Проблема смысла с




НазваниеПроблема смысла с
страница3/27
Дата26.01.2013
Размер4.01 Mb.
ТипРешение
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   27
2
19
«


вых, указывая прежде всего на то, что они в отличие от искусственных языков не обладают четкой структурой. «Мы не знаем точно, какие выражения (естественного языка. — Р. П.) являются предложениями, и мы еще меньше знаем, какие предложения следует полагать в качестве утверждаемых. Таким образом, проблема непротиворечивости не имеет точного смысла по отношению к этому (естественному. — Р. П.) языку. В лучшем случае мы можем рискнуть предположить, что язык, структура которого точно специфицирована и который в наибольшей степени похож на наш обыденный язык, был бы противоречивым» (300, с. 341). Отсюда можно заключить, что если проблема противоречивости имеет ясный смысл для естественного языка, то последний противоречив. Если же она не имеет такого смысла по отношению к естественному языку, то неизбежным — ввиду аналогии с искусственным языком — представляется заключение, что этот язык является преимущественно неопределимым, неподдающимся систематизации и описанию в непротиворечивой модели. В таком случае построение искусственного языка резонно рассматривать по отношению к естественному языку как создание идеального языка.

Предыстория критики естественного языка как не-справляющегося с задачей адекватного выражения мыслей об окружающей действительности связана с логическим анализом оснований математики: парадоксы классической теории множеств, порожденные неопределенностью понимания термина множества, показали, что одна из основных задач анализа языка науки состоит в установлении критериев осмысленности его выражений. Еще Рассел, рассмотрев причины порождения бессмысленных выражений, пришел к выводу, что противоположность истинных и ложных предложений зависит от значительно более основательной дихотомии осмысленных и бессмысленных предложений: построенная им «теория логических типов» предназначена для устранения бессмысленных выражений искусственного языка (270). Витгенштейн, обобщив этот вывод в «Логико-философском трактате», утверждал, что цель логики и философии — показать, почему одни предложения являются осмысленными, а другие — бессмысленными. Наука стремится выявить, какие предложения о мире истинны, в то время как задача философии— «логическое прояснение мыслей» (12, с. 50), раскрытие того, что истинно или ложно, но осмысленно

20

утверждается о мире, т. ё. анализ базисной структуры яЗЫ-ка, его логической формы, скрытой в сложных, несовершенных формах естественного языка.

В «Логико-философском трактате» естественный язык рассматривается не только как средство философского исследования, но и как единственный предмет такого исследования. Согласно принятой в «Трактате» концепции языка как картины мира, мы познаем мир только потому, что язык в своих существенных чертах, т. е. своей логической структурой, формой, отражает структуру мира. Чтобы предложение осмысленно отображало мир, его структура должна быть изоморфной структуре простейших, или атомарных, фактов, из которых состоит мир. Следовательно, идеальным был бы такой язык, который отображал бы факты и раскрыл бы их логические отношения самим характером своих символов.

Предложения выражают смысл, который подтверждается или отрицается реальностью, — в этом состоит их связь с миром. Чтобы убедиться, имеет ли предложение смысл, необходимо его разбить на элементарные части, которые непосредственно соответствуют атомарным фактам мира и обозначают границы нашего языка, границы смысла. Тогда все осмысленные предложения рассматриваются как функции истинности элементарных предложений. Когда к такому пониманию присоединяется тезис об отобразительной функции предложения («Предложение — образ действительности» (12, с. 45)), следует, что основание, на котором устанавливаются границы осмысленного языка, имеет эмпирическую природу: границы осмыслен-. ного языка определяются тем, какие объекты даны в мире.

Если предложение осмысленно, то оно либо истинно, либо ложно, а если к нему нельзя приложить ни одной из этих характеристик, то оно является бессмысленным. Именно такими полагаются большинство предложений и вопросов «традиционной философии». «Правильным методом философии был бы следующий: не говорить ничего, кроме того, что может быть сказано, — следовательно, кроме предложений естествознания, т. е. того, что не имеет ничего общего с философией, — и затем всегда, когда кто-нибудь захочет сказать нечто метафизическое, показать ему, что он не дал никакого значения некоторым знакам в своих предложениях» (12, с. 97), «О чем невозможно говорить, о том следует молчать» (12, с. 97). Задача философии, по мнению Витгенштейна, — не представлять

21

новых утверждений о мире, а выявить их логическую структуру, скрытую за несовершенными формами естественного языка. Последний далек от идеального языка, обладающего прозрачной логической структурой, однозначно соотносимой со структурой мира: несовершенство его служит главной причиной возникновения философских путаниц и бессмыслиц.

