Вопросы к зачету по зарубежной литературе: Ожидания нового века. Социо-культурная атмосфера




Скачать 161.77 Kb.
НазваниеВопросы к зачету по зарубежной литературе: Ожидания нового века. Социо-культурная атмосфера
Дата01.11.2012
Размер161.77 Kb.
ТипДокументы
Вопросы к зачету по зарубежной литературе:


  1. Ожидания нового века. Социо-культурная атмосфера;

  2. Рубеж веков: традиция и новаторство;

  3. Изменения коллективного и индивидуального самосознания. Субъект-объектный конфликт;

  4. Изменения представлений о функции искусства и литературы;

  5. Явление модерн, art nouveau в европейской литературе;

  6. 10-20е гг. социо-культурная атмосфера. Поиски эстетических эквивалентов, новых идеологических (философских) ориентиров;

  7. Поиск новых систем ценностей: 1-й кризис европоцентризма;

  8. Новые научные и философские инструменты и старые проблемы (Анри Бергсон, Уильям Джеймс, Зигмунд Фрейд);

  9. Статус художника. Авторское самосознание;

  10. 30е гг. Социо-культурная атмосфера;

  11. Осмысление проблем человеческого существования в литературе 1 половины 20 века;

  12. 30-40е гг. Искусство и литература в эпоху идеологической нетерпимости. Смена эстетических приоритетов;

  13. 50-60е гг. Время новых ожиданий. Обретение обществом идеологической терпимости и “новый” эстетический радикализм;

  14. Объект изображения и способ изображения в литературе 70-80х гг;

  15. “Новое” в литературе 2 половины 20 века;

  16. Понятие и термин “постмодернизм”;

  17. Соотношения изображения и изображаемого. Проблема художника и творца.



История литературы Великобритании

в контексте теории «модернизма» и «постмодернизма»

(Программа спецкурса)

История термина и понятия «модернизм» (modernism) этимологическая и семантическая прозрачность/непрозрачность в различных языках. История употребления и основные этапы изменения значения в отечественном и западном литературоведении. Понятие «модернизм» и философские идеи позитивизма и марксизма. «Модернизм» и марксистская «теория реализма» 30-х годов. Немарксистские значения «Модернизма». Противопоставления modernscontemporaries, moderns - postmoderns. Снятие марксистской маркированности термином и понятием “postmodernism.

Этап модерн (art nouveau). Конец века и рубеж веков в Великобритании и Европе. Новые социальные и эстетические идеи. Потенциал и внутренние противоречия понятий социальная эмансипация, расширение общественной базы искусства. Изменения представлений о функции искусства и литературы. Рескин, Моррис, прерафаэлиты в контексте ожиданий нового века. Наследники Романтизма и его противники. Проблема «новизны и новаторства» в связи с представлениями эпохи об эволюции и нрофессе в контрасте теории и практики. Ретроспективный взгляд на проблему. Изменения коллективного и индивидуального самосознания. Субъект- объектный конфликт. Новые научные инструменты и старые проблемы. А. Бергсон, У. Джеймс, 3. Фрейд. Изменения художественной картины мира эпохи. Назначение искусства и понятие «Творец».

10-е - 20 годы. Социальные ожидания и новые горизонты. Первая мировая война, революции в России и Европе. Традиционный либерализм и идеологический радикализм эпохи. Поиски эстетических эквивалентов новых идеологических ориентиров.

30-е - 40-е годы. Искусство и литература в эпоху идеологической нетерпимости. Смена эстетических приоритетов. Выдавливание на периферию основных (с точки зрения предшествующего времени) эстетических тенденций.

50-е - 60-е годы. Время новых ожиданий. Обретение обществом идеологической терпимости и «новый» эстетический радикализм в искусстве. Изменения социального репертуара и базы литературы. Возвращение «периферийных» тенденций в центр.

70-е - 80-е годы. Понятие «Постмодернизм». Ретроспективная история основных тенденций и категорий. Теория и практика литературы времени в связи с изменениями в системе общественного сознания Великобритании и Европы.

Конец XX века. Завершение цикла и новые ожидания. Эстетический и тематический репертуар новейшей литературы.

