«И корни поладят с душой»: художественная реконструкция старославянского языка в поэзии Александра Башлачева




Скачать 96.16 Kb.
Название«И корни поладят с душой»: художественная реконструкция старославянского языка в поэзии Александра Башлачева
Дата30.10.2012
Размер96.16 Kb.
ТипДокументы
«И корни поладят с душой»: художественная реконструкция старославянского языка в поэзии Александра Башлачева


В данной статье мы будем исследовать достаточно необычный случай билингвизма – двуязычие на стыке церковнославянского и русского языков, использованное в поэтических целях. Материалом для нашего исследования станет песенное творчество Александра Башлачева; ввиду особенностей материала (непосредственное исполнение), единственным аутентичным источником для анализа становится фонограмма. В первую очередь нас будут интересовать поздние песни поэта: «Имя Имен», «Вечный пост», «В чистом поле – дожди», «Когда мы вместе», «Пляши в огне». В них интересный нам процесс «обретения» церковного языка воплощен в наибольшей мере.


Отметим, что поэт не стремится «говорить по-старославянски», скорее – он пытается создать некий окказиональный язык, способный выразить абсолютное. Такой выбор знаковой системы не случаен – он стал плодом напряженных творческих поисков, постепенной утраты поэтом «чувства посюсторонности»: «Эволюция Башлачева – это путь от рационального предмета и слова к иррациональному (абсолютному) предмету и слову. В семиотическом аспекте – от конвенционального знака, аллегории и метафоры, к символу и мифу»1.


Отметим еще одну важную особенность позднего башлачевского творчества: его особенную коммуникативность, обращенность к Всевышнему «слушателю». Отсюда проистекает установка на использование молитвенного слова (кстати, второе название песни «Имя Имен» – «Псалом»). А молитва, как известно, в русской православной традиции неотделима от церковнославянского языка, именно в своем первоначальном виде слово сохраняет первозданную молитвенную силу. Таким образом, особая коммуникативность творчества и его функциональные особенности ведут к заметному преобразованию всех ярусов поэтики Башлачева.


Поэт не перенасыщает старославянизмами текст, чтобы чрезмерно не затемнить его – интересные нам поздние песни Башлачева и так достаточно сложны для восприятия ввиду своей тотальной метафоризированности и «специфического» синтаксиса. Тем не менее, апеллирует певец всё-таки не к русскому, а именно к славянскому языку, что он подчеркивает в песне «Пляши в огне»: «Так лей славянским словом молва, / Как всё хорошо!»


Все церковнославянские заимствования в позднем творчестве Башлачева можно разделить на несколько типов: формообразовательные, словообразовательные, лексические, акцентологические, фразеологические, синтаксические.


Рассмотрение вопроса начнем с, пожалуй, самых явных примеров влияния церковнославянского языка на поэтику Башлачева в области формообразования. Речь идет об использовании нехарактерных для современного русского языка форм местоимений:


В чистом поле – дожди косые.

Эх, нищета – за душой ни копья!

Я не знал, где я, где Россия,

И куда же я без нея? («В чистом поле – дожди»).


Как мы видим, местоимение «нея» актуализируется посредством рифмы (нея – копья), то есть является важным элементом структуры стиха, поэтому его нельзя списать в «произносительную погрешность».


В той же композиции встречается и другое «иноязычное» местоимение – «ми». Ми - энклитическая форма местоимения, существовавшая в старославянском языке параллельно с формой самостоятельной – «мя» (с юсом). У Башлачева она заменяет местоимение «мне»:


А с любовью – да Бог с ней, с милой...

Потому, как виновен я.

А по ми не скули, помилуй,

Плачь по всем, плачь, аллилуя!


Интересный пример использования архаичного местоимения находим в песне «Вечный пост»: «Но серпы в ребре да се ребро (серебро) в ведре». Перед нами – омофон, имеющий в звучащем тексте двоякое прочтение. Вообще Башлачев чуть ли не первый из современных поэтов стал использовать омофонию в эстетических целях (то есть как поэтический прием). Поэтому вероятность намеренной двойной актуализации здесь очень высока. К тому же в интересной нам песне можно отыскать еще один омофон, родственный описываемому: «Завернут в три шкуры, да все ребром (дав серебром)». Причем мотив серебра (или драгоценного металла) в «Вечном посте» встречается ни раз, например, в нашей ключевой фразе: «Серебро – в ведре». А если вспомнить другую цитату из этой же песни: «Как присело солнце с пустым ведром» (и там, и там – ведро), то «серебро» явно становится метафорой дневного света. Поэтому-то и появляется мотив дня в строке, предыдущей той, омофон из которой мы исследуем: «Хлебом с болью встретят златые дни. // Завернут в три шкуры, да все ребром (дав серебром)». Здесь же повторяющийся мотив драгоценного металла: «златые дни», «дав серебром». Итак, исходя из особенностей контекста вариант «Но серпы – в ребре, да се ребро – в ведре» (то есть: серпы – в ребре, но это (данное) ребро – в ведре) кажется вполне правдоподобным.


