Иноязычные слова в русской речи конца хх-начала ХXI вв.: Проблемы освоения и функционирования




НазваниеИноязычные слова в русской речи конца хх-начала ХXI вв.: Проблемы освоения и функционирования
страница4/5
Дата30.10.2012
Размер0.7 Mb.
ТипАвтореферат
1   2   3   4   5
параллельных наименований одной и той же реалии, в которых аналит-прилагательное коррелирует с относительным прилагательным. См.: лазер-диск – лазерный диск, офис-мебель – офисная мебель, эксклюзив-тур – эксклюзивный тур и др.

Иноязычные имена существительные могут употребляться и в роли наречий (заказать онлайн, загорать топлесс, пройти тестирование оффлайн). Переход существительных в наречия представлен малым количеством лексем, но заметим, что сам такой переход, результаты которого отражены словарно, занимает небольшой промежуток времени (пополнение наречного класса за счёт исконных существительных протекает более длительно).

Следующий раздел главы III – «Имена прилагательные». Количество заимствованных в исследуемый период имён прилагательных незначительно. Однако следует уточнить, что это мнение справедливо, если мы имеем в виду склоняемые прилагательные (ментальный, мобильный и т.п.). Что касается неизменяемых прилагательных, их число гораздо значительнее: класс аналитов активно пополняется новыми заимствуемыми единицами (демо-, евро-, кибер-, поп-, промо-, фри и т.д.).

Склоняемые иноязычные прилагательные мы рассматриваем как грамматически оформленные имена, т.к. при заимствовании они обязательно получают какой-либо адъективный суффикс и систему флексий. В указанный период функцию оформления заимствуемого прилагательного выполняет суффикс -н- (ранее использовались ещё -ов- и -ск-), например: интерактивный, эксклюзивный и др. Эта особенность не распространяется на сферу субстандарта, в которой прилагательные чаще оформляются суффиксом -óв- (биговый ‘большой’ < англ. big; бутовый ‘загрузочный’ < англ. boot ‘загрузить’ и др.). Литературный язык и субстандарт различаются (в отношении заимствования и освоения прилагательных) ещё и количеством поступающих в эти сферы неизменяемых имён прилагательных. В литературном языке именно этот разряд иноязычных прилагательных активизируется на рубеже веков, тогда как в некодифицированных сферах он не продуктивен (преобладают изменяемые прилагательные).

Неизменяемые прилагательные иноязычного происхождения представляют собой грамматически не оформленные прилагательные. Среди них особо выделяется большая группа мотивированных аналит-прилагательных – они соотносятся с однокоренным суффиксальным прилагательным (демо- – демонстрационный) или с однокоренным существительным (пресс- – пресса). Именно мотивированные иноязычные аналиты быстро становятся регулярными, иногда – высокочастотными (евро-, нарко-, пресс-, теле-).

Как изменяемые, так и неизменяемые прилагательные могут использоваться в речи (а впоследствии закрепиться и в языке) в роли имени существительного. Так, например, частотные на рубеже веков существительные мобильный (о телефоне), видео, аудио, арт, реал, прайс восходят к прилагательным (мобильный, видео-, аудио-, арт-, реал-, прайс-). Изменяемое иноязычное прилагательное субстантивируется традиционным способом: сокращается парадигма окончаний, меняется категориальное значение, расширяются синтаксические функции, присваивается род. Неизменяемое прилагательное, в отличие от изменяемого, получает систему окончаний, если оканчивается согласным (прайс), или остаётся несклоняемым словом, если оканчивается гласным (видео).

Функционирование в русской речи заимствованных аналит-прилагательных, появление на их базе новых лексических единиц (например: вип- прил. ‘служащий, предназначенный для особо важных и богатых персон’ [АЛ] > вип сущ. > виповский) создаёт условия для образования параллельных обозначений одной и той же реалии, например: вирт-пресса – виртуальная пресса, демоверсия – демонстрационная версия и др.

В разделе «Глаголы» рассматривается грамматическая адаптация иноязычных глаголов. Современные заимствования, пополняющие класс глаголов, немногочисленны. См.: инвестировать, микшировать, сканировать, шунтировать (по данным ТСИС23, НСИС). Из компьютерного жаргона проникают в разговорную речь глаголы апгрейдить ‘обновить (содержимое компьютера)’ (< англ. to upgrade), юзать ‘использовать’ (< англ. to use), кликать ‘нажимать клавишу «мыши»’ (< англ. to click).

Нельзя не отметить, что субстандарт намного превзошёл литературный язык по количеству заимствованных глаголов. Это связано с тем, что жаргон «охотно» принимает глаголы, называющие действия, для обозначения которых в литературном языке уже есть лексические единицы. Такие жаргонизмы, как лукать ‘смотреть’ (от англ. to look), спикать ‘говорить’ (от англ. to speak), аскать ‘просить’ (от англ. to ask) и т.п., составляют в молодёжном жаргоне большую группу эквивалентной иноязычной лексики. Это совсем не свойственно литературному языку, в котором заимствованный глагол, даже при наличии синонима в языке-реципиенте, отличается от него семантическими или/и стилистическими оттенками; ср., например: аудировать (спец.) и слушать, мелировать и окрашивать и др.24

Заимствованные глаголы быстро включаются не только в формообразование, но и в словообразование, становясь производящей базой для существительных (см. сканирование, шунтирование, инвестирование и др.). Таким образом, иноязычные глаголы органично вливаются в систему русского языка, «растворяясь» в среде глаголов с иноязычной основой, значительная часть которых произведена на русской почве от заимствованных существительных (спонсировать, продюсировать, пиарить, банкротить и др.).

