Сергей Алексеев Стоящий у Солнца




НазваниеСергей Алексеев Стоящий у Солнца
страница9/28
Дата18.11.2012
Размер5.55 Mb.
ТипДокументы
1   ...   5   6   7   8   9   10   11   12   ...   28

9



После закрытия Института у Русинова появилось время, чтобы сесть и обдумать все, что он наработал за эти годы, и как бы выделить из всего теоретического и практического материала основные направления, по которым можно было двигаться дальше. Он уже не мог жить без исследовательской работы: сознание давно сориентировалось на бесконечный поиск, и это считалось своего рода психическим «заболеванием», которым страдают ученые, геологи, альпинисты, спелеологи, аквалангисты и литературные графоманы.

Проникнуть в тайны «сокровищ Вар Вар» можно было двумя путями: один долгий и кропотливый — через карту «перекрестков» и раскопки предполагаемых мест, где стояли арийские города, другой обещал более скорый, но сомнительный результат — проследить путь Авеги, отыскать место, откуда он носил соль на реку Ганг, и кто его посылал с этой солью. Русинов по совету Ивана Сергеевича решил отрабатывать оба эти направления и, выбрав время, отправился искать Ларису Андреевну — дочь участника экспедиции двадцать второго года Петухова. Она не пожелала возвращаться в Новгород после эвакуации и, как сообщила Ольга Аркадьевна Шекун, осталась жить на станции Киря в Чувашии. Русинов приехал в поселок Киря и под видом, что ищет родственницу, начал поиск Ларисы Андреевны. Надежды, что она и сейчас живет здесь, отпали сразу же, как он побывал в паспортном столе. Мало того, он получил информацию, что человек с таким именем никогда не проживал на территории Алатырского района, куда входил этот поселок. Через среднюю школу, а потом через районный архив ему удалось выяснить, что эвакуированные работали на заводе, который тоже был эвакуирован с запада, но впоследствии остался в Чувашии навсегда. К счастью, на заводе вели его летопись, и через одного ветерана Русинов нашел списки рабочих времен войны. Лариса Петухова там значилась, и была отметка, что она эвакуирована из Новгорода. Однако была и другая отметка — выехала в сорок четвертом году по месту своего постоянного жительства! То есть вернулась в Новгород после его освобождения.

Выходило, что сестра Андрея Петухова, Ольга Аркадьевна, его попросту обманула. Наверняка обманом было и то, что она не поддерживает с племянницей никаких отношений. Русинов хорошо помнил известного в Новгороде детского врача, беседу в прошлый приезд к Ольге Аркадьевне, и этот, возможно, и благородный обман показался ему странным. Русинов выпросил у Ивана Сергеевича телеграфный денежный перевод и, минуя Москву, на своей «Волге» отправился в Новгород.

Ольга Аркадьевна оказалась в доме престарелых: докармливать ее было некому. Жила она в небольшой чистенькой комнате с казенной мебелью и, кажется, радовалась своему положению. Поселившись тут, она словно избавилась от всех прошлых предрассудков в отношении своих молодых лет и была намного словоохотливее и откровеннее. Она сразу же узнала Русинова, по старчески восхищенно начала рассказывать, как ей хорошо стало здесь после одинокого житья в своей квартире. Русинов не торопил ее и не задавал вопросов, а лишь направлял разговор к годам эвакуации. Ольга Аркадьевна пустилась в воспоминания и неожиданно призналась:

— Простите меня великодушно, молодой человек. Я тогда сказала вам неправду. Лариса и в самом деле не вернулась в Новгород и на станции Киря не осталась.

Они гуляли по березовым аллеям, окружавшим дом престарелых. Ольга Аркадьевна держалась за его руку и опиралась на палочку.

— Где же она? — спросил Русинов. — Я ездил, искал...

— Не найдете, — заверила она. — И не старайтесь... Я должна открыть вам одну тайну. Но скажите: почему вы интересуетесь Андреем?

— Я историк, — сказал он, и это не было большой ложью. — Хочу написать об экспедиции, в которой работал ваш брат.

Ольга Аркадьевна тихонько рассмеялась:

— Мне почудилось... вы из КГБ! Вы в прошлый раз так спрашивали... Как всю жизнь меня спрашивают.

Русинов рассказал ей об истории экспедиции Пилицина и назвал всех ее участников, однако Ольга Аркадьевна никого из товарищей не знала. Но вдруг доверительно сообщила:

— Андрей остался жив! И мы встречались с ним в Новгороде! Он приезжал.

— В сорок четвертом году?