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ:

1. Джойс Дж. «Улисс»

2. Вульф В. «На маяк»

3. Лоренс Д. «Любовник Леди Чаттерлсй»

4. Хаксли О. «Контрапункт»

5. Голдинг У. «Повелитель мух», «Наследники»

6. Эмис К. «Счастливчик Джим»

7. Берджесс Э. «Заводной апельсин»

8. О'Брайон Ф. «Третий полицейский»

9. Мердок А. «Черный принц»

10. Фаулз Дж. «Женщина французского лейтенанта»

11.Пинтер Г. Пьесы.

12.Эмис М. «Ночной поезд»

13. Акройд П. “Завещание Оскара Уайльда”

14.Уэлш И. «Кошмары Аиста Марабу»

15. Р.Ирвин “Арабский кошмар”

16. И.Бенкс “Осиная фабрика”

Берджесс Э. «Заводной апельсин»


ПОСЛЕСЛОВИЕ


«Книги — неотъемлемая часть человечества, а ведь как таковые, при огромном и постоянно

растущем их количестве, они достойны внимания, восхищения и сочувствия. Особенно

сочувствия. Еще давно было отмечено, что книги имеют свою судьбу. Да, судьбу, и она во

многом подобна человеческой судьбе. Книги разделяют с нами великую неопределенность

чувства позора и славы, жестокой справедливости и бессмысленного преследования, клеветы

и непонимания, постыдности незаслуженного успеха». Так рассуждал о книгах Джозеф

Конрад, английский писатель рубежа веков. Близкие чувства испытывал и Энтони Бёрджесс,

думая с досадой, что из всего огромнейшего творческого наследия писателя, поэта,

композитора, литературоведа и лингвиста будет выделен один тоненький роман — «Заводной

апельсин», по которому и будут судить об одном из величайших интеллектуалов своего

времени.

«Клевета и непонимание, постыдность незаслуженного успеха» — так, возможно, Энтони

Бёрджесс воспринял бы «назначение» быть отцом-основателем «киберпанковской субкультуры»

— ярлык, который легко и уверенно используется множеством сайтов в Интернете, в этой

принципиально некнижной информационной среде, не различающей автора, персонажа и героя

одноименного фильма Стэнли Кубрика.

Энтони Бёрджесс умер в 1993 году и более не разделяет со своей книгой «великой

неопределенности чувства позора и славы». А родился он Джеком Уилсоном (Джоном Энтоки

Берджессом Уилсоном) в 1917 году в небогатой манчестерской семье бухгалтера и

пианистки. Окончил университет Манчестера по специальности «Английский язык и

литература». Шесть лет Второй мировой войны прослужил в Британской армии в звании

сержанта. После войны работал преподавателем языка и литературы в Англии, Малайзии,

Брунее и США. Писать начал уже будучи вполне зрелым человеком — первый роман Энтони

Бёрджесса «Время для тигра» (“Time for a Tiger”) вышел в 1956 году. Для писателей этого

поколения, впрочем, позднее вхождение в литературу скорее правило, нежели исключение:

Уильям Голдинг опубликовал свой первый роман «Повелитель мух» в 43 года, а Джон Фаулз

стал известен публике в 37 лет, как автор романа «Коллекционер».

В 1959 году Бёрджессу, автору трех романов, монографии по истории английской

литературы и нескольких музыкальных произведений, врачи ошибочно поставили страшный

диагноз (неоперабельная опухоль мозга), пообещав один год жизни. И этот год Энтони

Бёрджесс решил посвятить исключительно литературе, надеясь таким образом обеспечить

семью средствами к существованию на многие годы. Оставив преподавание,

литературоведение и композиторство, Бёрджесс поставил перед собой задачу выдавать

ежедневно, включая выходные, по пять страниц набело. По расчетам, к концу года (и

жизни) Бёрджесс должен был написать десять романов. Но, как писатель иронично вспоминал

впоследствии, “из-за похмелья, семейных ссор, творческих простоев, вызванных погодой,

походами в магазин, встречами с официальными лицами и самым настоящем отчаянием, мне

удалось добраться только до пяти с половиной романов очень -скромных размеров за этот

“псевдопоследний” год”.

По иронии судьбы «Заводной апельсин» и был тем «полроманом», на который не хватило

«предсмертного» года. Окончательная версия появилась в 1962 году после снятия диагноза

и путешествия в СССР.

