Учебное пособие Рекомендовано Министерством общего и профессионального образования РФ в качестве учебного пособия для студентов высших учебных заведений, обучающихся по гуманитарным специальностям университет




НазваниеУчебное пособие Рекомендовано Министерством общего и профессионального образования РФ в качестве учебного пособия для студентов высших учебных заведений, обучающихся по гуманитарным специальностям университет
страница5/20
Дата14.01.2013
Размер3.14 Mb.
ТипУчебное пособие
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   20
§ 1. ЛЕНИН О ПРЕДМЕТЕ ОТДЕЛЬНОЙ НАУКИ


Одним из источников несостоятельности прежних представлений о предмете психологии было неумение вы­делить психологические явления из множества других, с которыми они смешаны в конкретном объекте. Вопрос, таким образом, тесно связан с общим представлением о предмете отдельной науки и его отличии от конкретных объектов, стороной которых он является. Этот вопрос получает четкое разъяснение у В. И. Ленина.

В ряде работ у В. И. Ленина имеются указания и рассуждения о том, что каждый предмет имеет много раз­ных сторон и каждая такая сторона составляет предмет особого изучения отдельной науки. В. И. Ленин дает чет­кие указания на то, как следует рассматривать эти сторо­ны, чтобы избежать произвольности выбора какой-ни­будь одной стороны и эклектического сочетания разных (и тоже произвольно выбранных) сторон. Одно из заме­чаний по этому вопросу мы находим уже в «Философских тетрадях»1 (1914—1916); значительно подробней они раз­виты в замечательном выступлении на «Дискуссии о профсоюзах» (1921).

В этом выступлении, поясняя различие между диалек­тикой, формальной логикой и эклектикой, В. И. Ленин разбирает следующий пример: «...приходят два человека и спрашивают, ... что такое стакан ... Один говорит: "это стеклянный цилиндр"... Второй говорит: "стакан, это — инструмент для питья..." ... Стакан есть, бесспорно, и стеклянный цилиндр, и инструмент для питья. Но ста­кан имеет не только эти два свойства или качества или стороны, а бесконечное количество других свойств, ка­честв, сторон, взаимоотношений и "опосредствовании" со всем остальным миром. Стакан есть тяжелый предмет, который может быть инструментом для бросания. Ста­кан может служить как пресс-папье, как помещение для пойманной бабочки, стакан может иметь ценность как предмет с художественной резьбой или рисунком, совер­шенно независимо от того, годен ли он для питья, сделан ли он из стекла, является ли его форма цилиндрической или не совсем, и так далее и тому подобное.

Далее. Если мне нужен стакан сейчас, как инструмент для питья, то мне совершенно не важно знать, вполне ли цилиндрическая форма его и действительно ли он сделан из стекла, но зато важно, чтобы в дне не было трещины, чтобы нельзя было поранить себе губы, употребляя этот стакан, и т. п. Если же мне нужен стакан не для питья, а для такого употребления, для которого годен всякий стек­лянный цилиндр, тогда для меня годится и стакан с тре­щиной в дне или даже вовсе без дна и т. д.»1

Стакан как метательный снаряд есть предмет балли­стики, как помещение для пойманной бабочки — пред­мет снаряжения энтомолога, как художественная вещь — предмет прикладного искусства, как товар — предмет по­литической экономии, как инструмент для питья — пред­мет домашнего обихода и т.д. Таким образом, одна и та же вещь может стать предметом изучения разных наук: баллистики, энтомологии, искусства, технологии произ­водства, политической экономии и т. д. Стакан — кон­кретный объект, а изучающих его наук много, собствен­но, неограниченно много. И каждая наука изучает не «просто стакан» и не «весь стакан», т. е. все его «сторо­ны», а только одну из них (определенную совокупность свойств и закономерностей), которую отдельная наука и делает предметом своего изучения.

В замечании на книгу Аристотеля «Метафизика» В. И. Ленин так и пишет: «Книга 13, глава 3 разрешает эти трудности превосходно, отчетливо, ясно, материа­листически (математика и другие науки абстрагируют одну из сторон тела, явления, жизни)»2.

Нетрудно понять глубокую справедливость ленинско­го указания для любого конкретного объекта и для каж­дой науки: одним и тем же объектом могут заниматься многие науки и каждая выделяет из него одну, «свою» сто­рону. Поэтому неправильно указать на какой-нибудь объ­ект (вещь, процесс, явление) и сказать: вот предмет мое­го изучения. Это неправильно потому, что ничего не говорит о главном — что же собственно в этом объекте может и должна изучать именно данная наука.

Ленинское различение отдельного объекта и его разных сторон, каждая из которых составляет предмет отдельной науки, сразу обнаруживает ту ошибку, которая содержит­ся в традиционных определениях предмета психологии: «явления сознания», «поведение» — это конкретные объ­екты, а не предмет изучения какой-нибудь одной науки. Непосредственно, интуитивно представляется убедитель­ным, что и в явлениях сознания, и в поведении есть не­что, что должна изучать психология. Но эта специфиче­ская сторона не выделена, и мы остаемся при глобальном, нечленораздельном указании на конкретный, многосто­ронний объект. А та сторона его, которая составляет пред­мет психологической науки и в изучении которой ника­кая другая наука не может ее заменить, так и остается невыделенной. По сути дела, предмет психологии не толь­ко не определялся, но собственно даже и не указывался! А указание на объект (вещь, процесс, явление) создавало реальную опасность думать, будто психология изучает весь этот объект (всю психику, все поведение).

