Б. Г. Соколов Герменевтика метафизики




НазваниеБ. Г. Соколов Герменевтика метафизики
страница2/17
Дата18.11.2012
Размер2.92 Mb.
ТипДокументы
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   17

3. Открытость со бытийности события:

"классный" случай Рикера.


Прежде чем перейти к основной части книги мы обратимся к проблеме со бытия события, т.е. к со-бытийности ситуации, к понимании со бытийности события. Рассмотрена же со бытийность события будет пока как понимание конкретной ситуации события; метафизика со-бытийности события будет нами рассмотрена позднее, в I главе специально посвященной данной проблеме.

Со бытийность конкретного события раскрывается в интенциональной перспективе направленной в будущее и прошлое. Она имеет другое временное измерение, как, впрочем, и само человеческое бытие в целом. Со-бытийность события сочетает в себе различные “плоскости”, которые иногда переплетаются, иногда просто сосуществуют не соприкасаясь между собой. Но никогда — не повторяясь. Речь идет о сплетенной сложности жизненной ситуации человека, жизненного мира, который подлинно является началом философии, и который демонстрирует структуру Лабиринта. Лабиринта, который никогда не приведет к выходу, а лишь к входу в более изощренно-сложный Лабиринт.


Лабиринт


Борхес говорит, что самый странный лабиринт — греческий лабиринт — прямая линия. Казалось ничего нет более понятного в своей предсказуемости, чем прямая линия. Но прямая линия пряма до абсурда. Она по сути не может быть согласована с человеком. Понятна до абсурда. И непонятна до абсурда. Она, казалось открыта как на ладони для постижения, но именно в ее открытости и полнейшей понятности таится свернутая бездны непостижимого. Понимание никогда не согласует бесконечно прямую линию и нас, живых людей.

Но более того. Простота в наше время недостижима. Наиболее простое скрыто от нас напластованиями истории человечества и нашей индивидуальной истории. Самое близкое — безумно трудно. Безумно трудно близкое — как Бытие, как язык. Мы не можем видеть и понимать не обладая расстоянием. Расстояние делает понятным. Но одновременно расстояние не дает понять, ибо не дает возможности пережить изнутри.

Лабиринт — это когда все ясно. Когда есть ситуация полного понимания. Но вот приближаешься — и все это есть мираж. Нельзя притронуться, со-при-коснуться — исчезает. Прикосновение — рассеивает. Мираж существует лишь на расстоянии, и на расстоянии манит.

Отсутствие лабиринта — мираж Лабиринта. Но он исчезает, поскольку он не на расстоянии и не где-то. Он внутри нас. Мы — Лабиринт. И мы — входы в этот Лабиринт.

Со бытийность события также Лабиринт, и мы вступая в со бытийность, вступаем в Лабиринт

* * *

Итак. Речь пойдет о со бытийствовании события, о его раскрытости и незамкнутости, а также об смешении и смещении времени в со бытийности любой ситуации. Все это мы постараемся разобрать на конкретном случае. Вопрос же, который формует интеллектуальное пространство движения в данной ситуации— это вопрос о понимании "смысла" ситуации и ее со-бытийности как интенциональной и изначально открытой отклонениям сфере. Но поскольку мы находимся еще во Введение, то и речь скорее идет о введении в вопрошание, о соблазнении вопросом, о вступлении в головокружительную бездну Лабиринта метафизического углубляющегося вопрошания.

Случай, который мы рассмотрим сейчас — поистине "классный". "Классный" — это прекрасный, великолепный, "классический", также и то, что очень подходит для разбора в "классе" как "классный пример". Завязка — лекция на философском факультете СПбГУ проф. Поля Рикера, которая состоялась в Санкт-Петербурге во время его приезда весной 1996 года. Вопрос, поставленный в первом абзаце, поэтому будет следующий: понимание смысла этого события, лекции известного мыслителя. Как мы увидим из разбора этого события, на “месте” Рикера мог быть любой другой, так же как на “месте” данного события, которое будет разобрано — любой другой случай.

Но так или иначе мы остановились на Поле Рикере не случайно. Рикер — "классик" герменевтики, человек, с именем которого связан целый этап развития последней. Девятый десяток, всемирная известность, огромная работоспособность и проницательность — все это Поль Рикер, представший перед довольно молодой аудиторией. Интеллектуальные сюжеты лекции можно очертить словами, наиболее часто звучавшими в аудитории, этими же словами можно очертить сюжетику параграфа: герменевтика, понимание, интерпретация, психоанализ, долг перед ушедшими, время повествования, автор, читатель, история, забвение, переписывание истории... Все эти понятия — уже вводят нас в возможное поле интеллектуального движения, а также указывают на направление завязки сюжета данной интерпретации и понимания. То есть речь уже идет о пред-понимании и “вписывание” в определенную канву развертывания события. Кроме того, данное событие — лекция Рикера — как описанное и разобранное в данном месте данной книги, уже обретает свое продолжение, не связанное с лекцией-событием обычными причинно-следственными связями, ибо текстовое пространство, в котором оно возрождается, изначально “бытийствует” в другом временном и сущностном “измерении”. И хотя лекция повторяется, скорее возрождается в воспоминании и во встрече с текстом, в которую уже включается и читатель, этот повтор не является тождественным, тиражированным повтором. Повторение не может состояться даже в идеальной сфере, в которую включено событие лекции как предмет данного рассуждения. Это то, что Гадамер говорит о всегда незамкнутом событии встречи с любым произведением. Произведение всегда рождается, возрождается, но никогда не повторяется, впрочем, так же как само событие.