История создания книги далеко не всегда помогает ее понять, но в случае с «Заводным

апельсином» не учитывать факторы истории написания романа было бы неразумно, поскольку

они если и не объясняют, то подчеркивают и выявляют самые характерные черты этого

произведения.

Общим местом «бёрджессоведения» давно стало указание на генетическую связь романа

«Заводной апельсин» с произведениями Джеймса Джойса и через него с романами Владимира

Набокова. Бёрджесс действительно хорошо знал творчество Джойса и посвятил ему не только

множество статей и монографию, но был одним из его самых активных популяризаторов. В

1966 году Бёрджесс опубликовал адаптированную версию романа «Поминки по Финнегану», а в

1986 году музыкальную пьесу «Блумы Дублина» («Blooms of Dublin») по мотивам романа

«Улисс», творчеству В. Набокова Бёрджесс посвятил несколько восторженных отзывов.

Этих писателей объединяет склонность к языковой игре и особенная «слабость»

использовать несколько языков при создании текстов своих произведений. Действительно,

по степени русификации английского текста «Заводной апельсин» может сравниться только с

набоковской «Адой». Текст же «Поминок по Финнегану» вообще ни с чем не сравним по числу

использованных языков. И тем не менее это лишь формальные признаки, сами являющиеся

следствием более глубокого типологического родства — общности авторского самосознания —

специфической, почти гипертрофированной авторефлексии, определившей не только стиль

письма, но во многом и принципы мировосприятия. По этому признаку, правда, родственными

оказываются не только Джойс, Набоков и Бёрджесс. но и упоминавшиеся уже Голдинг и

Фаулз, а также множество других авторов XX века, поскольку гипертрофированная

авторефлексия является едва ли не самым характерным признаком писателей современной

литературы.

Этот тип авторского самосознания отличается склонностью к коллективным формам

творчества. Авторское «я» раздваивается (утраивается), при этом субъекты повествования

не только отчуждаются друг от друга, но и вступают друг с другом в порой весьма

ироничные взаимоотношения, постоянно превращая «свое» в «чужое». Анализ и синтез как

мыслительные операции, нарушая диалектическое единство, становятся отдельными

свойствами субъектов повествования: если первый отвечает за анализ, то второй за

синтез. В романе Джойса «Улисс» мы сталкиваемся сразу с несколькими субъектами

повествования. Один — результат игры «если бы Всевышний был мною, писателем XX века»,

то, творя по образу и подобию своему (то есть моему), он написал бы роман, уподобив

главы отдельным частям и органам тела. И вообще, его космогоническое предприятие имело

бы вполне человеческие признаки и скромные размеры.

Второй субъект параллельно играет в «если бы Гомер был мною, писателем XX века», то

его Одиссей стал бы Блумом, а Пенелопа его непутевой женой Молли, и так далее. Еще один

субъект временно материализуется в «долговязого раззяву в макинтоше», ставшего

тринадцатым участником похоронной церемонии, на которой присутствует Блум, потом

«быстро и беспрепятственно перебегает вице-королю дорогу» и потом еще несколько раз

появляется перед Блумом. По наблюдению В. Набокова, «человек в Коричневом Макинтоше.

проходящий сквозь романный сон, — это сам автор. Блум мельком видит своего создателя!».

Так и Алекс из «Заводного апельсина» сталкивается с писателем Ф. Александром, который

пишет роман «Заводной апельсин». Алекс и Ф. Александр отчуждены и от автора, и друг от

друга условно, ведь не случайно «наш скромный повествователь» увидел в писателе «еще

одного Алекса».

Биографическая ситуация Энтони Бёрджесса уникальна тем, что в ней, как в реализованной

метафоре, проявляется раздвоенность авторского самосознания: над романом начинал

работать один Энтони Бёрджесс, обреченный на смерть, а заканчивал другой — Энтони

Бёрджесс, для которого все происходившее еще недавно кажется шуткой, немного злой,

несколько глупой, но преисполненной глубоким смыслом, а главное, принесшей богатый опыт

и новое мироощущение, основанное на том, что суждения не должны быть категорично

однозначными, поскольку они могут оказаться не окончательными.