Но разве явления сознания или поведение изучает только психология? Возьмем любой психический про­цесс, например восприятие или мышление, разве их изу­чает только психология? И теория познания, и физиоло­гия, и педагогика, и эстетика, и история развития (человеческого общества, ребенка) — все эти науки, каж­дая со своей стороны, тоже исследуют восприятие, мыш­ление и другие психические процессы. Те же вопросы и можно и нужно поставить в отношении чувств, вообра­жения, воли, памяти и т. д. Чем же должна заниматься психология во всех этих видах психической деятельно­сти в отличие от других наук, которые тоже изучают их (или имеют на это не меньшее право)? Очевидно, про­стого указания на так называемые психические процес­сы совершенно недостаточно для выделения предмета психологии, т. е. того, что в этих процессах может и долж­на изучать психология.

С еще большей очевидностью эти соображения относятся к поведению. Разве его не изучают этика, био­механика, кибернетика, педагогика, нейрофизиология, социология, эстетика и т. д.? Конечно, изучают, каждая со своей стороны. В чем же тогда собственно психологи­ческая «сторона» поведения? Пока она не выделена, по­ведение включает (может быть, вернее было бы сказать, скрывает в себе) «предмет психологии», но непосредст­венно его не составляет. А «просто поведение» и, в еще меньшей степени, «все поведение» таким предметом не является. Если же психологическую «сторону» поведения выделить из всех других его сторон, то это и будет озна­чать, что вовсе не все поведение составляет предмет пси­хологии1.

Что составляет психологическую сторону явлений сознания и поведения? Сама постановка такого вопроса означает, что мы нуждаемся не только в определении предмета психологии, но и в четком указании признаков, по которым можно было бы опознать и выделить собст­венно психологические явления. До сих пор даже психо­логические явления лишь интуитивно угадывались, но из таких же «непосредственных явлений» иного рода не вы­делялись и как предмет научного исследования остава­лись неизвестными.


§ 2. ЛЕНИН О ПОНЯТИИ МАТЕРИИ, «ФИЗИЧЕСКОЕ И ПСИХИЧЕСКОЕ»


За пределами диалектического материализма представ­ления о психике строились и строятся на противоположнос­ти «физического и психического», на дуализме материи и духа. Материя, «физическое» рассматриваются как непос­редственно данное, а «психическое» — как то, что остается за вычетом «физического». Так, исходное представление о материи определяло представление о «психике».

Но в этом древнем представлении о материи философс­кое понятие подменялось физическим, а физическое было сведено к представлению о веществе как пассивном носителе и переносчике силы, но не ее источнике. Поэто­му силы рассматривались как нечто нематериальное или не совсем материальное. Даже форма материальных тел считалась не их собственным свойством, а результатом воздействия на вещество неких нематериальных факто­ров. Причину движения и развития в неживой и живой природе искали вне материи: в космогонических гипоте­зах спрашивали о первом толчке, в развитии живых су­ществ видели проявление «жизненной силы», в психиче­ской деятельности человека — проявление «души», начала, абсолютно противоположного телу. Даже в фи­зике нового времени непрерывно делались попытки то устранить из материи силы (Декарт и картезианцы), то, наоборот, свести саму материю к действию сил (Лейбниц, Боскович), позднее — к энергии (Освальд) и, таким об­разом, представить материю как нечто по сути не­материальное.

В конце прошлого века, когда начались революционные открытия в физике (постоянство скорости света в разных направлениях по отношению к движению земли, радиоактивность, распад атомов и т. д.), это древнее, наглядно осязательное представление о материи как пассивном веществе стало разрушаться. Его крушение было с ликованием подхвачено представителями воинствующе­го идеализма и объявлено ими крушением материи, оп­ровержением материализма самой наукой. Разоблачение этого «опровержения» было блестяще проведено В. И. Ле­ниным1, который указал на два источника «смешения умов» среди естествоиспытателей: подмену философского понятия материи физическим и полное незнание мате­риалистической диалектики.

Подмена философского понятия физическим заключа­ется в том, что вместо характеристики объективной действительности как предмета познания говорят о том или ином строении общего носителя физических (и толь­ко физических) явлений. В этом неправомерном обобще­нии некоторых физических свойств, якобы характеризую­щих всю и всякую материю, уже заложена основа дуализма «физического и психического», исключения из материи других ее видов и свойств. Естественно, что по мере раз­вития знаний меняются представления о строении осно­вы физических явлений и прежние представления об этой основе оказываются ложными, а это отрицание привыч­ных представлений о материи кое-кем воспринимается как отрицание самой материи.

Ленин подчеркивал, что собственно философское понятие материи характеризует ее только как объектив­ную действительность, существующую в пространстве и времени, независимо от сознания и обладающую само­движением. От всяких указаний на то или иное строение или свойства физической материи диалектический ма­териализм сознательно воздерживается, предоставляя решение этих вопросов конкретной науке.

Но философское понятие материи значит очень мно­гое. Существование в пространстве и времени исключает из объективной действительности всякого рода «духов», отличительным свойством которых всегда считалась независимость их существования и действия от ограни­чений пространства и времени.

Независимость от сознания исключает субъективно-идеалистическое толкование материи как «явления» чело­веческого, животного или божественного сознания.