Хотя завязка — это лекция и два вопроса, прозвучавшие во время ее и адресованные Полю Рикеру, однако действие будет происходит в том пространстве, в котором работает Рикер и в котором происходит действие этой книги. Это — онтологический аспект герменевтики. То, что нас особенно интересует в данном случае — это проблемы отношения “автор — произведение — читатель”, идентификация, понимание себя и другого, которые и будут рассмотрены через со бытийность события. Заданные же вопросы позволят начать движение... Кроме того, поскольку же нас интересует в первую очередь смысл события, то и начинаем же мы с вопросов, ибо вопросы в данном случае сразу проявляют со бытийность события, игру мгновенно возникающих и исчезающих связей, коннотаций, цитаций и т.п. Вопрос приглашает, он открывает поле возможностей нашего включения в со бытийность события.

Теперь об этих вопросах. Один можно кратко суммировать как приглашение Рикеру порассуждать о связи истории и литературного произведения в “плоскости” истины. Историческое событие на первый взгляд обладает определенной фактичностью, его можно “привязать” ко определенному временному промежутку. При всем различии интерпретаций исторического события, скажем, победы англичан при Ватерлоо (или поражении Наполеона, все зависит от точки наблюдения), никто не станет отрицать реальность и фактичную данность самого события, самого сражения. Литературное же произведение не обладает такими же характеристиками и “привязками”, что в общем-то позволяет его дистанцировать от реального события.

Рикер “согласился” с направлением вопроса и говорил о том, что история — это область так или иначе соприкасающаяся с фактичностью и поэтому можно говорит об "истине" события, литература же — это, прежде всего, область фантазии, где нет этой самой фактичности. То есть он следовал в заданном фарватере вопроса. Рикер, таким образом замкнул, закрыл открытое поле вопроса...

Второй вопрос — это отношение Рикера, прежде всего как герменевта, к своим собственным произведениям: это отношение есть ли оно переписывание, работа траура (в лекции Рикер касался "работы траура" у Фрейда), удовольствие от текста или что-либо иное. Ответ можно суммировать следующим образом: хотя Рикер является автором, все же иногда в отношении своих собственных произведений он выступает в качестве читателя, особенно если велико временное отстояние от той или иной работы.

Нам необходимо, прежде всего, для последующего анализа сравнить лекцию и произведение (искусства), изучение которого, кстати, предмет работы Рикера как герменевта. Рикер произнес лекцию и это есть его выражение, т.е. он презентирует, представляет себя, причем представляет себя в определенном поле исследования (герменевтика). Эта презентация определяет как лектора-Рикера через "раскрученную" проблему, так и, в свою очередь, проблема также определяется через лектора. Наконец, мы, слушатели также определяем лектора, проблему, и через них самих себя.

Но все же, что такое лекция Рикера. Прежде всего он репрезентирует себя нам или для нас, ибо лекция именно это и предполагает определенной заданностью возможных вариантов события лекции. Вместе с тем выраженное, высказанное Рикером не есть лишь простое презентирование самого себя, поскольку это само презентирование, как лекция, осуществляется в виде рассуждения по поводу чего-то или кого-то. Голое презентирование ограничилось бы лишь "Я — Поль Рикер" и на этом бы закончилось. Это самое "Я — имярек" есть лишь определенная "точка", откуда осуществляется анализ. Но, одновременно, как определенная личность, это "Я — имярек" определяет горизонты возможностей сказанного. Эти горизонты можно определить исходя из личности, дарований, предрасположенностей, стиля, темперамента, задач, которые ставятся и т.п. Наконец, горизонт сказанного формуется исходя из личности того или иного автора, в данном случае, Рикера. Но и само "Я" не является чем-то самодостаточным, оно дается как область, возникшая на пересечении многих формующих ее составляющие: это среда, это определенная эпоха, это социальные детерминанты, это возраст, физиология, темперамент и многое, многое другое. Кроме того, сказанное в лекции принадлежит определенному полю исследования (в данном случае теоретическая герменевтика) и это поле также задает возможную конфигурацию сказанного. Сказанное, наконец, имеет определенный адресат — аудиторию, слушающую первый раз данного лектора, а не, скажем, таможенника в аэропорту — что также определяет форму сказанного и само сказанное.

Короче, сказанное лектором есть не простое "здесь" и "теперь", оно является со-гласованием множества “голосов”, которые можно разделить на условные “партии” или формующие "блоки":

1. Идентичное "Я", которое, в свою очередь, не является точкоподобным образованием, а про-являет ситуационность этого "Я". Эта идентичность является лишь “наименованием”, которое не может быть однозначно определено, и не являет собой “статическое образование”, а представляет из себя постоянное развертывание, движущееся в герменевтическом круге, куда вписанным оказывается, в конечном счете, все мироздание. Идентичность “Я” как идентичность выходит за свои собственные пределы и свои формующие связи. Она, эта идентичность “Я”, кстати демонстрирует то, что говорил Зиммель о динамике преодоления или Шелер об эксцентричности. Это есть идентичность неидентичности. Этот блок идентичности, при всей его незамкнутости, дает нам “направление движения” от узлоподобного “Я”.

2. Ситуационность события лекции-презентации, т.е. ситуация того пространственно-временного положения, где эта презентация осуществляется. Ситуация события также не является статическим образованием, а демонстрирует динамику развертывания герменевтического круга, бесконечность отсылок и цитаций, повтор неповторимости, неидентичности. Ситуация лекции в равной мере проявляет со бытийность события, но развертывание происходит не из псевдо-точки идентичности “Я”, а из бесконечного “хаоса” со бытийности ситуации.

3. Проблемное поле, а также материал (слово), в котором осуществляется презентация. Образование, которое можно было бы именовать произведением, если бы мы не имели изначальную включенность через вопрос голоса другого или слушателя лекции, зрителя. Проблемное поле предстоит на первый взгляд как общее пространство, в котором происходит соприкосновение двух первых “блоков”, где встречаются два направления: направление движения идущее от идентичности “”Я, и движение, идущее из окружающего события ситуации.