— Да, приехал тайно, скрывался... Забрал с собой Ларису и уехал. Одну ночь переночевал. Мы только вернулись из эвакуации и еще прописаться не успели.

— Куда же он уехал? — Русинов едва сдерживал волнение.

— Не сказал, — вздохнула Ольга Аркадьевна. — Когда появился — сразу предупредил, чтобы ни о чем не спрашивала. Мы и не спрашивали. Догадывались... Он так сильно постарел, похудел. От прежнего половина осталась. Сказал, что приехал за дочерью. А Лариса его совсем не помнила и все у меня спрашивала — это правда мой папа?.. Я потом так жалела, что отпустила Ларису, да как было не отпустить? И ни одного письма! Думала, после войны напишут. Нет... Потом, когда Сталин умер, думала, когда Хрущев пришел... Видно, в живых нет. Так бы то написали, приехали...

— Искать не пытались? — воспользовавшись паузой, спросил Русинов.

— Как не пыталась? — затосковала она. — В пятьдесят девятом году подала на всесоюзный розыск по линии растерявшихся в войну родственников. Год ждала — ничего... Потом в шестьдесят шестом заболела и дала объявление через газету. Помните, печатали списки «Отзовитесь!» и рубрика была — «Эхо войны»? В центральных газетах пять раз печатали... И приехал ко мне один молодой человек. Ласковый такой, вежливый. Я сразу поняла, откуда он. И давай меня выспрашивать, что мне известно про брата, про племянницу. Да ничего, говорю, не известно, потому и на розыск подала. А он и спрашивает: как это мы могли растеряться с Ларисой, когда из Чувашии выехали вместе и под бомбежки не попадали? Чаще то терялись, когда ехали в эвакуацию... Мне солгать пришлось. Говорю: Лариса на фронт хотела, а ее не брали. И когда ехали в Новгород, на какой то станции остановились рядом с военным эшелоном. Она будто бы за водой побежала, а сама, наверное, в этот эшелон попросилась. Или солдаты затащили... Тогда бывало всякое... Молодой человек ушел, а я после него уж больше не искала, боялась.

— Думаете, он был из КГБ? — поинтересовался Русинов.

— Я не думаю, я знаю, — уверенно заявила Ольга Аркадьевна. — Удостоверение показывал? Нет, мне и показывать не надо. Я человека и так вижу. Насмотрелась на них...

— А сам Андрей Аркадьевич хоть что нибудь рассказывал? Не молчал же он все время!

— Не молчал... — проронила она. — Мне Ларису жалко было отдавать. На моих руках выросла, как дочь... Я Андрюше и говорю, мол, ей же учиться надо и замуж пора. А уедет с тобой — что там станет делать? Если сам скрываешься, то и ей придется... У Андрея только характер старый остался, смеется: я, говорит, и выучу ее, и работу найду, и замуж выдам! Такого жениха присмотрел!.. Потом он с Ларисой долго разговаривал, один на один. Не знаю, что наговорил, но она загорелась, засобиралась с отцом. Когда я их провожала — расплакалась...

Ольга Аркадьевна вытерла платочком слезы и вдруг подняла на Русинова глаза, полные восхищения.

— Он мне одну вещицу подарил! На память! Это, говорит, тебе утешительница: когда затоскуешь — возьми в руку и зажми в кулак, и сразу станет хорошо. Игрушка такая... Я, дура, эту игрушку из рук не выпускала, когда Лариса уехала, — она снова оживилась. — А еще знаете что сказал? Ей Богу, как вспомню, мне так странно становится! Не переживай, говорит, сестренка, война кончится весной сорок пятого года. И начнется снова только через сорок лет. Число «сорок», говорит, число роковое... И предупредил, чтоб никому об этом не рассказывала.

— «Сорок» значит «со роком», — задумчиво проговорил Русинов. — Он был прав... А откуда он знал — не сказал?

— Нет, не сказал, — вздохнула Ольга Аркадьевна. — Я же не спросила. Он же любил болтать, думала, успокаивает меня, чтобы за Ларису не переживала. Когда война кончилась — вспомнила. Угадал ведь! И когда эта перестройка началась — опять вспомнила... Только и слышу — там война, там война! Погляжу кругом — вроде мир, а люди гибнут... Что было не спросить, когда новая война кончится? Наверное, Андрюша знал. Когда человек живет в опасности, между жизнью и смертью, ему многое открывается. Он ведь явился то к нам как с того света. И если бы не игрушка эта... А так достану ее, посмотрю — нет, не приснилось!

