Рак или еще одна история неразделенной любви




НазваниеРак или еще одна история неразделенной любви
страница1/27
Дата09.11.2012
Размер4.49 Mb.
ТипДокументы
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   27




И. КИРСАНОВ


РАК

или еще одна история неразделенной любви


Повесть


Содержание:


Выписка

Из детства

Марина

В техникуме

Егор

В армии

После службы

Тушканчики

Рынок

Старуха

Зоя

Депрессия

Немного о деньгах

Таджикистан

Три обиды за один день

Тося и ЖКХ

Накануне

Рак

Валентина

Муки

Свидание с Мариной

Суд

О блудном сыне и о новом мире


ВЫПИСКА


- Ну, как дела, молодой человек? Как настроение на дальнейшую жизнь? Сегодня мы вас, наверное, будем выписывать. Кончились ваши больничные страдания. Удивительный случай, удивительный! - высокий, черноволосый, похожий на грача доктор весело смотрел на меня сквозь линзы очков.

- Ничего дела, нормально, - отвечал я, откладывая книжку в мягкой глянцевой обложке в сторону, положив ее развернутыми страницами на подушку.

- Ты у нас совсем здоров. Так что придется жить дальше.

- Ваше дело, Георгий Петрович - опять отвечал я, опустив голову, разглядывая шнурки на его лакированных коричневых туфлях.

- Дело теперь уже ваше, - засмеялся главврач, приглашая к своему веселью свиту в лице дежурной медсестры Люси и хирурга Анатолия Борисовича, - вам предстоит жить. Прямо чудо какое-то. Не верится даже.

После обхода пришла медсестра Люся, и я начал собираться. Получил вещи, положил «Лолиту» в розовом глянцевом переплете в пакет, попрощался с соседями по палате и пошел.

Был конец февраля, но зима еще стояла крепко. Снег вокруг белел, не тронутый дыханием тепла - недавно кружилась метелица.

Пройдя по очищенной с высокими сугробами по обочинам дорожке, ведущей от больницы к воротам ограды, я завернул направо, преодолевая по чужим следам снежный перевальчик. Прорезая снежную целину, петляя между молодых деревьев рябины, цепочка следов заканчивалась около занесенной скамейки; виднелся только чугунный завиток ребра спинки. На краю скамейки снег был счищен посетителями, искавшими уединения с больными. Вокруг мусор: валялись окурки, яичная скорлупа, целлофановые обертки. Мусор лежал также на снежной шапке полузанесенной металлической урны. На самой макушке шапки красовалась пустая бутылка. Рукой я смахнул бутылку в снег.

Сюда приходили родственники, друзья, любимые, чтобы, скрывшись от бдительного ока врачей, предоставить больным хотя бы немного запретных удовольствий из другой жизни, той, которая для пациентов онкологического диспансера была раем и куда они могли никогда не попасть. Я же был одним из тех счастливчиков, которые возвратились обратно. Как и главврач, я тоже не верил, что вернусь...


ИЗ ДЕТСТВА


Когда ударяют морозы и все застывает на земле, когда по степи начинает носиться снег, когда солнце едва появляется и скоро исчезает, когда холодное дыхание космоса сковывает землю, тогда появился на белом свете я.

Если полуофициально, то Галушкин Константин Сергеевич родился в первый день зимы, 1 декабря 1970 года, в степях Казахстана, в одном из поселков, которые во множестве появились в пятидесятых годах во время целинной эпопеи. Как многие потомки комсомольского народа, собранного со всей страны на целину, в поселке я жил как крестьянский сын, хотя и считался рабочего происхождения, поскольку у нас был совхоз, а не колхоз, в чем, собственно, я не видел никакой разницы. Если точнее, то находится наше село Полевое в одной из областей России, на самой границе с Казахстаном. Оно представляет собой только одну длинную улицу, перпендикулярно направленную к областной трассе, проходящую в километре. Полевое делится на центр, с расположенным там сельсоветом, магазином, медпунктом, школой и Верхний и Нижний концы. Я жил на Верхнем конце, ближе к областному шоссе. Население было здесь сборное, состоящее из оседлых казахов, немцев, казаков, украинцев и прочих народностей. И если уж совсем точно, то степь исторически едина. Поэтому, административно принадлежа России, я рос степным жителем.


* * *

О детстве у меня остались воспоминания самые нежные. Даже когда родилась сестренка Светлана, которую я, как говорит мать, с самого начала жутко возненавидел - и был, наверное, прав. Теперь вся нежность и ласка родителей, предназначенные для меня, доставались ей. А я, начиная едва ли не с трех лет, должен был еще нянчить ее во время отсутствия родителей.

