Андрей Белый На рубеже двух столетий Воспоминания в 3-х книгах




НазваниеАндрей Белый На рубеже двух столетий Воспоминания в 3-х книгах
страница8/65
Дата17.11.2012
Размер8.24 Mb.
ТипКнига
1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   ...   65

(он был уже болен):

- Стыдитесь, батюшка: идите-ка, - тащите билет.

- Не пойду, Николай Васильич: не хочу срамиться...

- А вы осрамитесь: не работали, а мужества осрамиться нет; ну что ж

такого: осрамитесь, и - кончено.

И взяв за рукав, он подтаскивал упирающегося к экзаменационному столу,

пошучивая и взбадривая; делалось как-то легко и просто: тот, у кого душа

ушла в пятки, тащил билет, отвечал кой-как; "председатель", выставив нос из

кучки студентов, поднимал очки двумя пальцами, интересуясь судьбой его:

- Ну, - как-с?

- Выдержал...

- Вот видите: а вы - говорите...

И шел предовольный; и подмаршовывал, выпятив живот и заложив за спину

руки; и уже опять раздавалось:

- У Спенсера... У Гельмгольца... Позвольте-с. Новый студент с

председателем спорили: о механическом мировоззрении; или - о чем другом.

После экзаменов он, подписав дипломы, умер.

Сколько он спас от провала пред смертью!

Ему прощалось многое: горячие выкрики, парадоксы, даже мнения, идущие

вразрез с веком; знали: декан - чудак и добряк; выручит в нужную минуту;

сперва накричит, напустит "формализма":

- Это не от меня зависит.

А потом побежит в канцелярию: под шумок толкать дело студента.

Знали его "пункты"; и - обходили их.

Главный пункт: агитационная пропаганда основ "эволюционной"

монадологии; тезисы ее вырабатывались в десятилетиях;39 с первых лет детства

я слышу имена: Фрэнсис Бэкон, Рид, Юм, Локк, Уэвель, Гамильтон, Спенсер,

Милль, Бэн и т. д.; эти-то имена и преодолевались, вывариваясь в

аритмологии:40 в основе монадологии эти имена вместе с именами Лагранжа,

Лейбница, Эйлера, Коши,

Абеля казались китами, поддерживающими вселенную; будучи смолоду

пропитан английским эмпиризмом, косился на линию немецкого идеализма; с

уважением отозвавшись о Канте, всегда приговаривал:

- Да, а пишет - туманно; писать туманно не значит: писать глубоко; вот

французы и англичане пишут изящно, легко, просто не потому, что плоски, а

потому, что выносили образ мысли; немцы - не выносили.

Или:

- Троицкий доказал: Кант основательно-таки стащил мысли у Рида.

Поэтому и ценился Троицкий - не за мысли, а за проделанную работу: за

изучение источников.

Не считая себя спецом-философом, отец изучил скрупулезно линию

английского эмпиризма; и был он начетчиком в ней:

- Почему не изложите вашей философии в книге? - спрашивали отца.

- Потому что мне надо написать не книгу, а четыре книги, а где взять

время: ведь я - математик.

Но 4 ненаписанных книги он сжал в тезисы; и перечень тезисов - его

брошюра "Основы эволюционной монадологии"; тезисы развивал он на спорах и с

позитивистами, и с метафизиками: Трубецким, Лопатиным, Гротом; у Стороженок

он схватывался с Иваном Ивановичем Ивановым, диким спорщиком, как и отец; не

к Стороженке он, собственно, шел, а к Иванову: с ним накричаться; и приходил

раздовольный: сидел "в большой нежности, - так, ни с того ни с сего: и -

улыбался "тишайше": себе и всему, что ни есть" ("Крещеный Китаец", стр. 21).

Грот и Лопатин ценили его как философа; но метафизики не удовлетворяли его.

- Они фактов науки не знают-с!

Он был истинно одинок, истинно осмеян там именно, где начиналась в нем

оригинальная глубина его; "Глас, пошлый глас, - вещатель общих дум", по

словам Боратынского41, поднимал над его одиночеством пошленькие хихики; люди

кончика языка в нем Сократа не видели; вот как отразился отец в

воспоминаниях И. А. Линниченко (сборник "Живой Толстой", издание 1928 г.,

стр. 371 - 372): "Однажды в приемный день Николая Ильича..., в числе гостей,

пересидевших five o'clock, были: известный математик, мнивший себя

философом, проф. Н. В. Бугаев, какой-то приезжий англичанин и я... Вскоре...

