199034 Санкт-Петербург, Россия Тел.: (812) 328 95 19




Скачать 311.82 Kb.
Название199034 Санкт-Петербург, Россия Тел.: (812) 328 95 19
страница1/3
Дата24.11.2012
Размер311.82 Kb.
ТипДокументы
  1   2   3

Татьяна Г. Скребцова


Санкт-Петербургский государственный университет

Филологический факультет

Университетская набережная, 11

199034 Санкт-Петербург, Россия

Тел.: (812) 328 95 19


E-mail: tanyaskr@TS7676.spb.edu


СОВРЕМЕННЫЕ ИССЛЕДОВАНИЯ ПОЛИТИЧЕСКОЙ МЕТАФОРЫ: ТРИ ИСТОЧНИКА И ТРИ СОСТАВНЫЕ ЧАСТИ


Политическая метафора в наши дни привлекает внимание многих исследователей – не только лингвистов, но и политологов, социологов, психологов, специалистов по связям с общественностью. Тому есть как внешние, так и сугубо лингвистические причины, связанные с бурным развитием таких новых междисциплинарных областей, как когнитивная лингвистика и дискурсивный анализ, а также возрождением риторики в форме неориторических концепций. В статье (название которой отсылает к некогда хорошо известной работе В. И. Ленина) рассматривается влияние каждого из этих трех направлений на изучение политических метафор. Когнитивная лингвистика подчеркивает связь политической метафоры с мышлением и понятийной системой человека, дискурсивный анализ рассматривает ее как орудие политики и власти, риторика акцентирует ее роль в речевом воздействии. Благодаря этим разным перспективам, феномен политической метафоры обретает многомерность, становясь продуктом языка, мышления, общества, культуры.

КЛЮЧЕВЫЕ СЛОВА: политическая метафора, когнитивная лингвистика, анализ дискурса, политический дискурс, речевое воздействие, риторика.


Политическая метафора в последние годы привлекает к себе внимание многих исследователей. Число публикаций, посвященных анализу того, какие метафоры используют политики и журналисты разных стран и как это влияет на общественное сознание и политическую жизнь, постоянно растет. С одной стороны, интерес к языку политики вообще (и к политическим метафорам в частности) объясняется особенностями жизни в современном мире: бурным развитием информационных технологий, возрастающей ролью средств массовой информации, тенденцией к глобализации. В условиях, когда публичное слово приобретает повышенную значимость, метафора оказывается для политика инструментом, позволяющим тонко регулировать настроения в обществе. Анализ используемых политиком метафор, следовательно, дает возможность выявить его скрытые установки и цели: как остроумно замечает А. Н. Баранов, перифразируя известную поговорку, «скажи мне, какие метафоры ты используешь, и я скажу тебе, кто ты»1. Так метафора, первоначально относившаяся к сфере риторики, а позднее вошедшая в ведение лингвистики, попадает в поле зрения таких общественных наук, как социальная и политическая психология, социология, теория коммуникации, связи с общественностью.

С другой стороны, представляется, что есть и собственно научные причины наблюдаемого в последние годы «всплеска» интереса к политической метафоре. Во-первых, выдвинутый известными теоретиками когнитивной лингвистики Дж. Лакоффом и М. Джонсоном новый взгляд на метафору2 коренным образом изменил понимание природы и сущности этого феномена. Предложенный ими подход стал активно применяться и к метафорам в политике, способствуя расширению соответствующих исследований. Во-вторых, под воздействием упомянутых выше экстралингвистических факторов усилился интерес к языку политики со стороны исследователей дискурса. Изучаются выступления политических деятелей, документы общественно-политических партий и движений, публикации в средствах массовой информации и пр., а также язык круглых столов, теледебатов, предвыборных выступлений кандидатов и агитационной литературы – в том числе и с точки зрения задействованных в них метафор. В-третьих, в последние десятилетия широко обсуждается весь комплекс вопросов, связанных с речевым воздействием. В частности, наблюдается возрождение риторики в ее античных традициях и актуализация изначальной связи метафоры с политикой через область политической аргументации.

Таким образом, можно сказать, что политическая метафора как предмет исследования лежит на пересечении трех областей гуманитарного знания: когнитивной лингвистики, дискурсивного анализа и риторики. Представляется, что все эти дисциплины вносят свой вклад в изучение данного феномена, способствуя более полному раскрытию его природы и особенностей функционирования. Обратимся теперь к более подробному рассмотрению этих направлений.


