Я должен умереть. Причем смысла в этом нет никакого. Согласно плану, так не должно было случиться, по крайней мере согласно моему плану. Тем не менее вполне




НазваниеЯ должен умереть. Причем смысла в этом нет никакого. Согласно плану, так не должно было случиться, по крайней мере согласно моему плану. Тем не менее вполне
страница9/33
Дата13.01.2013
Размер6.75 Mb.
ТипДокументы
1   ...   5   6   7   8   9   10   11   12   ...   33

Глава 15

Гадзо


– Что ж, неплохая погодка сегодня, – констатировал Бьярне Мёллер, вплывая следующим утром в кабинет Харри и Халворсена.

– У тебя там окно, тебе виднее, – буркнул Харри, не отрываясь от кофейной чашки. – Да и новое кресло в придачу, – злорадно добавил он, когда Мёллер с размаху плюхнулся на раздолбанный стул Халворсена, который сразу же отозвался пронзительным криком боли.

– Привет, – все же счел нужным поздороваться с коллегой Мёллер. – Что, тяжко с утра, а?

Харри пожал плечами:

– Мне скоро сорок, так что потихоньку становлюсь брюзгой. Разве это так уж странно?

– Ни в коем случае. Между прочим, на тебя приятно посмотреть, когда ты в костюме.

Харри поправил лацкан пиджака, всем своим видом демонстрируя удивление, как будто и сам только что заметил, что одет в темный костюм.

– Вчера у нас было совещание начальников отделов, – сказал Мёллер. – Тебе какую версию – краткую или полную?

Харри помешал в чашке незаточенным концом карандаша:

– Нам не запрещено дальше работать над делом Эллен, верно?

– Дело уже давно раскрыто, Харри. А шеф криминалистического отдела жалуется, что ты достаешь его проверкой старых улик.

– Вчера у нас появился новый свидетель, который…

– Харри, всегда появляется какой нибудь новый свидетель. Они уже просто не хотят об этом слушать.

– Но…

– Все, Харри, на этом закончим. Мне очень жаль.

В дверях Мёллер обернулся:

– Ты бы прогулялся на солнышке. Похоже, сегодня последний теплый денек.

– Ходят слухи, на улице солнечно, – сказал Харри, заходя к Беате в «Камеру пыток». – Просто хотел поставить тебя в известность.

– Погаси ка свет, – отозвалась она. – Я кое что тебе покажу.

Чуть раньше девушка позвонила Харри, в голосе ее чувствовалось возбуждение, но в чем дело, она тогда так и не сказала. Беате взяла в руки пульт дистанционного управления:

– Мне не удалось ничего обнаружить на записи в тот день, когда был заказан контейнер. Однако взгляни, что там произошло в день ограбления.

На экране перед Харри появилось изображение, снятое камерой слежения «Севен элевен». Зеленый контейнер снаружи под окнами, в магазине – румяные булочки, загривок и задница того юнца, с которым он имел сомнительное удовольствие беседовать днем ранее. Парнишка отпускал какой то девице молоко, презервативы и журнал «Новь».

– Это снято в пятнадцать ноль пять – за пятнадцать минут до ограбления. Вот, смотри.

Девица забрала свои покупки и отошла, очередь продвинулась вперед, и в кадре появился мужчина в черном комбинезоне и в кепке с большим козырьком и наушниками, низко надвинутой на лоб. Он показал на что то на прилавке. Голова его была опущена, так что рассмотреть лицо было невозможно. Под мышкой он держал сложенную черную сумку.

– Черт подери, – прошептал Харри.

– Это Забойщик, – сказала Беате.

– Ты уверена? Многие ходят в черных комбинезонах, а у нашего налетчика не было никакой кепки.

– Когда он немного отойдет от прилавка, станет видно, что на нем те же ботинки, что на съемке самого ограбления. И обрати внимание: с левой стороны комбинезон слегка оттопыривается. Это AG 3.

– Он примотал винтовку к телу. Но что, черт возьми, он делает в «Севен элевен»?

– Поджидает инкассаторскую машину. Ему нужен был какой нибудь наблюдательный пункт, где бы он мог находиться, не привлекая к себе внимания. Он уже побывал здесь ранее и установил, что инкассаторы приезжают от пятнадцати пятнадцати до пятнадцати двадцати. Не мог же он дожидаться их, разгуливая у всех на виду в лыжном шлеме, – это все равно что открыто заявить о готовящемся ограблении. А кепка прикрывает большую часть лица – вот он ее и надел. Если как следует приглядеться, то, когда он подходит к кассе, видно, как по прилавку вслед за ним движется маленький светлый прямоугольник. Это отблеск, отраженный стеклом. Попался, господин Забойщик! Да ты у нас, оказывается, еще и солнцезащитные очки носишь. – Она говорила тихо, но быстро, и при этом была в таком возбуждении, в каком Харри не приходилось видеть ее прежде. – Наверняка он знает о том, что в «Севен элевен» тоже есть камера наблюдения, потому то и следит за тем, чтобы мы не видели его лица. Смотри, под какими углами он становится! Нет, все же он фантастически ловкий тип, этого у него не отнять.

Парень за прилавком протянул мужчине в комбинезоне булочку и ловким движением смахнул десятикроновую монетку, которую тот положил на стойку.

– Опля! – воскликнул Харри.

– Вот именно, – подтвердила Беате. – На нем нет перчаток. Вот только он вроде бы ничего в магазинчике не трогал. А вон там, видишь, тот светлый прямоугольник, о котором я тебе говорила?

Харри ничего не видел.

Человек в комбинезоне вышел из магазинчика, как раз когда настала очередь последнего покупателя.

– Хм. Похоже, нам снова придется искать свидетелей, – заметил Харри, поднимаясь.

– Я бы по этому поводу особых иллюзий не питала, – сказала Беате, не отрываясь от экрана. – Вспомни, ведь к нам обратился всего один единственный человек, заявивший, что видел Забойщика, пробиравшегося сквозь пятничную толпу. Да, все же нет лучшего укрытия для бандитов, чем большое скопление людей.