Но это еще не все. Лекция-презентация направлена на нас, и мы, через произнесенную лектором речь, идентифицируем самого лектора: мы можем осуществить идентификацию-определение лектора лишь через сказанное им. То есть необходимо выделить еще несколько рубрик, причем их число начинает с умопомрачительной скоростью возрастать: в каждом участнике мы имеем не только три указанные рубрики, но и отношения с лектором, с его тремя “блоками”... и так до бесконечности. Каждое действующее лицо предстает как целый универсум связей, рождающихся в ”ином времени” смыслов. Но более того, с каждым “членом” события дается одновременно универсумы связей с другими “членами”.

Необходимо еще выделить следующий важный момент. Нас интересует, как выше было сказано, не столько описание сложности со-бытийности события, его пульсирующей и бездно-подобной структуры, а понимание. То, собственно, ради чего и изначально это событие — лекция — состоялась. Акт понимания происходит не в реальности ситуации. Это некий “довесок” ко всем связям, отношениям, описаниям, которые могут быть учтены, описаны, пронумерованы, зафиксированы. Эта сфера понимания, сфера, в которой мы могли бы найти смысл, оказывается еще трудноуловимее для рефлексии. Как говорит Жиль Делез (цитировать — не значит соглашаться, но прислушиваться к сказанному): “Ибо нельзя даже сказать, существует ли смысл в вещах или в разуме. У него нет ни физического ни ментального существования.”1

Акт понимания происходит на первый взгляд в идеальной сфере смыслов. Эта сфера не является сферой всеобщности понятия или единичности реальных вещей. Личность про-является в этой идеальной сфере и этим самым делает идеальность персонифицированной. Кроме того, через этот процесс персонификации идеального в идеальной сфере обретается определенность, которая сопряжена всегда с личностью. В свою очередь идеальная сфера формует и личность, которая в своей индивидуальной единичности приобретает черты всеобщности и вневременности. Иными словами, “первый взгляд” на понимание и на идеальную сферу оказывается не совсем корректным, а следовательно, понимание не принадлежит лишь идеальной сфере, а по крайней мере, всем сферам сущего.

Но мы пока оставим эту сферу, “разбираться” с ней — дело дальнейшего изложения, которое не может быть дано во Введении. В данной ситуации нужно избрать другое направление. Может быть легче начинать с той точки, с которой традиционно начинается анализ — с художественного произведения.

Итак, мы обращаемся к художественному произведению, ибо лекция во многом (но не во всем, как мы уже подчеркивали) подобна ему, ибо налицо почти те же самые агенты и почти те же самые отношения. Автор презентирует себя в художественном произведении. Конечно, на этом настаивает Хайдеггер, может оказаться, что через презентацию автора презентирует себя иное, более глубинное, например, зов земли. Чт и через чего это чт себя проявляет — в общем-то вопрос трактовки тех отношений в которые вступают вышеназванные "схемы"-агенты процесса интерпретации и понимания смысла.

И здесь мы сразу же изначально ставим под сомнение ответ Рикера на первый вопрос, поскольку историческое событие обладает той же самой структурой, что и художественное произведение. Если бы мы не были изначальны включены в сферу смысла, или, как говорит, цитируя Бергсона Делез: “мы с самого начала помещены в смысл. Смысл подобен сфере, куда я уже помещен, чтобы осуществлять возможные обозначения и даже продумывать из условия. Смысл всегда предполагается, как только я начинаю говорить.”1

Но и художественное произведение лишь указывает нам на то, что смысл — если мы все же говорим о смысле произведения, т.е. предполагаем его наличие — не может быть обнаружен ни в “материальности” произведения, ни только в идеальной сфере, в которой кажется происходит некое эйдетическое “усвоение” этого смысла. Особенно яркое на то указание — музыка, живопись, скульптура и т.д., т.е. любое произведение, не связанное с непосредственно со словом. Смысл обретается в момент встречи всех сфер, когда происходит их со раскрытие и является неуловимым. Однако неуловимость может быть свидетельством как вневременности (при открывание вечности), так и того обстоятельства, что он принадлежит будущему, что он есть вечно становящееся будущее, которое мы только на миг угадываем в его открытости, но которое в этот миг дарует нам нашу о пределенность как принадлежность и нетождественную тождественность ко всему сущему. Эта открытость поистине знаменует собой нашу о пределенность, но не как ограниченность, а как тождественность движения предела, вечное творческое превосхождение пределов.

Теперь вернемся к проблеме со бытийствования события лекции Поля Рикера. Прежде всего, заданный вопрос о связи литературного и исторического текста-события. К какому “жанру” можно отнести саму лекцию Рикера? Без сомнения — это "историческое" событие, которое можно без труда локализовать — Россия, Санкт-Петербург, философский факультет, весна 1996 года — во времени и пространстве. Это относительно просто занятие. Но, осуществив подобную увязку с фактичностью, мы дадим лишь хронирование события, речь даже не пойдет о хроно-логии, то есть об ословливании времени события, о вписывании его в человеческую реальность, которая лишь по видимости обладает объективностью.

А вот то, что касается его “содержания” события, то оно ближе к литературе, чем к деловитости “хронированного” исторического события, ибо оно также протекает в этой со открытой и неуловимой сфере идеальности порождения смыслов. Само содержание любого исторического “факта” может таковым стать лишь как возрождение в интерпретационном процессе. Сам интерпретационный процесс возрождает нетождественность, вернее, возрождает нетождественность тождественности во вневременной (это не значит застывшей, с точки зрения вечности, sub specia aeternitatis) сфере понимания-рождения смыслов.

