Н. Ю. Беляева Существует ли публичная политика в современной России?




Скачать 209.58 Kb.
НазваниеН. Ю. Беляева Существует ли публичная политика в современной России?
Дата08.02.2013
Размер209.58 Kb.
ТипВопрос
Н.Ю. Беляева


Существует ли публичная политика в современной России? В последнее 5 время, а точнее — после выборов 2003 г., когда стала усиливаться централизация власти, в аналитическом сообществе все чаще высказывается мне­ние, что публичная политика "свертывается", "сжимается" или вообще "закончилась". Не случайно на XI симпозиуме Московской высшей школы социальных и экономических наук и Интерцентра (январь 2004 г.) среди прочих ставился вопрос "Вернется ли публичная политика в Рос-
сию?", прямо подразумевающий, что в настоящее время таковой нет
(http://www.msses.ru/win/science/kuda/program2004.html).

Аргументы, приводимые аналитиками в поддержку тезиса о том, что "публичную политику постепенно прикрывают" [Пивоваров 2006а], достаточно убедительны. Это постоянные изменения избирательного — законодательства (отказ от прямых выборов при формировании губерна­торского корпуса, повышение заградительного барьера на выборах в Госу­дарственную Думу, отмена графы "против всех" и порога явки избирате­лей и т.д.), уменьшение числа субъектов публичной политики (резкое ужесточение процедуры создания и регистрации партий), усиление государственного контроля над деятельностью общественных объединений, некоммерческих организаций и СМИ. Все вышеперечисленное действи­тельно имеет место, однако хотелось бы обратить внимание на один очень важный момент: если публичной политики в России "становится мень­ше", значит, "раньше", т.е. по крайней мере до 2003 г., ее было "больше" — больше возможностей для политического выбора и гражданского участия, больше политических субъектов, больше свободы и разнообразия СМИ. Кроме того, нельзя "уменьшить" то, чего не было вовсе, и те, кто справед­ливо говорит о недостатке публичной политики в России, тем самым фак­тически признают ее наличие.

Поэтому обсуждение публичной политики в России в терминах "ее нет" или "она умерла" едва ли продуктивно. Данный феномен должен обсуж­даться исходя из критериев и качеств самой публичной политики, на осно­ве содержательного анализа ее современных институтов и акторов.


Ожидания граждан и самоощущение политиков


Очевидно, что "острый недостаток" публичной политики, о котором идет речь в политологической литературе, может осознаваться исключи­тельно в сравнении. В сравнении с тем, "что было вчера", а также с тем, что существует в других странах. Причем такой "сравнительной политологией" занимаются не только маститые ученые. Сравнение текущей публичной политики с ее идеальными образцами постоянно происходит и в обще­ственном мнении, на уровне "корней травы".

Особую роль в организации дискуссий о публичной политике сегодня играет Интернет, где эта тема представлена весьма широко1. Отсутствие цензуры и относительная доступность информации в Интернете делает его вполне адекватным зеркалом просвещенного общественного мнения. Иде­альное и реальное состояние публичной политики обсуждается не только на сайтах политических партий, но и на страницах абсолютно неформаль­ных изданий, а иногда и просто в развлекательных чатах, создаваемых по инициативе рядовых граждан — пользователей Интернета.

Интересное обсуждение публичной политики прошло, в частности, в июне 2004 г. в рамках серии круглых столов, организованных Интернет-центром "Новая политика". И хотя среди участников дискуссии не было известных ученых-политологов, многие выступавшие продемонстрирова­ли глубокое понимание как самого феномена публичной политики, так и причин "пробуксовывания" институтов публичной политики в России. Весьма показательно в этом плане выступление к.э.н. С.Диманиса, кото­рый подчеркнул, что "публичная политика — это не партийная тусовка, а политические инициативы 'снизу', низовая демократия, общественные горизонтальные стяжки, с которыми 'наверху' приходится считаться... Публичная политика начинается тогда, когда у людей превалирует мотива­ция чего-то добиться, а не мотивация от чего-то уклониться. Я говорю не о политических уклонах, а об уклонении от политики вообще. Для мотива­ции достижения нужны какие-то идеи, цели, концепции, социальные чер­тежи 'земли московской' (термин Серафимовского клуба), идеология, наконец. Этого сейчас нет... Когда у россиян исторически на какое-то время возникала мотивация движения к ясной цели... Россия становилась бурлящим политическим котлом. Потом публичная политика с дурной неизбежностью переходила в стадию имитации. Сейчас мы опять находим­ся в этой стадии, причем набор имитаций довольно сложен, поскольку надо имитировать... западную демократию" (www.nasledie.ru ).