– Все это хорошо, но какие у тебя конкретные предложения?

– Чтобы ты сел. Иначе пропустишь самое важное.

Харри с легким недоумением взглянул на нее и снова повернулся к экрану. На нем юнец за прилавком уставился прямо в камеру, задумчиво ковыряя в носу.

– Самое важное, самое важное, – с легкой досадой пробурчал Харри.

– Взгляни на контейнер под окном.

Несмотря на отблеск стекла, обоим отчетливо был виден мужчина в черном комбинезоне. Он стоял спиной к камере на кромке тротуара между мусорным контейнером и припаркованным автомобилем. Одну руку он положил на край контейнера, в другой держал булочку, от которой время от времени откусывал. Похоже, он наблюдал за банком. Сумку он поставил перед собой на асфальт.

– Это его наблюдательный пункт, – сказала Беате. – Он заказал контейнер и попросил установить его именно здесь. Просто и гениально. Он может следить, когда приезжает инкассация, одновременно оставаясь вне зоны действия камер наблюдения банка. И еще, обрати внимание, как он стоит. Половине из тех, кто идет мимо по тротуару, он попросту не виден из за контейнера. А для тех, кому он виден, он – мужчина в рабочем комбинезоне и кепке, стоящий возле мусорного контейнера: строительный рабочий, грузчик, ремонтник. Короче говоря, тот, на кого никто не обращает внимания. Так что вовсе не удивительно, что у нас нет свидетелей.

– Он должен был оставить прекрасные пальчики на контейнере, – заметил Харри. – Жаль только, что всю последнюю неделю лил дождь.

– А вот после булочки…

– Он смыл все отпечатки, – закончил свою мысль Харри.

– …ему захотелось пить. Вот, смотри.

Человек в комбинезоне нагнулся, открыл молнию лежащей на асфальте сумки и выудил оттуда белый пластиковый пакет, из которого извлек бутылку.

– Кока кола, – прошептала Беате. – Перед твоим приходом я как раз увеличивала кадр. Стеклянная бутылка, заткнутая винной пробкой.

Придерживая бутылку за горлышко, мужчина вытащил пробку, запрокинул голову, высоко поднял бутыль и начал пить. Они видели, как по горлышку стекают последние капли, однако козырек кепки надежно скрывал и открытый рот, и лицо мужчины. Он снова убрал бутылку в пакет, завязал его и хотел было снова положить в сумку, однако остановился.

– Смотри, он задумался, – шепнула Беате и тихонько присвистнула: – Сколько места займут деньги?

Главный герой фильма продолжал созерцать сумку. Затем перевел взгляд на контейнер и наконец, по видимому решившись, резким взмахом отправил по высокой дуге пакет с бутылкой прямо в открытую пасть мусорного бака.

– Три очка! – взревел Харри.

– Победа! – вторя ему, восторженно взвизгнула Беате.

– Черт! – заорал Харри.

– О нет! – застонала Беате, от отчаяния уткнувшись лицом в руль.

– Он должен быть где то здесь, – сказал Харри. – Подожди!

Едва не сбив дверцей испуганно шарахнувшегося в сторону велосипедиста, он бегом пересек улицу, ворвался в «Севен элевен» и шагнул к прилавку.

– Когда забрали контейнер? – обратился он к продавцу, поглощенному процессом приготовления хот догов для двух девиц с мясистыми ляжками.

– Какого хрена, жди своей очереди, – буркнул парень, не поднимая головы.

Одна из девиц возмущенно заверещала, когда Харри перегнулся через прилавок и, преграждая путь юнцу в зеленой рубашке к бутыли с кетчупом, прихватил его за грудки.

– Привет, это снова я, – сказал Харри. – А теперь слушай меня очень внимательно, или я засуну эту сосиску тебе…

Ужас, отразившийся на лице юнца, заставил Харри опомниться. Он отпустил парня и указал на окно, через которое теперь было прекрасно видно отделение банка «Нордеа» на противоположной стороне улицы, которое ранее заслонял зеленый контейнер для мусора.

– Когда забрали контейнер? Ну, быстро!

Парень сглотнул, не смея оторвать от Харри испуганных глаз:

– Только что. Прямо щас.

– Что значит «щас»?

– Ну у… минуты две назад. – Глаза у него подернулись пленкой, как у курицы.

– Куда?

– Да я то здесь при чем? Откуда мне снять про эти их контейнеры?

– Знать.

– Чё?

Харри уже был за дверью.

Харри прижал к уху красный мобильник Беате:

– Служба уборки Осло? Харри Холе, полиция. Где вы разгружаете мусорные контейнеры? Да, заказанные частными лицами. «Методика»? А где это? Верксайер Фурулундс вей в Алнабрю? Спасибо. Что? Или в Грёнму? А как мне узнать, какой…

– Смотри, – прервала его Беате. – Пробка.

Машины образовали непреодолимый заслон начиная от Т образного перекрестка у ресторана «Лорри» на Хегдехаугсвейен.

– Надо было ехать по Ураниенборгвейен, – сказал Харри, – или по Киркевейен.

– Какая жалость, что не ты за рулем, – парировала Беате, вывернула руль вправо, взобралась на тротуар и, истошно сигналя, ударила по газам. Народ едва успевал шарахаться.

– Алло? – продолжал телефонные консультации Харри. – Вы только что забрали зеленый контейнер, который стоял у перекрестка Бугстадвейен с Индустри гате. Куда его повезли? Да, я жду.

– Попытаем счастья в Алнабрю, – сказала Беате, лихо закладывая вираж прямо перед носом у трамвая. Колеса несколько мгновений скользили по рельсам, прежде чем снова обрели надежное сцепление с асфальтом. У Харри появилось смутное ощущение дежавю.

