Б. Г. Соколов Герменевтика метафизики




НазваниеБ. Г. Соколов Герменевтика метафизики
страница6/17
Дата18.11.2012
Размер2.92 Mb.
ТипДокументы
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   17
ГЛАВА II


ПОНИМАНИЕ ФИЛОСОФИИ


1. Начало/Понятие

Цель которую ставит эта книга — это понять метафизику, через о-пределение/определивание ее со-бытийной ситуации и ее включенность в среду современности (со-временности). Иначе говоря, понять — это найти ее место, топос в со-бытийности современности (со-временности), определить ее форму и форму ее включенности этого топоса в жизненный мир, или лучше жизненную среду человека и его временную перспективу. Но поскольку речь идет прежде всего о философии (отношение философия/метафизика будет рассмотрено ниже), то мы оказались в ситуации, когда нам необходимо будет подвергнуть исследованию сами понятия топоса, формы, причины, начала, т.е. проанализировать саму заявленную цель.

Вместе с тем, чтобы понять метафизику необходимо включиться в это предельное вопрошание, поэтому речь в данной главе будет идти скорее не о понимании, а о пред-понимании, а поскольку это предпонимание покажет необходимость (но не детерминизм) метафизического вопрошания, то это предпонимание по сути является и оправдании метафизики.

Пред-понимание (понимание) же будет осуществляться через рассмотрение прежде всего начал и начальных понятий философствования. Т.е. понимание/предпонимание понятий, а поскольку это понимание суть предпонимание, то оно есть начальное понимание и одновременно, понимание начальных понятий философии. Осуществление предпонимания и понимания понятий есть процесс конституирования этих понятий и, через это конституирование, конституирование самой философии, в ее топосе-атопоне и со бытийном пространствии.

И здесь опять, русский язык дает нам нить, следуя которой мы и двинемся — понимание понятия: т.е. необходимо понять понятие. И это — начало понимания философии, а следовательно и метафизики, как понимающей и определяющей философское вопрошание в его существенности..


2. Нелокализованное про-странствие философии

2.1. Предварительная постановка проблемы

О философии можно говорить в двух исторически разнесенных, но постоянно сопутствующих друг другу смыслах. Прежде всего философия — в исконном значении, в том значении как ее понимали древние греки, и что они сохранили в самом этом понятии “” (по-русски любомудрие) — это любовь к мудрости. Даже не сама мудрость, хотя “за плечами” данного понятия всегда незримо присутствует и сама мудрость, так же как философ — не только человек ищущий, стремящийся к мудрости, но и, прежде всего мудрец. Второе значение, которое приобрела философия в относительно недавнем (по сравнению временем истории философии) — это деятельность, подпадающая под рубрики социально значимого действия, и прежде всего профессиональная деятельность. И в этом смысле философ — это человек, занимающийся философией, которая предстает перед нами как любая другая деятельность, институализируется, находит свою оправданность в общем социальном пространстве, выполняет определенные, только ей доступные и свойственные функции. В этом значение речь идет уже не о мудрости, а скорее, о знании. Философия — область человеческого знания, отсюда вытекает, что она может быть (а может и не быть) наукой. Конечно наука в данном случае употребляется в том смысле, который мы вкладываем в данное понятие лишь начиная с Нового Времени.

Эта разнесенность двух смыслов философия контекстуальна и современна (но современность может быть прочитана как со временность и сразу же изменить таким образом смысловую наполненность современности), поскольку на заре философии, речь не шла о профессионализации философии, как речь не шла и о собственно философском знании. Лишь в наше время, в наших обстоятельствах философия обладает статусом профессиональной деятельности, т.е. речь скорее о “привходящих” свойствах (если пользоваться терминологией Аристотеля), чем о сущностном измерении самого понятия философии. Но насколько эти “привходящие” свойства являются чем-то несущественным, или насколько философия отклонилась от своего первоначального смысла и даже от первоначального предназначения, став профессиональной деятельностью, всего лишь одной в ряду с другими видами профессиональной деятельности нам необходимо рассмотреть особо.

Дистанция обоих значений термина “философия”, конечно, не свидетельствует о том, что они отделены настолько, что можно говорить о двух взаимоисключающих друг друга философиях, о двух полностью противоположных родах занятия и знания или даже о двух образах жизни. Для этого мы должны, конечно, попытаться определить, что такое мудрость, которую ищет и “любит” философ и философия, а затем, насколько это применимо к двум “философиям”, вернее насколько понятие мудрости применимо к обоим родам философской деятельности.

2.2. Мудрость — .

