Проблема смысла с




НазваниеПроблема смысла с
страница14/27
Дата26.01.2013
Размер4.01 Mb.
ТипРешение
1   ...   10   11   12   13   14   15   16   17   ...   27
отрицания, «П» — оператор дескрипции, <<(~~}х) {Fx)» — определенная дескрипция, «G» — предикат, согласно Расселу, имеет две интерпретации. При одной оно рассматривается как сокращение для ~[(3 у) ((х) {{Fx) ■*<-+<-(x = y))(£{Gy))] (что истинно при пустой дескрипции). При другой интерпретации это предложение рассматривается как сокращение для {Зу)[{х) {Fx<>-x = y)(что ложно при пустой дескрипции).

При этом отрицание представляет собой частный случай выявления различий логического поведения опреде-

124

ленных дескрипций; вообще, предложения, содержащие определенные дескрипции, имеют логически неэквивалентные интерпретации в зависимости от приписываемой дескрипции области действия. Так, предложение «Георг IV думает, что автором «Вэверлея» является Скотт» может получить интерпретацию, при которой дескриптивная фраза «автор «Вэверлея»» употребляется для описания определенного индивида как объекта мнения Георга IV, или же дескриптивная фраза употребляется для выражения содержания мнения Георга IV. Аналогичным образом, когда мы говорим «Георг IV хотел узнать, является ли Скотт автором «Вэверлея»», мы имеем в виду либо «Георг IV хотел узнать, один и только один человек написал «Вэверлея» и Скотт является этим человеком», либо «Один и только один человек написал «Вэверлея», и Георг IV хотел узнать, является ли Скотт этим человеком» (267, с. 52).

Существенный для последующего развития логического анализа естественного языка аргумент о том, что определенные дескрипции порождают неоднозначность, первоначально использованный Расселом при определении логического статуса пустых определенных дескрипций в случае экстенсиональных контекстов, впоследствии был применен А. Шмульяном (287) в качестве контраргумента против выдвинутой Куайном критики квантификации в модальных контекстах. Определенная дескрипция, содержащаяся в получаемом в качестве заключения предложении «Необходимо, число планет больше семи» из посылок «Девять — число планет» и «Необходимо, 9 больше 7» посредством замены тождественного, может рассматриваться как порождающая неоднозначность типа de dicto/de re; соответственно данное предложение формально получает либо интерпретацию □[( ~~\х) {Fx)] ((~~\х) {Fx) >7), где «□» — оператор необходимости (при которой заключение полагается ложным и не следующим из посылок), либо интерпретацию [(""] х) {Fx)] □ (( ~~| х) {Fx) >7) (при которой заключение полагается истинным и следующим из рассматриваемых посылок в данном модальном контексте).

В этой связи отметим, что в классическом понимании различие de dicto/de re, известное уже в средневековой логике, есть различие между приписыванием свойства модальности пропозиции {dictum — тому, что говорится), например «Возможно, что Сократ бежит», и приписыванием такого свойства определенному объекту {res, о котором идет речь), соответственно «Сократ, возможно, бежит». При по-

125

нимании de re модальности как несводимой к de dicto это различие рассматривается как способствующее возрождению аристотелевской доктрины эссенциализма, согласно которой некоторые свойства присущи объекту эссенциаль-но, необходимо. В современном, собственно логическом истолковании, когда модальности совмещаются с кванти-фикацией, речь идет соответственно о различии, выражаемом формулами О 3 xFx («Возможно, что существует объект, имеющий свойство^1») иЗж О Fx («Существует объект, который, возможно, имеет свойство F»), O(x)Fx («Необходимо, что все объекты имеют свойство F») и (x)nFx («Все объекты необходимо имеют свойство F»). Речь идет, вернее, о допустимости принятия логических отношений, выражаемых «формулами Баркан» (см. 80, 81): О3 xFx-*-3 х О Fx и (х)Fx-^П(х)Fx.

В семантическом плане это связывается с принятием определенной концепции возможных миров: в случае однородной концепции этих миров, означающей, что в других возможных мирах существуют лишь те объекты, которые существуют в действительном мире, но отличаются от последних своими свойствами и отношениями, «формулы Баркан» полагаются вполне приемлемыми. Ситуация меняется в разнородной концепции возможных миров, согласно которой объекты, не существующие в действительном мире, могут существовать в других возможных мирах.

В логическом анализе естественного языка различию de dicto/de re придается существенная роль как при рассмотрении статуса сингулярных терминов, прежде всего определенных дескрипций, так и в связи с экстраполяцией этого различия на эпистемические модальности и рассмотрением приемлемости и следствий квантификации, что, в нашем понимании, неотделимо от рассмотрения языковых выражений как в большей или меньшей степени прозрачных относительно определенных концептуальных систем (см. гл. V).

Проведение различия между собственными именами и определенными дескрипциями служит Расселу основой для объяснения информативности утверждений вроде «Венера—утренняя звезда», «Скотт является автором «Вэ-верлея»» и т. д. Информативность таких утверждений обеспечивается тем, что по крайней мере один из терминов утверждаемого тождества является эксплицитной или скрытой дескрипцией, а не логически собственным именем. Аналогично объясняется непарадоксальность утверждений

126

отрицания существования вроде «Круглый квадрат не существует» : возможность таких — не только осмысленных, но и истинных — утверждений показывает, что выражение «круглый квадрат» не является логически собственным именем '.