Самодвижение, понимаемое в диалектико-материалистическом смысле, означает, во-первых, признание изначального внутреннего источника движения и разви­тия и, во-вторых, понимание развития как перехода ко­личественных изменений в качественные, с образовани­ем все новых и новых форм природы и их свойств. В этом смысле самодвижение как одно из основных свойств ма­терии освобождает от необходимости искать причинную связь для всего существующего вне мира и выстраивает в единый эволюционный ряд качественно разные формы материи; каждая из них происходит из предшествующей, но уже не может быть сведена к ней.

Впервые проведенное Лениным четкое диалектико-материалистическое определение понятия материи требует (не философского, а конкретно-научного) пересмотра сопряженных понятий «физическое», «идеальное», «пси­хическое» и прежде всего тех признаков различения «души и тела», которые вне диалектического материализма и по сей день служат теоретическим обоснованием дуализма.

Декарту принадлежит (в исторической ретроспективе сомнительная, а в наше время уже, бесспорно, отрицательная) честь указания четких признаков такого дуализма. Он считал различительными признаками: для тела — «протяжение», а для души — «мышление» (в смысле ощу­щения, переживания, сознавания самого психического процесса). Когда тело, сведенное к протяжению, непо­средственно сопоставляется с ощущением, переживани­ем, они выглядят настолько разнородными, что собствен­но лишены даже основания для сравнения. При таком сопоставлении о связи между ними, о переходе одного в другое нельзя ограничиться признанием: «не знаем», но приходится сказать «и никогда не узнаем!» (что и сказал в нашумевшей в свое время (1882) речи Э. Дю-Буа Раймон1, впрочем, не сказав этим ничего принципиально нового). И пока сохраняется такое различение «психиче­ского и физического», пропасть между ними представля­ется абсолютной, непреодолимой2.

Но дело в том, что сведение материального к телесно­му, а телесного — к протяжению, с одной стороны, и сведе­ние психического — к ощущению (своей психической деятельности) — с другой, принципиально ошибочны.

Материя существует в пространстве и времени, но эти­ми свойствами вовсе не исчерпывается. Уже само движение есть нечто принципиально новое. Оно говорит о «внутрен­нем противоречии», которое предполагает некое строение и взаимодействие частей, которое тоже совершается в про­странстве и времени, но никак не сводится к ним. С точки зрения диалектического и исторического материализма ма­териальное вообще не ограничивается физическим и, есте­ственно, не все формы материальной действительности ха­рактеризуются физическими мерами. Так, например, производственные отношения людей во всяком челове­ческом обществе материальны в самом строгом диалек-тико-материалистическом смысле: они существуют в оп­ределенном обществе и, вместе с ним, в определенном пространстве и времени, но мерами длины и времени про­изводственные отношения не измеряются. Спросить об этих отношениях «какой они толщины» так же нелепо, как задать этот вопрос о желании или радости, о понятии или представлении (как это делают представители идеа­листического понимания психики). Политико-экономи­ческие характеристики вещей — например, товар, рента, меновая или прибавочная стоимость — в системе товар­ного производства так тесно связаны с природными свой­ствами вещей, что начинают представляться такими же естественными их свойствами. Потребовался гениальный анализ К. Маркса, чтобы разоблачить этот «товарный фе­тишизм»1. Но экономические характеристики вещей и в самом деле материальны — они существуют в простран­стве и времени определенного общества и не зависят от их понимания людьми, а, наоборот, определяют это по­нимание. В товарном обществе эти свойства матери­альные, но не физические, и поэтому тоже не измеряют­ся ни метрами, ни часами; хотя меновая стоимость товара определяется общественно необходимым временем его производства, но именно временем его производства в данном обществе, а не астрономическим временем самим по себе.

Что касается ощущения своей психической деятель­ности, то для современной психологии уже не секрет, что оно является продуктом самонаблюдения, а самонаблю­дение — продуктом общественного воспитания. В любом обществе каждого его члена с рождения учат следовать определенным образцам и правилам, а потом, когда они уже усвоены, самому следить за этим. Вследствие этого, когда обращаются к самонаблюдению, то всегда обнару­живают такое «переживание себя», но понятное лишь в той мере, в какой такое самонаблюдение воспитывалось и уже сложилось. Известно, что по мере упражнения са­монаблюдение совершенствуется, и то, что раньше не ис­пытывалось, начинает испытываться. Но многое в душев­ной жизни так и остается за пределами самонаблюдения, не замечается, хотя несомненно участвует в качестве от­ражения объективной ситуации и текущего процесса (на­пример, в процессах мышления, «чувстве языка», техни­ческой интуиции и т. п.).

Таким образом, даже у человека ощущение своей пси­хической деятельности вовсе не является общим свойст­вом психических процессов (хотя и составляет одну из характерных особенностей его общественной психики). Но психика есть и у животных, у которых мы имеем все основания отрицать такое сознание своей психической деятельности. Ощущение психической деятельности — это вовсе не всеобщее свойство психики, и не оно отли­чает «психическое» от «физического».

Когда материальное ограничивается физическим, то все нефизическое оказывается нематериальным, а его очевидное наличие рассматривается как «наглядное до­казательство» идеального бытия. Но это еще одна грубая ошибка. Мир един, и «действительное единство мира со­стоит в его материальности»1. Идеального как особого рода бытия не существует. Однако это не значит, что иде­ального вообще нет. Именно из такого неправильного заключения проистекает вывод, о котором В. И. Ленин писал следующее: «что в понятие материи надо вклю­чить и мысли, как повторяет Дицген в "Экскурсиях" (стр. 214 цит. кн.), это путаница, ибо при таком включе­нии теряет смысл гносеологическое противопоставление материи духу, материализма идеализму, на каковом про­тивопоставлении Дицген сам настаивает»2. Очевидно, понятие идеального в его конкретном содержании долж­но быть не отброшено, а радикально переработано.

