Б. Г. Соколов Герменевтика метафизики




НазваниеБ. Г. Соколов Герменевтика метафизики
страница4/17
Дата18.11.2012
Размер2.92 Mb.
ТипДокументы
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   17
5. О-пределение/определение

Определить какой-нибудь предмет или явление нам кажется подчас довольно легко. Возьмем, например, столовый нож. Мы говорим, что данный нож сделан из железа, ручка деревянная, служит для резки хлеба или овощей и тому подобных предметов. Чаще всего этого вполне достаточно. Но если присмотреться, даже не очень внимательно, то мы видим, что данное определение явно недостаточно, ибо мы, определяя некий "неизвестный" нам ранее предмет нож, ссылаемся на также довольно туманные определения. Структура определения, используемая нами довольно роста и может быть описана формулой S есть P,M,N..., где S это субъект или сам лежащий передо мной столовый нож, а P,M,N это некие сущности, с которыми с помощью связки есть мы соотносим данный субъект. Иными словами, структура может быть в конечном счете сведена к субъектно-предикатной форме суждения. Так вот, определяя нож, мы выделяем определенные сущие, с которыми мы соотносим данное сущее и благодаря этому очерчиваем границы со бытийности предмета. Предмет, сущее могут вообще быть сущими, когда мы можем его ограничить, ибо в противном случае он выступает как некое недифференцированное “образование.” Но “хитрость” данного процесса состоит в том, что “налагая” границы на сущее, мы этим самым жестом, эти границы преступаем.

Итак, мы взяли для примера предмет, столовый нож. Мы описываем его форму, его вещество, его функцию и т.д. Как правило мы соотносим субъект с так называемыми существенными признаками данного предмета. Но даем ли этим самым полное определение предмета? Определение есть о пределивание, т.е. ограничение, о граничивание, своеобразная изоляция от других явлений и предметов окружающего мира. О пределивая что-либо, мы, с одной стороны, соотносим предмет с другими сущностями, но, с другой стороны, мы отделяем его от них неуловимой гранью. Акт соотнесения-отделения осуществляется с помощью связки "есть" которая амбивалентно-разнонаправлена: определяя определенный предмет или явление через другие сущие, она определяет и эти сущие через определяемый предмет.

Как уже указывалось, в процессе определения мы довольствуемся некими существенными признаками определяемого предмета и на этом останавливаемся. Но почему? Ведь определение в идеале должно быть полным. Оно не должно оставлять просвет, или определяемое сущее должно быть отделено “твердой” и непроницаемой гранью. Пускай мы довольствуемся существенными признаками. Но на основании чего мы решаем, что данные существенные признаки являются таковыми? Постольку именно они определяют нечто сущее к его бытию или делают сущее именно таким каким оно есть само по себе? Почему мы решили, что именно они определяют нечто сущее к его бытию? Это нам сказал сам предмет, например, нож? Вот я такой-то и такой-то именно потому, что данные признаки являются существенными. Но даже если бы нож заговорил, вправе ли мы учитывать его "показания"? То, что я говорю о самом себе, конечно, имеет определенную ценность, но всегда “односторонне”, как и то, что говорит обо мне моя жена, моя дочь или мои коллеги. Любые свидетельства обладают неполнотой и потому могут быть приняты с известной оговоркой. Для одного существенно в микроскопе что он позволяет увидеть строение клетки и вести исследования, а для другого, существенна прочность, что дает возможность заколотить гвоздь. Взгляды на существенные свойства того или иного предмета различны не только в разные времена, но и у разных людей одного и того же сословия. Дело, как известно, в той “интеллектуальной точке”, позиции человека, который осуществляет акт определения. Таким образом, мы видим, что изначальная включенность человека в со бытийность “дублируется” изначальной включенностью позиции и ситуации человека в процесс о пределения/определивания.

Наконец, в процессе определения/о пределивания существенно следующее: соотнося что-либо неизвестное с другим явлением, и пытаясь с помощью этой операции его о пределить, имеем ли мы полную ясность в самом определяющем сущем? Мне вспоминается показательный эпизод, произошедший с одним молодым человеком, который захотел выяснить с помощью Большой советской энциклопедии один вопрос. Он открыл ее, нашел нужную статью и начал чтение. Через некоторое время он увидел, что в данной статье есть несколько понятий, которые ему неизвестны. Тогда он отыскал в энциклопедии и эти понятия. Но ситуация повторилась, в каждой статье он встречал несколько неизвестных или плохо ему знакомых терминов, прояснить которые он мог лишь прочитав соответствующие статьи энциклопедии. Ясно, что при подобном скрупулезном подходе для полной ясности одной статьи он должен был прочитать всю энциклопедию.