Таким образом, в «Логико-философском трактате» дана критика естественного языка, представляющая критику традиционной философии: «Вся философия есть «критика языка»» (12, с. 44). Цель этой критики — показать, что мы не понимаем логики нашего языка, что множество предложений и вопросов традиционной философии являются псевдопредложениями, псевдовопросами, ибо они нарушают границы естественного языка так, что ни сами вопросы, ни ответы на них не являются осмысленными. Поэтому возможность познания определяется в «Логико-философском трактате» не выходом за пределы эмпирического мира (как в «критической» философии Канта), а выходом за пределы осмысленного языка. «Границы моего языка означают границы моего мира» (12, с. 80), а это уже явно ведет к солипсизму в истолковании языка'.

Логический анализ оснований математики Расселом, трактовка Витгенштейном философии как критики естественного языка сыграли главную роль в том, что неопозитивистская философия, впитавшая в себя эти идеи, получила лингвистический крен. Задачей философии был провозглашен логический анализ языка науки, его терминов и предложений, словом, анализ его концептуального аппарата, фиксированного средствами языка.

Подобно Витгенштейну, логические позитивисты (Р. Карнап и его единомышленники из «Венского кружка») видели несовершенство естественного языка в вводящих в заблуждение его языковых структурах, скрывающих, затушевывающих логическую форму мысли, приводящих с точки зрения гносеологической ко всякого рода нежелательным гипостазам, к переполнению мира сущностями. Как и в «Логико-философском трактате» Витгенштейна, они рассматривали несовершенство естественного

1 Философский аспект доктрины Витгенштейна здесь специально не рассматривается: методологическая несостоятельность этой доктрины обстоятельно выявлена в исследовании М. С. Козловой (24), и мы полностью согласны с такой ее оценкой.

22

языка как основной источник ошибок познания и путаниц 1вфилософии.

^""логико-позитивистская ориентация на язык, выражения которого строятся согласно строго определенным правилам, заданным на множестве исходных осмысленных объектов, позволила Карнапу (92) отметить следующие причины несовершенства естественного языка: 1) наличие в нем терминов (вроде «Пегас», «круглый квадрат» и т. п.), не обозначающих объектов действительного мира, но грамматически выполняющих те же функции, что и термины, обозначающие данные в мире объекты. Из этого возникает опасность гипостазирования естественного языка, т. е. представление о том, что условием осмысленного употребления термина является существование обозначенного этим термином объекта; 2) нарушение требований синтаксиса в выражениях, образованных из осмысленных составляющих (как в «Цезарь является и», где союз «и» занимает неподобающее ему как представителю определенной грамматической категории место, а именно место, принадлежащее глаголу, прилагательному или существительному; 3) нарушение правил логического синтаксиса (как в предложении «Цезарь является простым числом»: здесь предикат «простое число» неуместен по отношению к объекту, о котором идет речь). В данном случае имеет место то, что Карнап назвал «смешением сфер».

Анализ причин неправильности выражений «Цезарь является и», с одной стороны, и «Цезарь является простым числом» — с другой, подсказал Карнапу мысль, что если бы правила грамматики естественного языка были расширены за счет правил «логической грамматики», или логического синтаксиса, то неправильность таких выражений, как «Цезарь является простым числом», можно было бы продемонстрировать столь же строгой процедурой, что и неправильность выражения «Цезарь является и». По его словам, «синтаксис должен дифференцировать не только такие лексические категории, как существительное, глагол, прилагательное, союз, но и — с тем чтобы избежать псевдопредложений типа «Цезарь является простым числом»— внутри каждой из названных категорий провести дальнейшие логически необходимые разграничения» (93, с. 68). Эта идея Карпапа была чисто программной: он не сформулировал системы правил, регламентирующих правильность построения выражений естественного языка. Однако взгляд на искусственные языки как на идеализацию есте-

23

ственного языка означал, что искусственные языки рассматриваются как модели систематических черт первого.