Сестра терпела от меня многие обиды. Мы постоянно с ней ругались. Я ходил по не высохшему еще полу, который она только что помыла, я не мог терпеть ее ужимки с женихами. Я обычно всегда брал верх, и ей часто приходилось плакать. Есть братская дружба, дележ по-братски, есть разбойная «братва», в конце концов, но про братско-сестринскую дружбу я еще не слышал.

До некоторого времени своей жизни, а именно до шестого класса я вел жизнь простого школьника. Предыдущее мое существование смутно отложилось в памяти, так как не было никаких особых выдающихся событий. В общественной жизни, рассматривая только крестьянское школьничество, я с друзьями участвовал в разных пионерских мероприятиях: высматривал колоски по полям, выпрашивал макулатуру у соседей и собирал металлолом, которого нашими механизаторами было в избытке разбросано по степи на многие километры вокруг. Летом на каникулах и весь сентябрь, мы помогали совхозу - пропалывать свеклу, убирать картошку и ту же свеклу. Особенно почетно считалось работать помощниками комбайнеров - но ими становились старшеклассники и, обычно, сыновья комбайнеров. Мой отец работал механизатором на гусеничном тракторе, а я учился только в средних классах - и мне только и оставалось, что мотыгой обрабатывать корнеплоды, да во время уборочной страды огромным деревянным веслом лопатить золотую пшеницу на току, ворошить подмокший клевер и запоздало сжатые зерновые.

Кроме пионерской помощи совхозу, я помогал родителям заготавливать корма для скота. На Игнатовом поле давали сено для коровы. Количество же его зависело от количества сданного государству молока.

Там, на Игнатовом поле, стоит маленький деревянный крестик, едва видимый за высокой травой. Этот крестик - память об одной любовной легенде. Игнат был полевым объездчиком с Елховки - следил за порядком на полях. И влюбился он в фельдшера Антонину, которая родом была с Лиственниц, но работала в Елховском медпункте. Елховка и Лиственница - одни из самых ближних сел; первое находится от Полевого в шести километрах на юг, уже в Казахстане, а второе - в четырех километрах на северо-восток. Так вот, Антонина каждый день ходила несколько километров до Елховки и обратно именно через это поле. Игнат влюбился в Антонину и встречал ее здесь. А затем, не получив взаимности, убил ее. Теперь на месте, где была убита Антонина, стоит деревянный крест.

Незамысловатая история об Игнатовом поле звучала как древняя легенда. А покосившийся почерневший крестик являлся лишь музейным свидетельством происшедшего.


* * *

Мы дружили вчетвером. Я, Костя Подберезов, Игорек Каландаров и Петька Смуглов. И дружили не потому, что были братьями по духу. Как часто бывает в детстве, просто наши дома располагались неподалеку друг от друга.

Костю Подберезова никто не называл по имени, а тем более я. У него прозвище Отличник, хотя иногда более логично его называли Подберезовиком. Мне было стыдно за свое имя, которое носил Отличник-Подберезовик. Он позорил его. С Константином Подберезовым я действительно дружил лишь только потому, что он жил со мной на одной улице. Он мне почему-то не нравился.

Игорек Каландаров, белобрысый мальчишка со звонким голоском, мастер на все руки, классный футболист и хоккеист. Его я считал своим лучшим другом. Из мальчишек он был единственным в нашем классе, кто не имел прозвища. Игорек, имея способности, учился достаточно хорошо, но не был зубрилой, как Отличник.

Петька Смуглов, которого мы называли просто Смуглым, спокойный и несколько углубленный в себя, держался нейтрально по отношению ко всем. Он мой ближайший сосед: Смугловы жили по правую руку от нас.

Я гордился своим именем. Ведь мое полное имя - Константин, от латинского - как говорил учитель физики Геннадий Афанасьевич, - «константа», что значит «постоянный».

А мое повседневное прозвище - Бельмондо. В ссорах, при желании обидеть, друзья называли меня также Зубастиком, а во время особо страшных драк - Зубаном. Но это прозвание не закрепилось, затерялось еще в детстве. Я не помню, как и когда произошли прозвища. Скорее от моей внешности. Я, говорят, очень похож на французского актера Жана-Поля Бельмондо. Правда, у меня нос пока еще не сломанный. А прозвище Зубастик произошло соответственно от моих зубов. У меня слишком крупные два передних зуба. Но мне кажется, они выступают оттого, что я часто улыбаюсь.

Мое основное прозвище все склоняли кому и как вздумается. Впрочем, такому беспорядочному употреблению своего второго имени способствовал я сам. Однажды во время урока русского языка, когда мы проходили падежи, пожилая учительница Любовь Михайловна вызвала меня к доске и сказала, чтобы я просклонял слово «кино».