Подобным образом мы должны действовать и для того, чтобы дать полное определение какого-либо предмета или явления. Мы должны будем связать данный объект не только с бесконечностью наличных вещей, но и с бесконечностью бесконечностей их возможных комбинаций. Посмотрим подробнее. Вот передо мной этот самый нож. Я говорю, что он сделан из железа, рукоятка деревянная, служит для разрезания хлеба, мыса и овощей. Да я забыл упомянуть, что позавчера я порезал им и свой палец, что, без сомнения, является для меня существенным в отношении этого предмета. Можно выяснить, что такое сталь, какой она марки, но можно также вспомнить, что его купила моя жена еще до замужества, и когда я его однажды уронил, то жена сказала, что согласно народной примете должен прийти гость, мужчина, что не случилось... Нужно еще упомянуть, что к процессу определения/о пределивания относятся и бессмысленные и негативные определения типа "этот нож никак не есть квадрат числа " , “этот нож не участвовал в построении антиномий Канта” и т.п. Таким образом мы видим, что полное определение даже самой простой вещи нас заставило бы познать и описать/определить всю Вселенную, соотнеся познаваемый предмет с любым даже возможным сущим. Предприятие, скажем прямо, безнадежное. Конечно, это дает призрачную возможность прийти к познанию всего мироздания исходя из одного какого-нибудь предмета. Действительно, изучая этот нож можно сказать многое не только о его владельце, но и о человеке вообще и о всей современной цивилизации, уровне ее производства и т.д. В единой монаде отображается вся Вселенная, как говорил Лейбниц. Или, перенеся “действие” в онтологию, бытие конкретного сущего способно развернуться в событие/со  бытие всего универсума.

Дело здесь обстоит следующим образом. Прежде всего в движение определения включается движение границы. Когда мы, пользуясь субъект-предикатной формой проводили ограничение, то мы не только “налагали” на сущее границы, но, одновременно, мы их преступали. Когда мы говорим, пользуясь не совсем “корректной” логической формой S есть P, то этим самым мы одновременно изначально говорили и следующее: S не есть Р, ибо если бы S было тождественно P, то не было бы нужды вводить это самое P. Кроме того, мы этим самым полагаем, что S есть не-S, ибо если мы говорим, что S есть P, то одновременно говорим, что S является, поскольку оно есть P, иным по отношению к самому себе, т.е. может быть развернуто диалектически.

Эта диалектика базируется и развертывается на основании диалектики границы.

6. Граница.

Как мы уже отмечали, определить нечто сущее — это о пределить, наложить предел или границу. Определение/о пределивание, следовательно, есть акт ограничения или о гранивание. Ограничение/о граничивание от секает от любого сущего в мысли и в связанной с мыслью реальностью нечто ему иное. Благодаря этому определение/о пределивание создает или проявляет отношение, относит сущее в мысли к другому. Таким образом, ограничение/определение одновременно от секает и соединяет. Акт определения изначально антиномичен. Граница, грань также антиномична, как принадлежащая сущему и иному. Вопрос об определении оказывается вопросом об ином.

Иное для определяемого сущего распадается на иное-само-по-себе и иное-для-определяемого сущего. Иное и как иное-само-по-себе и как иное-для-определяемого-сущего также антиномично, поскольку акт мысли об ином всегда исходит из самости определяемого сущего. Тождественность определяемого сущего в самом себе в своем движении также невозможна без иного, что было показано уже Фихте в движении "Я" и "не-Я" . Иное и самость определяемого сущего коррелятивны. Таким образом, вопрос об определении перемещается в сферу отношения.

Отношение существует лишь как проникновение через границу. Граница в начале движения отношения становится разомкнутой, прозрачной, без чего невозможно само отношение. Но ее прозрачность не абсолютна и не позволяет определяемому сущему потерять свою замкнутость и “вытечь” в индифферентный мир. Благодаря постоянному воздействию стягивающейся и размыкающейся границы отношение невозможно как нечто самосущее. Отношение лишь выявляет стягивание и размыкание границы, проявляет ее саму, первоначально не проявленную. Но даже больше, отношение и есть граница, край.