в кабинет вошел Л. Н. Толстой. Англичанин... даже побледнел от восторга и

весь насторожился, ожидая услышать пророческое слово поэта-философа... Не

успел, однако, Л. Н. занять свое место, как Н. В. Бугаев бросился к нему

и... руками и крикливым голосом, в пылу спора доходившим до предельных нот

сопрано, ...бегая по комнате, спеша... и захлебываясь, начинает излагать Л.

Н. основные тезисы своей философии. Весь проникнутый философским... задором

(с философами ему всегда приходилось воевать), Н. В. и тут стал бороться с

несуществующим противником. Л. Н. молча слушал философа... Тем не менее Н.

В. постоянно подбегал к нему с криком: "Нет, позвольте, я вам докажу" 42.

Вижу ясно отца в этой сцене; и - вижу: профессоров Н. И. Стороженко и

И. А. Линниченко; оба были в философском разрезе люди хихика и того "гласа",

о котором сказал Боратынский: "Глас, пошлый глас, - вещатель общих дум"; и

уж, конечно, отец со всей смешнотой выявлений был именно непонятым Сократом

среди таких слушателей (Толстого я, разумеется, исключаю); я знаю: Толстой

именно на иные ноты монадологии откликался сочувственно, как откликались

сочувственно и Лопатин, и Грот, и Троицкий, не полагавшие, что отец "мнит"

философом себя, ибо он был - философ воистину: читая этот тон с "кондачка",

вспоминаю невольно отца:

- Они - болтуны-с!

На болтунов и кричал он, подбегая к Толстому, а не на Толстого.

- Да, да, - пришел, доказал: все объяснил.

Так однажды резюмировал Н. И. Стороженко, садясь за обед, спор отца,

только что бывшего здесь, с кем-то; почтенный профессор упустил из виду, что

неудобно отзываться об отце при рядом с ним сидящем сыне (уже

старшекласснике) ; сын - слышал спор; и сын видел: иронизирующий Стороженко

весь спор промолчал и веского своего мнения не высказал (Стороженко всегда

избегал рискованных тем для него); почему же в спину доверчиво всем

доказывавшему отцу эти шутки? Противопоставил бы свое веское слово; такого -

не было; что мог он противопоставить? Он был позитивист на кончике языка,

знакомый с собственной идеологией разве по компиляциям: отец изучил

идеологию Стороженки в первоисточниках, в годах; в годах ее, штрих за

штрихом, поправлял: данными точной науки и данными оригинальнейшей

гносеологии; первой у Стороженки не было; вторая - была: Кант по Карееву

(?!?)...

Приходилось молча терпеть ужасный факт: печенегом ворвался Бугаев, все

доказал, объяснил; и - ушел.

И это не смешно для отца, а плачевно... для Сторожен-ки. А маски с

вещателей "общих дум" очень любил срывать мой отец; но это - черта

фамильная; все Бугаевы - спорщики, срыватели масок: такие "смешные"!

Приходят, машут руками; вот только - почему-то все молчат: не возражают;

подбегающий и машущий на Толстого Бугаев-старик - одна картина; а вот как

меня характеризует Илья Эренбург: "Читает... и, читая, руками машет... И

порою Белый кажется великолепным клоуном" (Эренбург. "Портреты русских

поэтов")43. Из этого моего вида Эренбург делает горько лестные выводы о моей

смешной исключительности; я должен разочаровать Эренбурга, отблагодарив его

за то, что смешные жесты мои им не поданы с "линниченковским" подхихиком; в

том, что видится Эренбургу во мне, как вершинность, смешная в долинах, -

самая эмпирическая, фамильная черта; все Бугаевы - такие: сын, отец, дяди.

И я знаю прекрасно свои смешные стороны; знал их и отец; и прекрасно

видел, как смеялись над ним. Когда этот смех был добродушен, он сам

принимался смеяться; но и злой хихик чуял он; и - ожесточался; впрочем, был

он отходчив; он часто слышал:

. - - У Стороженки все основано на позе: скажет и забегает глазками по

сторонам, наблюдая за впечатлением.

Отец обрывал:

- Оставь, знаешь ли: добряк, хохол, хлебосол... У каждого - свое.

И сидел в большой нежности; и пленительно улыбался на нас.


2. ОСТРАННИТЕЛЬ БЫТА


Отец - первый мне встретившийся идеологический спутник, поведший меня

по годам: к рубежу двух столетий; поздней мне связался со сказкою Андерсена;

и сказка та - "Спутник";44 в годах представлялось: отец, получив ука- зания

где-то, что делать, "пройдя по векам напрямик, перерезав большую дорогу,

явился звониться: к нам в комнаты - с очень набитым портфелем, набитым

"заветами"; ныне - невидимо служит и тайно всем нам образует" ("Крещеный

Китаец", стр. 216). Большая дорога, - история мира: Арбат; но история,

свертывая, чрез Арбатскую площадь, Воздвиженку и Моховую, начало берет в

заседанье Правления университета, где было все создано: мир, Арбат, мы и

прочее.