— Покажете мне игрушку? — попросил Русинов.

— Покажу, — пообещала она и повела его в свой утешительный дом.

Русинов долго рассматривал маленькую — помещалась в ладони — нефритовую обезьянку и ощущал, будто прикасается к иному миру. Она была выточена руками большого мастера, и еще тогда, не зная подлинного возраста этой вещицы, он понял, что игрушка утешительница явилась на свет откуда нибудь из кургана или городища. Скорее всего, это был домашний либо путевой божок, но не детская забава. Он мысленно перебирал все знакомые культуры и культуры, в которых бы обезьяна почиталась как кумир, и не мог вспомнить. Возможно, в каких нибудь мелких африканских культурах и существовал такой бог, но откуда же она появилась у Андрея Петухова?

— Возьмите ее себе, — неожиданно сказала Ольга Аркадьевна. — Я теперь здесь живу, утешилась... Только у меня просьба к вам: если что узнаете об Андрее или Ларисе — сообщите мне. Лариса, может быть, и жива еще... Хотя у меня подозрение есть. Их могли арестовать в сорок четвертом, по дороге...

Русинов пообещал, что непременно выполнит ее просьбу: нефритовая обезьянка согревала ладонь и в самом деле утешала...

Он счистил с божка слабообожженную глину. Отер пыль и спрятал в карманчик с замком «молнией», где хранился кристалл КХ 45. Время было около полуночи, а он не находил себе места. Дождавшись, когда в избе погаснет свет, он вошел во двор и, прежде чем выключить станцию, постоял, в надежде, что Ольга выйдет и попросит его об этом. Она не вышла...

Перед рассветом Русинов все таки заснул и сразу же увидел сон, будто ему подарили молодого, с большими рогами быка. И надо его вести куда то далеко, через деревню, а веревка короткая — не ухватиться. Он кое как повел его по улице, залитой множеством мелких светлых луж, — будто только что прошел летний дождь. И вдруг бык сорвался и побежал к другому, точно такому же, назревала драка. Тогда Русинов запрыгал через лужи, чтобы не намочить босых ног, встал между быками и попытался ухватить своего за повод. Однако чужой разогнался и вонзил рога ему в спину...

Русинов проснулся от боли и сразу же увидел перед собой Ольгу. Яркое утреннее солнце, вывалившись из за хребта, пронизывало сетчатые стенки палатки тончайшими лучами. Он с трудом пошевелил головой: боль, словно огненная спица, прокалывала основание черепа и позвоночник между лопаток. Вчерашние земельные работы не прошли даром...

— Я подумала, вы обманули меня, — сказала Ольга. — Переворачивайтесь на живот, сделаю массаж.

— При острой боли нельзя, — проговорил он.

— Можно, — заявила она и помогла ему перевернуться. Руки у Ольги были шершавыми и властными. Она села на Русинова верхом, заставила его максимально прижать подбородок к груди и сильными движениями снизу вверх размяла шею, затем простучала ее ребрами ладоней и перебралась к лопаткам.

— Невралгия, да еще и застарелая, — сказала она. — Спать нужно только на досках, а у вас тут перина...

Ее ворчание отчего то было приятным, успокаивало боль и наполняло утро предощущением счастья.

— Сегодня в обед я вас распну на «голгофе», так и быть...

— А дядя Коля?

— У дяди Коли будет перерыв... Полежите так, я мазь принесу!

Ольга принесла какую то мазь в широкогорлом флаконе, намазала ее на свои ладони и стала медленно и бережно втирать в кожу на позвоночнике. И настроение у нее стало мягче, и голос нежнее...

— Это вытяжка из грязей Мацесты, — пояснила она. — Теперь жуткий дефицит... Цените!

— Ценю, — пробормотал он, прикрывая глаза и слушая ее руки.

— Откуда же вы Авегу знаете, Александр Алексеевич? — неожиданно спросила Ольга.

— Мой пациент был, в клинике, — сдержанно объяснил он.

— В какой клинике?

— По моему профилю...

— Тогда ясно, — не сразу проронила она. — Теперь вставайте! Позавтракаем, и мне пора к пациенту.

— Да, пора! — Он сел, пошевелил шеей, руками — боль отступила, но ослабла подвижность позвонков. — Мне сегодня надо в Ныроб съездить...

— В Ныроб? — удивилась Ольга. — А как же «голгофа»?

— Я до обеда обернусь! — заверил он. — И делайте со мной что хотите.

— Нет уж, пока Петр Григорьевич не приедет — не уезжайте, — то ли попросила, то ли потребовала она. — Я боюсь остаться одна!