Что мы понимаем, когда говорим о мудрости? Чтобы упростить ответ, сформулируем вопрос следующим образом: что такое мудрый человек, когда мы говорим, что тот или иной поступок человеке мудрый? Мудрый человек — это человек, который обладает знанием, причем знанием не только о каком-нибудь отдельном случае, а знанием “вообще”, общим знанием, в котором частное находит свое оправданное место. Мудрый человек, наконец, этот тот, кто даже в житейских делах выбирает лучшее, но не просто лучшее, а наилучшее и стремится к нему. Но что это такое “лучшее” или “наилучшее”, когда мы можем сказать что то или иное действие лучшее или наилучшее? Т.е. нам надо не просто сказать, что мудрец выбирает наилучшее, но и знать, что это такое наилучшее, т.е. определить его. Ясно, что любой человек стремится к лучшему, выбирая из возможных поступков тот, который по его мнению принесет ему пользу, выгоду и т.п., однако мы не называем любое действие, поступок, как и любого человека его совершившего, мудрым. В лучшем случае правильным, практически оправданным. Здесь дело в чем-то ином.

Народная мудрость говорит о мудром человеке как о человеке, достаточн о повидавшем на своем веку, т.е. человека обладающего житейским опытом. Причем опыт в данном случае — это не просто коллекционирование случаев, происшедших с человеком или случаев, которые он мог наблюдать. Опыт — это соединение прошедших случаев в некое единство, нечто подобное индукции, когда на основе частных случаев выводится нечто общее. Опыт — это знание последствий, а также знание общей схематики события, случая, знание того общего поля, которое объемлет различные случаи. Т.е. в данном случае опыт — это знание не только конкретного, единичного, но и общего, и связи этого общего с единичным. Таким образом, мы можем сказать, что мудрость — это не просто знание конкретного, единичного случая, но и связи этого единичного с всеобщим (используя гегелевскую терминологию), самого этого всеобщего. Но не только это. Здесь мало лишь знания, необходимо понимание этого знания. Для того, чтобы понимать, мы должны “понять” не только место единичного во всеобщем, но и также причины, причем не только причины конкретного случая, но, поскольку речь идет и о всеобщности, тотальности, и те причины, которые являются причинами для всех причин, или первопричины, всего сущего. И только тогда мы можем говорить о мудрости.

Теперь попытаемся суммировать то, что мы понимаем под мудростью. Мудрость — это понимание знания, причем знания,”говорящего” не только о единичном, а о месте этого единичного в тотальности всего сущего, и, следовательно, о первопричинах всего сущего. Философия же, которая стремиться к мудрости и есть это стремление понимать общую схематику всего сущего, место в ней единичного, и прежде всего место в ней человека, а также понимание первопричин всего сущего.

Для подтверждения сказанного, спросим о мудрости у того мыслителя, которого в Средние Века называли не по имени, а просто Философ, т.е. философ с большой буквы, философ по преимуществу, а именно у Аристотеля. В “Больной этике” он так говорит о мудрости: “Мудрость же () сложена из знания и ума. Ведь мудрость имеет дело и с первоначалами и с тем, что происходит из первоначал и на что направлено знание; поэтому в той мере, в какой мудрость имеет дело с первоначалами, она причастна уму, а в той, в какой она имеет дело с вещами доказуемыми, существующими вслед за первоначалами, она причастна знанию. Итак, ясно, что мудрость состоит из ума и знания, так что она должна быть направлена на те же предметы, что ум и познание ...мудрость, утверждаем мы, связана с вечным и божественным...”.1 К этой цитате необходимо пояснение — ум у Аристотеля направлен на первоначала и их постигает, но первоначала не являются доказуемыми, поэтому ум “противолежит” знанию, поскольку знание — это нечто “вторичное”. Мудрость есть сочетание ума и знания. Ум — то, что усматривает и познает первоначала, а знание — то, что сопрягает постижение первоначал с остальным сущим, то, что доказывает и этим определяет место, топос любого сущего в соотношении с первоначалами и в соотношении с другими сущими.

Таким образом, мы видим, что то, что мы выяснили в отношении мудрости, и то, что говорить о мудрости “Философ” по многим позициям совпадают: это нечто, что пытается понять ( а не только знать) место любого сущего, которое дается как определение в соотношении с другими сущими, с тотальностью всего сущего, и первопричины всего сущего.