Они уже выехали на Пилестреде, когда сотрудник Службы уборки снова взял трубку и сообщил, что им так и не удалось связаться с водителем по мобильной связи, однако, скорее всего , он направляется в Алнабрю.

– Ладно, – сказал Харри. – Можете вы, по крайней мере, перезвонить в «Методику» и попросить, чтобы они повременили с опорожнением контейнера до тех пор, пока мы… Что? Их офис не работает с половины двенадцатого до двенадцати? Осторожно! Нет, я не вам, я водителю. Нет, моему водителю!

Из туннеля Ибсена Харри связался с участком Грёнланн и попросил отправить патрульный автомобиль на фирму «Методика», однако ближайшая свободная машина находилась в целой четверти часа езды оттуда.

– Черт! – Харри, не глядя, швырнул мобильный телефон через плечо на заднее сиденье и со всей силы стукнул по торпеде.

Однако, когда на круговом движении между Бюпортен и Плазой Беате проскочила по разделительной в едва заметный просвет между красным автобусом и «шеви ваном», а затем, спустившись с развязки сто десятой магистрали, под визг покрышек вписалась в крутой поворот на набережной возле Осло С, Харри понял, что еще не все потеряно.

– Что за дьявол учил тебя управлять автомобилем? – спросил он, упираясь ладонями в торпеду; машина между тем, не сбавляя скорости, лавировала в плотном потоке на трехполосной магистрали, вливающейся в Экебергский туннель.

– Сама научилась, – отозвалась Беате, не отрываясь от дороги.

Посредине Волеренгского туннеля они нагнали огромный уродливый грузовик, окутанный клубами выхлопов дизельного топлива. Он неторопливо тащился по правому ряду, а на его платформе, прихваченный с каждой стороны двумя желтыми зажимами, красовался зеленый контейнер с надписью «Служба уборки Осло».

– Йес с! – вскричал Харри.

Беате обогнала грузовик, перестроилась в ряд прямо перед ним, снизила скорость и включила правый поворотник. Харри в это время опустил стекло, высунул руку с зажатым в ней удостоверением, а другой принялся отчаянно махать в сторону обочины, приказывая водителю грузовика остановиться.

Водитель мусоровоза не возражал против того, чтобы Харри исследовал содержимое контейнера. Он лишь предложил сделать это, когда они доберутся до «Методики» и разгрузятся.

– Мы не можем рисковать: а вдруг бутылка разобьется!? – гаркнул Харри уже с платформы грузовика, пытаясь перекричать шум транспорта.

– Ну как знаешь, я то больше о твоем костюме заботился, – пояснил водитель, однако Харри уже с головой нырнул в контейнер. В следующий момент Беате и шофер услышали треск и грохот, отчаянную ругань Харри и громкую возню. Наконец раздалось радостное «Йес с!», и Харри появился из контейнера, обеими руками держа высоко над головой свой трофей – белый пластиковый пакет.

– Сразу же отнеси бутылку к Веберу и скажи, что это срочно, – велел Харри, когда они с Беате вновь оказались в машине. – Передай от меня привет.

– А что, это поможет?

Харри почесал в затылке:

– Нет. Просто скажи, что срочно.

Девушка хихикнула. Коротко и, пожалуй, не вполне искренне, но все же, констатировал Харри, это был смех.

– Ты всегда действуешь с таким усердием? – поинтересовалась она.

– Я? А сама то? Чтобы добыть какую то несчастную улику, гнала так, что едва нас не угробила! Что, скажешь, не правда?

Беате улыбнулась, но промолчала. Внимательно осмотревшись по сторонам, она осторожно выехала на главную дорогу.

Харри бросил взгляд на часы:

– Зараза!

– Опаздываешь на встречу?

– Ты не могла бы подбросить меня к церкви в Майорстюа?

– Конечно. Так вот почему на тебе темный костюм?

– Ну да. Это… один друг.

– Сперва постарайся отчистить коричневое пятно вон там, на плече.

Харри скосил глаза:

– Это от контейнера, – сказал он, старательно оттирая грязь. – Ну что, все?

Беате протянула ему носовой платок:

– Поплюй и попробуй потереть еще. Близкий друг?

– Да нет. Хотя… когда то, может, и да. Слушай, да ведь во время похорон все равно все постоянно ходят.

– Разве?

– А ты что, не знала?

– За всю жизнь я побывала только на одних похоронах.

Некоторое время они ехали молча.

– Твоего отца?

Девушка кивнула.

Они миновали остров Синсенкрюссет. На Муселюнден – большой зеленой лужайке у хостела Харальдсхейм – какой то мужчина и двое мальчуганов запускали воздушного змея. Все трое не отрываясь смотрели в небо; проезжая мимо, Харри успел заметить, как мужчина передал конец веревки старшему из ребят.

– Мы все еще не нашли того, кто это сделал, – сказала Беате.

– Не нашли, – подтвердил Харри. – Все еще.

– Господь дает, и Господь берет, – сказал пастор и, прищурившись, посмотрел поверх пустых рядов в сторону двери, через которую только что осторожно вошел высокий, коротко стриженный человек и устроился на одном из задних кресел. Затем он несколько мгновений выжидал, пока под высокими сводами смолкнет эхо душераздирающих рыданий, и наконец продолжил:

– Однако иногда нам может показаться, что Он только лишь берет.

Акустика сделала свое дело, и последнее слово, произнесенное пастором с особым нажимом, разнеслось по всей церкви. Снова послышалось громкое всхлипывание. Харри огляделся. Ему казалось, что у Анны, такой общительной и энергичной, не было недостатка в друзьях; тем не менее он насчитал всего лишь восемь человек – шестерых в первом ряду и двоих позади, ближе к входной двери. Всего восемь. Вот так то. Что ж, интересно, сколько народу будет на его собственных похоронах? Восемь человек – это, в общем то, совсем неплохо.

Всхлипывание доносилось из первого ряда, где Харри насчитал три женские головы в пестрых платках и три обнаженные – мужские. Был еще один мужчина, сидящий возле левой стены, и женщина, устроившаяся у самого прохода. По нимбообразной афроприческе Харри без труда узнал Астрид Монсен.