— А со мной — не боитесь? — засмеялся Русинов.

— Лучше уж с вами, чем одной...

— Но вчера вечером напугались!

— Я не напугалась! — с иронией заявила Ольга. — Показалось, что вы... какой то странный человек. Вы себе на уме, вам трудно доверять. И не знаешь, что ожидать. Признайтесь, вы ведь скрытный человек?

— Вы правы, Ольга, — серьезно сказал Русинов. — Жизнь заставляет. Но и вы тоже... скажем, не очень открытая и простая.

— Я глупая как пробка! — возразила она. — А язык мой — враг...

— О чем это вы?

— Одевайтесь! — приказала Ольга и вышла из палатки. На столе он увидел заботливо приготовленный завтрак, причем не по деревенски, как было у Петра Григорьевича, а все — сыр, масло и обжаренная колбаса с яйцами — в отдельных тарелках, с ножами и вилками.

— А дядя Коля? — спросил Русинов.

— Дядя Коля уже завтракает! — объяснила она. — Говорит, сегодня уснул часа на два.

— Поздравляю!.. У него отложение солей?

— Да, и сопутствующие...

— У Авеги тоже было отложение солей, — между прочим заметил он.

Ольга положила вилку и, глядя Русинову в глаза, неожиданно предложила:

— Давайте так, Александр Алексеевич: вы о нем не спрашивали, а я вам ничего не говорила.

— Почему? — изумился он.

— Долго объяснять... У отца были неприятности... И вообще, забудьте об этом человеке, — она еще не умела хитрить и скрывать своих чувств, хотя очень старалась. — Есть такое поверье: кто думает об Авеге, тот обязательно пострадает... Ну, тоже будут неприятности... Договорились?

Она действительно вчера проговорилась и теперь хотела исправить свою оплошность. Он расценил это по своему — скорее всего, отцом ей было запрещено говорить об Авеге.

— По рукам! — Он подал ей ладонь. — Пусть это будет нашей тайной!

— Намек ясен! — улыбнулась она. — Только я вас совсем не знаю. Вы для меня — тьма...

— Ну уж — тьма! — нарочито возмутился он. — Можно сказать, пуд соли съели!

Ольга лукаво сощурилась — не зря ей такое имя дали!

— Вы что? Решили за мной поухаживать? Приехали весело провести отпуск, порыбачить, отдохнуть и покрутить роман с молодой докторшей? Как на курорте, правда? Полный комплект удовольствий!

— Вы меня насквозь видите, — признался Русинов. — И на три метра под землю... Хотел вас обмануть! Втереться в доверие, обольстить, пообещать золотые горы, а потом — исчезнуть.

— Папа вас из под земли достанет!

— Только папа меня и удерживает, — вздохнул он и спохватился: — Оль, я вам не надоел еще со своими переводами?

— Вот это как раз мне интересно!

— Как «роман» переводится, знаете?

— С какого?

— Опять с русского!

— Конечно, не знаю!

Русинов тут же оседлал любимого конька:

— В древности это слово звучало «рамана». «Ра» — это солнце, «мана» звать, манить, притягивать. Буквально получается — «манящая, как солнце»! Красиво, правда? Или «солнцем манящая»!

Когда Ольга ушла, Русинов выключил в машине все приборы, включенные ночью, и достал с верхнего багажника лом: «удочка» была тяжеловатая, но серьезная.

Он готов был, как тот шофер лесовоза, кричать в этот день — горы сверну!

А валуны на дне раскопа лежали мертво, и гравий, спрессованный и заизвесткованный тысячелетиями — по «подошве» морены стекали осадковые воды, напоминал бетон. Лом звенел и дребезжал в руках, излечивая невралгию. Часа за три он с трудом расшевелил верхние камни и скатил их в реку. Под ними оказались валуны еще тяжелее, но ниже их лом уже не встречал преград и не скрежетал, тупо и беззвучно ударяясь о твердую землю. Щели между валунами медленно заполнялись мутной водой...

Русинов выкорчевал из вязкого, серого суглинка плоский камень, отвалил его в сторону и сделал лопатой русло для водооттока: берега реки были сухими, ключи питали ее, струясь под мореной. Второй валун взялся легче, и когда дно раскопа освободилось, он убрал верхний слой перемешанной с гравием земли и еще глубже прорыл канаву. Морена кончилась. Это слово переводилось точно и просто — мертвая земля...