То, что мы пытались выяснить в отношении мудрости, имело своей целью не только выяснить что такое мудрость, но и показать, что мышление всегда дается как со беседование. А в наше время, когда мы имеем “за своими плечами” многовековое наследие-развитие философской мысли, у нас нет другой альтернативы при рассмотрении философских проблем как постоянное со беседование с мыслителями, которые жили до нас. Исторический горизонт с необхимостью включается в любое рассмотрение философских вопросов. Иначе говоря, философское постижение сущностно историческое постижение. Верно и следующее: историческое рассмотрение того или иного мыслителя, его наследия необходимо должно быть не только историческим, т.е. данным в исторической перспективе прошлого и будущего развития философии, но и “горизонтальной”, “синхронической” разверсткой проблем, данных как со бытийное развертывание проблемы в общей “идеальной” сфере мысли.

Мы выделили в “общем пространстве” философии два важных пласта, две интенции: знание и поиск первопричин сущего. Знание — это то что традируемо в собственном смысле этого слова, то, что может и должно быть передано последующим поколениям. Философское знание, добавим, это не “простое” знание, знание о частном или единичным, а всегда знание о предельном, общем и его со отношением с частным. Эта часть философии может подвергаться не только традированию, но и институализации. Она оказывается самой традицией, которая имеет тенденцию к “оседанию” в виде философских систем, причем это “оседание”, своеобразная кристаллизация “закрывает” изначально открытый философский вопрос, стремясь к замкнутости и завершенности-окончательности. Другая же часть философского вопрошания, которая у Аристотеля названа поиском первопричин — это интенция на предельное вопрошание, которое и формует это знание, т.е. некий импульс, который “гонит” философское вопрошание за любые пределы, заставляя сомневаться во всем очевидном, в том, что наследуется традицией. Эта та “часть” философии которая, лишь по “форме” принадлежа культурной традиции, ее постоянно превосходит. Это та часть, которая делает философию “всегда несвоевременной”, но эта та “несвоевременность” есть самое “сокровенное” и “истинное” лицо философии. Обе “части”все же единая философия, ибо обе говорят о пределе, обе есть предельное вопрошание, но благодаря их разнесенности, философское вопрошание изначально дается как динамическое (можно было бы сказать диалектическое, если бы этот термин не имел “жесткую привязку” к системе Гегеля) основание.

Мы со беседовали с “проблемой” и с мыслителем, в данном случае Аристотелем, выясняя что такое мудрость. И речь идет не только о том, что мы стремились верифицировать нами сказанное ссылкой на авторитет Аристотеля. Основное, что нас интересовало в данном случае — это выяснение того, что может быть поименовано как со временность философского вопрошания или современность и вневременность, постигаемая в историческом горизонте, одновременно. Но на этом мы остановимся немного поздее. Сейчас же нам необходимо рассмотреть, после того, как мы выяснили, что такое есть мудрость, что такое сама философия, и место в ней как сущностного момента со беседования мысли, диалогичности мысли. Т.е. речь идет об определении философии, но определения, данного в исторической перспективе, ибо невозможно давать определение, не определяя то или иное сущее в его исторической перспективе. Таким образом, речь идет об историческом “странствовании” философии или, вернее “про странствии” философии, которое невозможно локализовать проблемно, или однозначно его тематизировать. Мы сначала остановимся на той сущностной части единого и предельного философского вопрошания, которое вырывает философию из любой заданной традиции, придавая “несвоевременность”, а затем займемся тем, что традируемо в философии, то что не может быть постигнуто вне собеседования и диалога в исторической перспективе традиции.

2.3. "Основной вопрос"

Не самый лучший способ анализа той или иной деятельности если мы будем исходить из “обыденного” ее определения. Тем не менее мы начнем именно с “обыденного” определения философии, чтобы затем выйти за его пределы, углубляясь в существо дела. И в этом есть резон — философия в каждую эпоху, несмотря на накопленный “багаж” знаний, начинает во многом “с нуля”. Возможно в этом проявляется тесная связь философского вопрошания с обыденной жизнью, ибо философия, чтобы быть вправе представлять и анализировать историческую ситуацию, должна каждый раз со образовываться с последней. Так или иначе, речь идет о постижении места философии в культурном контексте, которое не может быть осуществлено из самой философской позиции.

Итак, философия для “стороннего наблюдателя”, “обывателя”, не отягощенного философским знанием, обладает при первом взгляде определенными, далеко не “позитивными” особенностями:

1. на довольно трудна для обыденного рассудка;

2.для большинства не обладает полезностью, если не учитывать те блага, которые подчас обещают ее представители типа умения мыслить, культурное достояние, матерь всех наук и т.п.;

3.наконец, не устаревает для специалистов: в самом деле трудно представить себе математика или физика, который всерьез и вдумчиво изучает своих коллег, живших несколько веков или даже тысячелетия тому назад.