Событие формуется его со бытийностью. Но, наконец, что же такое эта со бытийность. Прежде всего — это никак не рядоположенность отдельных событий. Если бы это было так, то описывать со бытийность события, и этим самым раскрывать его во всей полноте было бы довольно простым делом: перечисления агентов плюс описание самого описывающего дали бы относительную полноту события. Но со бытийность события — гораздо сложнее. Здесь речь идет не столько о перечислении агентов события, сколько о со-раскрытия их самих в этой ситуации события, а через это — со-раскрытие самого со-бытия бытия, а также связи агентов как с другими агентами так и с самими собою, со своим прошлым и проективным настоящим, интенциональное взаимоконституирование и т.п. Со-бытийность человеческого события базируется прежде всего на понимании и открытости в этом понимании горизонтов всех агентов в идеальной сфере значимости, или идеальной сфере эйдетических сущностей. В этом смысле здесь нужно говорить о подчас полной прозрачности агентов со-бытийствования. Причем прозрачность есть не только предельная открытость, но прозрачность как полная закрытость “контакта”, со прикосновения, когда нет “места” для со прикосновения: прозрачность в последнем случае — это полнейшая “проходимость”, когда нет и не может быть никакой связи, когда есть возможность существовать в одном и том же “месте” в одно и то же “время”, т.е. занимать одно и то же время-место в “параллельных мирах”. Со бытийность в этом случае есть общая для всех “агентов” интенциональная открытость, направленная как во сверхвременное будущее, так и вообще в иное сверхвременное время человеческой эк зистенции.

Теперь продолжил, но продолжим из других “стартовых” точек. Мы будем сейчас двигаться в плоскостях, “надстраивающихся” над реальностью события, задействуя лишь несколько сфер, который формуются темами, затронутыми в лекции Поля Рикера.

Начнем же мы с процесса идентификации, о-пределения самого себя, которое в данном случае касается самого Рикера, но немного с другой позиции, чем мы это пытались осуществить выше. Мы знаем Рикера, как автора многочисленных книг по герменевтике (книга прежде всего, к какой бы сфере она не принадлежала, по сущности — произведение). Повторим вопрос, с которого мы начали движение: ”Каково отношение написанных Рикером книг и его самого, стоящего в момент лекции перед нами?” Можем ли мы отождествить его самого и его произведения? И если да, то каков процесс этого отождествления, идентификации, насколько он связан с самоотождествлением и самоидентификацией?

Прежде всего Рикер — автор своих книг, и этим много сказано, хотя и не достаточно. Сам Рикер говорит, что он является читателем своих книг, т.е. его произведения обладают определенной автономностью и "личностными" качествами. Благодаря этой автономности произведения возникает зазор, который рвет "пуповину", связывающую автора и его произведение. Произведение для автора — уже в прошлом, оно приобретает черты чуждости, что и позволяет ему самому читать его как нечто чужое, как прошлое, которое “привидилось” в настоящем. Вместе с тем произведение, которое отражает прошлое в истории автора, не исчезло из его горизонта, оно постоянно встречается с ним.

Но не лукавит ли Рикер, говоря, что он иногда — читатель своих книг? И да, и нет. То, что он читает свои книги, без сомнения делает из него читателя, но он — читатель особого рода. Если говорить об отношении, которое мы можем обнаружить между Рикером как автором книги и его книгой, то его можно образно описать как отношение между человеком и его изображением в зеркале, даже вернее между человеком и фотографией этого человека. Отношение которое возникает в данном случае — это взгляд на самого себя, но это "само себя" отнесено в прошлое. Таким образом, мы видим отношение к прошлому. Но это отношение к прошлому находится в идеальной сфере, поэтому оно присутствует в настоящий момент особым образом, то есть мы можем говорить о том, что оно есть настоящее прошлого. Отношение, которое возникает здесь есть отношение настоящего прошлого и простого недифференцированного, неопределенного настоящего. Благодаря этому отношению само настоящее становится определенным, но определенным самим собой, причем это "собой" есть свое прошлое.

Может быть это отношение есть отношение цитирования, вернее самоцитирования. Тогда Рикер цитирует самого себя, вернее постоянно воспроизводит ситуацию своего произведения, лишая себя любой спонтанности. В этом случае он будет обречен на дословное воспроизведение самого себя: магнитофонная запись, пластинка. Поэтому, если это есть самоцитирование, то оно особого рода, воспроизводя себя самого, свое прошлое в настоящем, автор должен оставлять зазор свободы в самоопределенности своим собственным прошлым. То есть он должен, чтобы сохранить свою свободу, наконец, себя самого, постоянно протестовать против своего прошлого и идентификации со своим прошлым. Для успешного осуществления этого протеста необходимо постоянное напряжение открытости к трансформациям и движению вперед, иначе автор превращается в свою собственную тень, вернее в тень своего произведения. Имя, которое как имя известного лица, есть его "ярлык", — это наибольшая опасность для собственной самости. Или, как говорит Деррида, необходимо постоянно протестовать против своего имени. Протестовать против него за свою неидентичную идентичность и свое свободное будущее. Причем этот протест может идти по трем сценариям. Первый — это своеобразный интеллектуальный “откат”, упрощение, ухудшение самого себя. Второй, который по сути тождественен первому, — это работа на примерно одном уровне. И третий — постоянное превосхождение самого себя, воспроизведение себя на более “высоком уровне”, которое поистине и удерживает автора на “высоте” достигнутого.