Вполне зрелые определения публичной политики можно найти и на форуме сайта профессионального сообщества программистов, где в основ­ном обсуждаются весьма далекие от политики вопросы. Так, автор, взяв­ший себе псевдоним Pspr.Ru, характеризует публичную политику как "дея­тельность (реализация программ, принятие нормативных актов, высказы­вания должностных лиц) органов власти (независимо от того, избранные эти органы, или нет), направленную на решение значимых для населения проблем (федеральных, региональных или местных), осуществляемую с участием структур гражданского общества (жителей, НКО, бизнес-струк­тур)". По его мнению, публичная политика — это "программа деятельности власти вместе с технологией ее реализации, причем данная технология в обязательном порядке включает в себя общественное участие, т.е... в каком-то смысле публичная политика — это процесс открытого достижения согласия власти и общества" (http://www.pspr.ru/forum/7tema=6898&PHPSESSID=ac8941d970cfc3c947664622b3ec80b8). Довольно точное и полное описание публичных политиков дает также один из участников диалога о публичной политике, опубликованного 3

марта 2006 г. в "Живом журнале" (Livejournal):

"sergis: Иногда встречается словосочетание 'публичный политик', что оно означает?..

alex_kabachkoff: 'Публичный политик' — тот, кто занимается политикой публично, выступает на митингах, толкает речи по телеку и т.п. Какой-ни­будь младший комиссар из зомбо-движения 'Наши' — тоже политик, но... не публичный, так как его знают в лучшем случае его сподвижники и сосе­ди по двору. А предводитель тех же 'Наших' Якеменко — вполне... публич­ный политик, так как регулярно везде светится и все его знают... Еще можно интерпретировать 'публичного политика' как противоположность человеку, занимающемуся политикой скрытно. Таких обычно называют 'серыми кардиналами'...

sergis: Со словом 'политик' вопросов нет, а вот с публичностью как-то все же размыто... Вспомним, к примеру, некоего кандидата в президенты от

— какой-нибудь непроходной партии в 2004 г., а лучше, в 2000 г. В период

предвыборной кампании этот кандидат, очевидно, являлся публичным

политиком, а сейчас он кто — 'непубличный политик'?

alex_kabachkoff:... Непубличный политик, как я уже говорил, это: (а) тот, кто вершит политику втихаря, (б) тот, кто пытается вершить политику открыто, но 24 об этом никто не знает. В первом случае 'публичность' можно назвать положи­тельной характеристикой, т.е. политик открыто разводит свою демагогию, вместо того чтобы решать судьбу страны в бане с президентом. Во втором слу­чае 'публичность' — показатель крутости политика. Называя себя публичным, он демонстрирует свою известность всем и вся. В случае же с... заштатным кан­дидатом от заштатной партии... Если сейчас он не отошел отдел, а продолжа­ет агитировать по ТВ и в газетах, то, в принципе, может и дальше называть себя публичным. А если стал партийным функционером или забил на политику и купил сеть табачных ларьков, то фиг-два он публичный политик".

Приведенные выдержки из интернет-дискуссий — довольно характер­ные для неформального общения неравнодушных к проблеме людей -позволяют утверждать, что средний пользователь Интернета на интуитив­ном уровне достаточно четко ощущает, что такое публичная политика вообще и каковы ее особенности в современной России. Как это ни пара­доксально, но сами публичные политики имеют о ней гораздо более смут­ные представления.

Значительная часть современной политической элиты отождествляет публичную политику с медийностью, с присутствием в медиапространстве. Так, депутат законодательного собрания Архангельской области А.Иванов определяет публичную политику как "своего рода болезнь", "внутреннее состояние, вызванное желанием постоянно быть на виду" [Правда Севера 04.03.2004]. Сходной точки зрения придерживается и глава муниципально­го образования Каргопольского района В.Байпшис, утверждающий, что публичные политики — это те, которые "работают только на публику - постоянно выдвигают различные проекты, идеи, за все и вся разносят дей­ствующую власть, хотя сами оказываются ни на что не способны" [Правда Севера 04.03.2004J. Та же позиция просматривается и за упреком, брошен­ным газетой "Версия" в адрес председателя Счетной палаты С.Степашина, который "превратил рутинное мероприятие в политическую акцию. И теперь, видимо, вынужден действовать в категориях публичной политики" (http://old.versiasovsek.ru/2004/19/mechanics/8073.html).

