Андрей Белый На рубеже двух столетий Воспоминания в 3-х книгах




НазваниеАндрей Белый На рубеже двух столетий Воспоминания в 3-х книгах
страница7/65
Дата17.11.2012
Размер8.24 Mb.
ТипКнига
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   ...   65

никаких; позднее дед перебрался в Киев, где был главным врачом какого-то

госпиталя; под конец жизни с усилием выстроил он себе дом на Большой

Владимирской, чуть ли не собственными руками; здесь умер он от холеры в один

день с бабушкой; по сие время Киев - место встречи с родными, порой

неизвестными; мои 4 тети вышли здесь замуж; одна за Ф. Ф. Кистяковского

(брата профессора), другая за члена суда, Жукова, третья за инспектора

гимназии, Ильяшенко; четвертая за Арабажина, отца небезызвестного публициста

(потом профессора) К. И. Арабажина.

Кавказ - трудная полоса жизни деда; когда отцу минуло десять лет, его

посадили впервые верхом: и отправили по Военно-Грузинской дороге с

попутчиком: в Москву; здесь устроили у надзирателя первой гимназии, в

которой он стал учиться;17 жизнь заброшенного ребенка у грубого надзирателя

была ужасна: ребенка били за неуспехи детей надзирателя, которых должен был

готовить отец же, хотя они были ровесниками и соклассниками; он молчал; и

шел - первым (кончил с золотою медалью) 18.

Вспоминая невзгоды, перенесенные им, он грустнел; когда он перешел в

пятый класс, то из письма деда понял: деду его содержать нелегко; тотчас же

пишет он, что-де прекрасно обставлен уроками; и в помощи не нуждается; с

пятого класса он уроками зарабатывает себе оплату гимназии, пропитание и

квартирный угол; в седьмом классе снимает он угол у повара, - в кухне, под

занавескою; в это время завязывается его знакомство с С. И. Жилинским

(впоследствии генерал-лейтенантом, заведующим топографическим отделом в

Туркестане); второе знакомство: к нему приходит в гости гимназист первой

гимназии Н. И. Стороженко, сын богатого помещика Полтавской губернии.

Связь со Стороженкой продолжалась всю жизнь.

Третий товарищ отца по гимназии М. В. Попов, впоследствии - наш

домашний доктор, лечивший отца до смерти; уже впоследствии, молодым

человеком, он сходится и одно время дружит с М. М. Ковалевским, с которым

даже живет вместе: в Париже.

Стороженко, Ковалевский, думается мне, и были теми, кто смолоду втянул

отца в круг литераторов и общественных деятелей эпохи семидесятых годов;

одно время отец - непременный член всяческих собраний и начинаний; он

волнуется организацией "Русской Мысли", как личным делом;19 громит учебный

комитет; он делается одним из учредителей Общества распространения

технических знаний; состоит товарищем председателя Учебного Отдела его;

вносит речью своей бодрость в Отдел, разгромленный правительством в 1875

году; он спорит с С. А. Юрьевым; он бывает и в лево-либеральных, и в

славянофильских кругах; в свое время он был близок с Янжулом, Стороженко,

Иванюковым, Усовым, Олсуфьевыми, Алексеем Веселовским, которого он всячески

соблазняет в свое время профессорскою карьерой (в то время Веселовский

высказывал желание готовиться к опере), с Танеевыми, Боборыкиными и т. д.;

он хорошо был знаком с Николаем и Антоном Рубинштейнами, с композитором

Серовым, с Писемским, Львом Толстым, историком С. М. Соловьевым, с Троицким,

Владимиром Соловьевым, с Герье, с Тургеневым, с Захарьиным, с Зерновым,

Склифасовским, Плевако, Б. Н. Чичериным, С. А. Рачинским и сколькими другими

в то время видными деятелями Москвы.