Но самым важным ее свойством для обыденного рассудка — это незнание того, что, собственно она делает, что представляет собою, тем более, что различные мыслителя, называющие себя философами, не сходятся в ее определении. И дело не в отдельных деталях, дело касается самого существа философии. Хотя, казалось, дословный перевод философии — любомудрие довольно однозначно указывает чем она занимается, что "любит": мудрость. Но сразу встает вопрос, что же такое мудрость?

Мы пытались дать ответ на этот вопрос, со-беседуя с Аристотелем. Однако мы пока еще вычленили лишь общую схематику ответа на вопрос, говоря о том, что мудрость “говорит” о понимании знания о тотальности, первопричинах и месте любого сущего в общем пространстве тотальности сущих. Однако, и это само собой понятно, что мудрость зависит и от того, кто говорит о ней. Для разных народов мудрость различна: для китайца, для индуса, для европейца и т.д. Само представление о мудрости различно в разные времена у одного и того же народа, даже у одного народа разные сословия по разному представляют что это такое. Так что представлений о мудрости много. И они подчас противоречат друг другу. Даже если мы имеем общую схематику и общее опредление, которое мы получили вначале. Таким образом, чтобы понять что такое мудрость мы должны провести сравнение этого понятия у различных народов и в различные времена. Но сравнение в данном случае не есть лишь рядоположенность отдельных мнений. Поскольку речь идет о проблеме, или о проблемном поле, то сравнение оказывается со отношением с этим проблемным полем, диалогическим путешествием в нем. Иными словами, мы, чтобы понять что такое философия, должны идти несколькими путями: мы должны удержать и сохранить временную перспективу вопроса, т.е. “развернуть” вопрос в исторической перспективе; мы также должны удержать и сохранить национальную определенность; наконец удержание национального и исторических горизонтов не должно “ущемлять” собственно философское (идеальное) содержание, а также тот важный момент, что несмотря на то, что часто говорят о философии как о нечто, к чему личность индивида “причащается”, лишь “скинув” индивидуальные характеристики, все философия не бывает философией вообще, а философией Платона, Шестова, Гегеля и т.п. — т.е. мы должны удержать и индивидуальную перспективу.

Уже первое приближение к философии, способно запутать. Поэтому отнесемся внимательно и осторожно к первым шагам. Мы должны внимательно посмотреть куда собирается идти наше рассуждение. мы внимательно должны вопросить о направлении, и, наконец, о самом месте, где мы, вопрошающие, находимся.

Про-думывание начнется с вопрошания. Вопрос — это бросок в разверстую пропасть неизвестного. Пропасть неизвестного возвращает зов вопроса назад: эхо ответа. В эт ом возвратном движении вопроса и ответа и рождается и формуется мысль. Этот бросок в неизвестность, решимость его совершить есть первый шаг философии.

А вопрос как кажется на первый взгляд простой, особенно для человека, который как, например, Хайдеггер посвятил всю свою жизнь философии: " Что такое философия или что такое метафизика, как сущность философии?" М.Хайдеггер возвращается к этому вопросу на протяжении всего своего творчества. Достаточно упомянуть названия его работ: "Основные понятия метафизики", "что такое метафизика". Во всех этих работах Хайдеггер пытается определить философию или метафизику. Постоянное возвращение к одному и тому же исходному пункту. И снова происходит первый шаг, который открывает движение ответа на вопрос "Что такое философия?" Как человек, посвятивший этому всю свою жизнь, он уж наверняка знает что это такое. Рассмотрим несколько его определений. Если они подойдут нам, то тогда, может быть нет смысла дальнейшего вопрошания. Мы определим, наконец, что же это такое и остановимся в движении мысли.

Хайдеггер так определяет метафизику и философию: "Метафизика есть вопрошание, в котором мы пытаемся охватить своими вопросами совокупное целое сущего и спрашиваем о нем так, что сами, спрашивающие, оказываемся поставлены под вопрос."1 "Философия последнее выговаривание и последний спор человека, захватывающие его целиком и постоянно"2; "Мы сказали: философия есть выговаривание и размежевание, касающееся последних и предельных вещей"3 ; "Философия есть последнее, предельное". Как последнее и предельное оно слишком близко стоит у края пропасти и есть опаснейшее. Но не только. Хайдеггер говорит следующее о метафизике в своей работе, посвященной истолкованию понятия , ”фюсис”, “природа” у Аристотеля: “Остов любой истины, следующий за сущим в его целокупности, есть “метафизика”. Высказана она в предложениях или нет, оформляется или нет это высказанное в систему, — это имеет одинаковое значение. Метафизика есть то познание, в котором западное историческое человечество хранит истину отношений к сущему в целом, равно как и истину о том, что за этим сущим в целом.”4 Т.е. в речь идет о охвате целостности сущего, и значит целостности того, что находится сущего.