Отсюда делается вывод, что любое предложение, грамматическое подлежащее которого кажется именующим несуществующий объект, должно быть подвергнуто такому логическому анализу, в результате которого это подлежащее элиминируется в логической парафразе предложения. В рассмотренном случае такой анализ дает следующую парафразу: «Ложно, что имеется один и только один объект, который является круглым и квадратным». Формально это выглядит так: ~ ((За;) (у) (Fy & Gy<*у=х)), где «F» — «круглый», «G» — «квадратный». Предложения, имеющие вид «такой-то объект является таким-то» (т. е. . имеет такое-то свойство), например «Автор «Вэверлея» является поэтом», тогда анализируются в конъюнкцию трех предложений, а именно как в рассматриваемом случае: «Кто-то написал «Вэверлея»», «Самое большое один человек написал «Вэверлея»», «Любой, кто написал «Вэверлея», является поэтом». Формально это обозначается следующим образом: 3 xFxce(x) (у) ((Fx&Fy)-+x=y)&(x) (Fx-^Gx), где «.F» — «написал «Вэверлея»», «
Существенным следствием такого анализа и вместе с тем его отличием от анализа фрегевского типа является то, что любое предложение, имеющее данную логическую парафразу, или данную форму, логически имплицирует предложение «Такой-то объект существует» — G(~~\х) (Fx) -*-E\(~\ х) (Fx), где консеквент импликации является сокращением формулы «(Эх) (у) (Fx->y=z)». Следовательно, такое предложение считается ложным, если объект, о котором идет речь, не существует. Аналогичным образом результатом элиминации определенной дескрипции из утверждений тождества является то, что последние получают логическую форму экзистенциально обобщенных конъюнкций, а знак тождества ставится между связанными неременными.

1 «Всегда, — п«пет Расеея, — Когда грамматический субъем

предложения может полагаться несуществующим без того, чтобы

превратить предложение в бессмысленное, ясно, что грамматйче-

1 ский субъект не является логически собственным именем, т. е. не

I Является именем, представляющим некоторый объект» (270, с. 66).

127

В итоге подход Рассела предопределяет иную, нежели у Фреге, спецификацию класса утверждений. У Рассела грамматическая правильность предложения является условием его истинности или ложности, а последнее в свою очередь определяет его осмысленность. Тем самым выдвигается дихотомия бессмысленных и истинностно характе-ризуемых предложений, а термин «ложное» получает широкое понимание — «не истинное». По Фреге, условия истинности или ложности зависят от соображений, выходящих за рамки грамматики, и являются вопросами экстралингвистического порядка.

Вообще, обсуждаемые здесь и ниже подходы Рассела, Фреге, Стросопа, Крипке и других можно рассматривать и как — в каждом отдельном случае — специфическую реакцию на предшествующую им «наивную» теорию референции А. Мейнонга (по аналогии с «наивной теорией множеств» Г. Кантора), которая в определенной степени отражает интуицию носителей естественного языка. Согласно этой теории (216), во-первых, имеются объекты, которые не существуют (например, Пегас), и, во-вторых, такие объекты имеют определенные свойства (что, например, утверждается предложением «Пегас имеет крылья»). Следовательно, принимаемая область объектов намного шире всего того, что существует актуально.

Неадекватность теории дескрипций Рассела для некоторых реалий естественного языка в отличие от формальных языков логики и математики является основным мотивом критики, предпринятой в ряде исследований Стро-сона (293, 294, 295, 296). Важность этой критики заключается прежде всего в том, что от нее ведет начало поиск более адекватных теоретических моделей реалии употребления естественного языка. Вытекающее из них значение экстралингвистического фактора дает, как мы попытаемся показать, существенный аргумент против абсолютизации «семантики языка» и следующей отсюда абсолютизации роли естественного языка в коммуникации и познании.

Согласно Стросону, основной изъян расселовской теории в этом вопросе состоит в отождествлении предложения и утверждения, которое может быть осуществлено посредством данного предложения в разных случаях его употребления. Так, необходимо различать случай, когда некто высказывает предложение «Настоящий король Франции лыс» в эпоху монархии во Франции, от случая, когда некто высказывает это же предложение, например, сегодня, когда

128

Франция является республикой. В первом Случае имеет место истинное или ложное утверждение (в зависимости от того, является ли индивид, о котором идет речь в предложении, т. е. король, лысым или нет). Во втором случае не утверждается ни нечто истинное, ни ложное, ибо утверждение «Король Франции существует» как пресуппозиция, а не логическое следствие (как полагал бы Рассел) рассматриваемого предложения является ложным. В таком случае вопрос об истинности или ложности предложения «Настоящий король Франции лыс» просто не возникает: сингулярный термин «Настоящий король Франции» терпит неудачу референции; здесь имеет место то, что Куайн назвал «истинностным пробелом» (247, с. 439). Таким образом, истинностное значение полагается характеристикой утверждений, а не предложений. Аналогично подходу Фреге Стросон не рассматривает истинность предложения в качестве необходимого условия его осмысленности, хотя «5 пресуппозирует S'» означает, что истинность S' является необходимым условием истинности или ложности S.