В разделе «Наречия» рассматривается оформление иноязычных наречий в литературном языке и субстандарте и отмечаются случаи употребления неологизмов-наречий в роли других частей речи. В литературном языке класс наречий пополняется за счёт иноязычий по-прежнему редко (нон-стоп ‘безостановочно’, фифти-фифти ‘поровну). Однако следует обратить внимание на важную функциональную особенность иноязычных наречий, а именно на их способность выступать в роли других частей речи: существительного (музыкальный нон-стоп), аналитического прилагательного (музыка нон-стоп; пропорция фифти-фифти), категории состояния (ср., например, в диалоге: – Ты уверен, что он нас поддержит? – Не знаю, фифти-фифти, т.е. вероятно, возможно). Эта особенность сближает наречия с другими полифункциональными неизменяемыми словами – несклоняемыми существительными и аналитическими прилагательными, способными выполнять функции разных частей речи.25

Субстандарт «охотнее» принимает наречия. Некоторые наречия оформляются в жаргоне «в подражание» русским наречиям на -о (файно < fine ‘хорошо, прекрасно’) или -ом (ездить хичом ‘автостопом’ < hitchhike ‘поездка автостопом на попутной машине’ [СЗА; ССМЖ26]; нон-стопом).

Следует особо отметить, что в субстандарте гораздо шире, чем в литературном языке, представлен частеречный состав иноязычной лексики.27 Активно используются этикетные формулы (приветствия, прощания и т.п.): хай, хэлоу; чао, бай, икскьюз ‘извините’, сэнькс ‘спасибо’, ставшие уже интернациональными в молодёжных субкультурах.

Яркая черта заимствования в жаргоне – «переход» из чужого языка междометий. В конце 90-х гг. ХХ в. в молодёжной среде закрепились за относительно короткий срок (приблизительно пять лет) междометия вау!/уау! < wow (выражение восхищения, удивления, восторга и т.п.) и ес!/йес! < yes (возглас одобрения, выражение чувства удовлетворения; произносится с характерной англоязычной интонацией). В XXI в. оба междометия, особенно вау, используются не только носителями жаргона – их можно услышать в ситуации непринуждённого общения в речи людей молодого возраста, в том числе детей; их можно услышать и в речи теле- и радиоведущих.28 В той же среде популярны также междометия супер29 «возглас, выражающий высшую оценку» [АЛ] и окей.

Четвёртая глава диссертации – «Семантическое освоение иноязычных слов на рубеже XX-XXI вв.». Иноязычное слово, поступающее в язык-реципиент, представляет собой, как и любая двусторонняя единица языка, единство плана выражения и плана содержания. Русификации в процессе заимствования подвергаются обе стороны – и план выражения (звуковой, графический, грамматический облик слова), и план содержания (лексическое значение слова). Лексическое значение новозаимствованного слова формируется, уточняется, отшлифовывается по мере того, как слово включается в синтагматические и парадигматические связи со словами принимающего языка.

На рубеже ХХ-ХХI вв. семантическая адаптация иноязычных неологизмов имеет свои особенности, т.к. проходит в период языковой нестабильности, в период активизации многих языковых процессов. Во-первых, формирование лексической семантики нового заимствования идёт ускоренными темпами: иноязычный неологизм за относительно короткий срок (5-10 лет) «стремится» стать полноценной единицей лексической системы, освобождаясь от неопределённости, размытости, диффузности значения. Во-вторых, семантические изменения, которые претерпевает слово чужого языка в момент заимствования, во многом обусловлены общими процессами, происходящими в русской лексике на рубеже тысячелетий. Таковы, например, деидеологизация лексики (конец ХХ в.); активная ассимиляция иностилевых лексических средств; актуализация слов, находившихся ранее на периферии языка; трансформация семантики и стремительное развитие полисемии слов некоторых тематических групп; обновление сочетаемости слов; формирование новых тематических групп лексики и др. «Свежие» заимствования оказываются вовлечёнными в эти процессы. Так, например, в современной речи новые иноязычные слова активно «втягиваются» в процесс метафоризации, семантической деривации, детерминологизации, фразеологизации и др. Участие нового слова в общих семантических процессах, происходящих в русской лексике, ускоряет его русификацию.

Исходя из этих наблюдений семантическое освоение иноязычных слов, заимствованных в конце XX - начале XXI вв. или актуализировавшихся в данный период, рассматривается в данной главе в общем контексте активных процессов в современном русском языке. В то же время мы обращаем внимание на такие специфические явления, которые характеризуют именно процесс лексического заимствования – копирование/трансформация лексического значения слова-этимона; семантическое или/и стилистическое «отталкивание» иноязычного слова от его эквивалента и др.

Как уже отмечалось, на рубеже веков все языковые процессы протекают ускоренно. В то же время в семантическом освоении иноязычных неологизмов можно выделить несколько адаптационных этапов, или стадий. Для каждого из заимствуемых слов они будут разными по временному параметру, но одинаковыми или похожими качественно.

В первом разделе главы исследуются особенности семантики иноязычных слов на начальном этапе заимствования. Эта стадия характеризуется семантической диффузностью слова, расплывчатостью его значения, причём варьирование смысла происходит в пределах одного значения, т.к. слово заимствуется из чужого языка как моносемная единица. Особенности семантики нового слова отражаются на его функционировании. Во-первых, новое иноязычие имеет на первых порах ограниченную сферу употребления и, как правило, бытует преимущественно в письменной речи; во-вторых, его употребление в текстах обычно поддерживается особыми метатекстовыми приёмами (перевод, дефиниция, синтаксическая фигура приложения, нанизывание синонимов и др.), цель которых – пояснить читателю значение30; в-третьих, несмотря на ограниченную сферу употребления, слово с диффузной семантикой, как правило, имеет широкую, неупорядоченную сочетаемость (мы показываем это на примерах слов фьюжн, спа, трэш, мейнстрим, гламур, экшн и др.) При первой фиксации слова разными словарями в толковании значения отражаются разные признаки обозначаемого словом понятия (таким образом различаются, например, толкования слов ноу-хау, харизма). С точки зрения восприятия говорящими, значительны различия в понимании значения нового иноязычия людьми разных социальных и возрастных групп. Тот или иной неологизм становится какое-то время своеобразным «тестом», выявляющим уровень образования человека, прежде всего знание им чужого языка; его профессиональную и социальную принадлежность и т.п.