В этой ситуации едва ли приходится удивляться тому, что представители исполнительной власти, в т.ч. и достаточно высокого ранга, занимающиеся конкретной хозяйственной и административной работой, не считают себя публичными политиками. "Я администратор и организатор, а не самостоя­тельный публичный политик. Публичная политика — это удел губернато­ра", — заявляет вице-губернатор Псковской области В.Гитин (http://www.vluki.info/news/region/l106319269.html?view=printable). "В рес­публике политикой, тем более публичной, должен заниматься лишь один человек — президент", — вторит ему зам. председателя правительства Удмуртской Республики В.Савельев [Деловая репутация 05.02.2004]. В свою очередь, для депутатов законодательных собраний, традиционно обладающих в России значительно меньшим влиянием, пребывание на виду оказывается чуть ли не главной составляющей их статуса. Не случай­но в Государственной Думе всерьез рассматривался вопрос о применении к нарушителям парламентской дисциплины такой санкции, как лишение доступа к прессе. "Самое главное для публичного политика — это его голос, возможность высказаться и донести свою точку зрения, — доказывал зам. 25 руководителя фракции "Единая Россия" В.Рязанский, — поэтому можно использовать в качестве наказания запрет высказываться не только во время пленарных заседаний Думы, но также и в парламентских СМИ, на парламентских слушаньях" (http://www.er-duma.ru/press/8997).

Рассмотренные выше примеры свидетельствуют о том, что в России, в отличие от классических западных демократий, публичные политики видят свою функциональную роль не в артикуляции и защите интересов граждан, не в работе на социальный результат, а именно в "игре на публику". По мнению молдавского политолога В.Брутера, такая ситуация обусловлена тем, что для значительной части российских политических деятелей "уча­стие в публичной политике — это личные проекты": "Публичные политики возникают как часть политической системы в стране. Разумеется, они существуют не отдельно от общества, а как группа людей, созданная и вос­требованная обществом. Российское общество вовсе не востребовало мно­гих из тех, кто формально исполняет роль публичных политиков". И еще одно очень верное наблюдение того же автора. В России люди приходят в политику, минуя традиционный для демократических стран путь: "обще­ственный лидер — местный совет — региональный парламент — националь­ный уровень". Большинство российских политиков "имеет аппа­ратное происхождение, и перспективы их роста тоже часто зависят от раз­личных аппаратных игр" (http://www.slon-party.ru/ideology/party_po-sit/elections/itogi/1074178529.html). При этом, как показывает, в частности, опыт Д.Медведева, для перевода "аппаратной" карьеры в публичную бывает достаточно административного и медийного ресурса. По справедливому замечанию известного аналитика Б.Макаренко, скачкообразный рост популярности вице-премьера2 — это эффект "грамотного пиара": "Люди догадываются, что Медведев — главный преемник Путина, ведь его чаще всех после президента показывают по телевизору" (курсив мой. — Н.Б.) (http://www.politcom.ru/print.php7icH3144).

Иначе говоря, частые ссылки российской политической элиты на "неготовность" населения к демократии, т.е. к ответственному участию в публичной политике, — это попытка переложить вину "с больной головы на здоровую", поскольку в извращении основного смысла "публичности" в российской политике повинна именно действующая политическая элита


ГЛОБАЛЬНОЕ ГРАЖДАНСКОЕ ОБРАЗОВАНИЕ


Практически ни одна из дискуссий о публичной политике в нашей стране не обходится без "оглядки на Запад", и это закономерно — ведь в ходе реформ 1990-х годов большинство институтов публичной политики были прямо заимствованы нами у развитых демократий Запада. Однако россий-§ ские институты публичной политики сравниваются не только с "западными". Благодаря информационной революции и уже вполне сформировав­шемуся глобальному информационному пространству происходящее в самых отдаленных частях планеты, будь то Австралия, Новая Зеландия, Сирия, Израиль, Япония, Южная Корея или какая-то другая страна мира, давно не воспринимается российским общественным сознанием как нечто 26 далекое, условное, нереальное. Уличные волнения во Франции и в Вен­грии, выборы в Конгресс США, острое противостояние политических сил на Украине и многие другие события зарубежной и глобальной публичной политики стали такой же частью общественно-политических дискуссий в России, как и сугубо "домашние" проблемы вроде "преемника" В.Путина. Разница между публичной политикой "у них" и "у нас" очевидна даже "среднестатистическому" телезрителю: в политическом пространстве многих зарубежных стран идет не имитационная, а реальная борьба политических сил, и ее результат никак не может быть запрограммирован (а нередко - и просчитан) в канцелярии главы государства.