Теперь, прояснив позицию Хайдеггера вернемся немного назад, к первому шагу философии, который оказывается вопросом о ней самой.

Можно по разному называть первый шаг, мы его назовем "основным вопросом". Основной вопрос философии. Этот вопрос позволяет нам очертить проблемное поле, то место, пространство, где будет проложен наш путь. Если мы имеем дело с какой-либо наукой или родом деятельности, то вопрос о том, что такое данная наука или род деятельности довольно банален и нисколько не приближает нас к сути и стержню проблематики. Что мы, например, получили бы спросив биолога или строителя об их специальности? Биолог бы ответил, что биология — это наука о жизни, постигающая, что такое жизнь, ее виды, развитие и т.п.; строитель — что строительное дело есть совокупность навыков по возведению жилища человека. Возможно, отвечая за биолога или строителя, мы в чем-то не очень корректны и правы, они, может быть, ответят немного по другому, Но не в этом сейчас дело. Даже если они ответят иначе, более наукообразно или другими словами, они лишь очертят проблемное или практическое поле определенного рода деятельности человека. Ответив на вопрос, что такое математика, физика, кулинарное искусство, мы остаемся еще за оградой этого рода деятельности: мы определили поле деятельности, может быть "постучались" в калитку, но еще не вошли. Этот род деятельности начинается потом, когда мы начинаем или считать или доказывать (математика), строить или чертить (архитектура), покупать продукты или резать( кулинария). От того, что мы определили, что такое биология или химия, чем они занимаются, какие проблемы перед ними стоят, мы не стали биологами или химиками, мы не вторглись в их внутреннее пространство, не "ощутили" биение жизни этого рода человеческой деятельности, мы в лучшем случае лишь "подсмотрели", причем иногда без особенного понимания и включения в эту деятельность, чем там занимаются. Наконец, определение химии как рода деятельности не интересует самих химиков: для них это "общее место", банальность, небольшие отличия в определении не затрагивают существа дела этой науки. Таким образом, первый шаг, который определяет ту или иную сферу деятельности, является по сути предварительным. По иному в философии. Понимание “понятия” философии способно дать нам понимание сути философии и благодаря этому помещает вопрошающего о философии в самую сердцевину философии.

Первый шаг в философии, который пытается определить, что же она такое, чем занимается и что нам может обещать, уже затрагивает существо дела. Мы сразу теряем спокойную и твердую почву здравого смысла. Сразу и — окончательно. Прежде всего, определяя философию, вопрошая о ней самой, мы должны вспомнить, что такое сама операция определения, мы должны вопросить о вопрошании. Философская мысль начинает с самой себя и идет вглубь себя самой.

Определение есть о-пределивание, т.е. наложение пределов. Но это определивание говорит как об определяемом сущем, так и определяющем и обо всем мироздании в целом, если мы конечно хотим достичь “полного” определения, то мы попадаем “в объятие” бесконечности.

Уже с первых шагов, когда мы стали пытаться определить что такое философия, ее пространство, мы оказались в затруднительном положении. Философский дискурс, наверное, тем и отличается от любого другого, что он не позволяет мысли сразу и окончательно выбрать определенное направление. Каждый шаг не только должен быть осмотрительно-осторожным, но и к тому же философия требует его удостоверенности: каждое действие мысли оказывается уходящим вглубь и нуждающимся в вопрошании. Дурная бесконечность? Вопрошание о вопрошании, вопрошание о вопрошании вопрошания и т.д.? Сразу же нам требуется сначала определить, можем ли мы ступить, или этот первый шаг является не первым, а десятым. Подобным образом поступал Декарт, требуя сомнения и пытаясь найти удостоверенность в cogito. По сути же даже pешимость пpоизвести первый шаг является уже им. Требование удостовеpенности, котоpое в мысли самой pазвеpзает бесконечную ее безосновность имеет логическим аналогом апоpии Зенона, доказывающие, что бытие едино и нет движения.