Во втором разделе – «Формирование лексического значения нового иноязычного слова» – исследуется следующий этап семантического освоения иноязычного слова. Условно его можно назвать стадией семантизации: новая звуковая оболочка заполняется конкретным, индивидуальным смыслом, содержанием. Это может происходить таким образом: зыбкое, диффузное значение заимствуемого слова подводится сначала под его самый общий перевод (имиджобраз; бутик – магазин; презентация – представление; кутюрье – модельер и т.п.), затем значения или/и стилевая принадлежность соотносящихся слов дифференцируются. В результате за иноязычным словом закрепляется определённое значение (например, кутюрье ‘модельер, имеющий собственное дело и создающий высокохудожественные коллекции одежды’ [ТСИС]); слово занимает то или иное место в стилистической системе языка (мониторинг спец.). Выравнивается восприятие слова говорящими разных социальных и возрастных групп. Это проявляется в том, что слово выходит за пределы письменной речи и начинает употребляться в разговорной речи.

Важную роль в формировании лексического значения нового иноязычного слова играет способ семантического заимствования: копирование значения слова-этимона (ср. англ. monitor и рус. монитор ‘устройство отображения текстовой и графической информации, основанное на использовании электронно-лучевой трубки или жидких кристаллов’ [НАРС31; АЛ]) или трансформация значения (ср. англ. smile ‘улыбка’ и рус. смайлик ‘набор символов, служащий для передачи различных эмоций в процессе интернет-общения’).

Условием копирования значения является совпадение частеречной принадлежности «прототипа» и заимствуемого слова. Если в качестве «прототипа» выступает словосочетание языка-источника или аббревиатура, то, как правило, значение иноязычного слова копирует «сумму» значений, складывающуюся из значений слов, входящих в словосочетание, см.: от кутюр и франц. haute couture ‘высокая мода’; лав-стори и англ. love story ‘история любви’; хай-тек < Hi-Tech ‘высокие технологии’ и др. Если же при заимствовании меняется морфологическая принадлежность слова (русс. сущ. экстрим и англ. прил. extreme) или происходит субстантивация предложения языка-источника, обязательной становится трансформация лексического значения слова-этимона.

Однако и при совпадении части речи слова-этимона и заимствованного слова языка-реципиента может происходить трансформация лексического значения. Она может проявляться в виде следующих процессов: сужение лексического значения слова-этимона (ср. рус. киллер ‘наёмный убийца’ и англ. killer ‘убийца’ и др.); расширение лексического значения слова-этимона (ник ‘прозвище, псевдоним’ и англ. nickname ‘интернетовский псевдоним пользователя’); появление положительной оценки («улучшение»32 лексического значения слова-этимона), см.: бутик ‘модный магазин’ от франц. boutique ‘лавка, магазин’ [ТСИС], тюнинг ‘доводка внутреннего или внешнего автомобильного оборудования до уровня «люкс»’ [НСИС] от англ. tuning ‘регулировка двигателя’ [НАРС] – или, напротив, отрицательной («ухудшение»), см.: чёрный пиар и др.

Особо рассматривается пласт иноязычной лексики, который поступает в литературный язык опосредованно, через субстандарт (так называемые внутренние заимствования), см.: сингл, профи, лейбл, диджей и др. Семантическая «обработка» таких единиц отличается от семантической адаптации непосредственных внешних заимствований: «бывшие» жаргонизмы претерпевают стилистическую нейтрализацию; для них характерно расширение лексического значения и др.

Третий раздел главы посвящён дальнейшему развитию семантики иноязычных слов. Мы относим этот процесс к последнему этапу семантического освоения. На этом этапе слово вовлекается в процесс семантической деривации, в результате чего его семантическая структура пополняется новым значением (или значениями), расширяется сфера употребления слова, его сочетаемость. Некоторые, как правило наиболее употребительные, иноязычные неологизмы развивают вторичные значения и в книжной, и в разговорной речи (спонсор ‘о любом человеке, оказывающем кому-л. материальную помощь’, зомби ‘безвольный апатичный человек’, камикадзе ‘смертник’ и др.). Ряд иноязычных слов становится высокочастотным именно в новом значении (пиар ‘формирование мнения о ком-, чём-л.’, аутсайдер ‘неудачник’ и др.). Полисемия новых иноязычий отражается и на других участках языковой системы. Так, если у иноязычного слова появляется новый лексико-семантический вариант (ЛСВ), то слово, образованное на базе иноязычия, тоже пополняет свою семантическую структуру новым значением (ср. зомби перен. и зомбировать население; зомбированный электорат). Иноязычное слово в новом значении может образовать новую синонимическую пару (рейтинг перен. – популярность, известность) или включиться в другой синонимический ряд (ср. виртуальный – возможный, потенциальный; виртуальный – сетевой, электронный; виртуальный – ирреальный, мнимый, вымышленный); оно может стать также компонентом фразеологического сочетания (брать тайм-аут, хит сезона, виртуальная реальность). Полисемия иноязычного слова отражается нередко и на его грамматическом поведении. Разные ЛСВ одного и того же слова могут по-разному относиться к грамматической категории числа (джинсыджинса ‘заказная тематика в СМИ’), к категории одушевлённости/неодушевлённости (модель, пилот); могут принадлежать к разным грамматическим разрядам (гламур как абстрактное существительное и гламур как собирательное существительное – см.: Собрался весь столичный гламур).