Конструктивным в подходе Стросона является то, что он рассматривает не только пресуппозиции сингулярных предложений (предложений, содержащих в качестве грамматического субъекта сингулярный термин), но и то, что пресуппозируется квантифицированными предложениями, имеющими форму «Все А являются В», «Некоторые А являются В» и т. д. Так, предложение «Все дети Джона спят», согласно этому подходу, может получить истинностную оценку, если и только если предложение «Джон имеет детей», или «Существуют дети Джона», является истинным (294, с. 173), т. е. если и только если удовлетворяется формулируемое в пресуппозиции условие сущесчвования объектов. В противном случае два предложения «Все дети Джона спят» и «Неверно, что все дети Джона спят» создают только видимость, впечатление противоречия.

Закон исключенного третьего классической логики требует квалифицировать одно из таких предложений как ложное, однако такой альтернативы не возникает, если пресуппозицией обоих предложений является ложное утверждение «Джон имеет детей». Приведенные предложения являются осмысленными, однако ни истинными, ни ложными: они не являются утверждениями. Поэтому названный логический принцип не может быть применен к ним. Для сравнения отметим, что Рассел также назвал бы

9
129
Заказ № 679


эти предложения осмысленными, но по противоположным мотивам: потому что при ложной пресуппозиции оба эти предложения он отнес бы к ложным утверждениям.

От стросоновского понятия пресуппозиции ведет на--чало экстраполяция этого понятия в современных формальных теориях естественного языка на значительно более широкий диапазон выражений этого языка как следствие рассмотрения их семантических свойств и отношений. Так, говорят о пресуппозициях «фиктивных предикатов» («То, что Фрэд уехал, удивило Мэри» пресуппозирует «Фрэд уехал»), о пресуппозициях вопросов («Перестал ли Джон бить свою жену?» пресуппозирует, кроме «Джон существует», «Существует жена Джона», также «Джон бил свою жену»), о пресуппозициях обещаний («Я обещаю вернуть тебе долг» пресуппозирует «Я еще не вернул тебе долга»), о пресуппозициях приказов («Открой дверь!» пресуппозирует «Дверь имеется», «Дверь закрыта») и т. д., реализация которых считается необходимой для удачного осуществления «речевого акта».

Соответственно рассматривают пресуппозиции как формулирующие условия, которые должны быть удовлетворены для эффективного относительно целей коммуникации употребления языкового выражения. Конечно, такие условия не будут удовлетворены, если, к примеру, зная, что Джон не имеет детей, мы тем не менее будем спрашивать: «Все ли дети Джона спят?» Осмысленный (с точки зрения целей коммуникации) ответ на подобный вопрос предполагает знание реализации пресуппозиции, содержащейся в вопросе. Иначе говоря, осмысленная постановка вопроса и предполагаемый ответ на него зависят от состояния знания спрашивающего и отвечающего и в этом смысле от контекста употребления, объемлющего носителей языка как носителей, с нашей точки зрения, определенных концептуальных систем.

В более поздних работах Стросон (см. 296, 299) допускает возможность релятивизации отстаиваемой им точки зрения, указывая на то, что реалии естественного языка не дают однозначного, окончательного ответа в пользу принятия — в случае неудовлетворения пресуппозиции существования обозначаемого сингулярным термином объекта — «истинностных пробелов» или, наоборот, как у Рассела, заполнения этих пробелов истинностным значением ложь, когда является ложным соответствующее утверждение существования.

130

С нашей точки зрения, предпочтение одного подхода другому связано с принимаемой в том или другом случае концепцией истины как концепции соответствия предложений естественного языка реальности. Действительно, если вообще можно говорить о каком-либо контексте, учитываемом в анализе Рассела, так это о контексте научного объективного знания, контексте серьезного, научного дискурса. В таком контексте предложения вроде «Санта Клаус живет на Северном полюсе», равно как «Санта Клаус живет на Южном полюсе», являются ложными, хотя интуитивно, например, в коптексте Рождественской истории (если под последним понимать не только то, что относится к действительному миру, но и к какому-либо возможному миру) истинностный статус этих предложений, очевидно, различен.

Согласно классической модели предложения как того, что состоит из выражения-субъекта, служащего цели указания на объект, и выражения-предиката, характеризующего этот объект, утверждение является истинным, если предикатное выражение является истинным по отношению к объекту, идентифицируемо указываемому субъектным выражением. Соответственно утверждение является ложным, если предикатное выражение не является истинным по отношению к такому объекту. При неудачном указании, если следовать Стросону, имеет место случай «истинностного пробела».

Исходя из такой модели истинностная характеристика предложения, содержащего не менее двух (потенциально) указывающих выражений, одно из которых терпит неудачу указания, зависит от способа членения, которому подвергается такое предложение. Либо терпящий неудачу указания термин рассматривается как абсорбированный предикатным выражением, и тогда можно говорить, что мы имеем дело с ложпым утверждением, либо такой термин рассматривается в качестве субъекта предложения ,(т. е. предикатным выражением абсорбируется идентифицируемо указывающий термин), и тогда такое предложение классифицируется как не подлежащее истинностной оценке.

Так, предложение «Настоящий король Франции посетил Парижскую ярмарку» может быть подвергнуто следующим, условно указываемым скобками вариантам анализа. А) «(Настоящий король Франции посетил) (Парижскую ярмарку)», что должно быть истолковано как лож-

9» 131

ное утверждение, в котором к идентифицируемо указываемому объекту — Парижской ярмарке — как субъекту утверждения относится ложный предикат «быть посещенной настоящим королем Франции»; В) «(Настоящий король Франции) (посетил Парижскую ярмарку)», что должно быть истолковано как предложение, лишенное истинностного значения, так как в роли субъекта здесь выступает термин, терпящий неудачу указания; С) «(Настоящий король Франции) (посетил) (Парижскую ярмарку) », что истолковывается аналогично только что рассмотренному случаю. Последний вариант соответствует стандартному переводу обсуждаемого предложения в перво-порядковую логику, т. е. «F(a, &)», где «F» — двуместный предикат «посетить», «а» — «Настоящий король Франции», «й» — «Парижская ярмарка» — аргументы этого предиката.