В первичном акте определения, который явился нам как от сечение, проявлена чистая негативность. Негативность как импульс движения, как исток. Сама граница, которая вначале полагается без определенности самой себя и есть негация, правда уже нельзя сказать, что она чистая негация. Граница есть утверждение первоначальной негативности. Негативность благодаря этому является утвердительной, и, следовательно, первичная негация, которая начинает движение и утверждает само сущее, должна быть позитивна. Таким образом, чистая негация есть чистая позитивность.

Отношение устанавливает и проявляет границу. Без данного акта мысли невозможно ни начало, ни продолжение движения. В противном случае все погружается в индифферентность и без-относительность. Эта первичная индифферентность, которая не имеет отношение ни в себе, ни во вне, может быть названа абсолютом (поскольку ей ничего не противопоставляется), вещью в себе. Мысль как мысль становится лишь в отношении. Отношение же всегда двойственно: определяющий, определяя нечто, выявляя отношение одного сущего и другого сущего, выявляет отношение себя к определяемому сущему. Таким образом, в отношении изначально положено определение/о пределивание как определяемого сущего так и самого определяющего.

Само движение мысли, которая определяет есть самоопределение. Мышление в акте определения, своим свободным выбором (почему взято данное отношение, а не другое, почему оно существенно и сущностно) очерчивает свою собственную границу. Граница, определенность мышления, таким образом, есть произвол, свобода.

Отношение, как определение/о пределивание мышления через определение/о пределивание сущего и самого себя, заставляет искать свободу, которая ограничивает и определяет самого мыслящего индивида.

Переход от мысли, определяющего к мышлению и мыслящему индивиду не есть некорректность рассуждения, несоблюдение старинного логического правила А=А, т.к. рассуждения о всеобщности мышления в отрыве от индивидуального мышления беспочвенны.

В отношении, как устанавливающем границу, уже ранее мы увидели положенными чистую негативность и чистую позитивность. Теперь мы увидели мерцающую внутри отношения свободу. В отношении, которое полагает определенность, свернуты и субъект и объект и мыслящий индивид. Но само отношение выступает как первоначально индифферентное, как сплавленность любой возможности. Иными словами, положенное отношение, полагает вместе с собой со бытие внутри события бытия.

Далее, граница есть формуюшая причина сущего, ибо без этого не стоит и говорить о сущем как сущем, поскольку в противном случае нет грани-границы, которая дает сущему быть сущим, т.е. ограниченным сущим. Но ограниченное сущее сразу же разрывает скованность границ и вступает в со бытийность бытия всего сущего, как места, топоса любого бытия.

Разобранная выше диалектика границы страдает существенным недостатком — интеллектуальное движение идет не от со бытийности бытия сущего, а от бытия, словно сущее есть некое монадоподобное образование, а отношения проявляются лишь потом. Это происходит, поскольку мы брали лишь одно “измерение” данной проблемы, то есть рассматривали лишь “вырванный из контекста” со бытия момент. Поэтому данную диалектику необходимо дополнить и развернуть исходя из со-бытийности события. Но уже даже этот момент в диалектике границы проявляет для нас следующее четыре “первичные данности”:

1. положенность иного в бытии и, соответственно, связи;

2. положенность человека в бытии, и, соответственно, положенность идеальности;

3. положенность свободы в бытии;

Эти три положенности говорят о со бытийности, которая проявляется и в границе. Прежде всего, и это стоит подчеркнуть, мы имеем положенность границы в самом мышлении одновременно с положенностью границы в сущем.

Эти три положенность и дадут нам возможность двинуться немного в другом направлении, направлении, изначально заданным со-бытийностью бытия, а именно положенностью времени в со бытии.

7. Время со-бытия.

Поскольку речь идет прежде всего в данном разделе главы о со бытии, то и данная проблема будет развернута в той “плоскости” со бытийности, которая есть не абстрактное рассуждение о времени, а экзистенциально прочувствованное постижение со-бытийности события времени. Эта экзистенциальность как раз и говорит о положенности человека в со-бытийности. Стартовые позиции — сигарета и прочитанная работа Гуссерля, посвященная времени.