Таким образом, в процессе семантического освоения иноязычной лексики непосредственно задействованы многие единицы языка, а также его основные механизмы; актуализированы его ресурсы. В некоторых адаптационных процессах, таких, как, например, метафоризация, фразеологическая деривация (на базе нового иноязычного слова), оказываются востребованными имеющиеся в языке «порождающие» модели. Например, модель метафорического переноса «жанр искусства → событие», реализованная в таких устойчивых употреблениях, как комедия (о забавном происшествии), фарс (Не собрание, а фарс какой-то!), драма (семейная) и др., породила ряд новых метафор на базе иноязычных слов, см.: (политический) триллер, (политическое) шоу, (политический) экшн, ток-шоу (о заседании правительства), блокбастер (о действиях НАТО), римейк (политической стратегии) и др.

Таковы общие черты основных стадий семантического освоения иноязычных слов. Необходимо отметить, что особенности адаптации слова как на начальной стадии, так и на последующих стадиях зависят от того, к какому типу иноязычной лексики оно относится. При заимствовании слов, не имеющих эквивалентов на русской почве, происходит преимущественно копирование лексического значения слова-этимона (бейдж, дискета, пейджер, файл, провайдер; см. также экзотизмы: интифада, грин-кард); при заимствовании эквивалентных лексем – трансформация слова-этимона (киллер, бутик, рэкет, электорат и др.). Эквивалентное слово пристраивается к уже существующим синонимическим парам или рядам (творческий, созидательный, креативный; исключительный, единственный, уникальный, эксклюзивный). Безэквивалентное слово само становится отправной точкой для нового синонимического ряда, новой синонимической пары, см.: триал – велоакробатика; копирайтер – текстовик; данспол – танцпол; маркер текстовыделитель и др.

Дальнейшее развитие семантики слов эквивалентной лексики протекает в постоянном взаимодействии с их синонимами. Именно в сфере эквивалентной иноязычной лексики заметно действие языковой аналогии в процессе её освоения. Так, от своего эквивалента иноязычный неологизм может получить в наследство модель метафорического переноса (ср. политический ярлыкполитический лейбл).

Особенности семантической адаптации зависят также от того, мотивированным или немотивированным приходит на русскую почву иноязычное слово. На рубеже XX-XXI вв. увеличилось количество параллельных заимствований – слов, пришедших из одного и того же языка-источника с общим корнем: имидж, имиджмент, имиджмейкер, имиджмейкинг, имидж-трансфер; тьютор, тьюториал, тьюторинг и др. Те заимствования, которые поступают в русский язык уже после того, как в нём освоились однокоренные слова, воспринимаются говорящими как более или менее мотивированные. Наличие мотивированности способствует адекватному пониманию нового слова уже на начальном этапе его адаптации. Немотивированные иноязычные слова (а такие единицы преобладают среди заимствований) осваиваются без опоры на какое-либо родство в принимающем языке. Такие заимствования прежде всего нуждаются в корректной подаче в текстах, рассчитанных на широкого адресата.

По-разному осваиваются и слова, относящиеся к таким типам заимствований, как терминологические/нетерминологические. Различие проявляется, например, в развитии у слов данных типов полисемии. Слова с первичным терминологическим значением, т.е. заимствованные из чужого языка как термины, порождают новый ЛСВ в большинстве случаев с помощью метафорического переноса (экология языка, бренд года), тогда как общеупотребительные слова часто развивают новое значение на основе метонимического сдвига (ср. слова пилинг ‘очистка кожи’ и ‘очищающий крем’, пирсинг ‘прокалывание различных частей тела и укрепление в образовавшемся отверстии украшений’ и ‘украшение, вставляемое в место прокола’ и др.).

Подчеркнём, что процесс освоения семантики иноязычий на рубеже тысячелетий приобретает специфические черты в условиях интенсивной интернационализации лексики. На современном этапе в семантической адаптации иноязычных слов преобладает следующий сценарий. Чаще всего при формировании семантики неологизма русский язык избирает копирование лексического значения слова-этимона (именно этот способ характерен для заимствования интернационального слова) – бартер, брокер, видео, гастарбайтер, грант, дистрибьютор, Интернет, курсор, папарацци, принтер, скинхед, хакер, чип и др. Если же происходит трансформация исходной семантики, то обычно она проявляется в сужении лексического значения слова-этимона (см. примеры выше). В процессе семантической деривации новый ЛСВ появляется традиционными способами – с помощью метафоры или метонимии или же на основе расширения первичного значения заимствованного слова (фьюжн ‘смесь, смешение’, хит ‘что-л. популярное, пользующееся спросом’ и др.). Чем больше новых значений обогащает семантическую структуру нового слова, тем разнообразнее его сочетаемость и выше частотность в речи.

Источником новых значений иноязычных лексем на рубеже веков, наряду с семантической деривацией, является вторичное заимствование: из английского языка приходят новые значения, закрепляясь за словами, заимствованными ранее.33 Процесс этот, активизировавшийся именно в новейшее время, имеет непосредственное отношение к интернационализации лексики, т.к. заимствуемые значения «присваиваются» в подавляющем большинстве случаев словам греко-латинского происхождения или европеизмам, входящим в международный словарный фонд (см. компьютерные термины адрес, архив, библиотека, меню и т.п.).

Особенности семантического освоения иноязычной лексики в конце ХХ – начале XXI вв. связаны не только с интернационализацией лексики, но и с некоторыми другими активными языковыми процессами и основными тенденциями языкового развития. Например, появление терминологического значения у слов общеупотребительной лексики, специализация значения иноязычного слова по сравнению с его эквивалентом (саунд – звук), дифференциация значений внутри ряда слов близкой семантики, обусловленная усложнением профессиональной деятельности (ремейк – ремикс – кавер-версия – трибьют), способствуют дальнейшей интеллектуализации лексики.34 Активный характер имеют такие явления, как расширение сферы употребления терминов, их детерминологизация (дежавю, сервер, процессор, интерактивный и др.), переход в литературный язык и освоение в нём иноязычных слов, заимствованных первоначально субстандартом, что вызвано действием тенденции к демократизации языка.