Глобальная конкурентная публичная политика настолько заполнила теле­визионный эфир, что, не обращаясь к специальной литературе и не обладая дипломом политолога, российский гражданин, регулярно смотрящий новост­ные телепрограммы, научился понимать разницу между реально действующи­ми институтами политической конкуренции и их имитацией. Утверждая включение в новостные телепрограммы очередного репортажа из Лондона, Сантьяго или Парижа, их редакторы даже не догадываются, что участвуют в развитии транснациональной публичной сферы, наднациональной демокра­тии и продвигают в Россию глобальное гражданское общество, о котором пишет известный международный исследователь Дж.Дризек [Drizek 2006].

Предсказуемость современной российской политики и управление поли­тическим процессом из единого центра исключают конкурентную борьбу политических сил, делая ненужными и институты, обеспечивающие полити­ческую конкуренцию. Имитируемая "политическая борьба" не может приве­сти ни к смене лидера государства, как в Италии или Германии, ни к суще­ственным изменениям политического курса, как во Франции. Как точно заме­тил российский политолог Л.Радзиховский, в 1999 г., "после избрания новой, коленопреклоненной Думы, из публичной политики вынули главное — пру­жину, интригу, хоть какую-то неопределенность. Все стало совсем уж скучно, плоско, заранее известно... Зрители это мгновенно почувствовали, а зевота публики быстро передалась и актерам-депутатам" (http://www.segodny-a.ru/w3s.nsf/Archive/2001_27_polit_text_rddzihovskii.html).

Но лишенные политической интриги (т.е. возможности выбирать между конкурирующими политическими силами) в самой России россияне-те­лезрители с любопытством следят за происходящим в "чужой" публичной политике, постепенно начиная осознавать необходимость внедрения кон­куренции и в отечественную политическую реальность. Примечательно, что этот процесс воспитания гражданственности происходит естественным образом, без специальных "воспитательных" усилий политических партий или направленной государственной пропаганды.

И здесь стоит вновь обратиться к цитировавшемуся выше выступлению участника одного из круглых столов, организованных Интернет-центром "Новая политика". Не ограничиваясь "диагностированием" проблем рос­сийской публичной политики, С.Диманис намечает и пути их решения. "Социальный человек, способный к публичной политике", по его мнению, возникает в структурах, которые условно можно назвать "инновационно-кооперативными группами (ИКГ). И КГ составляют коллективы работаю­щих с прибылью предприятий, реально действующих общественных орга­низаций, региональный актив, озабоченный обустройством "своей" терри­тории и т.д. Другими словами, ИКГ — это социальная кооперация для реше­ния общих проблем выживания и развития... В ИКГ возникает устойчивый тип социального поведения и политических настроений. Члены групп, как правило, голосуют за 'своего директора', 'своего губернатора', 'своего политического или общественного активиста'". Констатируя, что, несмо­тря на наличие зачатков политического самосознания, у этих групп пока недостаточно "горизонтальных стяжек социальной солидарности" и это делает их беззащитными перед изощренными политическими технология­ми, С.Диманис вместе с тем полагает, что со временем узкогрупповая или территориальная привязка ИКГ ослабнет и у них появится потребность в выражении своих интересов через политические партии (www.nasledie.ru ). Нетрудно заметить, что предлагаемый Диманисом выход из состояния "социальной атомизации" заключается в создании политических партий снизу, вокруг реальных групп интересов. О наличии в России подобных групп пишут многие отечественные исследователи [см., напр. Гаман-Голу-твина и др. 2004], и перерастание их в группы консолидированного полити­ческого действия, которые станут новыми субъектами публичной полити­ки, представляется вполне вероятным.


Сопротивление среды


На практическом уровне наличие серьезных проблем в сфере публичной я политики всегда ощущается как несовершенство институтов — представительных органов, выборов, политических партий и т.д. Поэтому при анали­зе этих проблем необходимо использовать те исследовательские возможности, которые предоставляет институциональный подход.