Скрипнули педали органа, и церковь наполнили звуки псалмов. «Смилуйся, Боже, над нами!» Харри прикрыл глаза и сразу же ощутил, как же он устал. Звуки органа то стихали, то вновь набирали силу, высокие трели подобно струям водопада лились с потолка. Нестройный хор голосов пел о милости и прощении. У Харри возникло желание спрятаться, зарыться во что то теплое и мягкое, способное хоть на мгновение скрыть его от всех. Господь вправе судить всех, живых и мертвых. Божья месть. Господь как Немезида. Ноты нижних регистров органа заставляли вибрировать пустые деревянные скамьи. Меч в одной руке, весы – в другой, наказание и правосудие. Или – безнаказанность и несправедливость. Харри открыл глаза.

Гроб несли четверо. Позади двух смуглых мужчин в поношенных костюмах от Армани и белых рубашках с расстегнутым воротом Харри узнал инспектора Улу Ли. Четвертый носильщик был настолько высок, что гроб оказался перекошенным. Из за страшной худобы одежда висела на нем мешком. И тем не менее, похоже, он единственный из всей четверки не ощущал тяжести гроба. Внимание Харри привлекло его лицо. Изящный овал и тонкие черты, глубоко запавшие большие карие глаза, полные страдания. Черные волосы собраны на затылке в длинную косицу, открывая чистый высокий лоб. Чувственный рот с пухлыми, сердечком, губами окружала длинноватая, однако прекрасно ухоженная бородка. Казалось, сам Иисус Христос покинул свое место на алтаре за спиной у пастора и сошел в зал. Было в этом человеке и еще кое что – то, что можно сказать лишь об очень немногих. Лицо его излучало . Когда четверка поравнялась с Харри, он тщетно попытался определить, что же именно оно излучает. Скорбь? Радость? Доброту? Злобу?

Когда гроб проплывал мимо, взгляды их на миг встретились. За гробом, опустив глаза, шла Астрид Монсен, мужчина средних лет с внешностью бухгалтера и три женщины – две пожилые, одна молодая – в цветастых юбках. В такт громким всхлипываниям и причитаниям они картинно закатывали глаза и заламывали руки.

Харри, стоя, дождался, пока маленькая процессия покинет церковь.

– Забавные они все же, эти цыгане, а, Холе?

Слова эхом отозвались в опустевшем зале. Харри обернулся и увидел улыбающегося Иварссона в темном костюме и при галстуке.

– Когда я был еще ребенком, у нас был садовник цыган. Урсариец, знаешь, из тех, что водят медведей. Звали его Йозеф. Постоянные песенки, разные там смешные проделки, шуточки. Однако что касается смерти… Видишь ли, со смертью у них более сложные отношения, чем у нас. Цыгане испытывают настоящий ужас перед муле – мертвецами. Они верят, что те оживают. Йозеф, например, ходил к одной женщине, которая должна была отгонять их от него. Они верят, что лишь некоторым женщинам это под силу. Ладно, пошли.

Иварссон будто бы невзначай взял Харри под руку; тому пришлось сделать над собой немалое усилие, чтобы не попытаться вырваться. Они вышли на паперть. Шум транспорта на Киркевейен заглушал звон колоколов. На Шёнингс гате большой черный «кадиллак» с открытой задней дверью поджидал похоронную процессию.

– Они повезут гроб в Западный крематорий, – сказал Иварссон. – Кремация усопших – один из обычаев, который они привезли с собой из Индии. В Англии они сжигают умершего прямо в его фургоне , правда, теперь им запретили сжигать с ним вместе его вдову. – Он усмехнулся. – А вот кое что из своего добра они с собой забирают. Йозеф рассказывал, что в Венгрии родные одного мастера подрывника положили к нему в гроб сбереженный им динамит и весь крематорий разнесло на куски.

Харри достал пачку «кэмела».

– Я знаю, почему ты здесь, Холе, – не переставая улыбаться, продолжал Иварссон. – Пытаешься улучить момент, чтобы поболтать с ним, не так ли? – Иварссон кивнул на высокого худощавого человека в похоронной процессии. Он вышагивал медленно и чинно, а остальные чуть не бежали, чтобы поспеть за ним.

– Это его зовут Расколь? – спросил Харри, взяв сигарету.

Иварссон кивнул:

– Он ее дядя.

– А остальные?

– Они утверждают, что знакомые.

– А члены семьи?

– Они не признавали покойную.

– Как это?

– Это версия Расколя. Цыгане – патологические лгуны, но то, что он говорит, вполне совпадает с рассказами Йозефа об их нравах.

– И какие у них нравы?

– Честь семьи для них превыше всего. Потому то она и стала отверженной. Если верить Расколю, то в четырнадцать лет она в Испании вышла замуж за грекоговорящего цыгана гринго , однако в день свадьбы сбежала с гадзо.

– Гадзо?

– Не цыганом. С моряком датчанином. Сделала самое худшее, что могла. Покрыла позором всю семью.

– Хм. – Так и не зажженная сигарета плясала во рту Харри в такт произносимым им словам. – Вижу, ты хорошо знаком с этим Расколем?

Иварссон отмахнулся от воображаемого табачного дыма:

– Мы с ним немного потолковали. Я бы назвал это разведкой боем. Время предметных бесед настанет, когда будет выполнена наша часть договора – то есть после того, как он побывает на этих похоронах.

– Значит, пока что он не многое рассказал?

– Ничего из того, что было бы полезно для следствия. Однако мы, по видимому, нашли верный тон.

– Настолько верный, что, как я вижу, полиция даже помогает ему нести гроб родственницы?

– Это пастор попросил, не могли бы Ли или я помочь донести гроб, – народу не хватало. Что тут поделаешь, раз уж мы все равно здесь – ведь надо было кому то присмотреть за ним. Мы и сейчас этим занимаемся, я имею в виду, присматриваем.