То или иное прочтение одного и того же предложения естественного языка, соответствующее, как в вышерассмот-ренном случае, различным вариантам его членения и анализа, вообще, та или иная интерпретация предложения как приписывание ему одних или других условий истинности, определяющих то или иное истинностное значение,— все это существенно зависит от контекста употребления предложения. Учет контекста употребления языковых выражений, причем не только в традиционном, но и в том его понимании, которое относится к информации носителя языка о мире, к тому, что мы называем «концептуальной системой носителя языка», неизменно присутствующей при интерпретации языковых выражений (см. разд. 6 настоящей главы), — словом, учет в таком понимании прагматического фактора употребления языка делает понятной критику, высказанную Стросоном в адрес теории дескрипций Рассела. Одновременно ссылка на прагматический фактор в том его понимании, в котором в него включаются и референциалъные намерения носителей языка (о важности учета которых пойдет речь ниже), показывает жесткость, идеальность критериев идентифицирующей референции, которые разделяются как Расселом, так и Стросоном.

Ссылка на так понимаемый прагматический фактор (в отличие от узкого его рассмотрения, обсуждавшегося нами при анализе референтных концепций школы Монтегю) придает значимость и введенному К. Доннеланом и получившему разные модификации и интерпретации различию

132

«атрибутивного» и «референциалъного» употребления определенных дескрипций.

К. Доннелан (121, 122, 123) подвергает критике как теорию дескрипций Рассела, так и подход Стросона с точки зрения их адекватности реалиям функционирования дескрипций в естественном языке. В них, утверждает он, не учитывается тот факт, что одна и та же определенная дескрипция, встречающаяся в одном и том же предложении (например, «Убийца Смита сумасшедший»), может выполнять различные функции — атрибутивную или рефе-ренциалъную. Хотя в обоих случаях пресуппозируется существование объекта, обозначаемого определенной дескрипцией, случаи ложной пресуппозиции характеризуются различными следствиями.

При атрибутивном употреблении референт не фиксируется: нечто утверждается о любом объекте, который удовлетворяет рассматриваемому описанию. Если же такой объект не существует, утверждение не подлежит оценке с точки зрения истинности. Такая функция определенной дескрипции является объектом рассмотрения в теориях Рассела и Стросона. В случае референциального употребления определенной дескрипции референт фиксируется (как в вышеприведенном примере, где дескрипция «убийца Смита» может указывать на некоторое конкретное лицо, например Джоунса), однако объект необязательно должен соответствовать рассматриваемой дескрипции. Это возможно уже потому, что носители естественного языка не являются всезнающими (как в приводимом примере: многие могут не разделять мнения, что именно Джоунс является убийцей Смита, что тем не менее не мешает данной дескрипции осуществить функцию референции именно относительно Джоунса).

Отсюда следует, что референция в естественном языке может быть осуществлена и при ложной по отношению к объекту, не соответствующей ему дескрипции. Неудовлетворение пресуппозиции существования объекта в таком случае не лишает утверждения его истинностного значения. Более того, если утверждение относительно рассматриваемого объекта истинно, то следует полагать истинным и само утверждение. Референциальная роль определенной дескрипции, когда она выступает в данной функции, явствует и из такого факта: если она не соответствует тому, к чему относится, то утверждение, в котором она содержится, может быть передано заменой ее на дескрипцию,

133

соответствующую обозначаемому объекту. Возможность такой замены объясняется чисто референциалъным употреблением дескрипции.

Такое употребление дескрипции (когда указание на объект осуществляется посредством неадекватной объекту дескрипции) не рассматривалось ни Расселом, ни Стро-соном, так как в классической семантической традиции под референтом дескрипции понимается объект, единственным образом удовлетворяющий условиям, выраженным определенной дескрипцией.

С точки зрения противопоставления семантики и прагматики естественного языка теория дескрипций Рассела является «чисто» семантической, она апеллирует лишь к тому, что определяется семантикой самих языковых выражений, а не к контексту их употребления и не к коммуникативным намерениям употребляющих эти языковые выражения. Согласно теории речевых актов, расселовская теория имеет дело с содержанием «локуционных», а не «иллокуционных» актов.

Из этого следует, что для определения функции референции соответствующего языкового выражения недостаточно знать его синтаксическую или семантическую категории: для этого необходимо знать реферещиалъные намерения носителей языка, употребляющих данное выражение в определенном контексте. К этому необходимо добавить, что понимание такого контекста играет не менее важную роль в определении функции, в которой употреблена дескрипция. Однако ни референциалъные намерения употребляющих дескрипцию, ни понимание контекста их употребления не могут быть предметом какой бы то ни было семантической теории, если ее предметом не является информация о мире, содержащаяся в концептуальных системах носителей языка.