Способность и склонность порождать высказывания. форма которых понижает их пафос до

половины, — характерная черта этого типа авторского самосознания. Неоднозначность и

двойственность этических и эстетических позиций, очевидная в романе, и есть его

осознанно реализованные этическая и эстетическая позиции.

Откровенный дидактизм романа снижается его языком, который требует к себе гораздо

большего внимания, чем фабула. А главное, язык романа и дидактика его содержания

направлены принципиально на разные читательские аудитории. И в этом, возможно, одна из

причин своевольной судьбы романа, доставившей его автору немало горечи от чужих упреков

и от собственных разочарований.

Язык романа сложен и многопланен. Первый, поверхностный план представляет собою

имитацию молодежного арго. Бёрджесс поставил перед собой задачу создать язык, который

бы, не являясь реальным молодежным или региональным диалектом, воспроизводил эффект

отчуждения непосвященных, создавал бы барьер между повествователем и читателями, причем

барьер универсальный (для любого читателя, независимо от возраста или социокультурной

принадлежности) и вневременной, то есть так, чтобы созданный язык не был подвластен

времени, как любой живой говор. Для реализации поставленных задач автор выбрал русский

язык, как источник неологизмов. И в результате английские и американские читатели, за

исключением единиц, владевших русским языком, продирались сквозь говор Алекса с большим

трудом. Американские издатели романа, несмотря на протесты автора, снабдили текст

словарем переводов, облегчив тем самым способ проникновения в текст, и это позволило

расширить читательскую аудиторию.

Следует признать, что вневременная характеристика используемого языка срабатывала лишь

частично Во-первых, независимо от того, входило это в авторские намерения или нет, но

русский язык, особенно среди западных читателей старшего поколения, прочно

ассоциировался с угрозой советского тоталитаризма, а запрограммированные автором

переклички с дистопиями Оруэлла («1984») и Хаксли («О дивный, новый мир») усиливали

эффект подспудной угрозы, исходящей от Алекса.

У части российских читателей сегодня подобные ощущения могли бы возникнуть, если бы

переводчик собственно английский текст перевел русским, а русский слой английского

текста (в настоящем переводе он передан латинскими буквами) заменил бы на чеченский.

Русско-чеченская аналогия демонстрирует жесткую временную детерминированность.

Число читателей английского романа, ощущавших дополнительное беспокойство от

присутствия в тексте русских слов, сокращалось с каждым годом. Вырастало новое

поколение, у которого страхи отцов вызывали непонимание, а то и презрение.

К 1972 году, когда на экраны вышел фильм Стэнли Кубрика, «русская угроза» уже не

прочитывалась молодыми зрителями и читателями. Более того, часть нового поколения

вполне серьезно отнеслась к предложенной Берджессом модели молодежного языка будущего.

Именно тогда, в 70-е, задолго до Перестройки, вошли в моду кириллические буквы и

русские слова на футболках. Появились они и в текстах песен популярных рок-групп.

Двойной эффект фильма и книги был ошеломляющим. Став культовыми, они приобрели новый

контекст и новое звучание, весьма неожиданное для Энтони Бёрджесса. Фильм, а

следственно, и книгу стали обвинять в пропаганде насилия. Разразился скандал. Фильм

Кубрика запретили к показу в Великобритании и тем самым привлекли возросшее внимание

молодых англичан к роману. Новый контекст — психоделическая наркотическая

рок-субкультура — выставил на первый план то, что еще десять лет назад казалось в

романе фоном. Не спасала роман даже финальная оптимистическая 21-я глава,

отсутствовавшая в американском издании и поэтому не попавшая в сценарий фильма.