1. Когнитивные исследования метафоры

Как известно, когнитивная лингвистика не представляет собой единого направления с общей концепцией, предметом и методом исследования, скорее, наоборот. К области когнитивной лингвистики обычно относят исследования, опирающиеся на некий набор постулатов достаточно общего характера3 и открыто декларирующие свою принадлежность к соответствующей традиции. Никаких других ограничений не налагается, и каждый исследователь сам определяет предмет, материал и метод исследования, используемые теоретические конструкты и терминологию, что создает весьма пеструю картину и затрудняет сравнительный анализ разных концепций.

Когнитивное направление в языкознании зародилось в США и по-прежнему представлено преимущественно американскими учеными, по крайней мере, в том, что касается его самых ярких фигур. В их числе следует, прежде всего, упомянуть Джорджа Лакоффа, Рональда Лангакера, Леонарда Талми, Жиля Фоконье. Именно их исследования составляют своеобразное «ядро» когнитивной лингвистики, ее «золотой фонд». К нему, в частности, принадлежит теория концептуальной метафоры Дж. Лакоффа и М. Джонсона4.

Из всего существующего на настоящий момент наследия когнитивной лингвистики эта теория, пожалуй, наиболее известна и популярна, в том числе и среди отечественных лингвистов. Основной ее тезис гласит, что метафоры в традиционном понимании этого слова, т. е. как образные языковые выражения, являются поверхностной манифестацией так называемых «концептуальных метафор», заложенных в понятийной системе человека и структурирующих его восприятие, мышление и деятельность. Книга Лакоффа и Джонсона посвящена всестороннему изучению именно концептуальных метафор: их природы, механизма действия, типологии, системности, обусловленности физическими и культурными факторами и т. д.; материалом же служат языковые метафоры, причем не только «живые», но и «мертвые», уже не воспринимаемые в современном языке как образные выражения. Последним даже отдается предпочтение, так как считается, что стертость образа свидетельствует о большей закрепленности, укорененности соответствующей концептуальной метафоры в общественном сознании.

Суть концептуальной метафоры, по Лакоффу и Джонсону, определяется как понимание и переживание сущности одного рода через сущность другого рода, ср. известные примеры спор – это война, время – деньги, любовь – это путешествие и др. В авторской терминологии, происходит отображение «сферы-источника» (понятийных областей война, деньги, путешествие) на «сферу-мишень» (соответственно спор, время, любовь). Согласно выдвинутой позднее «гипотезе инвариантности»5, при этом отображении «когнитивная топология» сферы-источника частично переносится на сферу-мишень.

Предложенные авторами понятие концептуальной метафоры и методика ее анализа оказались весьма плодотворными: за время, прошедшее с выхода книги в свет, появилось поистине огромное множество работ, посвященных исследованию концептуальных метафор в разных культурах и различных сферах человеческой деятельности. На материале русского языка этим, в частности, занимаются представители Московской семантической школы, органично соединяя идеи Лакоффа и Джонсона с традициями изучения наивной картины мира6.

Применение теории концептуальной метафоры к языку политики началось со статьи Дж. Лакоффа о системе метафор, использовавшихся американскими властями в 1991 г. для обоснования неизбежности военного вторжения в Ирак7. Эта работа стимулировала дальнейшее изучение метафор в политике, активно развивающееся и в наши дни. Подобные исследования сосредоточены, главным образом, на выявлении концептуальных метафор, используемых теми или иными политическими силами, и анализе взаимосвязей между характером этих метафор, с одной стороны, и тем политическим курсом, который проводят или к которому призывают соответствующие политики.

Так, отмечается, что дискурс экстремистских группировок отличается повышенной концентрацией метафор, причем правые радикалы предпочитают метафоры, связанные с болезнями, лечением и очищением. Расистский и тоталитарный дискурс регулярно прибегают к метафорам, задействующим в качестве сферы-источника болезни, микробов, крыс и т. п. Известно, в частности, что такие метафоры широко использовались в фашистской Германии: враги государства уподоблялись разным вредным животным и микроорганизмам, а Гитлер выступал в роли врача, призванного их истребить и тем самым вылечить германское общество. При демократии и экономической стабильности преобладают метафоры, связанные с домом, семьей, природой. Уместно в этой связи вспомнить названия некоторых политических партий, возникших в новейший период истории нашей страны: «Наш дом – Россия», «Яблоко», «Медведь».