Исследуемый период, если говорить о семантических процессах в иноязычной лексике, отличает стремление говорящих к множественности обозначений одного и того же фрагмента действительности.35 В результате современный человек получает огромный запас как однословных, так и составных номинаций, позволяющий использовать эти ресурсы в разных стилях, жанрах, целях, в разных сферах общения, с разными коммуникативными установками и т.п.

Мы рассмотрели процесс семантического освоения иноязычной лексики на рубеже веков, а также некоторые явления, сопутствующие данному процессу, на материале 779 лексических единиц. Из них примерно 60% составляют иноязычные слова, заимствованные в конце ХХ в. (Интернет, пиар, сайт, саммит); 10% – иноязычные слова, пришедшие в русский язык в начале XXI вв. (флеш-моб, блютуз, фрисби). Приблизительно 30% слов были заимствованы ранее, до рубежа XX и XXI столетий (бизнесмен, менеджер, мэр). Последние стали предметом нашего рассмотрения потому, что некоторые из них активизировались именно в указанный период и подверглись заметным семантическим изменениям. Значительную часть таких слов составляют идеологические экзотизмы (бизнес, бизнесмен, менеджер, маркетинг, промоутер, лобби, продюсер и др.). Из разряда пассивной лексики они перешли в разряд активной лексики, т.е. с периферии языка в центр; утратили локальную окраску и идеологический налёт, доставшийся им с советских времён. Деэкзотизация захватила иноязычную лексику разных сфер коммуникации – от политической до бытовой – и разных тематических групп. Для многих бывших экзотизмов этот процесс завершился обогащением их семантической структуры новыми значениями (камикадзе, гуру, мафия, зомби). Для языка в целом деэкзотизация лексики на рубеже веков стала источником семантического обновления. Так же, как и заимствование новых лексем, возвращение к жизни старых привело к значимым изменениям в лексической парадигматике, прежде всего синонимике: обновлённые иноязычия пополнили существующие синонимические ряды и пары36, а некоторые стали «инициаторами» новых синонимических цепочек (уикенд выходные; джип внедорожник и др.).

В характере изменений, которые претерпели старые заимствования, наметилось общее направление адаптационных процессов новых заимствований. Его можно обозначить так: конкуренция иноязычных слов с лексическими единицами заимствующего языка, стремление органично влиться в систему и стать «своими». Такой вывод позволяют сделать рассмотренные в данной главе процессы, а именно повышение иноязычного слова «в ранге», специализация значения (по сравнению с эквивалентом), передвижение с периферии к центру, развитие новых значений, выстраивание парадигматических отношений с другими единицами языка.

В пятой главе «Словообразовательная адаптация иноязычных слов» освещаются такие вопросы: место нового иноязычного слова в русской словообразовательной системе и его участие в деривационных процессах в разных сферах языка.

В первом разделе мы показываем, что словообразовательные возможности иноязычного слова зависят от типа иноязычной лексики, к которой он принадлежит (безэквивалентной - эквивалентной), и от типа его лексического значения (экзотическое – неэкзотическое; терминологическое - нетерминологическое). Структурные ограничения для деривации незначительны.

Во втором разделе рассматриваются особенности формирования новых словообразовательных гнёзд, вершинами которых являются новые иноязычные слова.

В третьем разделе анализируются с точки зрения номинации, способа словообразования, стилистической окраски производные, образованные от иноязычных неологизмов в литературном языке. Среди многочисленных производных (их количество в несколько раз превышает количество самих заимствований) выделяются новые номинации признаков, лиц, действий, предметов.

Деривативная активность нового иноязычного слова является важным показателем его освоения в языке-реципиенте. Безусловно, такую активность неологизм проявляет только в том случае, если он успешно осваивается с точки зрения содержания; иными словами, если его лексическое значение усвоено говорящими. Включение нового иноязычия в процессы деривации и гнездования заслуживает особого рассмотрения, поскольку укоренение иноязычного слова в принимающем языке происходит на основе его взаимодействия с единицами не только лексического, но и словообразовательного уровня (иноязычное слово, выступая в качестве производящего, включается в определённую словообразовательную парадигму, словообразовательную модель; соотносится с определёнными средствами, способами словопроизводства).

Словообразовательная адаптация заимствуемых слов на современном этапе отмечена двумя яркими особенностями. Во-первых, она имеет ускоренный характер; об этом свидетельствует интенсивное формирование на базе многих иноязычных неологизмов (рейтинг, пиар, компьютер, менеджмент, спонсор и др.) словообразовательных гнёзд. Во-вторых, в зависимости от того, какое место занимает иноязычное слово в словообразовательной системе принимающего языка, его адаптация на этом языковом уровне проявляется в двух формах – активной и пассивной.

Об активной словообразовательной адаптации можно говорить в том случае, когда иноязычный неологизм становится производящим словом для новых лексических единиц, вершиной, или центром, нового словообразовательного гнезда, т.е. участвует в деривации (бренд > брендовый; имидж > имиджевый; роуминг > роуминговый и т.п.). Пассивная словообразовательная адаптация протекает иначе: иноязычный неологизм уже в момент заимствования представляет собой в словообразовательной системе языка-реципиента производное слово, т.е. входит в отношения производности с однокоренным словом, заимствованным ранее. Такой форме адаптации подвергаются иноязычные слова, которые мы отнесли к группе мотивированных заимствований. См., например, англицизмы банкинг (ср. банк); брендинг (ср. бренд); имиджмейкер (ср. имидж); роумер (ср. роуминг) и др. В системе принимающего языка они не являются «продуктом» деривационного процесса (в деривации участвовал их этимон в языке-источнике). Их адаптация заключается в том, что, оказываясь с синхронической точки зрения производными словами, они занимают определённое место в словообразовательной системе языка-реципиента (в качестве члена словообразовательной пары, ряда или гнезда).