Взглянув на яркое осеннее солнце, Харри крепко зажмурился.

Иварссон обернулся к нему:

– Чтобы расставить все точки над i, Холе: до тех пор пока мы не закончим с Расколем, никто не получит к нему доступа. Никто. Три года я пытался договориться с человеком, которому известно все. Теперь мне это удалось. И я никому не позволю все испортить, я понятно выражаюсь?

– Слушай ка, Иварссон, – сказал Харри, снимая с языка табачную крошку, – пока мы с тобой здесь вдвоем, с глазу на глаз, скажи, что, это дело вдруг превратилось в соревнование между нами?

Подставив лицо солнечным лучам, Иварссон громко рассмеялся.

– Знаешь, что бы я сделал на твоем месте? – спросил он, прикрыв глаза.

– И что же? – поинтересовался Харри, когда держать паузу стало совсем невыносимо.

– Я бы отдал костюм в чистку. Ты выглядишь так, будто валялся на свалке. – Он шутливо отсалютовал двумя пальцами. – Желаю удачного дня.

Оставшись на паперти в одиночестве, Харри курил, следя за тем, как наклонившийся белый гроб уплывает все дальше по тротуару.

Увидев входящего в кабинет Харри, Халворсен крутанулся на кресле.

– Здорово, что ты пришел, у меня для тебя хорошие новости. Я… фу ты, черт, как воняет! – Халворсен зажал нос и продолжал гнусавым голосом инспектора рыбнадзора: – Что случилось с твоим костюмом?

– Упал в мусорный контейнер. Какие известия?

– Э э… ах да. Я считаю, что снимок, скорее всего, сделан в одном из курортных местечек Сёрланна.19 Я разослал мейлы во все участки Эуст Агдера, и вскоре мне действительно позвонил один служащий из Рисёра и сказал, что прекрасно знает этот пляж. Но знаешь, что самое интересное?!

– Пока что нет.

– Пляж этот вовсе не в Сёрланне, а на Ларколлене!20

Халворсен, выжидательно улыбаясь, посмотрел на Харри, однако поскольку никакой реакции не последовало, продолжал:

– В фюльке Эстфолл, рядом с Моссом.

– Халворсен, я знаю, где Ларколлен.

– Да, но сам то этот служащий из…

– Жители Сёрланна иногда тоже проводят отпуск где нибудь вдали от дома. Ты связался с Ларколленом?

Халворсен молитвенно закатил глаза:

– Да, я дозвонился в кемпинг и еще в два местечка, где сдают домики на лето. И в оба тамошних магазинчика.

– Есть что нибудь?

– Ага! – Халворсен снова просиял. – Я переслал фотографию по факсу, и оказалось, что владелец одного из магазинчиков прекрасно знает эту женщину. Им принадлежит самый богатый летний дом в тех краях. Владелец магазина сам часто возит им продукты.

– И зовут эту даму?..

– Вигдис Албу.

– Ал… Албу?

– Точно. В Норвегии проживает всего две Вигдис Албу, и одна из них девятьсот девятого года рождения. Другой сорок три года, она проживает в Слемдале по адресу Бьорнетроккет, двенадцать, с Арне Албу. И вот, шеф, – фокус покус – номер их телефона.

– Не называй меня так, – пробурчал Харри, снимая телефонную трубку.

Халворсен едва не застонал:

– Так ты недоволен? Неужели я опять не угодил?

– Недоволен, но дело не в этом. Шеф – Мёллер, а я никакой не шеф. Усек?

Халворсен хотел было что то возразить, однако Харри уже предостерегающе поднял руку:

– Фру Албу?

Чтобы выстроить такой дом, как у семьи Албу, потребовалось много денег, времени, места и вкуса. По мнению Харри, весьма дурного вкуса. Выглядело это так, будто архитектор – если, конечно, в этом участвовал архитектор – попытался соединить скромный дачный домик с гасиендой южноамериканского плантатора и фешенебельной виллой в пригороде норвежской столицы – к тому же выкрасив свое творение в розовый цвет. Вступив на подъездную дорожку, ведущую через ухоженный сад с декоративными кустами и маленькой бронзовой статуей пьющего из ручья олененка, Харри почувствовал, что ноги его тонут в мелком гравии. На коньке гаража на две машины красовалась овальная медная табличка, на которой был изображен флаг: золотой треугольник на синем поле.

Из за дома раздавался громкий собачий лай. Харри поднялся по широкому крыльцу с колоннами и позвонил в дверь, ожидая, что сейчас его встретит чернокожая матрона в белом переднике.

– Привет, – прощебетал нежный голосок той, что отворила дверь. Вигдис Албу выглядела так, будто только что сошла с экрана, где показывали очередной рекламный ролик о пользе фитнеса, – нечто подобное Харри случалось наблюдать по телевизору, возвращаясь домой далеко за полночь. Она обладала типичной белозубой улыбкой, обесцвеченными волосами куклы Барби и крепким, тренированным телом представительницы высшего общества, упакованным в тесное эластичное трико и коротенький топик. Грудь же если и была искусственной, то владелице ее явно хватило разума, чтобы не переборщить с размером.

– Харри…

– Входите! – улыбнулась она слегка подкрашенными большими голубыми глазами с едва заметными лучиками морщинок.

Харри вступил в просторную прихожую, где чуть не наткнулся на высоченного – едва ли не по пояс ему – вырезанного из массива дерева жирного и уродливого тролля.

– Я как раз решила немного заняться хозяйством, – снова ослепительно улыбнулась Вигдис Албу, аккуратно, чтобы не нарушить макияж, смахивая пальцем капельку пота.

– Тогда я сниму ботинки, – сказал Харри и тотчас же вспомнил о дырке на правом носке.

– Нет нет, я вовсе не об уборке – слава богу, для этого существует прислуга, – рассмеялась хозяйка дома. – А вот белье я люблю стирать сама. Ведь должны же существовать какие то границы, за которые посторонним вход заказан, вы не находите?