Первый шаг мысли есть уяснение мыслью прежде всего самой себя, то есть того, что делает ее мыслью или уяснение причин. Уяснение причин в конечном счете основано на уяснении первопричин или начал, которое есть самоопределение мысли. Поэтому то, что занимается уяснением причин сущего и названо Аристотелем мудростью:" ...мудрость есть наука об определенных причинах и началах".1

Опpеделение или, как сказал бы Платон, опpеделение-само-по-себе, есть прежде всего самоопpеделение и самоудостовеpение, ибо определяя какое-либо сущее, мы определяем самих себя. И удостоверение первого шага философии, попытка его определения есть опpеделение-удостовеpение философией человека. Но верно и обратное: опpеделение-удостовеpение человеком философии.

2.4.Вход: язык.

Существует много входов в философию. Это и размышление, это и рефлектирование над опытом, экзистенциальные переживание, художественное творение и т.д. Один из входов пролегает через вслушивание самого слова, Логоса, речи человеческой. Мы войдем в это пространство через него. Но нужно учитывать, что вслушивание в речь — опасно и амбивалентно. Оно может привести к сокровенному, но может и утаить. Знаки речи подобны оракулам пифии в Дельфах: "Владыка, чье прорицалище в Дельфах, и не говорит, и не утаивает, а подает знаки"1 — говорит Гераклит. Речь — и говорит, и утаивает; и не говорит, и не утаивает. Вслушивание, поэтому, — риск. Решиться же на этот риск необходимо, тем более, что любой выбор оказывается также необходимым. Если мы решимся все же вслушиваться в знаки речи, мы должны учитывать следующее: изначально мы поставлены в амбивалентную и противоречивую ситуацию и можем оказаться в том же положении, что и некий царь, посоветовавшийся перед походом у пифии и получивший оракул: "Погубишь великую страну" и прочитавший этот оракул как относящийся к своим противникам. Как гласит предание, погубил он свою страну...

Мы уже “вслушивались” в слово “философия”, определяя мудрость, теперь попытаемся “вслушаться” в “метафизику”, которая является сердцевиной, формующим стержнем философского вопрошания. Конечно в этом решении есть риск, но все же, в этом риске решения вслушаться в само слово метафизика есть нечто обнадеживающее: на протяжении столетий этим словом именовали и продолжают именовать некую деятельность и при всем своем разнообразии всегда в сущности подобную. Иначе говоря, риск неудачи сводится почти к нулю исторической верификацией. История, время, которые, как говорит народная мудрость, расставляет все на свои места или как говорил на заре философствовования Фалес : "Мудрее всего время — ибо оно обнаруживает все "2 прямо свидетельствует, что не случайно, а именно сущностно некую об ласть человеческой деятельности именовали метафизикой.

Но, чтобы с самого начала умерить возможный оптимизм, который после верификации историей, кажется, свелся к нулю, необходимо отметить, что в предельном вопрошании метафизики язык, как говорил М.Хайдеггер, перестает нам помогать, он начинает буксовать. Существует "порог слышимости" и "порог говорения" речи, когда невозможно идти от слова или с помощью слова. И этот "порог" или "предел" вписан в саму интенцию философского вопрошания. Это во-первых. Во-вторых, несмотря на свое изначально привилегированное положение, язык — не является единой сущностью, через которую возможно вхождение в философское пространство, и поэтому изначально попадать в "рабство" к языку — это ликвидировать свободу философии, делать ее лишь толковательницей поэзии. Мы тогда рискуем оказаться лишь в пространстве языка и никогда не покидать его пределы.

Теперь обратимся снова к Мартину Хайдеггеpу. На протяжении всей жизни он не только странствовал тропами философии, но и пытался определить. Хайдеггеp пытался определить (а следовательно и самоопpеделиться) пространство философии, но совершенно своеобразным способом. его свидетельству мы можем доверять, ибо из выдающихся мыслителей он — последний, поэтому будучи знаком с историей человеческой мысли, и неудовольствуясь ее результатами, он пытается проложить свой, особый, путь для философии.

Хайдеггеp, вопpошая о философии и мысли, вопpошает язык. одновременно он вопpошает и сам язык о языке. Он пытался заставить язык пpо-явить сокровенное. Язык удостоверен сам в себе и незаметен. Внимание, которое он стал привлекать к себе в XX веке — показательно. Вместе с тем, это внимание довольно хорошо вписывается в саму логику развертывания человеческой мысли в наше время.