Но и та, доледниковая земля, на которой жили арии и по которой бродили мамонты, тоже казалась мертвой. Закрытая от света и солнца, она ослепла; под тяжестью камня, под чужой солоноватой плотью разрушалась ее плодоносная благодать; и теперь она была серая, невзрачная и безжизненная, как пустыня. Земля обратилась в прах, и то, что накапливала в себе многими тысячелетиями, тоже превратилось в вязкий, белесый суглинок. Присутствие на ней любой формы жизни — растений, животных, человека, всякий их след — перегной, кость, разбитый сосуд — все смешалось, растворилось, ушло в небытие.

Все таки он решил продолжать раскопки, двигаясь вдоль берегового откоса на восток, где моренные отложения достигали всего двух метров. Он зачистил восточную стенку обнажения — доледниковая поверхность земли была почти ровной и не имела уклона в сторону реки: по видимому, ее современное русло образовалось во время таяния ледника. Поэтому, кроме раскопок, следовало тщательно обследовать речку вниз по течению — камни со следами человеческих рук могли быть разнесены на многие десятки километров. Русинов начал вскрывать намеченный участок и вдруг услышал над головой голос пчеловода:

— Да, рыбак рыбачок, тебе и бульдозера не надо! — Он сидел на валуне, торчащем из берегового склона. Эта его привычка подходить неслышно и говорить неожиданно громко заставила вздрогнуть Русинова, погруженного в свои размышления.

— Молодец! — без всякой иронии, откровенно похвалил Петр Григорьевич. — Это же надо — столько земли переворочал!

Русинов воткнул лопату и выбрался из раскопа. Пчеловод неторопливо спустился к нему, на ходу осматривая пробитую в берегу щель и качая головой.

— Какая ярость должна в человеке гореть, чтоб землю так рыть! — восхитился он и вдруг мгновенно забыл о яме. — Пошли! Я что пришел то! Пошли скорей!

— На обед, так еще рано... — начал было Русинов, но Петр Григорьевич возбужденно потянул за рукав:

— Какой обед? Идем, что то покажу! Увидишь — про обед забудешь!

Его глаз с расширенным черным зрачком ликовал.

Русинов и не подозревал, что на пасеке, пока он ковырялся в раскопе, гостей увеличилось втрое. Возле избы лежала куча огромных рюкзаков с притороченными к ним палатками и спальными мешками, а отдельно, в чехлах, треноги и какие то приборы. Шесть человек с лопатами в руках что то копали метрах в ста от пасеки, наверное расчищали площадку для лагеря. После прошлой ночи, когда в этом глухом углу они остались вдвоем с Ольгой — дядю Колю можно было не считать, — он ощутил свободу и какой то радостный, выжидательный покой. Теперь даже появление шести человек показалось Русинову многолюдьем, московской толчеей. И сразу куда то пропало очарование тишины, пустынного места; незнакомые, чужие люди отнимали у него то равновесие души, что установилось уже за эти несколько дней на пасеке. Судя по вещам, приехали какие нибудь альпинисты или геологи, а это значит, по вечерам, когда начинают петь ночные птицы, будешь слушать ор, гам, гитарный дребезг. По крайней мере, с неделю, пока не устанут либо не затоскуют и не научатся слушать тишину.

Эту новую команду гостей, похоже, привез откуда то Петр Григорьевич и теперь ликовал от обилия народа.

— Ох, сейчас как весело будет! На целый месяц приехали!

Чтобы не показывать своих чувств, Русинов ушел к бане, где возле чана дежурила Ольга. Видимо, она тоже была не в восторге. Дядя Коля лежал распятый и заваленный парящей пихтовой лапкой.

— Вам еще рано, — заметив любопытство Русинова, сказала она. — Сеанс будет после обеда.

— Меня зачем то Петр Григорьевич притащил, — сознался он и отошел от чана — не подпускала и близко! — Я там мирно ловил рыбу... Только клюнуло, а он пошли!

— Не оправдывайтесь!

— Оля, не знаете, что за представление будет? — спросил Русинов и сел с ней рядом на скамеечку возле бани. — Говорит, покажу что то, — не показывает...

— Известно что! — усмехнулась она. — Опять будут учить летать.

— Летать? — изумился он. — На дельтаплане, что ли?

— Да... Третий год пошел. — Она вздохнула. — В позапрошлом году был вывих шейных позвонков, в прошлом году — руку сломал, лучевую кость... Что нынче будет?

— Это что за люди?

— Это не люди, это пришельцы «тарелочники», — серьезно сказала Ольга. Погодите, сюда еще «снежные человеки» нагрянут...

— Ну, и летают здесь «тарелки»?