Мы показали, что за счёт заимствования слов чужого языка, связанных между собой отношениями производности, русский язык получает готовые словообразовательные микропарадигмы. Наиболее частотные из них – пары имён существительных, связанных отношением ‘действие/деятельность – деятель’ (менеджмент – менеджер, имиджмейкинг – имиджмейкер, промоушен – промоутер и др.).

В подавляющем большинстве случаев заимствованные микропарадигмы состоят из имён существительных, т.к. слова именно этой части речи чаще всего переходят из чужого языка. Однако в процессе дальнейшего формирования словообразовательного гнезда новые звенья могут представлять собой слова других частей речи. Наиболее частотным «отыноязычным» дериватом, с точки зрения частеречной принадлежности, является имя прилагательное (рейтинговый); в настоящее время активно образуются и глаголы (рейтинговать [АЛ]); чуть реже – наречия (рейтингово [АЛ]).

Общая категориальная картина новых номинаций, пополняющих лексику языка путём заимствования и деривации, выравнивается. Два этих процесса – заимствование и словообразование – выполняют по отношению друг к другу компенсаторную функцию. Так, например, словообразование значительно уступает лексическому заимствованию в «поставке» языку новых номинаций предметов: основным источником таких номинаций является именно заимствование (см. компьютер, принтер, инсталляция, джип и т.д.). В то же время словообразование активно порождает вторичные номинации тех же предметов в некодифицированной речи (ср. комп/компик, принтак, инсталяшка, джипяра). Среди новых номинаций признаков, представленных прилагательными, число заимствований незначительно. Однако словообразование компенсирует это активным производством имён прилагательных от основ заимствованных субстантивов (бутиковый, интернетовский, модемный, оффшорный и др.). Редко заимствуются номинации действий, выраженных глаголами.37 Количество же новых глагольных лексем, создаваемых уже на русской почве на базе иноязычных неологизмов, постоянно растёт (см. спонсировать, ксерить, пиарить, спамить, факсовать, рейтинговать, переформатировать, перепрограммировать и др.).

Заимствование слов часто представляется избыточным и даже неоправданным явлением. Прежде всего такое представление формируют иноязычные слова, имеющие на русской почве эквиваленты (тинейджер, мейкап, суицид, электорат ‘избиратели’ и т.п.), т.е. слова, поступающие в язык в качестве вторичных номинаций существующих реалий и понятий. Однако, как показывает анализ производных слов, словообразование так же, как и заимствование, поставляет на некоторые участки системы номинации, не являющиеся единственными обозначениями предметов. Это могут быть синонимичные наименования одного и того же лица (рекламист – рекламщик, вирмейкер – вирусописатель), признака (факсныйфаксовый, харизматический харизматичный), предмета (авизо авизовка), действия (диджействовать – диджеить; лоббизм лоббирование), понятия (чатикет – нетикет). Складывается впечатление, что язык не боится избыточности – напротив, стремится к ней, создавая большой запас разнообразных средств выражения.

Таким образом, заимствование и словообразование как два основных источника пополнения и обновления лексического состава языка имеют много общего по своим функциям.38 В литературном языке их функция прежде всего номинативная: в результате этих процессов язык пополняется новыми номинативными единицами, обозначениями новых реалий и т.п. Кроме того, и заимствование, и словообразование выполняют также компрессивную39 функцию: в некоторых случаях заимствуемые единицы или новые производные слова оказываются компактными наименованиями предметов или понятий, не имеющих в языке однословных обозначений (ср. вип < VIP ‘особо важная персона’; КПК ‘карманный персональный компьютер’). В некодифицированных сферах языка доминирующей функцией сопоставляемых процессов является экспрессивная (см.: супер!; вау!; сервак ‘сервер’, клипец ‘клип’ и т.п.).

Важной функцией и словообразования, и заимствования является стилистическая: создавая вторичные номинации объектов и понятий или заимствуя их, говорящие получают возможность использовать ту или иную номинацию (из ряда параллельных) в соответствии с потребностями речевой ситуации, в определённых речевых условиях, в тексте определённого стиля, жанра и т.п. Множественность обозначений одного и того же денотата в условиях стремительно усложняющейся действительности расширяет стилистические возможности языковой системы, даёт возможность выбора языкового средства выражения в тех случаях, когда носитель языка выступает коммуникантом в самых разных сферах общения.

Заключение.

Усилившееся на рубеже XX-XXI вв. лексическое заимствование приводит к тому, что адаптационный механизм русского языка становится более налаженным, бесперебойным. Об этом прежде всего свидетельствуют два факта:

– ускоренный переход иноязычного неологизма на кириллицу или его одновременное функционирование в двух графических вариантах (часто в пределах одного текста);

– активное участие нового слова в деривационных процессах, в особенности в словопроизводстве.

Однако ускоренная адаптация иноязычной лексики не является основанием для прогнозирования результатов заимствования. Множество слов прошли фонетическую адаптацию, пишутся кириллицей, имеют своё строго индивидуальное значение, имеют производные, но при этом остаются на периферии языка в пределах какой-либо языковой микросистемы (обычно обслуживающей ту или иную профессиональную сферу). См.: трибьют, трибьютный альбом, саундчек – у рок-музыкантов; тюнинг и тюнинговать, тюнинговый, тюнингованный, затюнингованный, тюнингер – у автомобилистов и т.п. Внутри этой микросистемы слово осваивается быстро, однако большинство носителей языка могут не знать о существовании и функционировании этого слова или относить его к редким словам.

Иными словами, стремительная русификация слова (включение в систему русского языка, обработка на всех языковых уровнях) ещё не делает его полноценной единицей языка – в том смысле, который вкладывался в это понятие традиционной теорией заимствования, т.е. общеупотребительным, стилистически нейтральным словом.