Более всего в новой ситуации прочтения страдал второй языковой слой романа — уровень

словесной игры. Язык не привлекал внимания новых читателей к себе как к самостоятельной

плоскости романа, утратив способность к ироническому понижению «реалистичности» и

«натуралистичности» описаний, превратившись из языковой картины романа в речевую

характеристику персонажа. И в этом смысле читатели русского перевода оказываются почти

в том же положении, что многие английские и американские читатели семидесятых. Даже

название романа «Заводной апельсин» («А Clockwork Orange») от частого употребления

стало ассоциироваться только с героем романа и фильма, получив от него свое новое и

единственное содержание. Название утратило связь и с выражением лондонских кокни,

означающим «нечто весьма странное и неверно ориентированное (в том числе и

сексуально)», и со смыслом, который подкладывал автор в противовес просторечному,

ориентируясь на образ апельсина, в котором, по замечанию автора, слышится «не

что изначально славное и симпатичное», усиленное малайским словом «человек» —

“orang”. Двусмысленность, точнее, сочетание двух противоположных смыслов в названии:

первый — странный и непонятный, второй — славный и симпатичный, перестало пульсировать,

уступив место однозначному, пусть и не до конца понятному значению «Заводной апельсин».

Неоднозначность и многослойность использованных в романе неологизмов создавало

специфическую атмосферу лингвистических забав. Многие слова русского происхождения в

результате транслитерации, или фонетического написания, получали дополнительное

значение за счет выявления в них английских слов. При этом русское и английское

значения начинали «работать» в паре, то мешая, то помогая друг другу. Так,

характеристика horrorshow на поверхностном уровне проявляет русское «хорошо», в то

время как на глубинном horror show — английское «ужасное зрелище». Или русское

«одинокий», превращаясь в искаженное английское ODDy KNOCKy — «странный стук», помечает

конкретное психологическое состояние звуковым сигналом. Русско-английское «Good Bog»

используется как «Боже правый», сохранив значение «трясина» (англ. Воg). Сочетание

«starry ptitsy» (старые птицы), принятое в тексте для обозначения женщин, для

внимательного англичанина превращаются в STARry pTITSy — «звездатые псиськи».

«Полицейские» — m

illicents родственны русскому «милиция», при этом выявляют значение

«очень мелкая монета — тысячная доля цента». Кино превращается из «cinema» в «sinny»,

выявляя английский корень «грех», что звучит как саркастическое пророчество, учитывая

судьбу романа.

Топонимика романа также весьма двусмысленна. Присваивая улицам и площадям имена

известных современников, автор создает эффект футуристичности — Гагарин-стрит например,

но с явными следами иронии, если не сарказма в случаях увековечивания своих коллег по

цеху — площадь Пристли, проспект Кингсли (имеется в виду Кингсли Эмис) или Уилсон-суай

— в честь Энгуса Уилсона.

Понижение языковой неоднозначности, снятие игрового момента с неизбежностью повышает

серьезность содержательного плана, требуя от произведения однозначных решений

затронутых проблем. Так возникает ложное прочтение и ложные претензии к роману,

изначально не рассчитанному на однозначность.

Тема музыки в романе как раз и служит яркой иллюстрацией к этому положению, снимая с

произведения все вздорные претензии. В первой части романа музыка обеспечивает Алексу

буквально надмирное существование, возвышая его в собственных глазах над всем

человечеством до состояния сверхчеловека, которому не писаны людские законы. Их место

занимают волчьи — Вольфганг Моцарт превратился в Wolf Gang, в волчью банду. Идея о

красоте, спасающей мир и возвышающей человека, гипертрофировалась до собственной

противоположности.

Во второй части Алекс подвергнут перевоспитанию по методу Людовика (Людвига ван

Бетховена). Спасающая функция искусства проявилась в том, что Алекса вернули в общество

добропорядочным гражданином, лишив при этом какой-либо возможности соприкасаться с

искусством, превратив музыку в дидактический яд.

Третья часть — оптимистическая — возвращение Алекса к своему изначальному «я» и к

музыке, впрочем, она теперь является не формой параллельного существования, не способом

ублажения гипертрофированного «я», как в первых семи главах, а общественно-полезной

частью жизни Алекса (теперь он работает в национальном архиве грамзаписи, в музыкальном

отделе).

Выздоровление Алекса через взросление описывается как приобретение способности видеть,

что границы между «я» и «они», «мы» и «они» не абсолютны, не вечны, а преходящи.

В первых двух частях романа представлено две формы конформистского существования. Обе

основаны на потребности подчинять, предполагающей способность подчиняться. И обе

абсолютны, категоричны и жестки: либо ты, либо тебя.