Какое конкретное содержание имеется в виду, когда говорят об идеальном? Это прежде всего образ , образ како­го-нибудь предмета, процесса или явления3. Но именно образ объекта, а не самый объект, и в этом смысле дру­гой, идеальный объект. Этот другой объект «идеален» в двух отношениях. Во-первых, его черты — сколько бы их ни было и в каком бы сложном сочетании они ни нахо­дились, — представлены в образе изолированно, отдель­но от других свойств оригинала или его материального отражения, без которых в действительности не может существовать никакая «вещь». Во-вторых, эта изоляция черт образа от прочих черт действительно существующих вещей, его оригинала или его изображения выступает как очищенность образа от всего несущественного. Образ от­крывается как предмет, представленный только в своих существенных чертах; между прочим, отсюда связь поня­тий «идеальное» и «совершенное». Психологическое пре­имущество такого отражения предмета в виде его образа, в котором представлено лишь то, что важно для физиче­ского или мысленного действия, очевидно. Но есть и обо­ротная сторона этого преимущества: образ открывается как вещь, свободная от ограничений материальных ве­щей, как идеальное бытие. Это иллюзия мышления, на­чинающего рассуждать об образах, располагая лишь теми представлениями, которые оно приобрело в опыте с фи­зическими вещами.

В отличие от материального, которое существует неза­висимо от сознания, от психики, образ существует только в сознании, только в психике. Идеальное есть не вид бы­тия, а та совокупность черт объекта, которая открывает­ся, является субъекту — способ явления объекта субъекту. Это отвечает известному определению идеального, данно­му К. Марксом: «... идеальное есть не что иное, как мате­риальное, пересаженное в человеческую голову и преоб­разованное в ней»1. В качестве такого явления субъекту идеальное есть лишь содержание психического отражения объективного мира. Отсюда и психологическое разъясне­ние важнейшего положения В. И. Ленина: «Конечно, и про­тивоположность материи и сознания имеет абсолютное зна­чение только в пределах очень ограниченной области: в данном случае в пределах основного гносеологического во­проса о том, что признать первичным и что вторичным. За этими пределами относительность данного противопо­ложения несомненная»2. Ленин подчеркивает (вслед за приведенным выше замечанием о Дицгене): «За этими пределами оперировать с противоположностью материи и духа, физического и психического, как с абсолютной противоположностью, было бы громадной ошибкой»3. Вне материи ничего не существует, но некоторые «вы­сокоорганизованные тела», организмы обладают свойством психического отражения, в котором происходит идеальное явление объектов субъекту. Только в этом «явлении» и су­ществует идеальное, и собственно оно и есть содержание такого «явления».


§ 3. ПСИХИКА - ОСОБОЕ СВОЙСТВО ВЫСОКООРГАНИЗОВАННОЙ МАТЕРИИ


Имея ввиду общие характеристики психики — как че­ловека, так и животных, — мы остановимся на двух поло­жениях диалектического материализма о психике, с кото­рыми не может не согласиться всякий непредвзятый естествоиспытатель: психика — особое свойство высоко­организованной материи, психика — продукт деятельно­сти, функция мозга, отражение объективного мира.

1. Психика — особое свойство высокоорганизованной материи. Это краткая, сжатая формула и, чтобы лучше учесть ее действительное значение, нужно несколько раз­вернуть ее содержание.

Прежде всего, этим утверждается: психика есть свой­ство, а не «субстанция» или отдельная «вещь» (предмет, процесс, явление, сила), какой ее считали все домарк­систские и внемарксистские учения о психике. Только у Спинозы «мышление» понимается как атрибут субстан­ции, и это высшее решение вопроса в домарксистской философии. Но современному знанию оно уже не отве­чает: атрибут — не свойство, да еще производное, а «то, что ум представляет в субстанции как составляющее ее сущность»1 — сущность, а не свойство, и притом нечто первичное и вечное. Механистический материализм (если не решался совсем отрицать психику) рассматривал ее как «явление», абсолютно инородное всему материальному миру (и в этом делал принципиальную уступку идеализ­му). Даже признавая, что психика порождается мозгом и неотделима от своей физиологической основы, механисти­ческий материализм продолжал считать непонятной связь психики и материальных процессов (для объяснения этой связи Дж. Пристли обращался к помощи Бога). Многие дуалисты (Фехнер, Эббингауз) соглашались признать пси­хику «внутренней, субъективной стороной» материальных процессов, наглухо в них замурованной «субъективной видимостью», а не свойством, потому что свойство прояв­ляется во взаимодействии с другими вещами.

В решительном противоречии со всеми попытками «упорядочить» (и сохранить) дуализм находится первый вывод из огромного исторического опыта, пропущенного через фильтр естественно-научного и философского анализа, вывод, состоящий в том, что психика есть только свойство высокоорганизованных материальных тел.