В современной России разговор об институтах публичной политики все чаще начинается с констатации их неэффективности. Отмечается неэффективность парламента, так как при явном доминировании одной партии парламентские дискуссии утрачивают свой смысл. Очевидна неэффективность института разделения властей, ибо исполнительная власть фактически диктует свою волю власти законодательной. Неэффективен и институт политических партий, которые так и не стали выразителями политических интересов и воли больших социальных групп. Нарастающей критике подвергается также институт выборов, поскольку постоянно меняющиеся правила прове­дения таковых все больше ограничивают круг политических субъектов, сужают права граждан, повышают "цену выхода' на политический рынок. Почему же, несмотря на заведомую неэффективность, институты публичной политики сохраняются, продолжают функционировать и по мере при­ближения очередных парламентских/президентских выборов даже увеличи­вают свое влияние? Ответы на эти вопросы предлагает фундаментальное научное издание "Институциональная политология", подготовленное иссле­довательским коллективом ИСП РАН под руководством С.Патрушева 28 [Патрушев 2006]. Отталкиваясь от концепции институциональной эволюции Д.Норта, С.Патрушев отмечает: "Отсутствие институциональных изменений означает, что никто из агентов не заинтересован в изменении существующих 'правил игры'". "В сохранении неэффективных институтов, — подчеркивает он, — может быть заинтересовано государство, если это способствует макси­мизации разницы между доходами и расходами казны; такие институты могут поддерживаться могущественными группами со специальными интересами; а эволюция общества... может попасть в зависимость от однажды избранной институциональной траектории (path dependence)" [Патрушев 2006: 31].

На зависимость эволюции российского общества от некогда избранной "институциональной траектории", или "исторической колеи", обращают внимание многие исследователи. Наиболее последовательные сторонники подобной интерпретации российской истории исходят из того, что традиции авторитарного правления, опирающиеся на устойчивые архетипы "самодер­жавной политической культуры", в России настолько сильны, что их нельзя преодолеть никакими "демократизаторскими" усилиями. Так, по мнению чл.-корр. РАН Ю.Пивоварова, Россия, выйдя в начале 1990-х годов из пункта "А", спустя десятилетие в него же и вернулась. Более того, как считает Пиво­варов, "то, что мы видим сегодня, есть не только и не просто 'возвращение' к советским временам. Это возвращение вообще. Возвращение к тому, что было всегда, несмотря на множество реформ, поверхностный политический плю­рализм и т.п." [Пивоваров 20066: 15].

Предложенная Ю.Пивоваровым трактовка специфики российских транс­формаций принимается далеко не всеми. Однако тот факт, что возникшие в ходе реформ или революционных институциональных изменений новые институты очень быстро заполняются у нас старым содержанием, едва ли кто-то возьмется оспаривать. Очевидно, что данную закономерность функциони­рования публичной политики в современной России невозможно понять вне институционального подхода. Вместе с тем этот подход не всегда может объяснить особенности российской публичной политики3.

Как известно, один из постулатов институционального подхода заклю­чается в том, что институты "структурируют политический процесс, опре­деляя доступ к участию в нем и очерчивая рамки активности политических акторов" [Патрушев 2006: 32]. Действительно, в политических системах, где политические интересы структурированы, баланс политических сил достигнут, политические институты устойчивы и стабильно функциониру­ют, воспроизводя хорошо усвоенные всеми правила, так и происходит. Но в российской практике 2000-х годов дело обстоит иначе. Возьмем, к приме­ру, институт выборов. Если в развитых демократиях все без исключения партии следуют единому для всех порядку проведения выборов, то у нас электоральное законодательство чуть ли не ежегодно меняется, причем доминирующая парламентская партия, используя имеющийся у нее "кон­трольный пакет" голосов в Государственной Думе, создает себе явные пре­имущества перед конкурентами. Сходная ситуация сложилась и в других институциональных сферах. Иными словами, мы видим в России удиви­тельное "перевертывание" зависимости между институтами и акторами: не институты "определяют рамки активности политических акторов", а акто­ры "подгоняют" институты под свои потребности.

Примечательно, что явные искажения содержания и смысла публичных институтов, призванных обеспечить доступ "публике", т.е. активным гражда­нам, к выработке политических решений, самой "публикой" воспринимают­ся довольно равнодушно. Во всяком случае, никаких массовых выступлений протеста по поводу извращения роли парламента, политических партий или других институтов публичной политики не наблюдается. Это свидетельствует о том, что российская "публика" данные институты не так уж и ценит, ориен­тируясь в реализации своих интересов на непубличные социальные связи.