7.1. Экзистенциальность времени: сигарета Гуссерля.

Начало: нужно рассуждение так, как оно начиналось. Начиналось же оно с сигареты...

Я подношу зажигалку к сигарете. Легкое пламя лижет край сигареты. Затяжка — и вспыхивает уголек. Я с удовольствием затягиваюсь, включаю компьютер и сажусь писать о Времени.

Или нет? — Начало было раньше: была ночь и я не мог заснуть, ворочался, смотрел в темноту и думал о Времени...

Может это было, когда я решил написать о Времени, когда ради "основательности" прочел работу Гуссерля...

Но и это не Начало. Может быть Начало было в конце тех написанных мною текстов, когда я "подходил" к "проблеме" Времени и, чувствуя себя неспособным и бессильным бросится в эту затягивающую и манящую "воронку", отступал под разными предлогами, делая вид, что не хватило места в данной статье, или сейчас не место и не время для подобного рода рефлексии? Или Начало было там, в Прошлом, когда я первый раз задумался о Времени, или когда я в первый раз узнал о нем, когда взглянул на бегущую стрелку часов, когда что-то ждал?...

Может быть "истинное" Начало этого текста совпадает с моим Началом — рождением, когда я родился (вернее, меня родила моя мать), когда началась эта жизнь...

Начал много, цитации начал. Следовательно, и в "Рассуждениях о Времени" начал будет много. Они все будут начинаться с вопроса о Времени. Но и онтологически начинается "все" с Вопроса, который дарует(ся) возможностью...

Итак, первый шаг, "Что такое Время?"

Но как об этом писать? Время проскальзывает через любую сетку понятий: оно прозрачно для рефлексии, оно остается всегда по ту сторону моих рассуждений. Так с чего начать? Начало — это уже вотчина Времени. Не будем долго искать Начало — пускай оно будет уже здесь, в сигарете, и в прочитанной работе Гуссерля: для меня и в сигарете, и в работе основателя феноменологии, которая посвящена анализу времени, есть нечто тождественное.

Когда Гуссерль анализирует внутреннее постижение Времени, он слушает. Он слушает музыку, звук, длящийся "тон". Это — его тонус, который вибрирует в его угловатых и каких-то неуклюжих предложениях. Затухающий звук переносится в сознание, он становится оживляемой, в возможности, ретенцией, удержанием. Сознание удерживает, сохраняет звук и этим сохраняет вечно присутствующее и вечно неуловимое “теперь”. Через ожидание, протенцию, мы связываемся с будущим. Но все эти феноменологические штудии — лишь копия того, с чего я начал — это сигарета, которую я сейчас сжимаю в губах и которая спокойным угольком блестит в вечернем полумраке моего "кабинета". С одним лишь отличием, что у Гуссерля лишь схема сигареты, некая сигарета вообще, бесплотная "идея" сигареты, отстраненный феномен сигареты. Коротко: мерно светящийся уголек сигареты — это своеобразное и растянутое, через соприсутствие в настоящем прошлого-ретенций, теперь; еще держащийся на этом угольке пепел — кометообразный хвост ретенций; еще не вспыхнувшая, но которая вот-вот с необходимостью затлеет, часть сигареты — это присутствующее в Настоящем Будущее: ожидание-протенция. Конечно, горизонт прошлого и многое, многое другое из работы Гуссерля не находят в данной аналогии себе места. Но на то она и аналогия. Гуссерлевское внутреннее постижение времени, — повторяю, — лишь схема. И в этом-то дело. Внутреннее восприятие Времени у Гуссерля отнюдь не внутренне, оно обезличенно и отстраненно. И можно, скорее всего, назвать это внутреннее — внутренне-внешним. Но это внутренне-внешнее дает возможность корректно говорить о всеобщности этого внутреннего-внешнего. Внутреннее — это ведь очень личное...

"Схематичность" , "всеобщность" гусссерлевского постижения Времени не "достают" до Времени, они накрывают отстраненным и стеклянным "колпаком" само подлинное внутреннее постижение Времени: "гуссерлевская сигарета" не горит у меня (как и, впрочем, у Гуссерля) в губах — она еще бесплотнее, чем тот дым, который струйкой бежит куда-то вверх, может быть в трансцендентальный мир Платоновских идей...