Спотыкаясь, делая длинные паузы, я медленно склонял:

- Именительный падеж, что? - кино, родительный, нет кого? - кина, дательный, дать кому? - кине, винительный, виню кого? - кино, творительный, горжусь чем? - киной, ой, нет! - кином, предложный, думаю о ком? - о кине.

- Бельмондо, Бельмонды, Бельмонде, Бельмондо, Бельмондой, ой, извините! - Бельмондом, о Бельмонде! - мгновенно без запинки просклоняла меня раздраженная Любовь Михайловна, забыв о своем учительском чине. - Садись, два!

С тех пор и пошло - Бельмонде, Бельмонда, Бельмондой, Бельмонду...Меня так называли везде, так как свое прозвище я носил на собственном лице. Везде во мне узнавали знаменитого киноактера.


* * *

В свое свободное время я большей частью пропадал с друзьями на озере Светлом. Раньше озеро Светлое было глубоким, особенно в середине. Но вся его живность состояла из пескарей и лягушек. Весной головастиков было видимо-невидимо. Живущий на окраине поселка неподалеку от озера мужик Бурак пытался разводить карпов, запускал карасей. Но селекционные эксперименты нашего односельчанина оказывались неудачными. Мы успевали выловить всех его питомцев задолго до их размножения. За это Бурак нас не жаловал и всегда гонял с озера, как будто оно было его личным.

Летом не отходили от воды, загорали на берегу и по десять раз в день купались, а зимой гоняли шайбу. Наше футбольное поле было также неподалеку от озера. Здесь же мы играли в «войну»: вооружались игрушечными луками или автоматами, делились на две команды, обговаривали условия боевых действий, прятались в прибрежных кустах ивняка и начинали охотиться друг за другом. Отсюда же мы планировали набеги на частные огороды или на совхозный сад. Обычно начинали с бабки Матрены, у которой клубника и вишня вызревали раньше всех, затем шли недозревшие яблоки в совхозном саду и так далее, по мере созревания фруктов.

Кроме хоккея на Светлом, зимой мы лепили снеговиков и снежные крепости. В связи с этим одной из забав было следующее. На краю улицы стоял короткий, но очень толстый железобетонный столб, больше похожий на куб - остатки старого строения, там вроде бы раньше стояла пожарная вышка. Летом столбик всегда скрывался в бурьяне, а зимой мы его залепляли снегом, и каждый шоферюга из нашего поселка почему-то считал своим долгом наехать на нашу «крепость». Или они забывали за лето о коварном монолите, или стеснялись говорить другим, как их разыграли, но добрая половина наших грузовиков в селе имела характерную вмятину на своих бамперах. Наши предки умели замешивать раствор. Этот приземистый столбик до сих пор стоит живой и невредимый на своем месте.

Кроме футбола, хоккея, Царь-горы, лапты, игр в войнушку, лазанья по чужим садам и огородам и многих других забав, играли мы еще в «немцев». Каждый строил себе из палочек домик-«рейхстаг», окружал его заборчиком, а затем это «немецкое» хозяйство бомбилось намотанным вокруг палки подожженным куском полиэтиленовой пленки. Горючие капли расплавленного полиэтилена, вжикая, падали на «гитлеровские» войска. Разнообразные «гитлеровские» домики, которые каждый строил на свой вкус и умение, к нашему великому восторгу сгорали. Кроме этого мы «бомбили» муравейники и разных насекомых.

Поскольку по некоторым причинам мне надо представлять себя в самом невыгодном свете, то придется наябедничать на самого себя и признаться в том, что курить начал очень рано. Курил, наверное, еще до того момента, как начал себя помнить. Хотя затягиваться по настоящему научился только лет в десять. Среди нас ходила популярная шутка: «Что куришь?». «Орс» (окурки разного сорта). «ОРС» мы находили по шоссейной дороге и возле СДК (что переводится как Сельский дом культуры, хотя мы называли его старым дырявым клубом). Также курили сухие листья, таскали полноценные сигареты у отцов, «стреляли» у подвыпивших мужиков, покупали, складываясь по копейке: осьмушка тогда стоила семь копеек, «Прима» - четырнадцать. Придорожные «бычки», сухие листья, махорка, «Прима», «Астра», «Дымок», болгарские «Опал», «Плиска», «Шипка», «Стюардесса» и «Ту-114», папиросы «Любительские», «Север», «Беломорканал» и «Казбек», и, наконец, самый шик - сигареты «Новость» с фильтром - это основное курево моего детства. Накурившись, перед возвращением домой заедали запах луком, чесноком, яблоком или просто травой и дышали друг на друга, определяя пахнет от нас табачным дымом или нет.