Все вышесказанное позволяет заключить, что на нынешнем этапе развития публичной политики в России ключевое значение имеют не институты, а ско­рее акторы, или субъекты политики, которые способны использовать эти институты в своих интересах. Тем не менее субъектный подход к анализу публичной политики тоже нельзя абсолютизировать, ибо он "замыкает" вни­мание исследователя на единичных субъектах политики, оставляя "за кадром" условия, в которых тем приходится действовать. Кроме того, не следует забы­вать о такой важной составляющей отношений субъект-институт, как "субъективное институциональное строительство". Для повышения эффек­тивности своей деятельности и минимизации издержек при реализации соб­ственных политических интересов активные субъекты публичной политики стремятся закрепить свои отношения с политическими партнерами посредством формальных соглашений, а при возможности — и специальных норма-? тивных актов. Тем самым они по сути дела создают новые публичные институты, которые соответствуют их индивидуальным политическим интересам. о Так, организациям крупного бизнеса, чтобы обеспечить эффективное взаимодействие с федеральной властью, уже не нужно каждый раз налаживать заново контакты с федеральными чиновниками и все время осваивать новые "пра­вила игры". Это взаимодействие теперь институционализировано в форме ч системы или даже "режима" консультаций [см. Зудин 2003]. Аналогичным £» образом, крупнейшая парламентская партия фактически институционализи ровала свое доминирующее положение на политической сцене, подстроив под свои интересы институт выборов. И таких примеров можно привести немало. То

есть, ставим ли мы в фокус анализа сами институты, подлежащие пре­образованиям, или политических акторов, которые привыкли действовать в старых институтах и по старым правилам, главное заключается в том, что "традиционные" институты и использующие их политические акторы усиливают друг друга. "Традиционные", т.е. заинтересованные в авторитарных практиках, акторы, вопреки всем институциональным реформам, в своей по вседневной деятельности воспроизводят "традиционные институты", а те, — будучи глубоко укоренены в общественном сознании на уровне привычек или даже ценностей, в свою очередь, обеспечивают устойчивую защиту этих акторов. Иначе говоря, изменениям в нашей стране "сопротивляется" не конкретный актор и даже не отдельный социально-политический институт, но вся социальная среда, весь социально-культурный слой.


Преодоление инерции институциональной траектории


Размышляя о содержании публичной политики, о ее современных акторах и институтах, очень важно не потерять из виду цель существования публичной политики, ее основное "назначение". В этом вопросе, как представляется, позиции большинства исследователей совпадают. Как справедливо отмечает немецкий исследователь М.Риттер, понятие "публичная политика" появилось в контексте теории либеральной демократии, продвигавшей ценности граж­данского участия в политическом процессе, в частности, через политические дебаты, создание добровольных ассоциаций и отстаивание своих интересов [Риттер 1998]. Оно было введено в оборот в первой половине XX в., когда воз­никла потребность в соединении политической теории и практики, дабы оце­нить реальные достижения правительств в обеспечении нужд граждан [McCool 1995]. За прошедшее с тех пор время было создано немало различных опреде­лений публичной политики, наиболее простым (и распространенным) из которых является следующее: публичная политика — это политика, проводи­мая в интересах "публики" [Birkland 2001]. Гарантировать, что политика госу­дарства действительно отвечает интересам граждан, призваны институты гражданского участия, а также механизмы "обратной связи", обеспечивающие контроль "публики" над процессом принятия и реализации конкретных поли­тических решений. Проанализировав работу таких институтов и механизмов в Великобритании, российская исследовательница Ю.Загоруйко предложила короткое и емкое определение современной публичной политики как формы "участия людей в принятии жизненно важных для общества решений". По ее мнению, "публичная политика — это не инструмент, при помощи которого истеблишмент манипулирует народом и общественным мнением, и не инструмент, которым пользуется оппозиция в борьбе за власть. Это прежде всего способ сосуществования народа и власти" [Загоруйко 2004]. Как бы хоте­лось, чтобы данное определение "работало" и в России.

Можно ли преодолеть инерцию институциональной траектории и начать последовательное преобразование наших институтов публичной политики, несмотря на очевидное сопротивление социально-политиче­ской среды? И что необходимо для этого сделать?

Представляется, что ответы на эти вопросы можно найти в небольшой, но очень емкой книге "Институты: от заимствования к выращиванию", подгото­вленной группой исследователей из Высшей школы экономики [Кузьминов и др. 2005]. Хотя ее авторов интересуют главным образом экономические инсти­туты, многие их выводы и рекомендации, на мой взгляд, применимы и к сфере публичной политики, тем более что эффективные институциональные изме­нения в экономике невозможны без аналогичных изменений в политике.