А теперь все же начнем с другой сигареты, не с идеальной "сигареты" Гуссерля, и ни с той, которую я курил, когда начинал писать текст, ибо она уже давно догорела, а почти с той же... Не будем, также доискиваться до подлинного Начала, которое невозможно отметить, маркировать... Просто надо начать не с начала, которое все же будет каким-то началом, ибо решая в будущем что-либо начать, я уже делаю это будущее настоящим.

Легкое пламя лизнуло краешек сигареты. Я с удовольствием затянулся... Почему с удовольствием? Или я не знаю, что такое сигарета? Минздав прав, я это прекрасно знаю, что она, эта конкретная сигарета, укорачивает и без того не слишком долгую жизнь. Я это знаю: для меня сигарета — поцелуй смерти, ее соприсутствие. Если это соприсутствие кажется чаще всего слишком навязчивым, люди бросают курить. Но я не бросаю пока это соприсутствие Смерти. Внутреннее постижение Времени — очень личное, и через сигарету оно дает мне постижение Смерти, Небытия, а через нее — вечности, но той вечности, в которой мое место утрачено. Что же такое это постижение? Это прежде всего со присутствие. Это ощущение себя смертью и в смерти. Смертью формуется сущее, Она есть как телос — начало жизни. Она есть жизнь.

Но все же вернемся ко времени. Еще один подход. Что такое время? Может это мера движения. Время измеряет движение. Но каждому ясно, что Временем можно измерять движение лишь постольку, поскольку оно, движение и есть уже это самое Время. Мы можем измерить движение временем, но не наоборот. А если уж откровенно, мы измеряем одно изменение другим, не больше.

Все сказанное, однако, пока довольно "туманно", как дым струящийся сигареты. Прежде чем перейти к метафизике времени, следует, наверное, помыслить время как его мыслит здравый смысл, или как его постигали другие мыслители. Прежде всего, когда мы говорим о Времени, мы всегда имеем в виду подразделение на времена. Остановимся пока на этом.

7.2.Три времени.

Время традиционно разделяется на три времени. Это прошлое, настоящее и будущее. Как правило, это разделение представляется геометрическим образом: прямая, с точкой посередине. Точка — это вечно скользящее настоящее, луч в левую сторону (против направления европейского письма, наверное, арабы расположили бы все зеркально противоположным образом) это луч времени, бесконечно направленный в прошлое, а луч вправо — это луч направленный в будущее. Однак,о данное представление явно недостаточно и его пытались углубить и преодолеть. Возможны несколько путей развития данного представления о времени.

Первый — это путь, который пытается осмыслить Вечность Бога, путь, который нам предлагает бл. Августин. Он начинает с признания человеческого обыкновения мыслить три времени. Эти три времени — нечто субъективное: "Поэтому мне и кажется, что время есть не что иное, как растяжение, но чего? не знаю; может быть самой души".1 Кроме того, и будущее и прошедшее удостоверяются в настоящем, поэтому правильнее будет именовать их не просто будущее или прошедшее, а будущее настоящего и прошлое настоящего: " Три времени эти существуют в нашей душе, и нигде в другом месте я их не вижу: настоящее прошедшего — это память; настоящее настоящего — его непосредственное созерцание; настоящее будущего — его ожидание" 1. Но истинно ли подобное разделение времен? Для Августина истинное — это соотнесенность с Богом, взгляд с точки зрения Бога. Для Бога же не существует нашего времени: "Ты не во времени был раньше времен, иначе Ты не был бы раньше всех времен. Ты был раньше всего прошлого на высотах всегда пребывающей вечности, и Ты возвышаешься над всем будущим: оно будет и, придя, пройдет...Все годы Твои одновременны и недвижны: они стоят, приходящие не вытесняют идущих, ибо они не проходят...Сегодняшний день Твой — это вечность..."2 Иными словами, Вечность оказывается Вечным Настоящим Бога, поскольку для Бога нет ни прошлого ни будущего, а Вечное настоящее, которое объемлет в себе трехчленное деление человеческого времени. Таким образом уже Августином выделяется субъективность времени. Время это нечто внутреннее. Постижение времени как внутреннего, субъективного начинается с Августина.