В трудах отечественных и зарубежных лингвистов также неоднократно отмечалось, что язык в тоталитарном государстве характеризуется обилием «военных метафор». Русский язык времен СССР тому яркое подтверждение: самые разные реалии мирной жизни (труд, учеба, спорт и т. д.) в нем представлялись и, следовательно, осмыслялись через понятийную сферу война. Когнитивный анализ в духе теории Лакоффа и Джонсона, как кажется, позволяет глубже проникнуть в суть вещей: свести вместе разрозненные факты и рассмотреть их с единых позиций, проанализировать механизм данного явления, его причины и последствия.

С точки зрения теории концептуальной метафоры, засилье военной метафоры свидетельствует о милитаризации общественного сознания, что вообще характерно для тоталитарного общества, ср.: «Милитаризация мышления оказывается одним из китов тоталитарного сознания»8. Она определяет мировоззрение людей и их поведение: «Встав на точку зрения военной метафоры, мы начинаем искать те пути разрешения конфликта, которые подсказываются реальными военными действиями. <…>. Военная метафора не оставляет нам никакого выбора – оппонент враг и нам следует его уничтожить морально и физически. <…> Давление развернутого метафорического поля войны на общественное сознание приводит к его милитаризации, подготавливая социум к действиям, ведущим к материализации метафоры (уничтожить, разбить, ликвидировать, подавить сопротивление)»9.

Если в тоталитарном государстве язык характеризуется однообразием и безликостью, то в периоды революционных преобразований он, напротив, становится ярким, богатым, экспрессивным. Это убедительно демонстрируют собранные А. Н. Барановым и Ю. Н. Карауловым метафоры времен перестройки10. Многообразие и красочность языковых средств, использовавшихся тогдашними политиками, депутатами и журналистами, особенно разительны на фоне черно-белого языка предшествующей эпохи. Как словарь, так и вышедшие ранее материалы к нему упорядочены, в соответствии с теорией Лакоффа и Джонсона, по сфере-источнику и по сфере-мишени: тезаурусная форма подачи материала позволяет по заданной сфере-источнику получать те сферы-мишени, на которые она регулярно проецируется, и, наоборот, по заданной сфере-мишени находить сферы-источники, которые на нее отображаются.

Феномену современной российской политической метафоры посвящено и обстоятельное исследование А. П. Чудинова11, также реализующее когнитивный подход к описанию предмета и охватывающее следующее десятилетие новейшей истории России: 1991–2000 гг. Богатство иллюстративного материала и его структурированность позволяет рассматривать эту книгу как своеобразное продолжение рассмотренных выше публикаций А. Н. Баранова и Ю. Н. Караулова. Вместе взятые, они представляют собой ценный материал, позволяющий проследить эволюцию посттоталитарного политического дискурса в России.

Три десятилетия истории нашей страны сквозь призму политических метафор рассматривает в своей статье известный американский политолог Ричард Д. Андерсон12. Анализируя публичные выступления советских и российских политиков за три периода: 1964–1984 гг., 1989 г. (год первых общенародных выборов) и 1991–1993 гг., – он стремится выявить корреляции между преобразованиями в обществе и изменениями в политическом лексиконе, в частности, в характере используемых метафор.

Хотя не со всеми замечаниями автора можно согласиться, приведенный им богатый иллюстративный материал действительно свидетельствует об определенных тенденциях. Последовательно рассматривая речи политиков за три указанных периода, Андерсон показывает, как на смену «вертикальным» (высокий, высший, верховный и др.) метафорам приходят «горизонтальные» (правый, левый, сторонник, спектр и др.), как постепенно ослабевают и угасают метафоры «удаленности» и «отделенности», как в постперестроечный период резко падает частотность метафоры строительства. Однако, на основе изменившегося словоупотребления еще нельзя, по мнению Андерсона, делать вывод об изменении политической культуры в России, так как огромное большинство новых российских политиков – это люди, занимавшие высокие посты и в советской номенклатуре. Просто человек (осознанно или нет) умеет выбирать те метафоры, которые более соответствуют его задачам и духу времени в целом.


Теория концептуальной метафоры – не единственная концепция, реализующая когнитивный подход к изучению метафор. Альтернативную методику предложили Ж. Фоконье и М. Тернер – авторы теории концептуальной интеграции. По их мнению, теория Лакоффа и Джонсона не всегда способна до конца прояснить механизм образования метафорического значения, а собственная концепция представляется им в этом отношении более адекватным инструментом анализа.