Первый из выводов авторского коллектива, на котором стоит остано­виться, — это необходимость перехода от "заимствования" институтов к их "культивированию" или "выращиванию", опираясь на наиболее "перспек­тивные" инновационные социальные практики, которые уже сложились в российской социальной среде. Институциональные изменения должны начинаться с выявления этих "практик", их систематизации и закрепления путем принятия соответствующих нормативных актов (возможно, на пер­вом этапе - в порядке эксперимента).

Имеются ли в современной российской публичной политике подобные "перспективные" инновационные практики? Безусловно, да. Это различные формы гражданского участия, гражданской экспертизы и гражданского кон­троля, которые уже много лет используются на региональном уровне. Имен-о их и следует выявлять и поддерживать законодательно.

Второй важный вывод заключается в том, что институты начинают "рабо­тать" только тогда, когда за ними стоят интересы реальных социальных субъектов — экономических или политических. Успешное внедрение или "усвоение" нового института невозможно до тех пор, пока в социальной среде не появятся силы его поддержки — активные социальные слои или группы, заинтересованные в соответствующем институте. При этом нужно быть готовым к тому, что будут существовать и силы, противодействующие нововведениям.

В сфере публичной политики, как уже говорилось, противодействие рефор­мам оказывают те акторы, которые получают политическую выгоду от сложив­шихся институтов. Как правило, это силы, группирующиеся вокруг действую­щей власти. Их данная система институтов вполне устраивает; поэтому, чтобы глубокие политические изменения стали возможными, необходимо найти способ "переориентации" интересов таких сил (например, путем демонстра­ции преимуществ гражданской экспертизы и контроля с точки зрения повы­шения эффективности государственного управления [Беляева 2006]).

И, наконец, третий вывод: институциональные изменения никогда не бывают "бесплатными". С формальным принятием "новых правил" изменения не заканчиваются, а только начинаются. Реализация любого институционального изменения сопряжена со значительными затратами. Без вложения ресурсов — временных, материальных, организационных, человеческих, медийных — нельзя обеспечить "укоренение" нового института и пре-,s одолеть так наз. "барьер большинства", убедив основную массу социальных акторов, что новый институт сулит им больше выгод, чем издержек.

Важно учитывать, что субъектам публичной политики, в отличие от экономических субъектов, заинтересованных в закреплении новых — конкурентных — экономических институтов, новые политические институты не дадут прямой материальной выгоды. Более того, преимущества, которые несет с собой соблюдение правил открытости, публичности, социальной ответственности, станут очевидными только в отдаленной перспективе.Это означает, что затраты на внедрение политических институтов, строящихся на принципах ответственности власти перед гражданами, неизбеж­но будут очень высокими и потребуют много времени, много терпения и исключительно творческого подхода.

Если мы действительно стремимся сделать нашу политику более откры­той, а властные институты — более ответственными, нам надо быть готовы-— ми к этим вызовам.

Беляева Н.Ю. 2006. Гражданский контроль и гражданская экспертиза норма­тивных актов. — Президентский контроль, № 1.

Гаман-ГолутвинаО.В., Понеделков А.В., Старостин A.M. 2004. Властные элиты современной России в процессе политической трансформации. М.

Деловая репутация. 2004 (http://www.reputation-mag.ru/archive/a5377PHPSES-SID=397cc2clb741cb7d372d88fc7fOaf956).

Загоруйко Ю. 2004. Публичность и политика. — Зеркало недели, № 39.

Зазнаев О.И. 2006. Полупрезидентская система: теоретические и прикладные аспекты. Казань.

Зудин А.Ю. 2003. Новая публичность? Моноцентрическая система и режим кон­сультаций. - Сборник программ и тезисов участников секции "Публичная политика как инструмент российского выбора " Третьего Всероссийского конгресса политологов. М.

Кузьминов Я.И., Радаев В.В., Яковлев А.А., Ясин Е.Г. 2005. Институты: от заимствования к выращиванию. Опыт российских реформ и возможности культивиро­вания институциональных изменений. М.

Патрушев СВ. (ред.) 2006. Институциональная политология: современный инсти-туционализм и трансформация России. М.

Пивоваров Ю.С. 2006а. Публичная политика как операция прикрытия. - Неза­висимая газета, 07.02.

Пивоваров Ю.С. 20066. Русская Власть и публичная политика (Заметки истори­ка о причинах неудачи демократического транзита). — Полис, № 1.

Правда Севера. 2004 (www.pravdasevera.ru).

Риттер М. 1998. Публичная сфера как идеал политической культуры. - Гражда­не и власть: проблемы и подходы. М.