Отец представлялся двуликим: одной стороной бытия заседает он; и в

результате - бытийствует мир; другой стороною сидит в малой клеточке этого

мира, в квартире у нас; и его все гоняют из комнаты в комнату: за

математику. Он математикой этой мешает нам жить; и конфузится сам неприличию

жизни такой; кто живет там с друзьями, кто с родственниками, кто с женой; а

отец - с математикой.

Противоречие в осознаванье отца углублялось действительным

противоречием, в нем жившим: меж чувством и мыслью, с одной стороны, и меж

волей; нежнейшие чувства: душа, как мимоза; нежнее, отзывчивей я не встречал

человека; услышит, что кто-то горюет, - спешит утешать, возвышать:

- Нет жизни, - бывало, печалится тетя.

- Да полноте! - и начинает теперь из него погрохатывать выливнем слов

и - зажигало закаты; выхватывал он из себя уверения в том, что достоинство -

да! - человека огромно...

- Смотрите бодрее!

"И раскидавшись ладонями, он собирал... материал переплаканных слов,

превращая его... в бирюзовые ливни, в перловые ясности...; духом исходит на

нас; на паркеты квартиры, напоминая Сократа пред ядом" ("Крещеный Китаец",

стр. 208).

Умел он привзбадривать.

Видом свиреп, а услышит, как кто-нибудь песню поет, умилится; и сам

любил он откровенную песенку:

Стонет сизый голубочек45.

Услышит - сияет улыбкой пленительной.

Мысли: он в мыслях взворачивал самое представленье о связи наук; и

порою меня, "декадента", сражал он полетами, смелостью, дерзостью

математических выводов, к жизни приложенных; выскажет; и вдруг припустится

мысль остраннять в каламбурище. Передавали: за ужином у С. А. Усова раз при

Толстом он пустился в гротески; Толстой оценил чрезвычайно один из них: за

художественность! "Художеством", знаю я, более заинтересовались бы Брюсов и

Маяковский, чем профессора; "художество" это преследовалось у нас в доме;

кухаркам, извозчикам нес свое творчество неоцененный "мифолог"; извозчики в

чайных передавали друг другу словечки отца; и известностью у приарбатских

извозчиков очень гордился он.

Стиль каламбуров - Лесков, доведенный до бреда, до... декадентства;

иными из них я воспользовался, как художник, ввернув их в "Симфонии" и в

"Петербург".

Да, но стоило отцу открыть рот, как мать прерывала

его:

- Вы опять за свое!

- Не любо, не слушай, а врать не мешай, - отзывался он, что-нибудь

высказав: с очень довольным, хотя виноватым, стыдливым, слегка перепуганным

даже лицом, себя сдерживая; не сдержавшись, сорвавши салфетку с себя

(каламбуры слагалися им за обедом), он несся на кухню, где был он свободен

от нашей цензуры; и, бухнув гротеском пред кухонного плитою, он с хохотом,

полуприплясывая и полуподмаршовывая, мотал головой сверху вниз; и крахмалами

кракал, к столу возвращался, чтобы подвергнуться действительному обстрелу

глаз матери.

Эта потребность к чудовищностям - органический зуд, выраставший из

вечного сопоставления оригинальных и новых мыслей о мире и жизни с

"бытиком", мысли такие расплющивающим; из среды - куда вырваться? Он в ней,

как узник, до смерти сидел пребеспомощно; сидел со страхом; и страх

атрофировал в нем, революционере сознания, самую мысль об замене иною средою

среды, окружавшей нас; ведь ее представители - сливки Москвы; не к

извозчикам же бежать в чайные?

В том-то и дело, что, может, следовало бы бежать: пусть хоть в чайную!

Но до этого отец не дошел: воли к новому быту в нем не было; отдавался

он "бытику" не от любви, а... из страха: проштрафиться; и - быть

наказанным... Марией Ивановной Лясковской (?!), не говоря уже о нагоняях от

мамы.

И он изживал в каламбурах стремленье к "не как полагается", следуя в

быте канонам: с усилием невероятным; такого усилия быть, "как и все", я ни в

ком не встречал; "всем" легко то давалось; а у отца это "быть, как и все"

интегрировалось с непомерным трудом; с угловатостью, вызывающей хохот "у

всех", он проделывал все бытовые каноны.