В то же время возрастает роль периферии как накопителя новых (не только лексико-семантических, но и грамматических) явлений и как посредника между языком-источником и русским литературным языком.

Для закрепления слова в ядерной части лексики значимыми являются следующие факторы:

– актуальность реалии, обозначаемой словом; её высокая распространённость;

– вхождение слова в состав интернациональной лексики (ранее последний фактор не был таким важным – и потому не назывался – в силу экстралингвистических условий: заимствование проходило в «закрытой» стране, в отсутствие контактов с другими народами, странами, культурами и т.п.).

На характер адаптации заимствуемых слов оказывает сильнейшее влияние окончательная смена к концу ХХ в. доминирующего языка-источника (в подавляющем большинстве случаев, как и во многих других языках-реципиентах, это американский вариант английского языка). В результате среди поступающих в русский язык новых иноязычных слов формируются группы идентичных по структуре лексем, освоение которых проходит в общем русле, по одинаковым или похожим схемам. Перечислим основные группы с указанием отдельных общих черт в адаптации слов, входящих в каждую из групп.

1. Имена существительные, восходящие к сложным словам или словосочетаниям в языке-источнике (массмедиа, флеш-моб, праймтайм). Эта группа активно пополняется на рубеже веков новыми единицами. Для их адаптации характерно орфографическое варьирование (слитное, дефисное или раздельное написание); произношение с побочным ударением (мàссмéдиа); варьирование по признаку склоняемости/несклоняемости (индустрия фаст-фуда/индустрия фаст-фуд) или – для некоторых лексем – отсутствие словоизменения (в последнем случае нередко оказывается невыраженной, нереализованной в речи грамматическая категория рода – отказаться от плей-офф).

2. «Инговые» имена существительные – ещё одна заметно пополняемая с конца ХХ в. группа иноязычий. До последнего времени англицизмы с исходом -инг < -ing при заимствовании входили преимущественно в разряд субстантивов singularia tantum. Наблюдения за их употреблением в русской речи показывают, что они стали более последовательно русифицироваться с точки зрения числового противопоставления. Основная масса слов на -инг употребляется в русской речи в форме как единственного, так и множественного числа (слов на -инг, не зафиксированных нами в форме множественного числа, всего около 7%; общее число исследованных единиц – 165). Некоторые англицизмы уже на русской почве развили новое значение, которое закрепилось именно за формой множественного числа. Такие неосемантизмы в результате лексикализации множественного числа пополнили разряд существительных pluralia tantum (тренинги ‘спортивные тапочки’).

Свидетельством ускоренной русификации инговых субстантивов является и тот факт, что они, как правило, сразу получают кириллический вариант написания, минуя стадию написания в оригинальной графике. Отметим также, что в этой группе лексики отдельные слова относятся к мотивированным словам (см. банкинг, консалтинг, прессинг и т.п.), имеющим в русском языке «родственников» (ср. банк, консультировать, пресс). Наличие мотивированности позволяет заимствуемым словам активно «пристраиваться» к существующим в языке-реципиенте парадигмам.

Ещё одна новая особенность в освоении инговых существительных – способность образовывать глаголы, см.: рейтинговать, прессинговать и др. (ср. ранее только митинговать).40

3. Имена существительные на -с/-з, восходящие этимологически к формам множественного числа с формантом -s, не так многочисленны, как слова предыдущей группы. Но следует сказать и о них, т.к. в их адаптации также наблюдаются общие черты. В предыдущие периоды истории русского языка подобные слова оформлялись окончаниями (необычно было то, что форма единственного числа этимологически восходила к плюральной форме – кекс, рельс). В ХХ - начале ХХI в. видим отступление от традиции – отсутствие системы окончаний и, следовательно, словоизменения у слов на -с/-з (контрас, праймериз и др.). Можно сказать, что формируется новая «модель» грамматического освоения таких слов. Есть и случаи, когда слова, восходящие к форме множественного числа, на русской почве становятся существительными, употребляющимися только в единственном числе (дартс, сокс41 – названия спортивных развлечений).

Кроме того, для новых слов на -с/-з характерно фонематическое варьирование: варьирующие единицы различаются наличием/отсутствием последнего согласного (тождество лексического значения при этом сохраняется), см.: фьючерсфьючер, группиз ‘особо преданные поклонницы какого-л. певца или группы’ – группи.

4. Имена существительные на -шн, -жн. В работе много внимания уделялось этой группе слов с нетрадиционным для русского языка исходом. Все они имеют фонематические варианты, различающиеся наличием/отсутствием звука [э] – промоушн/промоушен (второй вариант благозвучнее и привычнее для русского языка, ср. вишен). Словоизменение таких слов замедляется – из-за необычности исхода. Вследствие этого некоторое время в русской речи функционируют грамматические варианты слов на -шн, -жн, различающиеся по признаку склоняемости/несклоняемости (ср. девушка на ресепшн девушка на ресепшне). По-видимому, необычный исход влияет и на графическую адаптацию слов: первоначально слова на -шн, -жн какое-то время воспроизводятся в русских тексах в оригинальной графике (см., например fashion, fiction, fusion).