Категоричность снимается лишь в финале, когда Алекс мысленно пересекает «линию фронта»

и, очутившись в стане взрослых, осознает, что в будущем его сын может оказаться в его

собственном положении, агрессивно не принимающим чужих законов и жестко устанавливающим

свои. Здесь Алекс-сын соединяется с Алексом-отцом. Алекс превращается в Александра,

утрачивая потребность не подчиняться закону (А-1ех — лат. «без закона»), и приближается

к еще одному Александру, автору романа «Заводной апельсин» в романе Энто-

ни Берджесса «Заводной апельсин».

Амбивалентность, как языковая, так и тематическая, являясь следствием специфического

авторского самосознания, оказывается результатом вполне четкой эстетической и этической

позиции автора; мир сложен, но категоричность и жесткость людей не делает его проще, а

жизнь лучше. А категоричность и жесткость художника не служат ни искусству, ни жизни.

Похожие:

Вопросы к зачету по зарубежной литературе: Ожидания нового века. Социо-культурная атмосфера iconПрограмма дисциплины дпп. Ф. 13 История зарубежной литературы (ч. 5) Цели и задачи дисциплины «История зарубежной литературы XX века»
Основная цель данного курса заключается в обобщении знаний, полученных при изучении предшествующих историко-литературных дисциплин;...
Вопросы к зачету по зарубежной литературе: Ожидания нового века. Социо-культурная атмосфера iconНеоплатоническая концепция природы в европейской литературе нового времени
Работа выполнена на кафедре зарубежной литературы Нижегородского государственного университета им. Н. И. Лобачевского
Вопросы к зачету по зарубежной литературе: Ожидания нового века. Социо-культурная атмосфера iconВопросы к зачёту по дисциплине «Медицинская и социальная деонтология» для студентов 6 курса специальности «Социальная работа (социо-медико-психологическая деятельность) заочная форма обучения
Причины, обусловливающие необходимость этической регламентации профессионального поведения в социальной и медицинской практике
Вопросы к зачету по зарубежной литературе: Ожидания нового века. Социо-культурная атмосфера iconСамостоятельная работа студентов (108 ч.) предполагает освоение ключевых текстов зарубежной литературы XX века, изучение критической и научной литературы, подготовку к практическим занятиям, выполнение рефератов
Курс зарубежной литературы XX века завершает образовательный процесс по сквозному курсу «История зарубежной литературы». В нем подводятся...
Вопросы к зачету по зарубежной литературе: Ожидания нового века. Социо-культурная атмосфера iconСоцио-экономические и политические предпочтения различных религиозных групп: православные христиане и католики на Украине
Свою классическую работу «Протестантская этика и дух капитализма» [11] М. Вебер создал более века назад, но в экономической литературе...
Вопросы к зачету по зарубежной литературе: Ожидания нового века. Социо-культурная атмосфера iconВопросы к зачёту по речевой коммуникации для магистров 1-го курса
Соотношение понятий «язык и речь». Проблематика данного вопроса в лингвистической литературе
Вопросы к зачету по зарубежной литературе: Ожидания нового века. Социо-культурная атмосфера iconПрограммы
Участие в реализации программы «Социо-культурная реабилитация подростков и молодых инвалидов с проблемами в интеллектуальном развитии»...
Вопросы к зачету по зарубежной литературе: Ожидания нового века. Социо-культурная атмосфера iconВопросы к зачёту по литературе. 1 курс
А. С. Пушкин. Жизненный и творческий путь. Тема поэта и поэзии. Лирика любви и дружбы. Поэма «Медный всадник». Проблема личности...
Вопросы к зачету по зарубежной литературе: Ожидания нового века. Социо-культурная атмосфера iconУчебник нового века е. Ф. Рыбалко
Возрастная и дифференциальная психология. — Спб.: Питер, 2001. — 224 с. — (Серия «Учебник нового века»)
Вопросы к зачету по зарубежной литературе: Ожидания нового века. Социо-культурная атмосфера iconГосударственного образовательного учреждения высшего профессионального образования «пятигорский государственный лингвистический университет» Факультет английского языка
Введение Проблемы воспитания и социо культурного развития подростков Влияние сми на социо- культурное развитие подростков Эмпирическое...
Разместите кнопку на своём сайте:
Библиотека


База данных защищена авторским правом ©lib.znate.ru 2014
обратиться к администрации
Библиотека
Главная страница