Иные из профессоров, как подметил я, будучи тоже свободными в мыслях от

тех бытовых предрассудков, в которых мы жили, все силились, как и отец,

уравнять себя среднею линией; и - выпирали: смешными казались; отец был

смешнее их всех.

Кто выравнивал фланг бытовой?

В первую очередь выравнивала "профессорша"; много я типов видал; в

многих бытах я жил; но такого ужасного, тусклого, неинтересного быта, какой

водворила "профессорша" восьмидесятых годов, я, бежавший давно от

профессорш, - могу смело сказать: не видывал я второго такого быта: купцы,

офицеры, художники, революционеры, рабочие, крестьяне, попы жили красочней

среднего профессора и средней профессорши; ни у кого "как у всех" не блюлось

с такой твердостью; ни у кого отступление от "как у всех" не каралось с

такой утонченной жестокостью (я на себе испытал ту жестокость). И думал я,

что склероз, поражавший всех нас так ужасно, имел объяснение в том ложном

мненье, что "мы" - соль земли; стало быть: "как у всех" означало для нас -

как у Янжулов, у Стороженок, у Бобынина, у Млодзиевских; возьмите в

отдельности каждого: имя в науке, заслуги, незаурядная личность; и, стало

быть: сумма имен - сумма всех преимуществ над прочими.

Вовсе не видели: целое - еще не сумма; в сложении славных имен

упускалось из виду, что "славное" славной личности изливалося в лекции, в

книги; и туда именно улетучивалось; а усталый и вовсе не славный остаток под

формой профессора, выведенного профессоршей из кабинета, являл собой мягкую

глину, лепимую пальцами данной профессорши по канонам ареопага профессорш;

такое лепление превращало остатки действительной "лепоты" в пренелепое

что-то; остатки огня, непредвзятости, революционных стремлений в профессоре,

простите за выражение, выносились... в уборную; и утекали по водосточной

трубе от достойной квартиры к полям орошения.
1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   ...   65

Похожие:

Андрей Белый На рубеже двух столетий Воспоминания в 3-х книгах iconАндрей Белый Между двух революций Воспоминания в 3-х книгах

Андрей Белый На рубеже двух столетий Воспоминания в 3-х книгах iconАндрей Белый Начало века Воспоминания в 3-х книгах

Андрей Белый На рубеже двух столетий Воспоминания в 3-х книгах iconСеребряный голубь
Источник: Андрей Белый. Сочинения в двух томах. М.: Художественная литература, 1990. Том 1, стр. 377 -642
Андрей Белый На рубеже двух столетий Воспоминания в 3-х книгах iconАндрей белый глава вторая
Как единорог ходил по его комнате. Потом А. Белый разослал знакомым карточки (визитные) будто бы от единорогов, силенов, etc. Сам...
Андрей Белый На рубеже двух столетий Воспоминания в 3-х книгах iconЛистая прошлого страницы
Это Мясниковский район Ростовской области. Прожив шесть столетий в Крыму и более двух столетий в России, потомки жителей древней...
Андрей Белый На рубеже двух столетий Воспоминания в 3-х книгах iconТацит Содержание
«Беседа об ораторах», «Агрикола», «Германия» и двух монументальных исторических трудов: «История» в 12 книгах (из которых до нас...
Андрей Белый На рубеже двух столетий Воспоминания в 3-х книгах icon“ Англистика глазами молодых” Межвузовская конференция молодых ученых Самарский государственный университет
Харьковская А. А. Динамика методических парадигм в преподавании иностранных языков на рубеже столетий. (СамГУ)
Андрей Белый На рубеже двух столетий Воспоминания в 3-х книгах iconСанкт-петербургский институт информатики и автоматизации
В течение первых двух столетий столичный статус города, высокий уровень
Андрей Белый На рубеже двух столетий Воспоминания в 3-х книгах iconА. С. Пушкин в зеркале двух столетий
Князья, цари, императоры, регалии, карты, памятники культуры, хронология, генеалогия, анимация, видеофрагменты
Андрей Белый На рубеже двух столетий Воспоминания в 3-х книгах iconPedro Calderon de la Barca. Dramas Педро Кальдерон де ла Барка. Драмы. В двух
Педро Кальдерон де ла Барка. Драмы. В двух книгах. Книга первая Издание подготовили Н. И. Балашов, Д. Г. Макогоненко "Литературные...
Разместите кнопку на своём сайте:
Библиотека


База данных защищена авторским правом ©lib.znate.ru 2014
обратиться к администрации
Библиотека
Главная страница