Следующий — это своеобразный отказ от пространственного представления о Времени А. Бергсона. Бергсон осмысливает текучесть времени: " Времени свойственна текучесть: уже истекшее время образует прошлое, настоящим же мы называем то мгновение, где оно течет. Но здесь не может быть речи о математическом мгновении. Без сомнения, существует идеальное настоящее, чисто умозрительное, — неделимая граница, отделяющая прошлое от будущего. Но реальное, конкретное, переживаемое настоящее.. необходимо обладает длительностью."3 Время перетекает из прошлого в настоящее, а настоящее — это место, где оно течет. Кроме того, Бергсон вводит понятие длительности, которое отличается от абстрактного и математизированного времени. Настоящее обладает длительностью, или, если мы немного забежим вперед и воспользуемся результатами последующего рассуждения о различении времени и длительности — настоящее обладает длительностью или настоящее длительно, существование обладает длительностью (dure) или существование длительно. Мы не может утверждать, что бытие длительно или бытие обладает длительностью, время обладает длительностью или время длительно. Но чем и кем удостоверяется эта длительность?

Прежде чем подойти к памяти, как то, что удостоверяет Время рассмотрим экзистенциальность Времен. Настоящее есть момент длящейся экзистенции, то в чем мы пребываем и присутствуем. Прошлое мы воспринимаем как сбывшееся, как удержанное, как умершее настоящее. Будущее предстает перед нами как ожидание, как то, что мы ожидаем, ждем. Времена экзистенциальны, ибо лишь мы удостоверяем их в различных модусах нашего сознания. Будущее дается в модусе ожидания или в модусе возможного и наступающего присутствия, настоящее в модусе непосредственного присутствия, а прошлое в модусе удержанного присутствия. Таким образом, мы всегда говорим о присутствии, т.е. мы удостоверяем своим присутствием длительность и разрывы единого Времени. Но удостоверяем мы это лишь потому, что данный процесс удостоверения есть самоудостоверение. Мы удостоверяем собственную длительность и собственное присутствие. Встает закономерный вопрос: "Присутствие где, в чем, по отношению к чему?" Однако вопрос о присутствии, когда он касается Времени, Бытия, самого присутствия есть вопрос о при сутствии, или вопрос о со временности, со бытии. Ответ на него не идет путем отсылок, отношений (где, когда, по отношению к чему и т.п. есть связывание отношениями и отсылками), а путем самоуглубления, где при сутствие есть само "сутствие", нахождение “при сути” дела, а со бытие — Бытие, современность же, через современность, — само Время. При сутствие удостоверяет себя само и этим определяет/о-пределивает.

При сутствие же дается как при сутствие человеческой экзистенции, которая есть эк зистенция, т.е. изначально интенциональна и есть то, что выступает, преступает за любые пределы, и прежде всего пределы, положенные осмыслением Времени как прямой линии с одной опорной точкой (настоящее) и двумя направлениями (будущее и прошлое).

7.3.Память

То, что позволяет нам вообще говорить о трех временах базируется на памяти, ибо без памяти мы едва ли смогли бы выйти за пределы настоящего, даже если это будет "вечное настоящее" Бога. Память это сохранение прошлого. Без этого сохранения прошлого невозможно существование. Память нам не просто дает возможность думать о времени, она дает возможность нам вообще думать, быть людьми. Можно сказать, что мышление невозможно без памяти, мышление — это, прежде всего, память. Но даже больше, память является необходимым условием существования нас как живого существа.

Обыденное же мышление соотносит память скорее с прошедшим. Но сама экзистенциальность времен невозможна без памяти, т.е. память есть удержание, власть над как прошедшим, настоящим, так и над будущим. Кроме того, память есть само условие и причина экзистенциальности времени. Память, как условие и власть рассматриваемая как экзистенциальность временного присутствия и есть самоудостоверяющее при-сутствие, именно поэтому оно есть то, что дарует со бытие события бытия, со временность современности. Экзистенциальность ассоциируется с человеком, именно поэтому может создаться впечатление определенного скачка, посредством которого образуется разрыв между духовной свободой человека и детерминизмом животного и самой материи. Без сомнения, только человек дает простор этому при сутствию, дает возможность ответа на собственное со бытие, но было бы нелепым утверждать, что есть лишь со бытие экзистенциальности человеческого при сутствия, а бытийственности материальности не существует. То же самое необходимо сказать и в отношении памяти: мы должны увидеть присутствие ее в "низших" областях.

