Петербургский филиал iconСанкт-Петербургский филиал
Учебная программа составлена на основании требований государственного стандарта высшего
В. В. Костюшев Санкт-Петербургский филиал iconПрограмма дисциплины Социальная антропология
Санкт-Петербургский филиал Государственного университета – Высшей школы экономики
В. В. Костюшев Санкт-Петербургский филиал iconПрограмма дисциплины «Социология искусства»
Санкт-Петербургский филиал Государственного университета – Высшей школы экономики
В. В. Костюшев Санкт-Петербургский филиал iconПояснительная записка Курс «Социальная антропология»
Санкт-Петербургский филиал Государственного университета – Высшей школы экономики
В. В. Костюшев Санкт-Петербургский филиал iconПояснительная записка Курс «Социальная психология»
Санкт-Петербургский филиал Государственного университета – Высшей школы экономики
В. В. Костюшев Санкт-Петербургский филиал iconПояснительная записка Курс «Социальная психология»
Санкт-Петербургский филиал Государственного университета – Высшей школы экономики
В. В. Костюшев Санкт-Петербургский филиал iconОтчет о прохождении преддипломной практики
Филиал фгбоу впо «Санкт-Петербургский государственный инженерно-экономический университет» в г. Чебоксары
Разместите кнопку на своём сайте:
Библиотека


База данных защищена авторским правом ©lib.znate.ru 2014
обратиться к администрации
Библиотека
Главная страница