— Представьте себе, каждую ночь!

— Почему же мы не видели? Вчера, например.

— Пока пришельцев нет здесь — «тарелки» не летают, — объяснила она. — Редко редко... А как приедут — десятками. Они говорят, это у них период активности начинается. Вот и приезжают к этому периоду. Может, уже сегодня полетят.

Русинов никогда не видел этих «тарелок», хотя рассказов о них наслушался достаточно. Одно время проблемами НЛО заболел сосед по московской квартире и заразил тогда его десятилетнего сына Алешу. Тот обклеил себе комнату снимками с какими то неясными пятнами различной формы и погрузился в литературу. Благодаря этому он стал читать по английски и в конце концов увлекся языком — и то польза.

— Пойдем смотреть на «тарелки»? — предложил он, оживившись.

— Погодите еще, — остановила Ольга. — Как полеты пройдут. А то свернет себе шею, Икар...

— А они существуют, эти «тарелки»? — спросил Русинов. — Или плод зрительной фантазии? Галлюцинации?

— Не знаю, — пожала плечами Ольга без всякого интереса. — Я каждое лето вижу, летают. В прошлом году больше появлялись во он оттуда, — она указала за речку. — Иногда из за хребта вылетают... Да сами увидите.

— Ну а снежные люди?

— Эти в горах где то живут...

— И что, видели?

— Сама не видела, — улыбнулась она. — Но у меня дома куча фотографий. Мне один «снежный человек» подарил. Ухаживал тут за мной и подарил.

— За вами ухаживал снежный человек? — рассмеялся он. — Любопытно! Я вас ревную!

— Жалко, что не настоящий, — серьезно проговорила она. — А этот был как раз по вашему профилю...

— А они есть, настоящие?

Ольга помолчала, и Русинов в короткую эту паузу уловил в ее глазах тень какой то давней мечты, ставшей сейчас уже просто воспоминанием и тоской. Вдруг ему вспомнилась Инга Чурбанова, спасенная Данилой мастером. Детский ее рассказ с течением времени отчего то все меньше походил на сказку.

— Наверное, есть, — проговорила Ольга. — Только не такие, как на фотографиях... Там они похожи на обезьян. Подозреваю, что подделка. Фотомонтаж.

Русинов отыскал палку, чтобы начертить на земле таинственный знак и показать Ольге, и не успел. От избы вприпрыжку бежал возбужденный Петр Григорьевич.

— Ага! — закричал он, словно поймал Русинова на месте преступления. — Да ты, рыбак, не промах! Вижу, на кого удочку забрасываешь! Какую рыбу белугу выловить хочешь! На минуту оставить нельзя!..

Он заглянул в чан, пощупал рукой пихтолапку, занырнул поглубже — остался доволен.

— Ну, идем! — приказал он. — А то вон ветер подымается, погода портится, скорей! И ты, костоправша, собирайся! — Он снова сунулся к чану. — Эх, пермяк солены уши, не поглядишь! Ну ничего, лежи. Как одыбаешься, ходить начнешь — посмотришь!

Пришельцы уже вытащили дельтаплан на взлетную полосу, только что удлиненную, и теперь кружились возле него. Русинов обрадовался, что лагеря «тарелочников» здесь все таки не будет: Ольга сказала, будто они сегодня же уйдут выше в горы, чуть ли не до самого перевала, где у них есть свой, давно обжитый стан и откуда виден горизонт на сотню километров.

Петр Григорьевич пританцовывал от нетерпения и распиравшего изнутри восторга, а Русинов присматривался к пришельцам. Это были три уже не совсем молодые пары, лет по тридцать пять мужчинам и чуть меньше — женщинам. Все они удивительно походили друг на друга, и, чтобы различать их, следовало вначале привыкнуть к каждому. Несколько выделялся лишь один — видимо, старший в группе, хотя годами был чуть моложе остальных. Он то и был тем пилотом инструктором, обучавшим летать Петра Григорьевича. Скоро Русинов понял, в чем причина их схожести: пришельцы не смотрели себе под ноги, на землю, и взгляды их большей частью были устремлены в небо, а лица при этом чем то напоминали лицо Авеги, встречающего солнце.