– Очевидно, вы правы, – пробормотал Харри, едва поспевая за ней вверх по лестнице. Миновав колоссальных размеров кухню, они вступили в гостиную, откуда через стеклянные раздвижные двери можно было попасть на открытую веранду. Всю стену напротив веранды занимало гигантских размеров кирпичное сооружение – нечто среднее между зданием городской ратуши Осло и могильной плитой.

– По чертежам Пера Хуммеля к сорокалетнему юбилею Арне, – сказала Вигдис. – Пер – наш друг.

– Да уж, видно, Пер расстарался… такой каминище!

– Вы ведь знаете Пера Хуммеля, ну, того самого, архитектора? Он еще построил новую часовню в Холменколлене?

– К сожалению, нет, – сознался Харри и протянул ей фотографию. – Я бы хотел, чтобы вы взглянули вот на это.

По мере того как Вигдис изучала фото, на лице ее проступало изумление.

– Да ведь это же Арне снимал нас в позапрошлом году в Ларколлене. Откуда у вас этот снимок?

Харри несколько повременил с ответом, желая определить по выражению ее лица, действительно ли она хочет это знать. Вроде бы удивление было вполне искренним.

– Мы обнаружили этот снимок в туфле некой Анны Бетсен, – сказал он наконец.

Харри видел, как на лице Вигдис Албу со скоростью цепной реакции вслед за мыслями, догадками и предположениями промелькнула вся гамма чувств, характерная для мыльных опер. Сперва изумление, затем замешательство и, наконец, растерянность. Потом одна из идей, поначалу с легкостью отвергнутая как неправдоподобная, снова вернулась и постепенно стала превращаться в ужасную догадку. В конце концов лицо женщины приняло непроницаемое выражение; единственное, что на нем можно было прочесть, – «вы не находите, что должны существовать какие то границы, за которые посторонним вход заказан?».

Харри достал пачку сигарет и теперь нерешительно крутил ее в руках, косясь на огромную, похожую на хрустальный трон пепельницу, высящуюся в центре журнального столика.

– Фру Албу, вам знакома Анна Бетсен?

– Нет. А что, должна быть знакома?

– Не знаю, – честно признался Харри. – Она мертва. Просто я никак не пойму, откуда столь личная фотография оказалась у нее в туфле. У вас самой есть какие нибудь догадки на этот счет?

Вигдис Албу попыталась изобразить на лице высокомерную улыбку, однако губы явно отказывались повиноваться. Она ограничилась тем, что энергично помотала головой.

Харри выдержал паузу, в течение которой он, не шелохнувшись, сидел на белой софе. Тело его расслабленно погружалось все глубже и глубже в мягкие подушки, подобно тому как несколько ранее туфли утопали в мелком гравии дорожки. Личный опыт подсказывал Харри, что из всех способов заставить человека разговориться молчание – наиболее эффективный. Когда два незнакомых человека сидят, как сейчас, друг против друга, молчание, подобно вакууму, способно вытягивать слова. Прошло десять нескончаемых секунд, и Вигдис Албу не выдержала:

– Может, домработница нашла ее где то в доме и случайно прихватила с собой. А потом отдала этой… вы говорите, ее звали Анной?

– Хм. Вы не против, фру Албу, если я закурю?

– Вообще то, ни я, ни мой муж здесь не курим… – Она быстрым движением поправила стянутые резинкой волосы. – У нашего младшенького, Александра, астма.

– Сочувствую. А ваш муж?

Она непонимающе взглянула на него; при этом ее и без того огромные голубые глаза стали еще больше.

– Я имел в виду, где он работает. – Харри убрал сигареты во внутренний карман.

– Теперь он специалист по инвестициям. Собственную фирму продал три года назад.

– Что за фирма?

– «АО Албу». Импортные полотенца и душевые коврики для гостиниц и больших частных домов.

– Похоже, полотенец было немало. Да и ковриков для душа тоже.

– У нас были представительства во всех странах Скандинавии.

– Поздравляю. Тот флаг над гаражом – это что, консульский?

Наконец Вигдис Албу удалось прийти в себя. Она сняла резинку и распустила волосы. В тот же момент Харри подумал, что она, по всей видимости, что то сделала с лицом. Кое какие его параметры настораживали. Если быть точнее, ее лицо было уж слишком правильным, каким то искусственно симметричным.

– Муж был консулом Сент Люсии в Норвегии на протяжении одиннадцати лет. Там есть завод по производству ковриков для душа. У нас там тоже небольшой домик. Вам приходилось?..

– Нет.

– Прекрасный остров, фантастически красивый. Эти аборигены такие милые. Вы не поверите, но часть стариков говорит по французски – даже трудно себе представить.

– Креольский французский.

– Что?

– Да так, что то приходилось читать. Как вы думаете, может, ваш муж знает, каким образом эта фотография попала к покойной?

– Вряд ли. Откуда?

– Ну у. – Харри усмехнулся. – Пожалуй, на этот вопрос ответить так же сложно, как объяснить, откуда в обуви человека появляется фотография совершенно незнакомых ему людей. – Он поднялся. – Где я могу его найти, фру Албу?

Когда Харри записал номер телефона и адрес офиса Арне Албу, он случайно посмотрел на то место, где только что сидел.

– Я, э э э… – сконфуженно начал он, видя, что Вигдис Албу проследила за его взглядом. – Видите ли, я тут поскользнулся и упал в мусорный контейнер, так что мне, конечно, следовало…

– Ничего страшного, – перебила она. – Все равно на будущей неделе я собиралась отдавать чехлы в чистку.

Проводив Харри до самого крыльца, она спросила, не мог бы он повременить со звонком мужу до пяти.

– В это время обычно он уже освобождается и приходит домой.

Харри промолчал. В ожидании его ответа углы губ Вигдис нервно вздрагивали, то поднимаясь, то снова опускаясь.