Воспроизведение себя на все более и более усложняющемся уровне есть изматывающее предприятие, а отношения, которые возникают в этой изматывающей интеллектуальные силы “гонке”— полнейший антагонизм, граничащий с ненавистью, ибо ты сам как свое прошлое постоянно оспариваешься своим настоящим. Здесь возможны два варианта. Либо ты не выдерживаешь этой изматывающей гонки на перегонки с самим собой и откатываешься в свое прошлое прошлого, уступая место своему произведению, которое отныне занимает твое место отбрасывая тень на тебя. Ты — лишь автор, аппликация своих произведений, вяло влачащая свое существование, которое по сути уже ушло в прошлое. Либо — и это удел немногих — ты продолжаешь идти вперед, оставляя открытым горизонт своих проектов, постоянно оспаривая свою идентификацию у своего прошлого, ненавидимого (даже если ты не хочешь этого) и постоянно превосходимого.

Теперь пойдем далее. Все вышеупомянутые слова-темы, которые затрагивал в своем выступление Рикер также оказываются включенными в со бытийность события лекции. Таким образом, они "дважды" оказываются включенными в ткань со бытийственности. "Дважды" — это лишь "символ" уходящей в бесконечность множественности, поскольку они также даются не только как простое формующее со бытийность начало, но и сами представляют из себя со бытийность события: бесконечные в своей открытости отражения и про явленности, дающие простор в неуловимом "здесь" и "теперь" место не только прошлому, о чем уже немного было сказано, но и будущему, как абсолютной открытости.

Начнем, опять-таки, по порядку. Упомянутая Рикером работа траура оказывается включенной в со бытийность события. Прежде всего, она вводит в действие, естественно со всеми возможными отсылками и коннотациями, проблематику Фрейда и психоанализа. Это — дополнительный, но солидно "окрашивающий" компонент общей картины лекции. Тема желания. Тема бессознательного, тема работы сновидения, замещения, возврата вытесненного. Раз всплыв, эти темы начинают "раскручивать" само происходящее на лекции в своем направлении.

Мелькавшее в лекции психоаналитическая проблематика дублируется тем, что чтение лекции вообще может быть рассмотрена как акт желания, самоудостоверяющегося желания, желания идущего от аудитории и к аудитории, ибо лектор желает соблазнить собой аудиторию в той же мере, что и аудитория желает быть соблазненной. Это есть акт соблазнения собой и, через это соблазнение, овладение и порабощение присутствующих в зале. Хотя лекция посвящена проблематике в целом философского толка, что предусматривает некую отстраненность, но эта отстраненность маскирует скрытое, а потому имеющее больше шансов на успех, желание. В этой же плоскости раскручивается и диалектика, проанализированная Сартром, порабощения взглядом другого, садо-мазохизма, любви-ненависти...

Кроме того ведь и философия — это любовь, к мудрости, но все же любовь. Таким образом, психоаналитическая проблематика дублируется “любовным” дискурсом философии. Сократ, как известно, так же соблазнял и зачаровывал, за что, кстати, и поплатился. Иными словами, в связке с желанием дается смерть, которая вписана в динамику ни только фрейдовской связки Эрос-Танатос в психические явления, но и в ту ткань, которая надстраивается “над лекцией”, поскольку она принадлежит по своей тематике и задачам философии.

Лектор желает, наконец, сказать, т.е. в сферу желания вписывается и вербальный дискурс. Желание лектора — уже не молодого, а скорее старого — донести себя до аудитории, которая в целом была довольно молода (студенты, аспиранты) есть дар, скрывающий соблазнение — единственное возможное при данном “соотношении возрастов" отношение-соблазнение. То есть речь идет о замещении эротического желания. И кто знает, может быть это замещенное желание и позволяет пожилому лектору — Рикеру — быть в интеллектуальном плане "на плаву" в том возрасте, до которого доживают немногие.

Желание проявляется и в другой плоскости, формующей это событие, плоскости близкой к социальной сфере, и даже сфере политики. Сам визит лектора-француза и его выступление имеет и другую причину. Лектор-Рикер — лишь один из “списка” визитеров, которые приглашены “College de Franais”, а само действие лекции предопределено определенной государственной французской программой, которая и может быть осмыслена как одна из причин, то есть формующих причин, данного события. Само существование “College de Franais” может быть оправдано не только как “традиционно добрые” и “нежные” чувства, которые испытывает французский народ к русскому, но и как стремление к культурной экспансии, что свойственно подобного рода заведениям Франции за ее рубежами. Иначе говоря, лекция Рикера есть утверждение “французского образа жизни”, французской культуры и соблазнение ими.

Наконец, упомянутая Рикером "работа траура". Она вводит в ситуацию еще раз тематику смерти и утраты, а также долга перед ушедшими. Работа траура, кроме общеизвестных коннотаций с психоанализом и темой смерти, имеет своеобразные связи и с уже разбираемой проблемой идентификации и самоидентификации, протекающей при соотнесении автора и его произведения. Укажем на еще одно измерение этой проблемы. Произведение автора как его прошлое есть сфера памяти и памятования. Оно уже давно ушло как определенный момент его жизни. И любое отнесение самого автора к этому произведению обнаруживает желание воскресить это давно ушедшее прошлое, т.е. по сути является работой траура. Но обращение к этому прошедшему есть обращение к себе самому, поэтому это есть работа траура по себе самому как прошедшему. Отношение "не из приятных", ибо прошлое, которое уже было для автора "завершено", "совершено" в его произведении, приобрело характер "умершего" и может "заразить" "смертельной болезнью" самого автора. Этот "инфекционный" характер смерти-прошлого может быть ликвидирован лишь отношением к совершнному (произведение как прошлое) как со вершнному, т.е. оставление за этим прошлым открытости, которая возникает в со творчестве. Но это со творчество есть со творение из себя и соотнесение с собой. Автор должен либо стать читателем и отказаться от своего авторства, или начать работу пере писывания своего произведения или пере писывания себя самого и своего прошлого. Речь идет, таким образом, опять о возрождении неидентичности идентичности или нетождественности тождественного.