При этом предполагалось, что построение искусственных языков позволит избежать бессмысленных предложений как в языке науки, так и в философии. На искусственный язык могли бы быть переведены те предложения естественного языка, которые имеют эмпирическое, фактическое содержание, следовательно, их осмысленность определялась бы возможностью их верификации (т. е. установления их истинности), а также «аналитические истины», осмысленность которых определяется не фактами, а самой логикой языка, т. е. смыслом, который придается выражениям языка правилами поетроения выражений этого языка. Перевод философских утверждений на идеальный язык либо выявил бы чисто лингвистическое их содержание, т. е. то, что они являются всего лишь утверждениями о языке, либо оказался бы невозможным ввиду нарушения соответствующими утверждениями правил «логического синтаксиса».

К категории таких непереводимых на идеальный язык относились, например, утверждения трансцендентальной метафизики, «претендующие на роль утверждений, представляющих знание о том, что находится над любым опытом или вне его, например об истшшой сущности вещей, о вещах самих в себе, об абсолюте и т. п.» (91, с. 10). При этом если для одних сторонников искусственных языков конструирование их было программой формальной реконструкции естественного языка, то для других ойо служило основанием для отказа вообще от услуг первого в проведении рациональной аргументации. Полагалось, что надежная аргументация может быть осуществлена исключительно посредством понятий, выраженных в формализованных, искусственных языках.

Поиск аналогии между искусственными и естественными языками означал попытку найти систему во всем том, что составляет естественный язык, и в особенности в том, что образует его семантический аспект. Объективным оправданием такой попытки может служить на первый взгляд хотя бы факт рационального общения посредством естественного языка, его значение для человеческого познания. Однако последовательное проведение точки зрения на естественный язык как на определенную семантическую систему, как будет показано ниже, искажает его роль в построении концептуальной картины мира и неиз-

24

бежно прйЁодйт к йОНймаййю ёгб как противоречивой сй-rt стемы.

^~" Касаясь методологического и теоретического базиса, на котором возник современный логико-философский анализ естественного языка, следует вкратце остановиться й на существенно отличающемся от неопозитивистского подходе к анализу его в «философии обыденного языка», или «лингвистической философии», нашедшей выражение в поздних работах Витгенштейна, а также Дж. Мура, Дж. Райла и позднее П. Стросона, Дж. Остина, Дж. Сэрла, М. Даммета, А. Куинтона и др.

Если логические позитивисты искали выход из тупика, в который, как они считали, философию привел естественный язык, в создании искусственных языков, лишенных несовершенств первого, то для поздних работ виднейшего представителя «лингвистической философии» Витгенштейна (306, 307), разубедившегося в состоятельности тезиса об идеальном языке, декларированного им в «Логико-философском трактате», такой выход заключался прежде всего в описании тех способов употребления языковых выражений, которые порождают «философские путаницы». Причину возникновения нежелательных философских проблем теперь он видел не в естественном языке, а в отношении к нему, в способах его употребления. Поэтому выход, по его мнению, состоял не в построении идеального языка, однозначно отображающего онтологические структуры мира и лишенного недостатков естественного языка, а в описании способов или структур осмысленного употребления выражений последнего и, следовательно, в выявлении неправильных, порождающих бес- j/ смысленности способов его употребления.

В «Философских исследованиях» Витгенштейна в отличие от его «Логико-философского трактата» мир рассматривается не как существующий независимо от его описания в языке и подлежащий отображению в логической структуре естественного языка, а как то, что доступно нам исключительно благодаря языку, посредством интерпретации в языке. Концепция языка как «картины мира» уступила место концепции языка как средства, инструмента членения и осмысления мира. С этой точки зрения уже не может быть речи о выяснении логической структуры естественного языка, о подлинных смыслах языковых выражений, скрытых под неточными, неопределенными формулировками последнего. В таком понимании фи-