Животное обладает так называемыми инстинктами. Один из видов инстинктов — это врожденные, или родовая память. Другие — приобретенные — это индивидуальная память. Но есть еще третий вид памяти — память материи (Бергсон). Рассмотрим немого подробнее.

Материя обладает определенной устойчивостью, которая сохраняет, удерживает форму. Это удержание формы дает нам возможность вообще существовать, не расплываясь и не распыляясь на мельчайшие фрагменты. Без сомнения, форма изменяется, но этим изменением можно до известной степени пренебречь. То что мы называем памятью материи дает нам возможность "развернуть" все виды памяти. Рожденный ребенок обладает возможностью воспринять воздействия точно таким же образом, что и его родители. Кроме того, эти воздействия удерживаются, что дает возможность вступить в действие как двум видам инстинктов, так и самому сознанию. Врожденный инстинкт — это своего рода родовая память. которая дает ему стартовые и необходимые для существования реакции. Приобретенный инстинкт — это индивидуальные приспособления. Но на базе чего функционируют эти приспособления?

Хорошо известен случай с перевертывающими изображения очками, когда испытуемому одевали очки, дающими перевернутое изображение. На этом примере мы видим что приспособление возникает, но возникает не сразу. Оно возникает, когда проходит определенное время: когда изменения закреплены и запомнены. Но это определенное время — период закрепления нового видения или возникновения новой трактовки наших ощущений. Зрительные ощущения достигают мозг теми же путями, ничего не меняется, меняется только их "трактовка". Приобретенная трактовка сохраняется, и если снять очки, то мир "переворачивается".

Тоже самое происходит и при первом восприятии ребенка. Он должен согласовать и соотнести различные виды ощущений, чтобы выработать определенный образ мира и научиться в нем действовать. Каждое восприятие согласовывается с предыдущими восприятиями. "Предыдущими" это не обязательно восприятия этого индивида. В случае врожденных инстинктов — это восприятия "рода" и действия рода. Мы постоянно соотносим наличное ощущение с прошлым опытом, который выработал определенные и значимые для нас схемы, благодаря который мир образуется в определенное "осмысленное" взаимосвязанное единство. Прошлое, таким образом постоянно со присутствует в нашем настоящем, организует его по определенным схемам. Мы видим, образно говоря, лишь то, что способны увидеть, руководствуясь предыдущим опытом, который может быть осмыслен как индивидуальная, родовая и материальная память.

В нашей мыслительной деятельности мы постоянно связываем, согласуем наше прошлое и наше настоящее. Например, когда я говорю что-либо, то я с неизбежностью пользуюсь не только словами, которые как бы приходят мне из прошлого, ибо они мной усвоены никак не в настоящий момент, но и вспоминаю весь предыдущий опыт человечества, который создал речь. Наконец, я использую способность моего голосового аппарата удерживать и воспроизводить предыдущее моторные схемы, которые обеспечивают произнесения определенного звука и, в конце концов, осмысленной речи.

Теперь вспомним представление о трех временах. В какой точке (если вообще можно говорить о правильности пространственного представления времени) прямой я нахожусь? В настоящем? Но что такое для меня это настоящее? В своей деятельности я постоянно соотношусь с прошлым и постоянно ориентируюсь на будущее. Настоящее содержит в себе не только непосредственное прошлое (ретенции, удержания), но, как ориентированное на действие, предвосхищает будущее (протенция). Настоящее строится как определенная длительность, она не может быть точкообразной: невозможен мгновенный срез, мгновение всегда растянуто. Более того, прошлое может быть настоящим, когда я вызываю в памяти события, когда я полностью ими поглощен. В том же самом смысле я могу оказаться в будущем, и как правило я уже предвижу его на несколько шагов вперед. Это имеет в виду бл. Августин, когда говорит о настоящем настоящего, будущем настоящего и прошедшем настоящего. Время протекает в одной "точке" настоящего, в этой "точке" сконденсированы все времена.

Именно поэтому я не могу сказать, что я живу в непосредственном настоящем, я имею дело с определенной длительностью, которая есть связь всех трех времен: воссоздание удержанного прошлого переплетено с ожиданием будущего. Будущее так же вспоминается как вспоминается прошлое.