Может быть поэтому Рикер говорил о своей позиции в отношении своих книг, как о позиции читателя, что оставляет возможность "не заразиться" и не быть включенным в другую работу траура — уже не по ушедшему, а по настоящему. Прошлое, даже если оно есть твое прошлое, должно остаться "позади", необходима работа по "удержанию" его вне пределов настоящего, своеобразное "убийство" прошлого. "Убийство", которое оставляет травму, постоянно возобновляемую ностальгией травму. Вместе с тем отказ от прошлого не является абсолютным, ибо если отказ будет таковым, то теряется сама идентичность, которая базируется на этом "притягивающе-отталкивающем" отношении к прошлому. Это есть — долг. Долг не только к ушедшим, но и долг к самому себе, к сохранению и превосхождению одновременно своей идентичности.

Итак долг, и как мы увидели, не только долг перед ушедшими посторонними или близкими. Только что разбираемая работа траура в отношении себя самого порождает и отношение долга — это возврат к самому себе в самом себе. Долг перед собой — наверное самый тяжелый, особенно если это относится к людям, работающим "на пределе". Возврат долга, который завещан достигнутой "высотой" (интеллектуальные достижения, гениальные произведения и т.п.) и заставляет идти вперед с полным напряжением всех своих сил. Это есть уже упоминавшаяся работа превосхождения самого себя.

Таким образом, в одном только действующем персонаже — лектора, в нашем случае Рикера — мы видим (причем только в нескольких темах, которых гораздо большее, имя которым — легион) довольно сложную динамику со бытийности события. Даже один агент, пусть в данном случае и "основной", не дается нам лишь как "некая" атомарная фактичность. Он являет собой довольно сложный, незамкнутый и открытый "со всех сторон" процесс, в котором происходит борьба за свою свободную идентичность с самим собой, где возникают совершенно иные отношения "внутри" времени. Самоопределение, самоидентификация, вернее само о пределивание демонстрирует иное отношение времен, сдвинутость, размытость и "распятость" настоящего времени. Не только в литературном произведение мы имеем иное временное членение — оно есть у любого исторического события, как только мы отходим от простой и ничего не дающей нам констатации, что оно имело место "здесь" и "теперь". Реальность действительного события не может быть противопоставлена "реальности" литературного произведения, как это говорил в своей лекции Рикер. Обе эти реальности "одного плана", ибо действие понимания "смысла" события, которое есть существенность со бытийности, происходит не в реальном "hic at nuns" времени, а в идеальной сфере. Сами эти "hic at nuns" — не точки, они размываются со бытийностью события, делаясь не силовыми "полюсами" или местами присутствия самости, а лишь возможными, виртуальными и открытыми горизонтами, которые сколь открывают, но столь же и скрывают это присутствие. Эти на первый взгляд точкообразные "здесь и теперь", впрочем как и все присутствующие в этом "здесь и теперь" лекции Рикера, заражаются открытостью: словно к ним как цветкам прикасается волшебная палочка, раскрывая букет цветка, причем это раскрытие заполняет весь горизонт происходящего и проникает в другие раскрытые горизонты.

Мы пока еще исходили в основном из "самого" Рикера, не обращаясь к другим участникам этого события, которые также представляются целыми "комплексами" и свивают из этого события паутину идеального присутствия, что также трансформирует их самости. Здесь также можно развертывать “идеальную надстройку” со-бытийности события, здесь также “действуют” и раскручиваются все указанные темы-рубрики.

Стоит отметить и следующее.Само событие лекции Рикера, которое уже к моменту написания этой книги относится к прошлому, и поэтому может быть маркировано как прошедшее событие, продолжается сейчас, когда происходит мое воспоминание-рассуждение об этой лекции. Событие продолжается сейчас во мне в вас, оно не замкнуто, смысл его продолжает развертываться, включая в себя в своем движении все разрастающиеся "горизонты"-окружности мира.

Далее. Можно затронуть еще одну плоскость, еще одно “измерение” данного события. Рассматриваемый случай — это лекция. Лекция "залетевшей" в наши края знаменитости. И настрой, который определяет атмосферу совершенно уникален. Это ожидание если не чуда, то, по крайней мере, неординарности, уникальности события. Этот настрой также формует "силовые линии” события. В свете этого настроя течение лекции приобретает особые черты. Это — весомость, или по крайней мере, ожидание весомости. Лектор — известный ученый, и весть, поэтому, которую он несет, должна соответствовать этим ожиданиям. Аура значительности лектора способна творить чудеса и превращать банальности в глубокомыслие, но, одновременно и в неоправданные ожидания, досаду и разочарование. Все это показывает, что ни одно описание события, которое будет лишь фиксировать то или иное происходящее, не сможет донести до нас "правду" этого события. Теряется, и это возможно самое важное, "колорит", "запах" события, который может быть раскрыт лишь в сфере "воображения", но никак не методиками отстраненного исторического описания или анализа. Простое хронирование события может утаить самое главное, т.е. со бытийность события не поддается простому описанию, хотя бы потому, что временность события совершенно иная. Литература, которая имеет дело с "воображаемым" и сдвинутым временем может больше сказать об истине события, чем описание его как факта реальности. Со бытийность события не реальна, но сверхреальна, и больше принадлежит сфере "воображения" и "эйдосов", чем к "действительности". Но, хотя, что такое действительность, если мы говорим о действительности человека? Вопрос соизмерим с вопросом, что такое истина. Сказанное — не "словцо" и не вскользь брошенная метафора. Впрочем, отклонение "в сторону" истины, всегда истинно...