Попытаемся и мы вопросить язык о философии и метафизике. Философия — любовь к мудрости, Софии. Термины философия и метафизика — греческие и поэтому мы вправе разобраться, что древние греки под этим понимали. Это и пытается сделать Хайдеггер. Современное понимание философии отклонилось от того, что понимали под этим родом деятельности греки. Мы уже указывали, что философия есть не только знания, а скорее, тот постоянной новый и первоначальный импульс к движению, который “потом” конституируется в знание, в философскую систему. Продумаем вместе с древними греками, с Хайдеггером, этимологию философию. Но не забудем и современность. Этимология будет задействована как метаэтимология ( — в значении приставки сквозь, через, внутри, после), т.е. этимология как включенность в со-бытийность.

2.5.Метафизика/философия.

Метафизика (или ta meta ta physika) — термин, введенный комментатором и редактором произведений Аристотеля Андронником Родосским для именования 13 книг греческого философа, которые следовали за "физикой" и не имели свого названия. Безымянная книга! Позднее метафизикой обозначили поле философствования. На протяжении исторического бытия человеческой культуры соотношение терминов метафизика/философия менялось: от полного тождества, синонимичности, до подчинения метафизики, как более бедного по объему понятия, философии у Гегеля, Ленина или Маркса.


Приставка meta часто meta: 1) между, среди, с. 2)a)после, за, (означает следование по времени, в пространстве. b)меж, в середину, к (означает движение в середину чего-либо или вообще к чему-либо. —

в сложных словах обозначает

1) переход от одного места или состояния в другое, перемену, как русское "пере" (Вейсман А.Д. Греческо-русский словарь).

означает то же, что и латинская trans.

Как мы знаем, Аристотель никогда не писал книгу с таким названием. Книги с таким названием никогда и не было, хотя она есть. Аристотель писал ее, и не писал одновременно. Книгу с названием метафизика создали потом. И она по сути безымянная оказалась включенной изначально своим “приклеенным” Андроником Родосским названием в герменевтическую практику именования, толкования, определения.

Так или иначе... Безымянная книга дала название некоему полю бытийствования человека. Но эта безымянность, сущностная невозможность безотсылочного именования ( но и сами отсылки отражают нас к первичной безымянности) "заражает" само это поле человеческого бытийствования сущностной не-именованностью. Первично безымянная, неименованная книга: сущностно безымянная, не-именуемая "наука". Безымянная — не-окликаемая (ибо любое окликание взывает к имени) неименумая, прячащая свое имя/лицо, хранящее своим основанием то, что не может быть именовано, окликнуто по имени, или , еще, о-предел-яемая, то, что пре(meta)-бывает в Тишине, Молчании, Безмолвии, то, что, наконец, имеет своей прямой/косвенной целью (telos — смысл, причина, конец) неименумого, неокликаемого Бога:

Выписанные значения союза meta, а также некоторый предварительный анализ понятия мета-физика позволяют услышать в термине метафизика следующее:

Мета-физика — это нечто, что a)сущностно безымянно

b) находится "за", следует за физикой, после физики

c)находится между, двигается внутрь physika

d)заключает в себе переход, т.е. выводящая за пределы, по ту сторону physika


physikos — естественный, натуральный, природный

physis — природа, натура, природное свойство, характер

Суммируя вышесказанное мы можем сказать, что мета-физику следует о-пределять/определивать как нечто сущностно безымянное само по себе, одновременно следующее и входящее внутрь себя самого и всего естественного, природного и оказывающееся переходом вовне себя и всего того, что определяемо как physika, и того, что занимается изучением physis.

Таким образом, мета-физика, и следовательно философия — это то безымянное, неопределимое положение человека, когда он находится в постоянном движении со-бытия, которое идет внурть/вовне/между/пере/по ту сторону всего природного, естественного. Это двойное движение "пере-" Одновременно внутрь, и одновременно вовне. Вернее сказать, что это — взгляд ( как нечто не-определен-ное, де-субстантивированное, распыленное в от-ношении), идущий из-нутри(из нутра) во вне и во внутрь, и, одновременно, потусторонний направленный на отъ-ятие, от-ношение, пере-ходящий и пере-водящий внутреннее во вне и внешнее внутрь, возвышающийся до тотально Иного, трансцендирующий. Это — не статическое положение, уверенное, заземленное, упертое в подстав (субстанцию), а то положение, которое как раз и служит для растворения опоры (безопорность, беспочвенность).