Birkland Т.А. 2001. An Introduction to the Policy Process: Theories, Concepts, and Models of Public Policy Making. N.Y.

Drizek J.S. 2006. Transnational Democracy in an Insecure World. - International Poli­tical Science Review, vol. 27, № 2.

McCool D.C. 1995. Public Policy Theories, Models, and Concepts: An Anthology. N.J.


1 Запрос в поисковой системе Яндекс от 14 декабря 2006 г. выявил свыше 60 тыс. упомина­ний фразы "публичная политика — это...".


2 Согласно опросам Левада-центра, за период с апреля по июль 2006 г. рейтинг Д.Медведева вырос на 7 процентных пунктов и достиг 25% (против 18% у В.Жириновского и 14% у Г.Зю­ганова).

3 Глубокий анализ сильных и слабых сторон институционального подхода к исследованию современных политических процессов см. Зазнаев 2006.


Похожие:

Н. Ю. Беляева Существует ли публичная политика в современной России? iconПрограмма дисциплины «Государственная политика в сфере этнонациональных отношений»
Программа предназначена для преподавателей, ведущих данную дисциплину, учебных ассистентов и студентов направления 030200. 68 «Политология»...
Н. Ю. Беляева Существует ли публичная политика в современной России? iconПрограмма дисциплины Экологическая политика: сравнительный анализ (Environmental policy: comparative analisys)  для направления 030200. 68«Политология»
Программа предназначена для преподавателей, ведущих данную дисциплину, учебных ассистентов и студентов направления подготовки/ специальности...
Н. Ю. Беляева Существует ли публичная политика в современной России? iconПроект «Социальное неравенство и публичная политика» (СНиПП) «Неравенство доходов как объект публичной политики»
Семинар проводился 26 декабря 2005 г в рамках проекта «Социальное неравенство и публичная политика», выполняемого в Горбачев-Фонде...
Н. Ю. Беляева Существует ли публичная политика в современной России? iconПрограмма дисциплины «Динамика политического процесса современной России и региональная политика»  для направления 030200. 68 "Политология" подготовки магистра
Программа предназначена для студентов 1 курса магистерской программы "Политика и управление" специализации «Менеджмент в публичной...
Н. Ю. Беляева Существует ли публичная политика в современной России? iconПрограмма дисциплины Теория игр и основы управления коллективным поведением  для направления 030200. 68«Политология»
Программа предназначена для преподавателей, ведущих данную дисциплину, учебных ассистентов и студентов направления подготовки/ специальности...
Н. Ю. Беляева Существует ли публичная политика в современной России? iconПрограмма дисциплины Аналитические центры как субъекты политики (Think Tanks as Policy Actors)  для направления 030200. 68«Политология»
Программа предназначена для преподавателей, ведущих данную дисциплину, учебных ассистентов и студентов направления подготовки/ специальности...
Н. Ю. Беляева Существует ли публичная политика в современной России? iconПрограмма дисциплины Аналитические центры как субъекты политики (Think Tanks as Policy Actors)  для направления 030200. 68«Политология»
Программа предназначена для преподавателей, ведущих данную дисциплину, учебных ассистентов и студентов направления подготовки/ специальности...
Н. Ю. Беляева Существует ли публичная политика в современной России? iconПрограмма дисциплины [Введите название дисциплины] для направления/ специальности [код направления подготовки и «Название направления подготовки» ] подготовки бакалавра/ магистра/ специалиста Правительство Российской Федерации
Программа предназначена для преподавателей, ведущих данную дисциплину, учебных ассистентов и студентов направления подготовки/ специальности...
Н. Ю. Беляева Существует ли публичная политика в современной России? iconПрограмма дисциплины [Введите название дисциплины] для направления/ специальности [код направления подготовки и «Название направления подготовки» ] подготовки бакалавра/ магистра/ специалиста Правительство Российской Федерации
Программа предназначена для преподавателей, ведущих данную дисциплину, учебных ассистентов и студентов направления подготовки/ специальности...
Н. Ю. Беляева Существует ли публичная политика в современной России? iconВ. И. Дятлов Трансграничные мигранты в современной России: динамика формирования стереотипов
Дятлов В. И. Трансграничные мигранты в современной России: динамика формирования стереотипов// Международные исследования. Общество....
Разместите кнопку на своём сайте:
Библиотека


База данных защищена авторским правом ©lib.znate.ru 2014
обратиться к администрации
Библиотека
Главная страница