Мне мало известны его отношения с Рубинштейнами, Серовым, Тургеневым,

Писемским, Григоровичем и другими деятелями искусства; знаю, что на многих

он производил сильнейшее впечатление; композитор П. И. Чайковский пишет в

1867 году брату: "Познакомился... недавно с очень интересным профессором

Бугаевым. Невероятно ученый и очень умный малый. На днях он до глубокой ночи

говорил нам об астрономии...; ...до какой степени мной овладел ужас, когда

пришлось встретить... истинно просвещенного человека"... (М. Чайковский,

"Жизнь П. И. Чайковского", том I, стр. 268) ;21 в воспоминаниях Чичерина

последний с недоумением передает восторг Тургенева перед ораторскими

способностями отца; Чичерин не понимает этих восхищений, отмечая

неинтересность одной из речей отца, прочтенной по записке; Чичерин и не мог

понять отца, ибо они - зенит и надир; а что касается до "Записки", то отец

всегда терял, когда схему речи записывал, он блистал импровизациями: и

Тургенев, по словам Чичерина, метил его, тогда "молодого ученого", в лидеры

левой группы им чаемого парламента (см. воспоминания Б. Н. Чичерина);22

помню, как мать рассказывала: на юбилее Н. И. Стороженко23 отец так поразил

речью Сумбатова-Южина, что он, не будучи лично знаком с матерью, подошел к

ней представиться, чтобы выразить ей свое восхищенье; однажды на каком-то

юбилейном собрании старики, военные инженеры-механики, после речи отца

бросились его качать; в 1863 году, проживая в Берлине, он поразил

воображение будущего инспектора Межевого Института, Рашкова, горячностью

своих речей в ресторанчике, где собирались молодые русские ученые,

проживающие в Берлине, и т. д. (см. брошюру Л. К. Лахтина "Николай

Васильевич Бугаев")24.

Не ограничиваясь математикой, он с молодых лет усиленно самообразовывал

себя; в своих воспоминаниях об отце Н. И. Стороженко пишет, что, будучи

студентом-математиком, он "...часто появлялся на лекциях тогдашних любимцев

молодежи: Рулье, Кудрявцева, Буслаева и др. Придя с лекций домой, Николай

Васильевич продолжал дело самообразования, изучая капитальные сочинения по

философии, политической экономии, а когда хотел "побаловать" себя, то читал

нараспев стихотворения..."25

Его темперамент в те годы не знает предела; математикой не может он

оградить себя в эти годы; и усиленно занимается философией; изучает

пристально Канта, Гегеля, Лейбница, Локка, Юма; становится одно время

начетчиком позитивистов; и комментатором Милля и Герберта Спенсера; он

силится одолеть юридическую науку своего времени; и пристально следит за

развитием французской и английской психологии вплоть до смерти; он даже

изучает фортификацию; и удивляет в Дворянском клубе старожилов, уличив

какого-то генерала-стратега, читающего доклад о ходе военных действий под

Бородиным, в полном незнании действительного расположения войск; сорвав

генерала, он прочитывает блестящую лекцию по фортификации; он писал стихи,

статьи (после смерти я нашел статью его об "Отцах и детях" Тургенева)26,

сочинял текст либретто для оперы "Будда", которым Серов, встретясь с

Вагнером, сильно заинтересовал последнего; он полемизировал в молодости под

каким-то псевдонимом с де-Роберти.

И одновременно: он все время крупно работал в математике и всю жизнь

изучал классическую математическую литературу; но в чистую математику

углубился не сразу он; по оставлении при университете его он поступает в

Военно-Инженерную академию, где слушает лекции Остроградского, и едва не

проходит всего курса наук; но окончить академию не удалось: он был исключен

из-за какой-то разыгравшейся в академии истории (на почве политической) ; 7

тогда он возвращается в университет и едет в ученую командировку, где два

года работает, знакомясь с крупнейшими немецкими и французскими

математиками2 . Слушал лекции Куммера, Вейерштрасса, Лиувилля, Бертрана,

Серре и др.; он всю жизнь переписывался с Лиувиллем, Клейном, Пуанкарэ и

другими; в двух французских математических журналах он сотрудничал много

лет. Он становится одним из основателей Московского Математического общества

и журнала "Математический Вестник"; председателем первого и редактором

второго состоял он в ряде лет .

Широта в нем пересекалася с глубиной, живость темперамента с

углубленностью; потрясающая рассеянность с зоркостью; но сочетание редко

сочетаемых свойств разрывало его в "чудака"; и тут - точка моего странного к

нему приближения.

Человек огромных знаний, ума, способностей, опыта имел и уязвимую пяту:

он мало знал экономическую литературу; и - не читал Маркса, к которому

относился со сдержанным почтением, как относятся к чему-то большому,

опасному, маловедомому; с утопическим социализмом он был знаком, но отмечал

его философскую невыдержанность. Но менее всего его удовлетворяла

либеральная фраза для фразы; и тут начиналась в нем издавна критика его

друзей и близких знакомых - Чупрова, Виноградова, Муромцева, Стороженко, М.