2. СЕМАНТИКА ИМЕНИ: КРИТИКА КЛАССИЧЕСКОЙ ТРАДИЦИИ АНАЛИЗА

Как мы видели, для теории референции естественного языка имеет важное значение вопрос об условиях, которые должны быть удовлетворены, для того чтобы посредством определенной дескрипции и собственного имени осуществлялось указание. Этот вопрос, будучи непосредственно связанным с рассмотрением взаимоотношения

134

Дескрипций и имен, является вопросом о семантическом статусе имен как таковых.

Классическая доктрина Дж. Милля (217), согласно которой имена имеют денотацию, но не имеют коннотации (в его терминологии), зиждется на следующем положении: тогда как определенная дескрипция относится к объекту только благодаря тому, что она описывает некоторый его аспект, собственное имя не описывает объекта и не является истинным по отношению к нему, а просто называет его (так, бессмысленным представляется вопрос «Что означает «Джордж Вашингтон»?» как вопрос о смысле данного имени в отличие от вопроса «Кто есть Джордж Вашингтон?» как вопроса о денотате имени). Однако такое понимание, как уже отмечалось, ставит проблему объяснения информативности утверждений тождества, как и объяснения статуса собственных имен в утверждениях существования.

Объяснение этих феноменов предполагается в доктрине Рассела, рассматривающего собственные имена — в отличие от логически собственных имен — как скрытые, или сокращенные, дескрипции ': ответ на вопрос о референте собственного имени может быть дан либо процедурой остенсивного определения, либо посредством описания, которое уникально удовлетворяется объектом. Однако — и в этом суть дела — такие описания нельзя рассматривать как эквивалентные имени по определению, ибо тогда любое истинное утверждение пришлось бы полагать аналитически, а не фактически истинным и соответственно любое ложное утверждение об объекте — контрадикторным. Так, если имя «Аристотель» означало бы «учитель Александра Македонского», то утверждение «Аристотель был учителем Александра Македонского» с точки зрения «семантики языка» (в данном случае — русского), т. е. с точки зрения принятых в нем правил обозначения, было бы чистой тавтологией. Однако оно не является таковым, ибо выражает факт: Аристотель учил Александра Македонского, т. е. то, что может оказаться ложным.

1 К данной доктрине относится и предложение Куайна заменить имена дескрипциями, которые затем элиминируются (согласно процедуре контекстуальных определений, предложенной Расселом) в квалифицированные выражения логики первого порядка (см. 246). Однако такая формализация имен выдвигалась Куайном не в качестве теории референции для имен, а как одна из возможных «регламентации» естественного языка, преследующая определенные дедуктивные цели.

135

Таким образом, если можно было бы прийти к соглабйЮ относительно точных характеристик, конституирующих тождество объекта, если бы критерии собственных имен естественного языка были во всех случаях строгими, специфичными и неизменными, тогда имя было бы не чем иным, как сокращением дескрипции. Кроме того, тогда двое говорящих выражали бы разные пропозиции, употребляя одно и то же имя в одном и том же предложении, имеющем одно и то же истинностное значение, если множество дескрипций, которые они рассматривают по отношению к данному имени, не тождественно (а предложения, содержащие контекст мнения, могут в таком случае различаться даже по истинностному значению).

Стросон и Сэрл (см. 280) в отличие от Рассела и Фреге полагают, что такое множество является некоторым составным описанием, охватывающим наиболее часто упоминаемые факты. По Стросону, такое описание должно включать как тривиальные, так и нетривиальные характеристики объекта, чаще всего относимые к нему разными носителями языка. По Сэрлу, речь должна идти не об отдельной дескрипции, а о некоторой дизъюнкции идентифицирующих дескрипций, аналитически связанной с рассматриваемым именем и выступающей в качестве его дескриптивной поддержки. Если же ни одна из идентифицирующих дескрипций, относимых в качестве истинных к некоторому объекту, не является истинной по отношению к нему, этот объект не может быть тождественным носителю рассматриваемого имени.

Следовательно, объект должен удовлетворять хотя бы некоторым из «достаточно широкого, но неспецифициро-ванного» множества («пучка») таких дескрипций (логически — из множества открытых предложений, или пропозициональных функций, из которых эти дескрипции строятся). Однако установить, какие из составляющих такие дизъюнкции предложений являются ложными, проблематично, так как дескриптивная поддержка собственных имен в естественном языке не является точной.

Утверждение аналитической связи имени и некоторой дизъюнкции, состоящей из определенного множества дескрипций, рассмотрение имен как логически связанных с характеристиками объекта, на который они указывают, и содержит квазиутвердительный ответ Сэрла на вопрос «Имеют ли собственные имена смысл?». То, что только в некотором, не вполне определенном смысле можно гово-

136

рить, что собственные имена имеют смысл, по Сэрлу, вытекает из самих функций, которые выполняются собственными именами в естественном языке. В свою очередь, неопределенность критериев относительно собственных имен рассматривается как необходимое условие разграничения функции указания в языке от функции описания.

Таким образом, концепция Сэрла, как и подходы Фреге и Стросона, является модификацией того понимания, согласно которому именование, или, более общо, называние, состоит в установлении умственной связи между множеством приписываемых объекту характеристик и именем объекта, в отождествлении чего-то (или кого-то) с носителем этих характеристик и благодаря этому отождествлению в использовании имени объекта.