Погода и в самом деле портилась. С сибирской стороны, из Зауралья, тянулись низкие, вровень с хребтом, холодно серые тучи, и ветер волновал верхушки сосновых островов среди старого, зарастающего лесоповала. Старший пришелец сел в кабину и запустил двигатель. Все остальные отпрянули от самолета, сгрудились и уже вовсе не спускали глаз с неба, хотя дельтаплан стоял на земле и прогревал мотор. Неожиданно для себя Русинов ощутил волнение: увлечение сумасшедших этих людей, окружавших его, неведомым образом передавалось и возбуждало чувства. Петр Григорьевич не стоял на месте — бегал с открытым ртом и вытянутым от страха и восторга лицом. Пилот пришелец прибавил оборотов, сорвал с места дельтаплан и стал кататься по взлетной полосе, проверяя ее и этот несерьезный на вид аппарат. Действовал он смело, привычно, и подбежавший к Русинову пчеловод похвастался на ходу:

— Во дает! Летчик! Спортсмен! Мастер спорта по высшему пилотажу! Ничего, да?! Эх х!..

Наконец пришелец вырулил на старт, поставив дельтаплан против ветра, дал большие обороты и неожиданно легко взмыл в воздух. Чувствовалось, что за управлением действительно мастер спорта, в руках которого ненадежная эта машина, уверенно выписывая круги, ныряла вниз, делала крутые и смелые виражи почти у самой земли и потом возносилась высоко вверх. Петр Григорьевич неожиданно замер, глядя из под руки, и, кажется, перестал дышать. А когда дельтаплан зашел на посадку и плавно, как парашют, опустился на полосу, пчеловод сорвался с места и закричал:

— Понял! Все понял! Давай! Давай я!..

— Начинается, — проронила Ольга. — Сейчас полетит!

Пилот пришелец уступил место Петру Григорьевичу, а сам перебрался к нему за спину. Пчеловод надел мотоциклетный шлем, валявшийся на траве, скинул сапоги и уселся за управление босым.

— Поехали! — послышалось сквозь завывающий треск двигателя.

Взлетел он достаточно толково, довольно круто набрал высоту, сделал разворот, и слышно было, что то орал сверху, пролетая над головами «тарелочников». Совершив полный круг, Петр Григорьевич стал заходить на посадку, и тут дельтаплан стал то махать крыльями, то клевать носом. С первого раза сесть не удалось. Двигатель снова взвыл и понес оранжевый треугольник в небе. После второго круга он крался к земле, как вор, и только не оглядывался. Ольга вдруг вцепилась в руку Русинова:

— Упадет!..

С земли стало видно, что машину сажают в четыре руки. Наконец колеса коснулись земли, и уже здесь непослушный дельтаплан почему то вильнул и, скатившись с расчищенной полосы, уехал в траву. Ольга облегченно вздохнула, однако мотор снова набрал обороты и вытолкнул дельтаплан к старту.

— Все понял! — кричал Петр Григорьевич. — Сейчас сам! Сам!..

И снова взлетел. В воздухе пчеловод уже чувствовал себя уверенно, выписал над пасекой большую восьмерку и через несколько минут потянул на посадку. На сей раз дельтаплан довольно удачно опустился на землю, причем без помощи пилота пришельца. Тот похлопал пчеловода по плечу, что то внушил ему, указывая на управление, помахал руками и выскочил из кабины. Петр Григорьевич развернул аппарат и вырулил на старт.

— Пошел! — крикнул ему инструктор.

Пчеловод взлетел, набрал высоту и после первого разворота неожиданно потянул куда то в сторону перевала. Сначала не слышно стало урчания двигателя, а потом оранжевый треугольник истончился и пропал из виду.

— Куда это он? — заволновалась Ольга. — Расшибется же!

Пришельцы смотрели в небо по разным сторонам, выискивая самолет. Было тихо, и лишь ветер шумел в недалеком сосновом островке. А тучи между тем скатывались со склона хребта и напоминали движущийся ледник. Прошло около получаса, прежде чем пилот инструктор указал на горизонт и спокойно сказал:

— Вон. Нормально идет.

Петр Григорьевич оказался в противоположной стороне, видимо заложив огромный круг. Ветер вверху был покрепче, и дельтаплан потряхивало.

— Хорошо держит, молодец, — комментировал пилот пришелец. — Если бы еще земли не боялся, давно бы уж летал.

Пчеловод обвыкся в воздухе и действительно управлял машиной смело и аккуратно. Он совершил над пасекой круг и зашел на посадку. Инструктор неожиданно забежал ему навстречу и стал в траве неподалеку от начала полосы. Дельтаплан налетал прямо на него, а пришелец безбоязненно стоял по пояс в траве и держал над собой руки.

— Что он делает? — спросил Русинов, ощущая беспокойство.

— В прошлый раз так же делал, — напряженно проговорила Ольга. — Да все равно перелом...