2. Психика — свойство высокоорганизованной мате­рии; не всякой, а только высокоорганизованной — следо­вательно, появляющейся относительно поздно, на высо­ком уровне развития мира. На языке современного естествознания это разъясняется просто: психика возни­кает только у живых тел, организмов, и не у всех, а только у животных, и даже не у всех животных, а лишь у тех, что ведут активную, подвижную жизнь в сложно расчленен­ной среде2. К непрерывным изменениям этой среды и своего положения в ней им приходится активно и посто­янно приспосабливать свое поведение, а это требует но­вого вспомогательного аппарата поведения — психиче­ской деятельности.

Чтобы оценить это простое положение, нужно вспом­нить, что до сих пор ни психологам, ни философам, стоя­щим на позициях самого умеренного дуализма — психо­физического параллелизма, — не удавалось указать такие признаки, по которым можно было бы уверенно судить о наличии или отсутствии психики у другого существа (ор­ганизма, тела, устройства). И это служило основанием для прямо противоположных утверждений: о наличии психи­ки во всей материи (панпсихизм) или отсутствии ее у дру­гих людей (солипсизм). От этих детски смелых умозрений осторожная констатация того факта, что психика свойст­венна лишь «высокоорганизованной материи», возвраща­ет нас к объективному положению вещей и его нелегким, но реальным проблемам.

В качестве свойства, которое появляется лишь у высо­коорганизованных существ, психика есть свойство не все­общее и не первичное, а вторичное и производное. Она предполагает наличие механизмов, которые ее производят, и несомненную полезность ее для организма, которая оправдывает это производство. Словом, вопреки традици­онному идеалистическому представлению о психике (о ко­тором не стоило бы говорить, если бы оно не было таким распространенным), психика должна иметь естественно­научное объяснение как со стороны реализующих ее фи­зиологических механизмов, так и по ее роли в поведении.

3. Психика — особое свойство. На фоне субъективно-идеалистических представлений о психике ее «особость» понималась как исключительность по отношению ко все­му материальному миру. В аспекте диалектического материализма эта «особость» имеет совершенно иное зна­чение. Она обозначает, во-первых, несводимость психики к физиологическим процессам, которые ее производят и составляют ее физиологическое основание, и, во-вторых, выделение и разделение в процессе эволюции органиче­ского мира двух больших уровней развития организмов: без психики и оснащенных психической деятельностью.

Свойства тела проявляются в его взаимодействии с другими телами, и психика как свойство не составляет исключения из этого правила. Она тоже проявляется во взаимодействии с другими телами, но как особое свойст­во отличается тем, что обладающие ею организмы еще до столкновения с другими телами могут предусматривать и учитывать их свойства. Это было бы таинственно и непо­нятно без психики, но просто при ее наличии — в психи­ческом отражении объективного мира уже представлены те веши, с которыми организму еще только предстоит встретиться.

Естественно, что при таком предвосхищении и само взаимодействие происходит иначе, чем без него. Вот по­чему особость психики состоит не только в том, что она качественно отличается от своей физиологической осно­вы, но еще и в том, что благодаря психическому отраже­нию у организмов, обладающих психикой, в отличие от организмов, ограниченных только физиологическими от­ношениями с внешней средой, устанавливаются допол­нительные, новые формы взаимодействия с окружающим миром, гораздо более обширные, гибкие и выгодные для их существования и развития.

Таким образом, характеристика психики как «особо­го свойства» не только не исключает, а, наоборот, вклю­чает ее в общие связи материального мира. Но включает не на равне с другими, тоже качественными изменения­ми, а как скачок в существовании «высокоорганизован­ной материи», как переход к телам не только живым, но и наделенным новыми возможностями, возможностями це­ленаправленных действий. Эти новые возможности от­крываются благодаря психическому отражению объек­тивного мира. А развитие такого отражения у высших животных является реальным залогом того, что впослед­ствии у человека получит форму сознания.


§ 4. ПСИХИКА - ФУНКЦИЯ МОЗГА, ОТРАЖЕНИЕ ОБЪЕКТИВНОГО МИРА


Каждое из этих положений можно рассматривать отдельно, но также необходимо рассматривать их вместе.

Первое из этих положений в конкретной форме утверждает, что психика осуществляется материальным органом, мозгом, который, таким образом фактически, «не на словах, а наделе» отрицает, снимает пропасть меж­ду материальным и «идеальным», представляет «идеальное» как продукт деятельности, функцию материального. В ка­честве предмета специального научного исследования эта деятельность мозга составляет область психофизиологии.

Второе из этих положений составляет решение основ­ного вопроса марксистско-ленинской теории познания, обширную и сложную область философии.

Для психофизиологии главное — физиологические процессы, осуществляющие психику; главное для теории познания — условия познания объективной действитель­ности и критерий истинности. Эти области знания неза­висимы от психологии в той мере, в какой закономерно­сти деятельности мозга, с одной стороны, и законы познания мира — с другой, диктуют условия психической деятельности, одинаковые для всех людей и во всяких об­стоятельствах. Но, в то же время, и психофизиология, и тео­рия познания предполагают существование психологии как самостоятельной науки. Если бы представители психофи­зиологии принципиально отрицали психологию, то это оз­начало бы, что психические явления после того, как они реализуются мозгом, не заслуживают изучения, посколь­ку самостоятельного, действенного значения не имеют, иначе говоря, что такие психофизиологи стоят на позиции психофизического параллелизма, т. е. скромного, «прилич­ного» дуализма. Теория познания, которая не предполага­ет, а тем более отрицает, психологические исследования процесса познания, с необходимостью должна признать, что познавательная деятельность — это не конкретный процесс, а «чистый разум», а его субъект есть «чистый дух». И то и другое решительно отвергается диалектическим и историческим материализмом. Психология представляет конкретную науку о той новой форме деятельности орга­низмов, в которой используются психические отражения и которая оправдывает как деятельность мозга по их реа­лизации, так и заботу представителей гносеологии об их объективной истинности.