Материться начал, наверное, в то же самое незапамятное дошкольное время. Язык наш строго разделялся. Мы разговаривали как бы на двух диалектах. Один из них официальный, который мы употребляли во время уроков и при взрослых. Другой язык применялся в общении мальчишек друг с другом. К примеру, нередки были случаи, когда из пяти сказанных слов три были матерными, а два остальных предлогами.


* * *

Мы взрослели. Вместо детского лука и игрушечных автоматов стали вооружаться пугачами, поджигами и, наконец, самострелами. Самострел - это, можно сказать, настоящий однозарядный пистолет. Но можно его усовершенствовать, сделать даже два ствола. Проводили нелегальные пиротехнические опыты. Делали бомбы из винных бутылок. Предварительно наливали туда немного воды, затем толкали траву, на траву бросали карбид, доставаемый у сварщиков в гараже, и, плотно закрыв пробкой, трясли бутылку и бросали подальше. При соприкосновении воды с карбидом между ними начиналась реакция и образующийся газ-ацетилен распирал бутылку. Хлопушка громко взрывалась, разбрасывая вокруг стеклянные осколки. Сделав бомбу из старых огнетушителей, начиненных таким же образом, мы даже глушили живность, пескарей и лягушек в нашем озере.


МАРИНА


Забав в детстве было бессчетное число. И школа - единственное, что портило мое беззаботное существование. В школе учиться скучно. Всегда хотелось, чтобы каникулы тянулись до бесконечности. Уроки никогда не были моей стихией. Кроме, конечно, физкультуры.

Но все в моей жизни переменилось, как только мы перешли в шестой класс. Однажды учительница русского языка и наша классная руководительница Любовь Михайловна за ручку завела к нам девочку и сказала:

- Эта девочка будет учиться в вашем классе. Ее зовут Марина, Марина Космовская.

В это время мои глаза, наверное, сразу же превратились в сердечки, как у влюбленных с первого взгляда героев из мультфильмов.

Марину посадили за третью парту в среднем ряду, рядом с Колькой Горбуновым, самым маленьким в нашем классе. Покрасневший Колька для деликатности повозражал и успокоился лишь, когда Любовь Михайловна цыкнула на него. Я вместе со Смуглым сидел на «камчатке», за последней партой в левом от доски третьем ряду.
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   27

Похожие:

Рак или еще одна история неразделенной любви iconИстория этики. История этических учений
Еще одна характеристика античного мировоззрения стремление к гармонии (гармонии внутри человеческой души и гармонии ее с миром),...
Рак или еще одна история неразделенной любви iconЭта книга история о поисках любви, кризисе и сомнениях, человеческом становлении, исканиях истины, где причудливым образом переплетаются мистики древности и
Человеческое в человеке И, конечно, Joker, который переворачивает любое мировоззрение вверх ногами, а потом играет им, освистывает,...
Рак или еще одна история неразделенной любви iconI. История казачества: от прошлого до настоящего. I
Уже какой год ведется сомнительная по содержанию и провокационная по направлению дискуссия – кто они, казаки: отдельный народ или...
Рак или еще одна история неразделенной любви iconПонять понимание
Логика — одна из самых старых наук. Ее богатая событиями история началась еще в Древней Греции и насчитывает две с половиной тысячи...
Рак или еще одна история неразделенной любви iconПонять понимание
Логика — одна из самых старых наук. Ее богатая событиями история началась еще в Древней Греции и насчитывает две с половиной тысячи...
Рак или еще одна история неразделенной любви iconИ еще одна теория
Ещё десять тысяч лет тому назад цивилизация, созданная представителями славяно-арийских родов, представляла собой огромную социальную...
Рак или еще одна история неразделенной любви iconИстория любви
История эта началась очень давно, так давно, что некому было отметить точное время и место ее рождения…
Рак или еще одна история неразделенной любви iconСтоматологический Университет Кафедра онкологии Преподаватель Горчак Ю. Ю. История болезни каляева Михаила Павловича
Основное заболевание – центральный рак левого легкого с поражением верхнедолевого бронха I ст T2N0M0 (плоскоклеточный)
Рак или еще одна история неразделенной любви icon«…видно память моя однобока…»
Ибо здесь начало начал. Начало наших предрассудков и стереотипов, начало всего плохого и того хорошего, что в нас есть. Еще одна...
Рак или еще одна история неразделенной любви icon5HOrPA4’Hqeckaji ci1pabka
Они любимы, любят, страдают от любви и без любви, самим пишут стихи о своих мечтах и любви, иногда лишь желанной. Женщин молются,...
Разместите кнопку на своём сайте:
Библиотека


База данных защищена авторским правом ©lib.znate.ru 2014
обратиться к администрации
Библиотека
Главная страница