Теперь рассмотрим другой подход, также абсолютизирующий референциальный аспект «семантики языка», согласно которому использование имени зависит от каузальной связи последнего с определенной процедурой изначального именования, благодаря которой имя становится именем своего референта. В отличие от анализа фрегев-ского типа здесь основу референции составляет знание исторических событий и их каузальных следствий, а не знание смыслов имен в вышеприведенном понимании,

3. АБСОЛЮТИЗАЦИЯ И ДЕАБСОЛЮТИЗАЦИЯ

«СЕМАНТИКИ ЯЗЫКА» В КАУЗАЛЬНОЙ КОНЦЕПЦИИ

ИМЕН С. КРИПКЕ

Теория некоторого достаточного множества дескрипций, которые, будучи логически связанными с собственным именем, в некотором непрямом смысле конституируют смысл собственного имени, хотя и более адекватна реалиям естественного языка, чем классические подходы Фреге и Рассела, но не свободна по крайней мере от следующих существенных возражений.

Во-первых, в практике употребления естественного языка описание — одиночное или групповое — не обязательно специфицирует единственный объект. Оно, даже будучи уникально специфицирующим, может быть истинным не относительно референта, которого говорящий имеет в виду, а относительно чего-то другого или вообще ничего (никого), как, например, в случае ложных представлений о чем-то. Во-вторых, как показал Доннелан, описание может быть ложным, хотя референция может иметь место.

137

Это требует более глубокого объяснения природы различий между собственными именами и дескрипциями.

Отправным пунктом такого объяснения, согласно С. Крипке, должно быть четкое разграничение двух аспектов, которые содержатся в фрегевском понимании смысла: 1) как семантического содержания собственных имен и определенных дескрипций {«десигнаторов», по терминологии Крипке) и 2) как способа задания, установления их референции. По Фреге, эти аспекты содержатся в определенной дескрипции. У Крипке (см. 188) именно второй аспект является релевантным для усвоения носителями языка процедур первоначального именования, включая и остенсивное установление референта. В других ситуациях, согласно «каузальной», или «исторической», теории имен Крипке, референт, как правило, определяется посредством передачи имени от одного носителя языка к другому. При этом принимающий имя должен стремиться научиться использовать его с той же референцией, которая была установлена (имелась в виду) первоначально: «Именно следуя этой истории, и возможно дойти до указания» (188, с. 301). Развивая эту мысль Крипке, можно сказать, что вопрос о том, имеет ли имя референт, есть вопрос о структуре такой каузальной цепи, начинается ли она с актуально фиксированного референта, или же она не приводит к такому референту, имея в качестве своего начала некоторый возможный объект.

Следуя аргументации Крипке, даже в тех случаях именования, когда референт определяется по описанию, по какому-то уникально идентифицирующему признаку или свойству, эти описания, как правило, дают не смысл, не синоним имени, не то, относительно чего имя является сокращением, а, скорее, устанавливают референцию, причем, возможно, посредством случайных признаков объекта. Имя, обозначающее такой объект, тогда употребляется для указания на этот объект, для референции на него даже в контрфактических ситуациях, в которых данный объект не обладает рассматриваемыми свойствами, т. е. в тех возможных мирах, в которых этот объект существует, не обладая данными свойствами.

Вообще, когда десигнатор указывает на один и тот же объект во всех возможных мирах, в которых этот объект существует (при этом не требуется, чтобы объект существовал во всех возможных мирах), такой десигнатор рассматривается как жесткий; в противном случае он пола-

138

"4

гается нежестким, случайным. В интерпретации Крипке, собственные имена всегда являются жесткими десигнато-рами в отличие от определенных дескрипций, которые, как правило, являются нежесткими десигнаторами (что соответствует атрибутивной функции употребления дескрипций в анализе Доннелана). Статус жестких десигнаторов из множества определенных дескрипций получают только те, которые обозначают существенные свойства объекта, т. е. такие, которыми объект обладает во всех возможных мирах. Так, дескрипция воды, характеризующейся на уровне обыденного опыта определенными чувственно определимыми признаками, сопоставима в качестве нежесткого десигнатора с дескрипцией воды, представленной — на уровне научной концепции — формулой НгО, в качестве жееткого десигнатора.

Из аргументации Крипке следует, что, если бы имена имели тот же смысл (означали бы то же самое), что соответствующие им дескрипции или семейства дескрипций, они не были бы жесткими десигнаторами; они не обозначали бы необходимо те же объекты во всех возможных мирах, ибо другие объекты могли бы обладать данными свойствами в других возможных мирах, если только не прибегать к существенным свойствам в формулировке соответствующих дескрипций. Так, президентом США в 1982 г. мог быть кто-то другой, а не Р. Рейган, но никто, кроме Р. Рейгана, не мог быть Р. Рейганом, Иными словами, хотя Р. Рейган мог бы не быть президентом — что равносильно предположению возможного мира, в котором он не является президентом, — Р. Рейган не мог бы не быть Р. Рейганом (хотя он мог бы не называться «Р. Рейган»).

Дескрипция «президент США в 1982 г.» указывает на определенный объект действительного мира, но кто-нибудь другой (например, Э. Кеннеди) мог бы быть президентом США в 1982 г., а Р. Рейган мог бы им не быть. Отсюда следует, что данная дескрипция не является жестким десигнатором '. Она используется для осуществления референции на определенный объект, и поэтому, когда имеет место контрфактическое утверждение, вроде «Пред-

1 Аналогично определенная дескрипция «число планет» рассматривается как нежесткий десигнатор по отношению к дееигна-тору (в данном случае имени) «девять»: число планет могло бы быть иным, чем оно есть на самом деле, но девять является девятью при любых обстоятельствах.