Мета-физика определялась (хотя сущностно метафизику невозможно о-предел-ить, поскольку определение есть введение, помещение в пределы, то есть, именование, что врят ли стоит делать, ибо мы получаем лишь какую-то часть мета-физики, а ее саму нельзя, если мы хотим все же иметь дело с метафизикой-как-неименнованностью, как meta-физика, мы лишь очищаем почву для прыжка, прыжка в безконечную без-опорность, без-дну) как нечто, находящееся по ту сторону, за physika, естественного, природного, даже живого. Это определение довольно близко находится со знаменитым определением Платоновского Сократа, который определял философию (это лишь иное измерение метафизики, колорит, оттенок) как упражнение в умирании, в смерти.

Теперь об этимологии термина философии. Любовь — предполагает непосредственную связь и стремление, следовательно философия это непосредственная связь и стремление. Стремление к мудрости это о-пределение человека его места и роли исходя из тотальности бытия. О-пределение человека исходя из тотальности бытия есть о-пределение этой тотальностью и о-пределение этой тотальности, указывание на то место где обретается человек и попытка объять тотальность бытия. Указывание человека и человеком его места и о-пределение места-самого-по-себе сопрягает-связывает человека и мироздание, указывает пределы и причины бытия и бытия человека. О-пределение любого сущего, человека в том числе, базируется на уяснении причин его бытия, т.е. на уяснении того, что делает данное сущее сущим. И философия должна заниматься, согласно Аристотелю главным образом познанием причин. Уяснение причин сущего о-пределяет-определивает его. Когда речь идет о философии, которая имеет перед собою не только какое-нибудь конкретное сущее, а тотальность, или Сущее. Определенность Сущего полагается при понимании сути всех причин или проективной сути со-бытия. То есть речь идет о тотальности, целокупности причин, дающихся благодаря пониманию со-бытийности. И это понимание происходит “на пределе” всего сущего, и, поэтому, на пределе человека, его мышления, на пределе его ситуации. Со-бытие философии поэтому всегда как бесконечная, головокружительная бездна, поглощающее своей вневременностью и внепространственной о-предел-енностью, предельно. И философия работает на этом пределе, тотальном пределе.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   17

Похожие:

Б. Г. Соколов Герменевтика метафизики iconА. К. Соколов безопасность и экологичность в дипломном проектировании
Соколов А. К. Безопасность и экологичность в дипломном проектировании: Учеб пособие/ гоу впо «Ивановский государственный энергетический...
Б. Г. Соколов Герменевтика метафизики iconСаша Соколов Школа для дураков
Саша Соколов – один из немногих, кто, смело переосмысливая лучшие традиции классики, возвращает русской литературе современное и...
Б. Г. Соколов Герменевтика метафизики iconВопросы к экзамену для поступающих в аспирантуру
Исторические формы диалектики и метафизики. Диалектика и метафизика (антидиалектика) как методы познания
Б. Г. Соколов Герменевтика метафизики iconИ. Д. Демакова апк и ппро, г. Москва, Россия
Ключевые слова: экзистенциальная философия, синергетика, семиотика, акмеология, герменевтика
Б. Г. Соколов Герменевтика метафизики iconЛекция 17. Метафизика и реальность Экзаменационные вопросы к курсу «Метафизика»
Лекция Проблема предмета метафизики. Прагматические границы современного метафизического дискурса
Б. Г. Соколов Герменевтика метафизики iconРешение заседания кафедры протокол рабочая программа модуля / дисциплины «Герменевтика и гуманитарное познание»
...
Б. Г. Соколов Герменевтика метафизики iconСоколов А. К. Курс советской истории. 1917-1940: Учеб пособие для вузов
Текст опубликован: Соколов А. К. Курс советской истории. 1917-1940: Учеб пособие для вузов. — М.: Высш шк., 1999. — 272 с
Б. Г. Соколов Герменевтика метафизики iconВладислав Мединцев когнитивные процессы в культурном пространстве лица: знание, интеллект, рефлексия
Опубликована: Актуальні проблеми психології. Т. Психологічна герменевтика / За ред. Н. В. Чепелєвої. – К.: Дп «Інформаційно-аналітичне...
Б. Г. Соколов Герменевтика метафизики iconЮридична герменевтика
Ось чому нині так важливо якісно оновити концепцію правосуддя, що дозволить оптимізувати суддівську діяльність. У цьому контексті...
Б. Г. Соколов Герменевтика метафизики iconФокус метафизики порядок бытия и опыт познания в философии франсиско суареса
В монографии исследуется метафизическое учение Франсиско Суареса (1548–1617), ставшее последней крупной системой схоластического...
Разместите кнопку на своём сайте:
Библиотека


База данных защищена авторским правом ©lib.znate.ru 2014
обратиться к администрации
Библиотека
Главная страница