Мозг осуществляет психику как отражение объектив­ного мира — такова очевидная связь между обоими этими положениями1. Но для чего нужны организму психические отражения объективного мира? Для человека, не прошед­шего школу классической эмпирической и физиологиче­ской психологии (а также последующих психологических направлений, которые, впрочем, существенных изменений в эту проблему не внесли), ответ прост: отражение объек­тивного мира нужно для того, чтобы действовать в этом мире; и чтобы правильно действовать, это отражение долж­но быть правильным.

Но этому простому и, в основном, верному ответу ме­шают традиционные сомнения в том, каким образом пси­хические отражения могут участвовать в реакциях организ­ма. Рассуждение ведется, примерно, так: внешние действия суть действия физические (в широком смысле слова), при­чины этих действий — физические, физиологические про­цессы. Предположить, что психические отражения участ­вуют в этом физиологическом механизме, — значит, допустить воздействие «идеального» на материальное, чего естественно-научное мышление принять не может (не рис­куя нарушить общую закономерность процессов матери­ального мира). Предположить, что психические отражения хотя и производятся мозгом, но далее в его работе не участву­ют, — значит, вернуться на позиции психофизического па­раллелизма, этой стыдливой разновидности дуализма. Ко­нечно, мы имеем право сказать, что все эти рассуждения ведутся с позиции дуалистического понимания «материаль­ного — идеального», предполагают идеальное как особый род бытия, и что вместе с таким предположением можно легко отбросить и все эти рассуждения.

Но, к сожалению, этим не устраняется вопрос о том, каким путем психические отражения открывают возмож­ность нового рода действий. Ведь наш исходный вопрос можно было бы формулировать так: для чего нужны орга­низму психические отражения объективного мира, если налицо этот мир или его физиологические отражения (составляющие физиологическую основу психических от­ражений)? Подлинная трудность вопроса заключается, следовательно, в том, что до тех пор, пока все реакции человека и животных (с точки зрения их, в широком смыс­ле, физического механизма) понимаются как автомати­ческие, для психических отражений нельзя найти место в физиологическом «хозяйстве» организма, и между объ­яснениями в психологии и физиологии остается зияю­щая брешь.

Поэтому огромное, поистине принципиальное значе­ние приобретает то обстоятельство, что само развитие важнейшего раздела современной физиологии — учения о высшей нервной деятельности (ВИД) принесло новые факты, говорящие о существенном различии автомати­ческих и неавтоматических реакций и указывающие на возможные нервные механизмы как этого различия, так и процесса их различения. Речь идет об отношении меж­ду условными рефлексами и ориентировочно-исследовательской деятельностью, которое издавна привлекало к себе внимание И. П. Павлова. В 1932 году Павлов форму­лировал это отношение так: «В теперешней обстановке нашего опыта при первом применении нового индиффе­рентного агента как будущего условного раздражителя наступает только ориентировочный рефлекс, двигатель­ное обнаружение которого в огромном большинстве слу­чаев с каждым разом стремительно уменьшается до пол­ного исчезания,... а когда ориентировочный рефлекс при этом существует, то как раз наоборот — условный эффект или совершенно отсутствует, или очень уменьшен и по­является и растет только по мере исчезания ориентиро­вочного рефлекса»1.

Павловым было установлено, что условный рефлекс весьма чувствителен уже к небольшим изменениям в об­становке опыта; что-то «новое» (по сравнению с обычной обстановкой) тотчас вызывает на себя ориентировочный рефлекс, который (как принято говорить в таких случаях) «оживает», а условная реакция тормозится. Таким образом в лабораторных условиях между ориентировочным и услов­ным рефлексом устанавливаются как бы антагонистиче­ские отношения — ориентировочный рефлекс тормозит условно-рефлекторную деятельность, а условный рефлекс тормозит ориентировочную.

Дальнейшие исследования советских нейрофизиологов показали, что эта высокая чувствительность распростра­няется на все компоненты рефлекторной деятельности — не только на обстановку опыта (включая и время его про­ведения), но и на ход условной реакции (что особенно за­метно в двигательных реакциях), на качество и количество подкрепления. Подобная чувствительность предполагает, что сигналы от всех этих компонентов поступают в «депо» прошлого опыта и здесь сравниваются, «сличаются» с их прежде сложившимися образцами. Очевидно, в процессе образования условного рефлекса и его успешного приме­нения в центральной нервной системе откладываются от­ражения этих компонентов, как бы их образцы, оправдав­шие себя в опыте. Эти образцы получили специальные названия: образец того, что служит подкреплением, Н. А. Бернштейн предложил назвать «образом потребного бу­дущего»1, образец оправдавшего себя действия П. К. Ано­хин предложил называть «акцептором действия»2, обра­зец условного раздражителя Е. Н. Соколов назвал «нервной моделью стимула»3. «Нервная модель» — исключительно удачное название. В дальнейшем мы будем пользоваться этим термином для обозначения физиологического отра­жения, нервных образцов всех компонентов условного рефлекса и будем говорить: нервная модель раздражителя (стимула), нервная модель реакции (действия), нервная модель подкрепления («потребного будущего»).