М. Ковалевского; сперва - дружеская; потом и довольно яростно-нападательная;

в семидесятых годах он еще с ними сливался: либерал, как и они, позитивист,

как и они; но с усложнением его философской позиции и с углублением в нем

чисто математических интересов он не мог удовлетвориться их ходячей

платформою; особенно подчеркивал он в них философское пустозвонство и

отсутствие твердой методологической базы; некогда изучив логику и

методологию эмпиризма на первоисточниках, он потом высмеивал в многих из

былых друзей "второсортность" их верований и знакомство с логикой даже не из

вторых, а из третьих, четвертых рук: "взгляда и нечто" не мог выносить он;

ведь преодоление канонов позитивизма совершалось в отце в годах: упорной

работой мысли, знакомством с источниками и, главное, собственным творчеством

в точнейшей науке; а насколько были философски углублены его друзья, -

свидетельствует случай с профессором Стороженко, потрясший меня, еще

гимназиста; когда при мне курсистка просила маститого профессора указать ей

сериозную литературу по Канту, то он ответил ей:

- Прочтите статью Кареева, посвященную Канту в "Русской Мысли";30

лучшего резюме идей Канта вы не найдете у самого Канта.

И это сказать в эпоху, когда Канту была посвящена литература, не

умещаемая в пяти шкафах!

Я, не кантианец вовсе, но все же привыкший к сериозным ответам (отец

только и делал, что предлагал к сведению моему списочки книг) на сериозный

запрос, внутренно так и ахнул, услышав от Стороженки такой курбет мысли; и

естественно: я поведал отцу, тоже не кантианцу, об удивлении, меня

охватившем; тут он, не выдержав, со свирепой надсадою заморгал на меня

лукавыми глазками, точно собираясь чихнуть; и вдруг, забывши, что я

мальчонок, а Стороженко старик (а он поддерживал во мне уважение к

старикам), - он, все это забыв, с безнадежностью махнул рукою: и огласил

пространство просто стонущим плачем каким-то:

- Ах, да "они", мой дружок, - болтуны!

Стороженку любил он; со Стороженкой был связан десятилетия; не увидеть

Николай Ильича месяц не мог он; и все-то ходил к Стороженкам: "сражаться";

тут понял впервые я: тот факт, что "они - болтуны", - незаживающая,

Амфортасова рана31 отца, потому что по человечеству он был к "ним" привязан.

Но и я, мальчонок, уж знал: "они" - болтуны; в этом вздохе подгляда

отец-"дед" и сын-"внук" подавали друг ДРУГУ РУКУ против "отцовского"

легкомыслия; видя отца, видя дядей, видя потом Валерия Брюсова, Эллиса, я

все себя спрашивал: что соединяет тайно при всем видимом разъединении этого

старика-чудака, не пошедшего дальше Тургенева, с... Брюсовым, с... Эллисом.

И потом понял: соединяет сериозность, соединяет факт все-таки

"грызения" идеологических книг; отец изгрыз Спенсера, Юма, Лейбница; Эллис

некогда изгрыз Маркса; Брюсов изгрыз Спинозу; я в пору ту изгрыз Шопенгауэра

и начал грызть Канта; а Стороженко и Алексей Веселов-ский ничего не

изгрызли, не собирались грызть; и это-то вызывало в отце стон.

Что общего - лейбницианец-математик и оставивший Маркса, проповедующий

Бодлэра - символист Эллис; а - как они спорили, сцеплялись, схватывали друг

друга за пиджаки! И отец, накричавшись, говаривал:

- Из всех твоих товарищей, Боренька, самый блестящий - Лев Львович:

да, да-с, - блеск один!

И даже Брюсов удостоился:

- А умная бестия этот Брюсов!

Ведь зная отца, я был должен сказать, что Брюсов, явившийся к нам на

вечер и весь вечер прогрызшийся с Эллисом (Кобылинским), вопреки всему -

чем-то пленил отца.

Да и сам Брюсов, на отца брюзжащий за Лейбница32, сменяет гнев на

милость: "Бугаев опять говорил с точки зрения монадологии. Мне это было

мучительно..." (Брюсов: "Дневники", стр. 112). И потом: "После Бугаев

рассказывал о своих столкновениях с чертом - любопытно" (стр. 112)33. Эти

темы рассказов о черте уже относились к серии диких каламбуров отца; отец,

не веривший в черта, уличал его бытие в странных мифах; и Брюсов клюнул на

них.

Стороженко не клюнул бы; про Стороженко ни разу не слышал я от отца,

что он - "умная бестия".

- Да-с, Николай Ильич, так сказать...