М.Хайдеггер прекрасно проанализировал истину и проследил ее динамику. Воспользуемся предварительным его анализом, ибо более детально мы рассмотрим эту проблему в позднее, чтобы пойти далее. Хайдеггер выделяет как "низший" уровень понимания истины — истинность как "согласованность", приравнивание, соответствие, нечто подобное равенству. Согласование может протекать как приравнивание вещи и понятия о ней, как соответствие понятия самому себе — не важно: в этом случае мы все же имеем соответствие, равенство.

Однако, как показывает Хайдеггер для того, чтобы состоялось это согласование необходима несокрытость сущего, “алетейя”, которая и может быть названа сущностью истины, а сама истина также есть открытость, “алетейя”, заключающая в себе свободу (не произвол) и не-сокрытость. Хайдеггер указывает, что в процесс истины и свободы проявляется и сущность человека, однако, как и всегда, Хайдеггеровское рассуждение стремится ликвидировать любые субъективные характеристики. Вместе с тем, именно человеком и осуществляется открытие истины, именно он делает любое сущее причастным истине. Этот процесс протекает в рамках понимания и поэтому здесь также можно увидеть со бытийственные характеристики ситуации человека. Истина, как алетейя, — это лишь шаг к истине, это процесс ее нахождения, открытия. Вместе с тем этот процесс несокрытостью не исчерпывается.

И вообще что же приоткрывается в этом процессе нахождения или творения истины? Здесь мы также воспользуемся теми “выводами”, которые получим позднее. Открытость истины — это открытость трех сфер сущего в момент понимания, когда “сфера субъективности”, “сфера эйдетических сущностей” и “сфера реальности” становятся “прозрачными” друг для друга и “принимают” на себя характеристики друг друга. Это есть процесс со при сутствия, процесс со бытийствования, со существования как открытость своих проектов. Именно поэтому мы можем в отношении процесса понимания говорить о интенциональности. Вместе с тем интенциональность в данном случае — это не калька гуссерлевской интенциональности. Интенциональность истины, интенциональность процесса истины есть “направленность на...”, интенциональность интенциональности как бесконечный процесс самоудостоверения, самоуглубления и взаимоудостоверения, взаимоуглубления. Этот процесс можно назвать процессом со гласования, т.е. процесс дарения “голоса”, понятия, слова, логоса любому сущему и со при сутствие сущего в этом “голосе” человека, и, соответственно, со при сутствие человека, его “голоса”, логоса в любом сущем. Интенциональность истины, вместе с тем, есть не просто “направленность на...”, в ней можно обнаружить внутреннее интенциональное напряжение, которое никогда не исчезает даже в момент несокрытости, “алетейи”.

Но вернемся к лекции. Теперь подойдем к со-бытийности события лекции Рикера еще с одной стороны. В аудитории, где читалась лекция был, естественно, не один Рикер, то, есть со бытийность события не есть в данном случае различные отношения с собой, самоидентификация. Лекция — это и идентификация Рикером, осуществляющаяся слушателями, каждый из которых добавляет свои разомкнутые горизонты в происходящее. То есть со бытийность возникает и как уже рассмотренный процесс самоидентификации каждого слушателя, наподобие того, что мы рассмотрели в отношении "главного действующего лица" — Рикера, и как отношение слушателей и лектора, ибо любая лекция — это мероприятие не с одним агентом. Лекция читается, наконец, в расчете на понимание произнесенного. И именно в расчете на эту "понимающую" или "искажающую" атмосферу, можно говорить о смысле данного события. Но вот насколько может быть осуществлен сам акт понимания. Особенно, если понимание оказывается связывающим далекие друг от друга позиции. Прежде Рикер — француз, слушатели — говорят по-русски. Перевод — это всегда трансформация, в процессе перевода постоянно возникает пропасть зияния, которую не может восполнить ни один блестящий переводчик. Лекция Рикера — тому пример.

Несмотря на прекрасный перевод, ощущалось непонимание, если не со стороны аудитории (трудно говорить за всех, довольно различных людей сразу), то подобное ощущалось в отношении Рикера. На вопросы, которые ставились ему, не всегда получались ответы, может быть из-за определенной спутанности самих вопросов (уметь задавать ясные вопросы — это тоже мастерство, которым не каждый обладает). Это ощущение может быть возникало из-за определенной предзаданности, которая формуется нашей культурой в поставленных зрителями вопросах, ответа, что, естественно теряется в любом самом хорошем переводе. При соприкосновении людей разных культур, разного, наконец, возраста — это неизбежные издержки. То есть здесь нет и не может быть "полного взаимопонимания", если рассматривать последнее как некую статику, данность. Однако, если понимание смысла происходящего ориентировано на раскрытие со бытийности происходящего, что дается как со гласование (вернее как и со мышление, со чувствование) с интенциональной и открытой направленностью, то мы можем все же говорить о понимании.

Сам акт понимания, происходящий прежде всего между событием как некоей объективной данностью и понимающим индивидом в сфере идеальных или эйдетических сущностей, дается именно со раскрытием всех сфер со бытийности сущего. Если же мы говорим о событии, в котором со при сутствует (а таковым всегда будет с неизбежностью любая ситуация) много агентов, то по сути (именно по сути, а не по "привходящим" обстоятельствам, которые постоянно варьируются) ничего не меняется. Со бытийность события — есть раскрытие и вступление в всеобщую открытость интенциональности, утверждающей и формующей саму себя.