Теория концептуальной интеграции представляет собой дальнейшее развитие теории ментальных пространств13, в которой Фоконье определил ментальные пространства как упорядоченные множества с элементами (a, b, c,…) и отношениями между ними (R1ab, R2ad, R3cbf,…), открытые для пополнения их новыми элементами и отношениями соответственно. В содержательном аспекте Фоконье интерпретировал ментальные пространства как модели ситуаций (реальных или вымышленных) в том виде, как они понимаются человеком.

Ментальные пространства, таким образом, не являются отражением действительности. Это, скорее, образ того, как человек обычно думает и говорит о тех или иных вещах, ср.: Солнце встает, садится, движется по небосклону, зашло за тучу и т. д. Для Фоконье, как и для других когнитивистов, связь языка с внешним миром опосредована мыслительной деятельностью человека. Языковые выражения выполняют функцию своеобразных инструкций, в соответствии с которым осуществляется «ментальное конструирование». Этот процесс Фоконье пытался моделировать при помощи понятия ментальных пространств.

В ходе коммуникации ментальные пространства собеседников претерпевают постоянные изменения: появляются новые пространства, тем или иным образом они связываются со старыми, уже существующими в сознании, старые оттесняются на задний план, в пространства добавляются новые элементы или новая информация о старых элементах и т. д. Между пространствами, по Фоконье, возможны следующие виды связей: аналогическая, метафорическая и метонимическая проекции, связь функции и ее значения, а также включение одного пространства в другое, так называемое «родительское» (parent space). В позднейших совместных работах Фоконье и Тернера подобные взаимодействия между пространствами описываются в рамках теории концептуальной интеграции, или блендинга14.

Суть понятия концептуальной интеграции заключается в том, что структуры исходных ментальных пространств отображаются на новое, конструируемое, ментальное пространство – так называемый «бленд». Бленд не тождественен ни одному из исходных пространств и не является простой суммой их элементов, а представляет собой новое концептуальное пространство со своим значением. В этом он подобен ребенку, наследующему от родителей определенные черты, но развивающему собственную идентичность. Бленд представляет собой компактный, структурированный, без труда запоминаемый конструкт, которым удобно оперировать как единым целым.

Концептуальная интеграция, по мнению авторов, принадлежит к числу основополагающих когнитивных способностей человека и играет важную роль в его повседневной мыслительной деятельности. Она отличается динамизмом, гибкостью и обычно совершается неосознанно, однако без нее не обходится ни одно рассуждение, решение, изобретение, вывод, оценка.

Механизм концептуальной интеграции Фоконье и Тернер прослеживают на разнообразном материале, среди которого художественная литература, загадки, притчи, реклама, карикатуры, контрфактивные суждения и пр. Они применяют его и для объяснения специфики некоторых языковых явлений, таких как слова-гибриды (типа Mcjobs), сочетания существительных в английском языке (house boat vs. boat house), некоторые грамматические конструкции15. Метафорические и метонимические переносы, с их точки зрения, также являются результатом концептуальной интеграции.

Признавая объяснительные возможности теории концептуальной метафоры, авторы, однако, обнаруживают метафорические выражения, значение которых не выводимо из идей Лакоффа и Джонсона о проекции сферы-источника на сферу-мишень, например, фразеологизм to dig one’s own grave («рыть себе могилу») и высказывание This surgeon is a butcher («Этот хирург – мясник»). В то же время оказывается, что смысл этих выражений нетрудно объяснить при помощи понятия концептуальной интеграции. Их аргументация применительно ко второму примеру выглядит следующим образом.

С точки зрения теории концептуальной метафоры, здесь имеет место проекция сферы-источника (мясника) на сферу-мишень (хирурга), так что мясник отображается на хирурга, животное – на пациента, нож – на скальпель и т. д. Но совокупность всех этих проекций не объясняет ключевого момента в значении данного высказывания, а именно, некомпетентности, неумелости соответствующего хирурга. Понятие неумелости не содержится в сфере-источнике (хороший мясник – тоже профессионал в своем деле), откуда же оно берется в сфере-мишени? Вопрос можно сформулировать иначе: почему именно мясник выбирается в качестве сферы-источника для передачи мысли о некомпетентности хирурга? Интуитивно понятно, что это связано с контрастом между соответствующими сферами деятельности, однако механизмом концептуальной метафоры, с точки зрения Фоконье и Тернера, этот довод не подкрепить.