– Тогда он и я… в общем, мы вместе смогли бы подумать, чем вам помочь.

– Весьма любезно с вашей стороны. Однако я на машине, а место его работы как раз мне по дороге, так что я лучше попробую застать его там.

– Да да, разумеется, – отважилась наконец снова улыбнуться она.

Собачий лай сопровождал Харри до самого конца подъездной дорожки. Дойдя до ворот, он обернулся. Вигдис Албу застыла на крыльце розовой плантаторской гасиенды. Голова ее была опущена; лучи солнца просвечивали сквозь прическу и играли причудливыми бликами на эластичном трико. Издали она напоминала бронзового олененка.

У «Вика Атриум» Харри не удалось найти ни свободного места на парковке, ни таблички офиса Арне Албу. Хорошо еще, что сидящая за столиком администратора дама сообщила, что Албу арендует здесь кабинет на паях с тремя такими же, как он, специалистами по инвестициям. А в данный момент он отправился на «деловой ланч».

Когда Харри вышел из здания, выяснилось, что какой то ретивый страж порядка из транспортной полиции уже успел засунуть штрафную квитанцию ему под дворник. Так с испорченным настроением и штрафной квитанцией в кармане он и вошел в «Пароход “Луиза”», который оказался вовсе даже не пароходом, а рестораном в Акер Брюгге. В отличие от «Шрёдера» в данном заведении состоятельные посетители – обладатели офисов в этой части города, которую, пусть и с некоторой натяжкой, можно было считать Уолл стрит норвежской столицы, – могли достаточно вкусно поесть. В Акер Брюгге Харри всегда чувствовал себя немного не в своей стихии – скорее всего, из за того, что не был туристом и всю жизнь с раннего детства провел на улицах Осло. Войдя в ресторан, он перекинулся парой слов с барменом за стойкой, который указал ему на столик у окна.

– Прошу прощения за беспокойство, господа, – начал Харри, подойдя поближе.

– А а, наконец то, – один из трех сидящих за столиком господ нервным движением отбросил назад падающую на лоб челку. – Послушайте, и это вы называете – довести вино до нужной температуры?!

– Я называю это – норвежское красное, разлитое в бутылки из под «кло де пап», – невозмутимо ответил Харри.

Обладатель челки – явно в замешательстве – воззрился на Харри, уделив особое внимание его темному костюму.

– Шутка, – улыбнулся Харри. – Я из полиции.

Замешательство переросло в явный испуг.

– Успокойтесь, вовсе не из Управления по борьбе с экономическими преступлениями.

Очевидное облегчение, постепенно переходящее в недоумение. И внезапно – взрыв по мальчишечьи звонкого смеха. У Харри даже перехватило дыхание. Он заранее спланировал всю мизансцену, и данное действо вовсе не было в ней предусмотрено. Тем не менее он сумел перестроиться на ходу:

– Арне Албу?

– Это я, – отозвался смеявшийся, худощавый мужчина с короткими вьющимися волосами и сетью морщинок у глаз, которая свидетельствовала не столько о его смешливости, сколько о том, что на самом деле он, скорее всего, старше тех тридцати пяти лет, которые навскидку дал ему Харри. – Извините за недоразумение, – продолжал он по прежнему веселым голосом. – Могу вам чем то помочь, констебль?

Прежде чем продолжить, Харри попытался составить себе некоторое представление о собеседнике, руководствуясь исключительно внешностью. Звучный голос. Твердый взгляд. Под белоснежным воротничком сорочки искусно завязанный – однако не слишком затянутый – узел галстука. То, что он не ограничился одним лишь «это я», а извинился и, кроме того, добавил «могу вам чем то помочь, констебль» – кстати, с ноткой иронии сделав ударение на слове «констебль», – означало одно из двух: либо Арне Албу весьма уверен в себе, либо неплохо умеет производить на окружающих соответствующее впечатление.

Харри попытался сосредоточиться. Не на том, как вести беседу, а на возможной реакции Албу на сказанное.

– Да, Албу, можете. Вы знаете Анну Бетсен?

Албу одарил Харри таким же честным и открытым взглядом, как и несколько ранее его супруга, после секундного раздумья ответил громко и твердо:

– Нет.

На лице Албу не отразилось ничего сверх сказанного им. Да Харри на это и не надеялся. Он давно уже не верил в миф о том, что люди, вынужденные в силу рода своих занятий повседневно сталкиваться с ложью, учатся ее распознавать. Ему вспомнился один судебный процесс, когда некий полицейский утверждал, будто «по своему опыту понял, что обвиняемый лжет». Тогда Эуне в который уж раз в руках адвоката обратился в оружие защиты – в ответ на прямой вопрос он вынужден был признать: научные исследования оказали отсутствие какой либо взаимосвязи между профессиональными занятиями и способностью распознавать ложь. Иными словами, уборщица смыслит в этом столько же, сколько психолог или полицейский. Точнее, вовсе ничего не смыслит. Единственным исключением здесь – в силу своих особых полномочий по ведению следствия – могли бы считаться агенты спецслужб. Харри к их числу не принадлежал. Он был простым парнем из Уппсаля, у которого сейчас было мало времени и отвратительное настроение. К тому же он понимал, что допустил серьезный просчет. Во первых, предъявлять кому либо – да еще в присутствии посторонних – факты, возможно его компрометирующие, не имея даже тени четко сформулированных подозрений на его счет, было, мягко говоря, малоэффективно. Во вторых, все это никак нельзя назвать честной игрой. Тем не менее, прекрасно сознавая, что делать этого не стоит, Харри спросил:

– У вас есть какие нибудь соображения по поводу того, кто дал ей этот снимок?

Все трое сидящих за столом воззрились на выложенную Харри фотографию.

– Не представляю, – сказал Албу. – Может, жена? Или кто то из детей?

– Хм. – Харри пытался уловить хоть что то: изменение размера зрачков, выступивший на лбу пот или красные пятна на лице – явные признаки повышенного пульса. Но тщетно.