Следует подчеркнуть: эти нервные модели представля­ют собой не что иное, как физиологические отражения компонентов условного рефлекса (раздражителя, реакции, подкрепления). Учитывая эти нервные модели, механизм смены ориентировочной и условно-рефлекторной деятель­ности легко представить в таком виде: сигналы (от услов­ного раздражителя, выполняемого действия, подкрепле­ния) поступают в центральную нервную инстанцию на соответствующие модели и сличаются с ними. В случае согласования нервный процесс без задержек переходит на центральные механизмы исполнительных реакций, а в случае рассогласования эти механизмы блокируются и возбуждение переключается на центры ориентировочно-исследовательской деятельности1.

Условный рефлекс (в той мере, в какой он сложился) есть автоматизированная реакция, и закрепление условного рефлекса — это процесс его автоматизации2. Последняя наступает лишь тогда, когда все условия это­го рефлекса остаются постоянными, стереотипными. Когда в эти условия вкрадывается нечто новое, что гро­зит неудачей стереотипной реакции, ее нужно изменить или, по меньшей мере, задержать и предварительно вы­яснить, в чем состоит эта новизна и насколько она зна­чительна. Рассогласование обнаруживает эту новизну, блокирует стереотипную реакцию и переключает возбу­ждение на центры ориентировочно-исследовательской деятельности, которая и направляется на вызвавший рас­согласование раздражающий элемент «новизны». Биоло­гический смысл такого отношения к сигналам вполне понятен, а целесообразность такого механизма не вызы­вает сомнений.

Естественно, подобный механизм предполагает, что возбуждение чувствительного нерва несет от раздражи­теля его физиологическое отражение. Можно ли доказать наличие такого отражения уже в периферическом нерве? Это тем более необходимо, что нервные модели в цен­тральных инстанциях условных рефлексов пока остают­ся предположением, гипотезой. Правда, гипотезой тако­го рода, без которой мы не можем понять ни высокой чувствительности условного рефлекса (к изменениям в составе раздражителей, в ходе исполнения, в подкрепле­нии), ни его отношения к кибернетической схеме регу­ляции, которой он, несомненно, подчинен. Словом, это гипотеза необходимая, но все-таки только гипотеза; по­лучить ее прямое физиологическое подтверждение было бы в высшей степени желательно.

С этой точки зрения особый интерес представляет так называемый «микрофонный эффект» со слухового нер­ва, который был установлен известным американским физиологом Э. Уивером3 (Е. Wever). В слуховой нерв кош­ки вводятся электроды, с помощью которых снимаются потенциалы действия нерва и передаются на усилители, находящиеся в другой комнате. С усилителей электриче­ские импульсы передаются на микрофонную аппаратуру, помещающуюся в следующей комнате. Если в ухо кошки (находящейся в первой комнате) произнести фразу, то в микрофон (находящийся в третьей комнате) эту фразу слышно так ясно, что можно узнать голос того, кто ее про­изнес, т. е. четко различить оттенки тембра.

Слуховой нерп тонко воспроизводит {в закодирован­ном виде) особенности звукового раздражения, т. е. соз­дает и передает его физиологическое отражение высокой точности; конечно, для кошки смысловая сторона чело­веческой речи несущественна, но высокая различитель­ная чувствительность к слуховым раздражениям ей био­логически необходима.

Слуховой нерв передает физиологическое отражение раздражителя в головной мозг, и здесь оно сличается с «не­рвной моделью стимула».

Таким образом, опыт Уивера служит, во-первых, пря­мым доказательством наличия физиологического отраже­ния внешнего раздражения в биотоках чувствительного нерва и, во-вторых, непрямым, но очень веским доказа­тельством наличия физиологических отражений, нервных моделей в высших нервных центрах; без таких нервных моделей стали бы ненужной роскошью и физиологиче­ские отражения в чувствительном нерве, где они не ис­пользуются, и было бы совсем непонятно, чем оправдано возникновение и развитие этой высокой чувствительно­сти воспринимающего аппарата.

Согласование — рассогласование афферентных им­пульсов с центральными нервными моделями - это и есть тот механизм, который регулирует смену условно-рефлекторного и ориентировочно-исследовательского поведения. А ориентировочно-исследовательская дея­тельность — это не усложнение автоматических реакций, что не меняло бы их общий характер, и это не переход к «слепым пробам», биологическое назначение которых — непосредственное достижение полезного результата. Первая и самая общая задача ориентировочно-исследо­вательской деятельности состоит в том, чтобы выяснить причину, вызывающую рассогласование, наметить дей­ствие согласно новым обстоятельствам и лишь затем обес­печить его выполнение. Здесь действие определяется не сочетанием «стимулов» и двигательных возможностей ор­ганизма, а новым отношением между вещами, которое выделяется в качестве пути к «цели». Будучи новым, оно еще не имеет ни условного (ни тем более безусловного) значения. В качестве только что выделенного «пути к цели» это новое отношение имеет только ориентировочное зна­чение. Новое отношение между вещами еще должно быть обнаружено и выступить перед субъектом, что и состав­ляет нелосредственный результат ориентировочно-иссле­довательской деятельности. А «выступить перед субъек­том» в своем предметном содержании, в соотношении вещей друг с другом — не как действующий фактор, а как условие действия — это и значит «явиться» в психичес­ком отражении.