25

лософские проблемы не возникают до тех пор, пока естественный язык употребляется обычно, во множестве своих функций: для передачи информации, описания фактов, оценки научных теорий, выражения чувств и т. д. Все это — «языковые игры», имеющие свои правила, логику, которых нельзя нарушать, иначе мы перестанем играть в , данную «языковую игру», употребление языкового выражения в которой и определяет его осмысленность. Каждый \ термин, если он осмыслен, должен иметь свою парадигму ! употребления: слова означают лишь то, что они означают в данной «языковой игре». Так, если мне объясняют, как , употребляются названия цветов или слова «ген», «континуум», «боль» и т. д., т. е. если мне объясняют, в какие «игры» можно играть с ними, я понимаю их смысл. Узнав \в каких «играх» может участвовать термин, я тем самым узнаю и то, в каких играх он не участвует. Следовательно, каждый правильный ход в «языковой игре» должен иметь /свою альтернативу, свой антитезис, контраст (например, ; команда «Иди влево!» одновременно говорит «Не иди вправо!»). Слова употребляются бессмысленно, если они употребляются без антитезиса, без контраста.

Отсюда стремление соотнести анализ смысла языкового выражения с прагматическим контекстом его употребления как определенной правилосообразной деятельностью носителей языка, направленной на достижение определен-I ных целей. Чтобы понять или объяснить смысл языкового ' выражения, следует искать не какую-то конкретную или абстрактную сущность, обозначаемую языковым выражением (как в классических концепциях «семантического реализма»), а обратиться к его употреблению: последнее и конституирует смысл языкового выражения. При этом под употреблением понимается не просто множество конкретных случаев употребления языкового выражения, а определенные способы правильного употребления, соответствующего лингвистическим стандартам, общепринятым в данном обществе: смысл конституируется в интерсубъективном употреблении естественного языка1. Таким об-

1 По словам современного представителя лингвистической философии М. Даммета, «употребляя слова языка, говорящий ответствен перед тем, как язык употребляется в данный момент, перед существующей практикой определенной общности» (125, с. 533). Согласно ему, знание смысла языкового выражения является знанием правильного его употребления, хотя сами правила обычно словесно не формулируются, а проявляются лишь в деятельности по соответствующим правилам (126, с. 67—137).

1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   27

Похожие:

Проблема смысла с iconВ. П. Зинченко Смысл есть жизнь
Проблема смысла одна из самых трудных и неопределенных в психологии. В то же время смысл — самое реальное в человеческом бытии, возможно,...
Проблема смысла с iconСоциальные коммуникации
Обыденное и научное понимание коммуникации. Социальная коммуникация как движение смыслов в социальном времени и пространстве. Проблема...
Проблема смысла с iconПроблема смысла жизни в современной философии
Работа выполнена на кафедре философии Пермского государственного университета им. А. М. Горького
Проблема смысла с iconЛ. Ионин Проблема некросоциологии
Вопрошающий историк рано или поздно получает ответ из прошлого. Как писал Бахтин: нет ничего абсолютно мертвого: у каждого смысла...
Проблема смысла с iconВ семи томах том Информатика смысла Машинная лингвистика
Семантическая и распознающая грамматики связаны между собой как алгоритм и средства его реализации. Основой для контроля правильности...
Проблема смысла с iconВ. М. Пивоев философия смысла, или телеология
П32 Философия смысла, или Телеология / В. М. Пивоев; ПетрГУ. — Петрозаводск, 2004. — 114 с
Проблема смысла с iconПроблема природы и сущности человека в философии
Проблема происхождения человека. Религиозная, эволюционная и космическая концепции
Проблема смысла с icon4 Проблема знаний центральная проблема ии метод представления знаний
Искусственный интеллект – Севастополь – День 07, лекции №21, №22, №23 и №24
Проблема смысла с iconПроблема времени в современной науке
...
Проблема смысла с iconРеферат Управление качеством образования как педагогическая проблема
Проблема качества образования – одна из центральных проблем современной школы. От решения этой проблемы зависит качество жизни человека...
Разместите кнопку на своём сайте:
Библиотека


База данных защищена авторским правом ©lib.znate.ru 2014
обратиться к администрации
Библиотека
Главная страница