– Разумеется, констебль, я не знаю, с чем все это связано, однако коль скоро вы взяли на себя труд отыскать меня здесь, речь, полагаю, идет не о пустяках. Предлагаю обсудить это с глазу на глаз после того, как мы закончим здесь свои дела с господами из Коммерческого банка. Если согласитесь меня подождать, то я попрошу официанта подыскать вам место за столиком для курящих.

Харри даже не пытался понять, чего больше в улыбке Албу – насмешки или благожелательности. Его это мало заботило.

– У меня нет времени ждать, – сказал Харри. Если бы мы могли сесть за другой столик и…

– Боюсь, у меня тоже нет времени, – спокойным, но твердым тоном перебил его Албу. – Поскольку я в данный момент нахожусь на работе, нам с вами, видимо, придется отложить беседу до вечера. Разумеется, если вы по прежнему продолжаете считать, что я могу быть вам чем то полезен.

Харри проявил чудеса выдержки, понимая, что все равно не в силах ничего поделать. И что хуже всего, Албу наверняка тоже это знал.

– Договорились, – сказал Харри, сознавая, насколько беспомощно это звучит.

– Благодарю вас, констебль. – Албу с улыбкой кивнул Харри. – А что касается вина, то тут вы, похоже, правы. – Он вновь повернулся к господам из Коммерческого банка. – Так что такое ты говорил об «Оптикоме», Стейн?

Харри ничего не оставалось, как, взяв фотографию, покинуть ресторан, унося с собой несомненно адресованную ему плохо скрытую ироническую улыбку господина с челкой.

Сойдя на причал, Харри закурил, однако сигарета показалась ему невкусной, и он раздраженно отшвырнул ее. Отражаясь от окон крепости Акерсхус, солнечные лучи заливали поверхность озера, гладкую и неподвижную, будто затянутую тонким прозрачным льдом. Зачем он это сделал? Для чего понадобилась эта атака камикадзе – попытка унизить совершенно незнакомого ему человека? Для того, чтобы рука в шелковой перчатке взяла его за шиворот и, пусть и вежливо, выставила за дверь?

Закрыв глаза, он подставил лицо лучам солнца и подумал, что для разнообразия стоило бы сделать сегодня хоть что то разумное. Например, оставить все как есть. Ведь в нынешнем положении дел вовсе нет ничего необычного – все те же привычные хаос и непредсказуемость. От здания ратуши донесся бой курантов.

Харри еще не знал, что Мёллер оказался прав – это был последний в году теплый день.


1   ...   5   6   7   8   9   10   11   12   ...   33

Похожие:

Я должен умереть. Причем смысла в этом нет никакого. Согласно плану, так не должно было случиться, по крайней мере согласно моему плану. Тем не менее вполне iconАнализ работы методического объединения учителей иностранного языка за 2011-2012 учебный год
Согласно плану работы лицея и плану работы методического объединения учителей иностранного языка было проведено
Я должен умереть. Причем смысла в этом нет никакого. Согласно плану, так не должно было случиться, по крайней мере согласно моему плану. Тем не менее вполне iconДокументы абитуриентов, полученные по почте
В заявлении подана заявка на участие в конкурсе на бюджетное место на профиль 080200 Менеджмент (финансовый менеджмент), у которого...
Я должен умереть. Причем смысла в этом нет никакого. Согласно плану, так не должно было случиться, по крайней мере согласно моему плану. Тем не менее вполне iconАнализ результатов мониторинговых исследований уу и кз согласно плану вшк на 2001-2012

Я должен умереть. Причем смысла в этом нет никакого. Согласно плану, так не должно было случиться, по крайней мере согласно моему плану. Тем не менее вполне iconМетодические указания и задания по контрольной работе
Студенты, согласно учебному плану, выполняют контрольную работу по курсу «Статистика»
Я должен умереть. Причем смысла в этом нет никакого. Согласно плану, так не должно было случиться, по крайней мере согласно моему плану. Тем не менее вполне icon-
На курс «Основы социологии» согласно учебному плану вуза отводится 38 академических часов, т е. 19 лекций, продолжительностью 2 45...
Я должен умереть. Причем смысла в этом нет никакого. Согласно плану, так не должно было случиться, по крайней мере согласно моему плану. Тем не менее вполне iconМесто в учебном плане и программно-методическое обеспечение
Согласно новому базисному учебному плану «Информатика и икт» является обязательным предметом в основной школе
Я должен умереть. Причем смысла в этом нет никакого. Согласно плану, так не должно было случиться, по крайней мере согласно моему плану. Тем не менее вполне iconМетодические указания по выполнению кр
Согласно учебному плану по дисциплине «Уголовное право» студенты-заочники, обучающиеся по специальности 03105. 65 «Юриспруденция»,...
Я должен умереть. Причем смысла в этом нет никакого. Согласно плану, так не должно было случиться, по крайней мере согласно моему плану. Тем не менее вполне iconАнализ работы кафедры русского языка и литературы за 2008-2009 учебный год
В течение года кафедра работала согласно плану, утвержденному на заседании в сентябре 2008г
Я должен умереть. Причем смысла в этом нет никакого. Согласно плану, так не должно было случиться, по крайней мере согласно моему плану. Тем не менее вполне iconСтавропольского края приказ от 05. 04. 2011 г с. Арзгир №146 о проведении районного
Под эгидой «Международного года химии», в рамках реализации пнп «Образование» и согласно плану работы римк
Я должен умереть. Причем смысла в этом нет никакого. Согласно плану, так не должно было случиться, по крайней мере согласно моему плану. Тем не менее вполне iconМинистерство образования и науки российской федерации
«Нефтяник» согласно учебному плану подготовки квалификации выпускника-бакалавр. Форма итогового контроля в первом и во втором случае...
Разместите кнопку на своём сайте:
Библиотека


База данных защищена авторским правом ©lib.znate.ru 2014
обратиться к администрации
Библиотека
Главная страница