* * *

Так все же. В чем смысл происходящего? Это просто лекция. Этим сказано все и не сказано ничего. Это "открытая" лекция, интенциональная открытость со бытийности события. Это лекция, открытая для посещения, открытая для понимания. Но ее открытость дается через нашу открытость. Смысл любого события в его со-бытийственности, поэтому он не дается как нечто замкнутое. Он — всегда в движение. Нет ставшей истины, истина как со гласование бросает происходящее в свободную открытость себя самого. Истина и смысл не обретаются ни в начале, ни в конце, это есть интенциональный, открытый и бесконечный процесс. Истина и смысл есть лишь нацеленность на истину и смысл. Они не могут быть остановлены и завершены. Истина не завершена и не совершенна. Ее совершенство в ее незавершенности и несовершенности. Кроме того, это не одновекторный процесс, а процесс со гласования, дарения слова происходящему, сдвигающий и разламывающий временное течение.

Мы выделили лишь несколько рубрик, несколько плоскостей для анализа. В действительности их — бесконечное множество, множество постоянно мультиплицирующееся. Мультипликация, своеобразное “умножение” сущностей, происходит как движение, пересечение, развертывание бесконечного числа связей, который сразу же взаимоконституируются и субстантивируются, и уже участвуют в смыслосозидающей открытости события как “агенты” этого события. Мы брали лишь скромную часть, которая принадлежит к “идеальной” сфере, “надстраивающейся” над реальным происходившим действием. Мы не брали те аспекты лекции, которые могут быть при первом приближении названы как “материальные” компоненты, составляющие со бытийность события (лишь при первом, ибо, любое “материальное”, обращаясь, соприкасаясь с “идеальностью” человеческой ситуации, и становясь равноправным агентом со бытия события, изменяется, поскольку “переходит”в совершенно другое ”измерение”). Мы почти не касались того, что традиционно относится к социальной сфере, хотя, конечно лекция — это прежде всего и социальное “образование”. Мы даже не касались истории: истории герменевтики, к которой по праву можно уже можно отнести прошедшую лекцию. Мы не затрагивали проблемы истории вообще, поскольку данное событие вписывается и посредством этого постигается лишь в контексте исторического движения.

Наконец, мы даже не разбирали саму лекцию Рикера, ее содержание, а сразу перешли к вопросам, которые прозвучали после лекции. Все это мы сделали не случайно, ибо этим самым мы оказались в нашем анализе в том топосе события, которое обладает “качеством” формы. Мы постарались двигаться в этой “идеальной” плоскости, вернее сфере, чтобы уйти насколько это возможно от конкретики “реального” события и разорвать возможные стягивающие события линии, показать их открытостьи обращенность в будущее и во вневременное время со бытия события.

Этим самым мы подготавливали почву к “работе” в области метафизического вопрошания, чему и служит данная работа. Кроме того, мы постарались показать ту незамкнутость со-бытия, которая позволит нам как начать дальнейшее движение в метафизической плоскости, так и рассматривать данную книгу “Герменевтика метафизики” как пролегомены к метафизике со временности.

* * *

Обрисовав в общих чертах основные проблемы, вернее скорее поставив вопросы, которые мы постараемся не столько описать, сколько удержать, мы должны перейти к основной части работы. Эта основная часть будет развернута с той же проблемной точки, что и предыдущий параграф, а именно из проблемы со бытия, со-бытийности бытия, но движение будет осуществляться с базовых областей философии.


1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   17

Похожие:

Б. Г. Соколов Герменевтика метафизики iconА. К. Соколов безопасность и экологичность в дипломном проектировании
Соколов А. К. Безопасность и экологичность в дипломном проектировании: Учеб пособие/ гоу впо «Ивановский государственный энергетический...
Б. Г. Соколов Герменевтика метафизики iconСаша Соколов Школа для дураков
Саша Соколов – один из немногих, кто, смело переосмысливая лучшие традиции классики, возвращает русской литературе современное и...
Б. Г. Соколов Герменевтика метафизики iconВопросы к экзамену для поступающих в аспирантуру
Исторические формы диалектики и метафизики. Диалектика и метафизика (антидиалектика) как методы познания
Б. Г. Соколов Герменевтика метафизики iconИ. Д. Демакова апк и ппро, г. Москва, Россия
Ключевые слова: экзистенциальная философия, синергетика, семиотика, акмеология, герменевтика
Б. Г. Соколов Герменевтика метафизики iconЛекция 17. Метафизика и реальность Экзаменационные вопросы к курсу «Метафизика»
Лекция Проблема предмета метафизики. Прагматические границы современного метафизического дискурса
Б. Г. Соколов Герменевтика метафизики iconРешение заседания кафедры протокол рабочая программа модуля / дисциплины «Герменевтика и гуманитарное познание»
...
Б. Г. Соколов Герменевтика метафизики iconСоколов А. К. Курс советской истории. 1917-1940: Учеб пособие для вузов
Текст опубликован: Соколов А. К. Курс советской истории. 1917-1940: Учеб пособие для вузов. — М.: Высш шк., 1999. — 272 с
Б. Г. Соколов Герменевтика метафизики iconВладислав Мединцев когнитивные процессы в культурном пространстве лица: знание, интеллект, рефлексия
Опубликована: Актуальні проблеми психології. Т. Психологічна герменевтика / За ред. Н. В. Чепелєвої. – К.: Дп «Інформаційно-аналітичне...
Б. Г. Соколов Герменевтика метафизики iconЮридична герменевтика
Ось чому нині так важливо якісно оновити концепцію правосуддя, що дозволить оптимізувати суддівську діяльність. У цьому контексті...
Б. Г. Соколов Герменевтика метафизики iconФокус метафизики порядок бытия и опыт познания в философии франсиско суареса
В монографии исследуется метафизическое учение Франсиско Суареса (1548–1617), ставшее последней крупной системой схоластического...
Разместите кнопку на своём сайте:
Библиотека


База данных защищена авторским правом ©lib.znate.ru 2014
обратиться к администрации
Библиотека
Главная страница