139

положим, Р. Рейган никогда не участвовал в президентских выборах», имеется в виду не предположение «Президент США никогда не участвовал в президентских выборах», а предположение «Этот человек никогда не участвовал в президентских выборах».

Другой пример: пусть имя «Аристотель» означает «самый великий ученик Платона». Естественно предположить, что в некотором возможном мире этот человек (т. е. тот, который носит имя «Аристотель») мог бы не быть учеником Платона. Но тогда, если бы мы контрфактически сказали: «Допустим, Аристотель вовсе не занимался философией», мы, конечно, не хотели бы этим сказать: «Допустим, человек, который учился у Платона, и учил Александра Македонского, и написал то-то и то-то, вовсе не занимался философией». Мы хотели бы только сказать: «Допустим, этот человек вовсе не занимался философией» (188, с. 276). Другими словами, когда мы говорим об Аристотеле, что он мог бы не сделать всего того множества вещей, которые ему обычно приписываются носителями языка, мы тем не менее говорим об Аристотеле, рассматривая его в некотором возможном мире.

Отсюда видно, что принятие без оговорок точки зрения о том, что смысл имени дается определенной дескрипцией (или дескрипциями), делает невозможным объяснение употребления имени в описании или рассмотрении контрфактических ситуаций. Действительно, данный аспект понятия жесткости определенных десигнаторов (в рассматриваемом случае имен) не может не быть акцептирован теорией концептуальной картины мира, конструируемой носителем языка, ибо он дает теоретическое объяснение самой возможности построения контрфактических рассуждений, в частности возможности осмысленного построения контрфактических утверждений.

В свете такого подхода неудовлетворительным представляется и классический (если под ним иметь в виду концепцию имен как сокращенных дескрипций) анализ сингулярных утверждений существования. Так, если принять, что имя «Моисей» означает «человек, который сделал то-то и то-то», то, если никто не сделал того-то и того-то, значит, согласно этому анализу, Моисей не существовал. Но из рассмотрения контрфактической ситуации (определенного возможного мира), где никто не сделал «того-то и того-то», вовсе не следует, что Моисей не мог бы существовать в таком возможном мире. Таким образом, утвержде-

140

ний вроде «Моисей существовал» не анализируемы в терминах удовлетворения условий существования и единичности относительно некоторой дескрипции.

Другой важный аспект понятия жесткости указания связан в концепции Кринке с непринятием понимания возможного мира, обнаруживающегося благодаря содержащимся в нем объектам, обладающим такими свойствами, которые делают возможным их распознавание и отождествление с объектами реального мира (как в концепции Д. Льюиса (см. 200)). По словам Крипке, «мы не начинаем с миров (которые предполагаются некоторым образом и качества которых — но не объекты — воспринимаются нами) и потом спрашиваем, каковы критерии трансмировой идентификации; наоборот, мы начинаем с объектов, которые мы имеем и можем идентифицировать в действительном мире. Затем мы можем спрашивать, могли бы некоторые предикаты быть истинными по отношению к этим объектам» (188, с. 267). Таким образом критика эссен-циалистского понимания возможных миров и конституирующих их связей у Крипке аргументируется тем, что, во-первых, свойства, которыми обладает объект в некоторой контрфактической ситуации, не имеют ничего общего со свойствами, по которым этот объект идентифицируется в действительном мире; во-вторых, существенные свойства объекта, т. е. свойства, которых объект не может не иметь, не теряя тождественности, пе являются теми свойствами, которые используются для идентификации этого объекта в другом возможном мире, ибо нет необходимости в такой идентификации.

На наш взгляд, абсолютизация такого понимания возможных миров вполне соответствует в концепции Крипке абсолютизации универсума объектов, составляющих возможные миры, определимого исходя из постулируемой «семантики языка», характерно для нее приемлющей постулат жесткости определенных десигнаторов (собственных имен и некоторого множества определенных дескрипций) . Жесткая референция на объект, содержащая в своей основе условие, что берется определенный объект реального мира, а затем рассматриваются различные его трансформации (то, что могло бы произойти с этим объектом при обстоятельствах, отличных от настоящих), освобождает Крипке от рассмотрения проблемы качественной трансмировой идентификации объекта, или, вернее, проблемы реидентификации объекта в некоторых других воз-

141

мбжных мирах. Жесткий десигнатор обозначает один й тот же объект во всех возможных мирах, в которых этот объект существует: такие жестко обозначающие десигнаторы не меняют cbopix референтов при переходе от одного возможного мира к другому в абсолютном универсуме объектов. Употребление носителем языка жесткого десигнатора уже есть указание на объекты этого универсума.

Очевидно, такие термины должны подчиняться законам взаимозаменимости (подстановки) тождественного и экзистенциального обобщения даже в модальных контекстах, так как они рассматриваются как жесткие в любых контекстах. Утверждение тождества посредством жестких десигнаторов (вроде «Цицерон является Тулием») есть с точки зрения рассматриваемого подхода утверждение необходимой истины, которая, однако, является не истиной a priori и не аналитической истиной (устанавливаемой в соответствии со смыслом употребляемых языковых выражений), а необходимой a posteriori истиной. Тем самым отрицается, с одной стороны, отождествление априорного и необходимого, и, с другой — апостериорного и случайного.