Она не успела договорить. Казалось, дельтаплан зацепил пришельца и швырнул в траву. Однако тот вскочил и закричал вслед:

— Обороты!! Обороты!!..

Колеса машины тронули землю лишь за серединой полосы, и если бы ее не удлинили, Петр Григорьевич кувыркался бы уже по полянке. Однако он благополучно остановил дельтаплан у самой травы, заглушил двигатель и заорал:

— Приземлился! Я приземлился!

К нему устремились пришельцы, тискали его, поздравляли, будто явившегося на землю инопланетянина. Только инструктор выговаривал:

— Опять не сбросил обороты! Хорошо шел, правильно держал высоту. Вовремя бы убрал обороты, и сел бы, как ангел...

Кажется, Петр Григорьевич его уже не слушал. Восторженный и полубезумный, он бегал босым, обнимал всех подряд и ликовал:

— Теперь умею! Понял! И земли не боюсь! Ух, полетаем!..

И тискал сурового инструктора.

Потом всей гурьбой двинулись к избе, оставив вздыхающий полотняным крылом дельтаплан на краю полосы. Пришельцы остановились возле своих рюкзаков, а Петр Григорьевич вдруг сорвался и побежал к бане.

— Варга! — закричал он, махая руками. — Ты видал? Я ж над тобой два раза пролетал! Варга!

Русинов ощутил озноб, словно опять стоял у взлетной полосы и ожидал приземления: это было не просто другое имя или прозвище дяди Коли. Оно означало предназначение человека, как и имя «Авега», и переводилось «блуждающий под землей»...

1   ...   5   6   7   8   9   10   11   12   ...   28

Похожие:

Сергей Алексеев Стоящий у Солнца iconСергей Трофимович Алексеев Чудские копи Сергей Алексеев Чудские копи
Этот роман родился благодаря добрым помыслам губернатора Кемеровской области амана гумировича тулеева, за что автор выражает ему...
Сергей Алексеев Стоящий у Солнца iconЗакон и право. 2004. №6, 7, 8
Маркетинговое право России: Учебник для вузов / Алексеев, Сергей Викторович; С. В. Алексеев; Предисл. Д. Ю. Никологорского. М.: Норма,...
Сергей Алексеев Стоящий у Солнца iconТезисы докладов
Солнца – от оптики до гамма. Наблюдения и связанные с ними новые результаты относятся к глобальным колебаниям Солнца, активным областям...
Сергей Алексеев Стоящий у Солнца iconОсвещение в учебных помещениях
Освещение – использование световой энергии солнца и искусственных источников света для обеспечения зрительного восприятия окружающего...
Сергей Алексеев Стоящий у Солнца iconДень воинской славы россии
Алексеев С. П. Победа// Алексеев С. П. Идет война народная: Рассказы из истории Великой Отечественной войны/ С. П. Алексеев; Рис....
Сергей Алексеев Стоящий у Солнца iconОб удельной мощности человека и солнца, или почему
Поток энергии, идущей от Солнца, колоссален. Из геофизических измерений следует
Сергей Алексеев Стоящий у Солнца iconАлексеев П. В. Философия / П. В. Алексеев, А. В. Панин
Курс философии является обязательным в федеральном компоненте цикла общегуманитарных и социально-экономических дисциплин
Сергей Алексеев Стоящий у Солнца iconСценарий : Сергей Бодров-старший, Кирилл Оганесян, Евгений Фролов в ролях
Чика Аракава, Вадим Дорофеев, Сергей Гармаш, Мусака Наомаса, Ирина Розанова, Анна Михалкова, Артур Смольянинов, Ямагами Йошитака,...
Сергей Алексеев Стоящий у Солнца iconЯ. В. Алексеев // Руды и металлы. 2009. №3. С. 66-68: ил.,табл. Библиогр.: 6 назв
Некоторые финансовые показатели отечественной системы недропользования:(твердые полез ископаемые) / Я. В. Алексеев
Сергей Алексеев Стоящий у Солнца iconЗемля совершает сложные движения: вращается вокруг своей оси (Т=24 ч.), движется вокруг Солнца (Т=1 год), вращается вместе с Галактикой (Т= 200 тыс лет)
Венера; верхние: Марс, Юпитер, Сатурн, Уран, Нептун и Плутон. Все эти планеты обращаются так же, как и Земля вокруг Солнца, но, благодаря...
Разместите кнопку на своём сайте:
Библиотека


База данных защищена авторским правом ©lib.znate.ru 2014
обратиться к администрации
Библиотека
Главная страница