Если же взять за основу теорию концептуальной интеграции, то данную метафору можно рассматривать как бленд, с пространством хирурга и пространством мясника в качестве исходных. Бленд наследует из обоих исходных пространств: из первого заимствуются идентичность агента, идентичность пациента и, возможно, обстановка операционной, а из второго – роль мясника и связанные с ней действия, в частности их цель (убить животное). Но эта цель противоречит цели хирурга (вылечить пациента). Именно несовместимость целей мясника и хирурга порождает значение, связанное с неумелостью последнего. Таким образом, Фоконье и Тернер утверждают, что смысл некоторых метафор можно объяснить только исходя из взаимодействия трех пространств (двух исходных и бленда), в то время как теория концептуальной метафоры принимает во внимание лишь два.

Сравнительный анализ данных теорий с точки зрения их объяснительной силы, однако, не приводит исследователей к однозначному выводу о превосходстве какой-то одной над другой. Отмечается, что между ними есть много общего, особенно если принять во внимание высказываемые в литературе предположения о том, что носители языка используют одни и те же принципы для понимания, как метафор, так и широкого круга неметафорических явлений. Некоторые критики16 полагают, что имеет смысл рассматривать данные теории в качестве комплементарных: если теория концептуальной метафоры сосредоточена на анализе устойчивых связей между понятийными областями, то теория Фоконье и Тернера направлена на исследование механизма образования новых, случайных и мимолетных конструктов.

  1   2   3

Похожие:

199034 Санкт-Петербург, Россия Тел.: (812) 328 95 19 iconСтокгольмская школа экономики в санкт-петербурге
Россия, Санкт-Петербург, Шведский переулок, д. 2 Телефон: +7 (812) 320 48 00, Факс: +7 (812) 320 48 09
199034 Санкт-Петербург, Россия Тел.: (812) 328 95 19 iconСтокгольмская школа экономики в санкт-петербурге
Россия, Санкт-Петербург, Шведский переулок, д. 2 Телефон: +7 (812) 320 48 00, Факс: +7 (812) 320 48 09
199034 Санкт-Петербург, Россия Тел.: (812) 328 95 19 iconСтокгольмская школа экономики в санкт-петербурге
Россия, Санкт-Петербург, Шведский переулок, д. 2 Телефон: +7 (812) 320 48 00, Факс: +7 (812) 320 48 09
199034 Санкт-Петербург, Россия Тел.: (812) 328 95 19 iconФамилия
Санкт-Петербург, Менделеевская линия, д Философский факультет. Кафедра этики и эстетики. Кравченко Юлии Теймуразовне. Телефон: 328-94-30...
199034 Санкт-Петербург, Россия Тел.: (812) 328 95 19 iconКнига Ролфа Йенсена «Общество мечты»
Россия, Санкт-Петербург, Шведский переулок, д. 2 Телефон: +7 (812) 320 48 00, Факс: +7 (812) 320 48 09
199034 Санкт-Петербург, Россия Тел.: (812) 328 95 19 icon«Северо-Западная Управляющая Энергетическая Компания»
Санкт-Петербург, В. О., 10 линия, д. 59, тел. 335-88-08, 925-50-42, тел./факс. 328-18-92
199034 Санкт-Петербург, Россия Тел.: (812) 328 95 19 iconФлора бассейна реки большая лаба и её анализ
Д 002. 211. 01 при Учреждении российской академии наук Ботаническом институте им. В. Л. Комарова ран по адресу: 197376, Санкт-Петербург,...
199034 Санкт-Петербург, Россия Тел.: (812) 328 95 19 iconСравнительно-анатомическое изучение коры представителей сем. Araliaceae durande и близких таксонов
Защита состоится 21 января 2009 г в 14 часов на заседании диссертационного совета д 002. 211. 01 при Учреждении Российской академии...
199034 Санкт-Петербург, Россия Тел.: (812) 328 95 19 iconУважаемые коллеги!
Адрес организационного комитета: 195251, Санкт-Петербург, ул. Политехническая, 29, спбгту, кафедра машиноведения и деталей машин,...
199034 Санкт-Петербург, Россия Тел.: (812) 328 95 19 icon197371, Санкт-Петербург, телефон: (812) 327-9-777, факс: (812) 430-99-79
Наша компания предлагает две программы получения высшего образования в частных и государственных вузах Чехии
Разместите кнопку на своём сайте:
Библиотека


База данных защищена авторским правом ©lib.znate.ru 2014
обратиться к администрации
Библиотека
Главная страница