И - наступало: стыдливо-неловкое молчание; его вывод из критики

болтунов - отказ от критики; и - улет в пифагорейство34, в беспартийный

индивидуализм, в одном совпадающий с либералами, в другом с консерваторами,

в третьем залетающий левее левых; рычаг критики - его философия,

социологическая база которой была аритмологична; а проповедывал он, применяя

сократический метод и им прижимая к углу, чтобы водрузить над прижатым стяг

"монадологии"35.

В университете действовал он одиночкой, не примыкая к группам (правым и

левым); отношения со студентами были хорошие; он деканствовал множество лет;

спорил с левыми, а левые его уважали; не забуду, с какой сердечностью К. А.

Тимирязев читал ему адрес в день юбилея Математического общества, ставшего

его юбилеем;37 многие его "консервативные" выкрики в спорах объяснимы

борьбой с "задопятовщиной"; от "Задопятовых"38 мутило его, а на "зубров"

сжимал кулаки.

- Педераст! - слышался надтреснутый крик его. - А этот хам перед ним

лакействует...

"Педераст" - другого именования не было для великого князя Сергея.

- Расшатывает мальчишка все! "Мальчишка" - Николай.

- Позвольте-с, да это ерунда-с! - кричал на министра Делянова; и

Делянов - терпел: с Бугаевым ничего не поделаешь; лучше его обойти, а то

шуму не оберешься.

Множество лет посылали его председателем экзаменационной комиссии на

государственные испытания: в Харьков, в Петербург, в Киев, в Одессу, в

Казань; ни одного инцидента! Студенты провожали на поезд приезжего

председателя; последний год председательствовал он в Москве - на нашем

экзамене; тут я его изучил как председателя комиссии; он был - неподражаем;

другие являлися - олимпийствовать и отсиживать, нацепивши "звезды"; он же

являлся на экзамен первым; и тут же, подцепив студента, начинал с ним

бродить, что-либо развивать; так длилось до конца экзамена; председательское

место пустовало; из кучки обступивших его студентов неслось - надтреснутое
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   ...   65

Похожие:

Андрей Белый На рубеже двух столетий Воспоминания в 3-х книгах iconАндрей Белый Между двух революций Воспоминания в 3-х книгах

Андрей Белый На рубеже двух столетий Воспоминания в 3-х книгах iconАндрей Белый Начало века Воспоминания в 3-х книгах

Андрей Белый На рубеже двух столетий Воспоминания в 3-х книгах iconСеребряный голубь
Источник: Андрей Белый. Сочинения в двух томах. М.: Художественная литература, 1990. Том 1, стр. 377 -642
Андрей Белый На рубеже двух столетий Воспоминания в 3-х книгах iconАндрей белый глава вторая
Как единорог ходил по его комнате. Потом А. Белый разослал знакомым карточки (визитные) будто бы от единорогов, силенов, etc. Сам...
Андрей Белый На рубеже двух столетий Воспоминания в 3-х книгах iconЛистая прошлого страницы
Это Мясниковский район Ростовской области. Прожив шесть столетий в Крыму и более двух столетий в России, потомки жителей древней...
Андрей Белый На рубеже двух столетий Воспоминания в 3-х книгах iconТацит Содержание
«Беседа об ораторах», «Агрикола», «Германия» и двух монументальных исторических трудов: «История» в 12 книгах (из которых до нас...
Андрей Белый На рубеже двух столетий Воспоминания в 3-х книгах icon“ Англистика глазами молодых” Межвузовская конференция молодых ученых Самарский государственный университет
Харьковская А. А. Динамика методических парадигм в преподавании иностранных языков на рубеже столетий. (СамГУ)
Андрей Белый На рубеже двух столетий Воспоминания в 3-х книгах iconСанкт-петербургский институт информатики и автоматизации
В течение первых двух столетий столичный статус города, высокий уровень
Андрей Белый На рубеже двух столетий Воспоминания в 3-х книгах iconА. С. Пушкин в зеркале двух столетий
Князья, цари, императоры, регалии, карты, памятники культуры, хронология, генеалогия, анимация, видеофрагменты
Андрей Белый На рубеже двух столетий Воспоминания в 3-х книгах iconPedro Calderon de la Barca. Dramas Педро Кальдерон де ла Барка. Драмы. В двух
Педро Кальдерон де ла Барка. Драмы. В двух книгах. Книга первая Издание подготовили Н. И. Балашов, Д. Г. Макогоненко "Литературные...
Разместите кнопку на своём сайте:
Библиотека


База данных защищена авторским правом ©lib.znate.ru 2014
обратиться к администрации
Библиотека
Главная страница