Удержание, которое позволяет нам говорить о присутствии прошлого в настоящем, связывает материю с "жизнью духа". Человеческое сознание откладывает в материальный резервуар хранилища памяти свою вечно меняющуюся ситуацию. Мы постоянно изменяем свою память, мы ее формуем. Но это изменение памяти не есть только наше действие, память формуется и внешними воздействиями, которые мы можем как заметить, так и упустить из поля нашего зрения. Это формование есть двуединый процесс, который и есть наше самоудоствоверяющееся при-сутствие и постоянное само-определение. И самоудостоверение, и само-определение есть так же определение не только нами нас самих, но и иным нас самих: внешний мир нас формует через наше самоформование. Мы находимся в процессе взаимоформования. Сама материя, сохраняющая форму, со хранит ее с другими сущими, со участвующими в этом со хранении. Напомню, что мы постоянно находимся в со-бытийности события и поэтому любое “движение” в одной сфере, сразу же видоизменяет конфигурацию всего со-бытия.

Сама же "материальность", с помощью которой мы можем осуществлять при сутствие, является также как бы застывшим в ином “временном измерении” временным потоком. Через форму, которая как граница стягивает-разделяет ее она со бытийствует в со бытии, конституируя саму себя и иные сущие.

Память, как со хранящая форму со бытийности, со бытийна “материальности” и, соответственно, “материальность” со бытийна памяти. Память, кроме того, сущностным образом является пониманием1, поэтому сама “материальность” как сфера внешней реальности, со участвует в понимании, участвуя в взаимоконституирующем процессе понимания.

1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   17

Похожие:

Б. Г. Соколов Герменевтика метафизики iconА. К. Соколов безопасность и экологичность в дипломном проектировании
Соколов А. К. Безопасность и экологичность в дипломном проектировании: Учеб пособие/ гоу впо «Ивановский государственный энергетический...
Б. Г. Соколов Герменевтика метафизики iconСаша Соколов Школа для дураков
Саша Соколов – один из немногих, кто, смело переосмысливая лучшие традиции классики, возвращает русской литературе современное и...
Б. Г. Соколов Герменевтика метафизики iconВопросы к экзамену для поступающих в аспирантуру
Исторические формы диалектики и метафизики. Диалектика и метафизика (антидиалектика) как методы познания
Б. Г. Соколов Герменевтика метафизики iconИ. Д. Демакова апк и ппро, г. Москва, Россия
Ключевые слова: экзистенциальная философия, синергетика, семиотика, акмеология, герменевтика
Б. Г. Соколов Герменевтика метафизики iconЛекция 17. Метафизика и реальность Экзаменационные вопросы к курсу «Метафизика»
Лекция Проблема предмета метафизики. Прагматические границы современного метафизического дискурса
Б. Г. Соколов Герменевтика метафизики iconРешение заседания кафедры протокол рабочая программа модуля / дисциплины «Герменевтика и гуманитарное познание»
...
Б. Г. Соколов Герменевтика метафизики iconСоколов А. К. Курс советской истории. 1917-1940: Учеб пособие для вузов
Текст опубликован: Соколов А. К. Курс советской истории. 1917-1940: Учеб пособие для вузов. — М.: Высш шк., 1999. — 272 с
Б. Г. Соколов Герменевтика метафизики iconВладислав Мединцев когнитивные процессы в культурном пространстве лица: знание, интеллект, рефлексия
Опубликована: Актуальні проблеми психології. Т. Психологічна герменевтика / За ред. Н. В. Чепелєвої. – К.: Дп «Інформаційно-аналітичне...
Б. Г. Соколов Герменевтика метафизики iconЮридична герменевтика
Ось чому нині так важливо якісно оновити концепцію правосуддя, що дозволить оптимізувати суддівську діяльність. У цьому контексті...
Б. Г. Соколов Герменевтика метафизики iconФокус метафизики порядок бытия и опыт познания в философии франсиско суареса
В монографии исследуется метафизическое учение Франсиско Суареса (1548–1617), ставшее последней крупной системой схоластического...
Разместите кнопку на своём сайте:
Библиотека


База данных защищена авторским правом ©lib.znate.ru 2014
обратиться к администрации
Библиотека
Главная страница