Речь идет, согласно Крипке, о метафизической необходимости, определяющей некоторое состояние мира в смысле его, мира, возможности быть иным, нежели он есть на самом деле, в отличие от эпистемологической необходимости, т. е. совершенно независимо от какого-либо знания носителей языка о мире.

Следовательно, вопрос о трансмировом тождестве объекта у Крипке есть метафизический вопрос о том, что значит сказать об объекте, что он является тем же в различных возможных мирах, а не познавательный вопрос о том, как носители языка отождествляют один и тот же объект в разных возможных мирах. Поэтому проблема взаимозаменимости тождественного, согласно этому подходу, может получить решение только в терминах постулирования абсолютной — в плане обозначаемых выражениями языка объектов — «семантики языка», а не в терминах определенного знания носителей языка о мире. Проводя аналогию с интерпретативной концепцией, можно сказать, что в таком понимании постулируемый носитель языка должен знать все метафизически необходимые истины естественного языка.

Как критическое рассмотрение, так и развитие анализа Крипке в литературе относятся прежде всего к попыткам

142

экстраполяции понятия жесткого обозначения на опреде
ленные дескрипции. Любую такую экстраполяцию, конеч
но, следует рассматривать, прежде всего имея в виду тот
теоретический контекст, который образуют традиционная
дихотомия de dicto/de re, дихотомия атрибутивного/рефе-
рециалъного употребления и расселовская идея о неодно
значности, порождаемой определенной дескрипцией, как
следствии узкого или широкого понимания области ее дей
ствия, f
Так, Л. Линский (206, с. 52—53), используя мысль о
том, что определенные дескрипции порождают неодно
значность, будучи употреблены в неэкстенсиональном кон
тексте ', прибегает к формальной интерпретации тради
ционного различия de dicto/de re. Предложение «Необхо
димо, что учитель Александра Македонского является
учителем», представленное формально как \ИТ( ~\%) (Тх),
получает de dicto интерпретацию П[(~]ж) (Тх)]Т(~]х) (Тх),
при которой оно полагается истинным, или de re интерпре
тацию [(Пя) (Тх)]ОТ( ~~\ х) (Тх), при которой оно пола
гается ложным. (В обобщенном варианте утверждение
UG( }x)(Fx) в de dicto интерпретации предстает как
П[(П)(^)] ^(~~!х) (^х)> в интерпретации de re — как

Ввиду того что в формальной семантике модальной логики каждая формула оценивается относительно каждого возможного мира, при de dicto интерпретации поначалу приписывается значение ( ]х) (Fx) и G в мире w: если объект, который является значением (~~| х) (Fx) в мире w, является членом экстенсии предикатного выражения G в w, G (~] х) (Fx) приписывается истинностное значение Истина, в противном случае — Ложь. Если G( ~\x) (Fx) получает значение Истина в каждом возможном мире, тогда П[(~]х) (Fx)]G(~\x) (Fx) полагается истинным. При интерпретации de re в отличие от de dicto интерпретации после приписания значения G(~~\x)(Fx) в w (~]x)(Fx) не приписывается значения в каждом альтернативном возможном мире; берется значение (~^х) (Fx), зафиксированное в w, и соответствующий объект прослеживается в каждом другом возможном мире. При этом устанавливается, входит ли он или не входит в экстенсию G в каждом из

1 Эта высказанная А. Шмулльяном (см. 287) мысль является развитием идеи Рассела о неоднозначности, порождаемой пустыми определенными дескрипциями.

1   ...   10   11   12   13   14   15   16   17   ...   27

Похожие:

Проблема смысла с iconВ. П. Зинченко Смысл есть жизнь
Проблема смысла одна из самых трудных и неопределенных в психологии. В то же время смысл — самое реальное в человеческом бытии, возможно,...
Проблема смысла с iconСоциальные коммуникации
Обыденное и научное понимание коммуникации. Социальная коммуникация как движение смыслов в социальном времени и пространстве. Проблема...
Проблема смысла с iconПроблема смысла жизни в современной философии
Работа выполнена на кафедре философии Пермского государственного университета им. А. М. Горького
Проблема смысла с iconЛ. Ионин Проблема некросоциологии
Вопрошающий историк рано или поздно получает ответ из прошлого. Как писал Бахтин: нет ничего абсолютно мертвого: у каждого смысла...
Проблема смысла с iconВ семи томах том Информатика смысла Машинная лингвистика
Семантическая и распознающая грамматики связаны между собой как алгоритм и средства его реализации. Основой для контроля правильности...
Проблема смысла с iconВ. М. Пивоев философия смысла, или телеология
П32 Философия смысла, или Телеология / В. М. Пивоев; ПетрГУ. — Петрозаводск, 2004. — 114 с
Проблема смысла с iconПроблема природы и сущности человека в философии
Проблема происхождения человека. Религиозная, эволюционная и космическая концепции
Проблема смысла с icon4 Проблема знаний центральная проблема ии метод представления знаний
Искусственный интеллект – Севастополь – День 07, лекции №21, №22, №23 и №24
Проблема смысла с iconПроблема времени в современной науке
...
Проблема смысла с iconРеферат Управление качеством образования как педагогическая проблема
Проблема качества образования – одна из центральных проблем современной школы. От решения этой проблемы зависит качество жизни человека...
Разместите кнопку на своём сайте:
Библиотека


База данных защищена авторским правом ©lib.znate.ru 2014
обратиться к администрации
Библиотека
Главная страница