Таковы, на наш взгляд, основные группы одноструктурных иноязычных слов, адаптация которых имеет общие черты. Безусловно, интерес представляют и другие, менее многочисленные группы заимствований, отмечавшиеся в работе. Так, слова на -мент (менеджмент, имиджмент, импичмент и др.) английского происхождения могут произноситься с твёрдым согласным [м], хотя ранее заимствованные слова французского происхождения, оканчивающиеся на -мент, произносятся с мягким [м’]. С твердым [м] (и с побочным ударением) произносятся слова на -мейкер (имиджмейкер, видеомейкер и др.); сам компонент -мейкер уже претендует на «звание» суффикса, т.к. используется в образовании новых слов в русском языке (вирмейкер, слухмейкер). В несклоняемых существительных на -о (с безударным последним слогом – мачо, лечо и др.) по-прежнему сохраняется такая орфоэпическая особенность, как безударный [о], однако в словах с возможным безударным [о] в других позициях (не на конце слова) произносится редуцированный гласный, что соответствует законам русской фонетики (см.: логин, модем, монитор, консалтинг и др.; искл. – [о]кей).42

Говоря об общих структурных особенностях современных заимствований, нельзя не отметить тот факт, что подавляющее большинство иноязычных существительных оканчивается согласным звуком (что, видимо, объясняется заимствованием из одного языка-источника). По этой причине родовая адаптация иноязычных субстантивов на рубеже XX-XXI вв. имеет свои особенности, а именно: значительно преобладают существительные мужского рода; иноязычные существительные, оформившиеся как существительные женского рода, редки (в основном, это наименования лица); ослаблены позиции среднего рода. При отнесении того или иного иноязычного неологизма к категории рода уходит такой важный для русского языка XVIII-XIX вв. фактор, как влияние рода слова в языке-источнике, что приводит к сокращению случаев морфологического варьирования существительных по роду (типа бандана – бандан). Напротив, усиливается синтаксическое варьирование по роду несклоняемых существительных (один евро и одно евро – в разг. речи; открывшееся биеннале и открывшаяся биеннале и т.п.). Всё чаще род несклоняемого субстантива формируется под действием принципа аналогии – «перенимается» род слова-эквивалента или близкого по значению слова русского языка (ср. евро м.р. и доллар, рубль м.р.; биеннале ж.р. и выставка ж.р. и т.п.).

Аналогия заимствуемого слова с русским словом (исконным или заимствованным ранее, «обрусевшим») является ведущим фактором, определяющим особенности освоения слова и на других участках языка. Слово языка-реципиента, с которым соотносится (по смыслу или/и по структуре) новое иноязычное слово, выступает по отношению к последнему как грамматический образец. Связи иноязычного слова с уже существующими в русском языке словами оказываются решающими и в процессе его семантического освоения.

Одна из наметившихся тенденций рубежа XX-XXI веков – стремление говорящих к множественности наименований. В период интенсивности многих языковых процессов, в период языковой нестабильности происходит активное накопление обозначений одного и того же денотата, фрагмента действительности, в результате чего современный человек получает огромный запас как однословных, так и составных номинаций, необходимых ему в постоянно усложняющейся жизни, связанной с дальнейшей дифференциацией сфер человеческой деятельности.

1   2   3   4   5

Похожие:

Иноязычные слова в русской речи конца хх-начала ХXI вв.: Проблемы освоения и функционирования iconУчебно-методический комплекс дисциплины «История русской литературы конца XIX начала XX века» по специальности 021400 «Журналистика» для 3 курса дневного и заочного отделений Ростов-на-Дону
...
Иноязычные слова в русской речи конца хх-начала ХXI вв.: Проблемы освоения и функционирования iconВолодина Т. Модерн: Проблемы синтеза. «Вопросы искусствознания» 2-3/94, М., 1994
Кириченко Е. И. Проблемы развития русской архитектуры середины XIX — начала ХХ вв. М., 1989
Иноязычные слова в русской речи конца хх-начала ХXI вв.: Проблемы освоения и функционирования iconПрограмма элективного курса по русскому языку для учащихся 8-11 классов Название курса «Пером и словом»
Дополнительная литература: Альманах «Журналистика и культура речи», Виноградов С. И. Язык газеты в аспекте культуры речи // Культура...
Иноязычные слова в русской речи конца хх-начала ХXI вв.: Проблемы освоения и функционирования iconСпецкурс «Проблемы русской орфоэпии и орфографии» (18 ч.)
Цель этого практического по своей направленности спецкурса – рассмотреть основные проблемы орфографии и орфоэпии в историческом аспекте...
Иноязычные слова в русской речи конца хх-начала ХXI вв.: Проблемы освоения и функционирования iconПрограмма курса «история русской литературы» (Х х1Х вв.) Автор ст преподаватель Петровицкая Ирина Викторовна Введени е
Х1Х в. В нем освещаются древнерусская литература (X xvii вв.), литература XVIII века, основное внимание уделено русской литературе...
Иноязычные слова в русской речи конца хх-начала ХXI вв.: Проблемы освоения и функционирования iconУрок 23. Новые идеи в искусстве конца 19 начала 20 века
Цели: рассмотреть многообразие направлений в искусстве конца 19 – начала 20 века
Иноязычные слова в русской речи конца хх-начала ХXI вв.: Проблемы освоения и функционирования iconТворчество и. Д. Сазанова в контексте русской литературы конца XIX начала XX века
Работа выполнена в Федеральном государственном бюджетном образовательном учреждении высшего профессионального
Иноязычные слова в русской речи конца хх-начала ХXI вв.: Проблемы освоения и функционирования iconСумерки серебряного века
На основании исторического материала, литературных произведений определить влияние исторических событий конца ХIХ – начала ХХ веков...
Иноязычные слова в русской речи конца хх-начала ХXI вв.: Проблемы освоения и функционирования iconТатарская общественно-политическая мысль в литературе и публицистике конца XIX начала XX вв
Охватывают главным образом Поволжье и Приуралье. Выбор территориальных рамок связан, во-первых, со спецификой развития татарской...
Иноязычные слова в русской речи конца хх-начала ХXI вв.: Проблемы освоения и функционирования iconСерия романов д. М. Балашова «государи московские» как цикл
Работа выполнена в Тверском государственном университете на кафедре русской литературы ХХ-ХXI вв
Разместите кнопку на своём сайте:
Библиотека


База данных защищена авторским правом ©lib.znate.ru 2014
обратиться к администрации
Библиотека
Главная страница