Ориентировочно-исследовательская деятельность в своем операционном составе обязательно содержит психические отражения. Образы объективного мира со­ставляют непременное условие перехода от автоматиче­ских и автоматизированных реакций к неавтоматическо­му реагированию. Ориентировочно-исследовательская деятельность включается автоматически, «рассогласова­нием», но сама она уже есть деятельность неавтоматиче­ская (хотя, как мы увидим далее, содержит значительную долю автоматических реакций, которые в ней подчине­ны активной ориентировке).

Наличие специального механизма, регулирующего сме­ну условно-рефлекторного и ориентировочного поведения, служит веским доказательством того, что мозг осущест­вляет психику не как эпифеномен, безразличный к его внутренней, собственно физиологической деятельности, а именно тогда, когда одной только автоматической ре­гуляции отношений со средой становится недостаточно. Тогда организм вынужден задержать автоматическое реа­гирование и перейти к обследованию ситуации. Подчи­няясь этому требованию, мозг блокирует автоматические реакции и переводит возбуждение на механизмы ориен­тировочно-исследовательской деятельности. Вместе с ее развертыванием совершается переход от уровня чисто фи­зиологического отражения ситуации к следующему, бо­лее высокому — психическому уровню ее отражения. Здесь (как при восприятии картины) материальная фак­тура отражения отодвигается на положение основы, а на передний план выступает отраженное предметное содер­жание в виде поля возможных действий субъекта. Конеч­но, психическое отражение ситуации само не действует, но оно и не эпифеномен, оно составляет необходимое ус­ловие качественно новых, неавтоматических действий.

1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   20

Похожие:

Учебное пособие Рекомендовано Министерством общего и профессионального образования РФ в качестве учебного пособия для студентов высших учебных заведений, обучающихся по гуманитарным специальностям университет iconУчебное пособие Рекомендовано Учебно-методическим советом Академии «Кокше» в качестве учебного пособия для студентов высших учебных заведений экономических специальностей
Учебное пособие предназначено для студентов высших учебных заведений, обучающихся по экономическим специальностям, магистрантов,...
Учебное пособие Рекомендовано Министерством общего и профессионального образования РФ в качестве учебного пособия для студентов высших учебных заведений, обучающихся по гуманитарным специальностям университет iconДорошев В. И. Введение в теорию маркетинга: Учеб пособие
Рекомендовано Министерством общего и профессионального образования Российской Федерации в качестве учебного пособия для студентов...
Учебное пособие Рекомендовано Министерством общего и профессионального образования РФ в качестве учебного пособия для студентов высших учебных заведений, обучающихся по гуманитарным специальностям университет iconО. А. Кривцун эстетика Рекомендовано Министерством общего и профессионального образования РФ в качестве
Рекомендовано Министерством общего и профессионального образования РФ в качестве учебника для студентов высших учебных заведений,...
Учебное пособие Рекомендовано Министерством общего и профессионального образования РФ в качестве учебного пособия для студентов высших учебных заведений, обучающихся по гуманитарным специальностям университет iconФилософия культуры
Рекомендовано Министерством общего и профессионального образования Российской Федерации в качестве учебного пособия для студентов...
Учебное пособие Рекомендовано Министерством общего и профессионального образования РФ в качестве учебного пособия для студентов высших учебных заведений, обучающихся по гуманитарным специальностям университет iconУчебное пособие Редактор Е. А. Лебедев Корректор А. Н иванова
Допущено Министерством образования и науки Российской Федерации в качестве учебного пособия для студентов высших учебных заведений,...
Учебное пособие Рекомендовано Министерством общего и профессионального образования РФ в качестве учебного пособия для студентов высших учебных заведений, обучающихся по гуманитарным специальностям университет iconДмитриев А. В. Конфликтология: Учебное пособие
Рекомендовано Министерством образования Российской Федерации в качестве учебного пособия для студентов высших учебных заведений
Учебное пособие Рекомендовано Министерством общего и профессионального образования РФ в качестве учебного пособия для студентов высших учебных заведений, обучающихся по гуманитарным специальностям университет iconЯковлев Е. Г. Я47 Эстетика: Учебное пособие
Рекомендовано Министерством образования Российской Федерации в качестве учебного пособия для студентов высших учебных заведений
Учебное пособие Рекомендовано Министерством общего и профессионального образования РФ в качестве учебного пособия для студентов высших учебных заведений, обучающихся по гуманитарным специальностям университет iconУчебное пособие подготовлено в соответствии с действующим государственным стандартом высшего профессионального образования по дисциплине «Финансы»
Рекомендовано умо по образованию в области экономики и экономической теории в качестве учебного пособия для студентов высших учебных...
Учебное пособие Рекомендовано Министерством общего и профессионального образования РФ в качестве учебного пособия для студентов высших учебных заведений, обучающихся по гуманитарным специальностям университет iconУчебное пособие для вузов
Рекомендовано Министерством образования Российской Федерации в качестве учебного пособия для студентов высших учебных заведений
Учебное пособие Рекомендовано Министерством общего и профессионального образования РФ в качестве учебного пособия для студентов высших учебных заведений, обучающихся по гуманитарным специальностям университет iconУчебник ж. Т. Тощенко социология
...
Разместите кнопку на своём сайте:
Библиотека


База данных защищена авторским правом ©lib.znate.ru 2014
обратиться к администрации
Библиотека
Главная страница