С омофонией же связан и следующий пример (на сей раз речь идет о формообразовании глаголов): «Слави это слово» из песни «Тесто». В звучащем тексте невозможно определить, что стоит из фоногруппой [сл?ви]: «слови» или «слави». Оба вариант одинаково репрезентативны. Дело в том, что глагол «слови́ть», являясь просторечным, этимологически «рифмуется» у Башлачева с лексемой «слово» (с точки зрения поэтической этимологии, конечно). Однако если вспомнить другую лексему – славословие – то и вариант «слави» кажется также вполне правдоподобным. В этом случае перед нами церковнославянская форма (ср. «И остави нам долги наша» из молитвы «Отче наш»).


Еще один глагольный пример находим в песне «Некому березу заломати», где название является и конечной фразой произведения. Отметим, что здесь устаревшая форма вплетена в цитату из известной народной песни.


Произнесение «ся» вместо «сь», которое воспринимается как просторечие, является в церковнославянском нормативным. Башлачев также обращается к такой форме (обратим внимание и на церковный код контекста):


Были – к дьякону, к попу ли,

Интересовалися.

Сине небо вниз тянули.

Тьфу ты! Надорвалися... («Ванюша»).


В распевке «Я тебя люблю» встречается фраза «Я верую тебе». Известно, что в церковнославянском языке употребляется форма «верую», но не «верю». Здесь церковнославянизм используется для достижения эстетического эффекта – усиления степени проявленности чувства.


В песне «Имя Имен» встречаем окказионализм «церковнославянского типа»: «Земляника в январском окрошке». Смещение рода («январском» вместо «январской») является интересным поэтическим приемом, апеллирующим явно к «другому языку».


Использует Башлачев и краткие формы прилагательных, которые в определенном контексте также обладают архаическими коннотациями: «Только не бывать пусту́ /

Ой да месту свя́тому» («Всё будет хорошо»). Кстати, во второй строке есть акцентологическая ненормативность, которая также может быть прочитана в рамках конструирования окказионального двуязычного наречия. Такие смещения ударений Башлачев часто использует для придания контексту фольклорности, архаичности, например, в «Егоркиной былине» (обратим внимание и на жанр): «крытый се́ребром», «пятки бо́сые». Эти сочетания, будучи окончаниями строк, акцентологически встраиваются в пятисложник, который также имеет известные фольклорно-архаические корни.


Башлачев иногда для придания особой идеологической маркированности использует «особо окрашенные» приставки, например: «Пусть пребудет всякому по нутру. / Да воздастся каждому по стыду» («Вечный пост»). Обратим внимание и на аксиологию фраз, которая отсылает к идеологизированным источникам (преступление – наказание, деяние – воздаяние).


Обновление этимологии – тоже в череде интересных нам приемов:


И я готов на любую дыбу.

Подними меня, милая, ох!

Я за все говорю – спасибо.

Ох, спаси меня, спа́си, Бог! («В чистом поле – дожди»).


И опять мы видим контекстную идеологическую «надстройку», в данном случае молитвенного типа, а также «архаизирующее» смещение ударения («спаси меня, спа́си, Бог»).


Среди лексических старославянизмов мы приведем лишь те, которые явно апеллируют к «архаике» (из песни «Вечный пост»): «Хлебом с болью встретят златые дни», «Завяжи мой влас песней на ветру!». В целом же Башлачев, подобно, например, Пушкину в «Пророке», не перенасыщает текст лексическими старославянизмами.


Древнюю фразеологию Башлачев также не обошел своим вниманием: «Поэты в миру после строк ставят знак кровоточия. / К ним Бог на порог. Но они верно имут свой срам». В очередной раз отметим, что отсылка к архаическому коду сопровождается упоминанием Бога.


Несколько слов скажем о синтаксисе в произведениях позднего Башлачева, который также стремится «настроиться» на древний молитвенный лад. Те, кто читал даже «осовремененные» (имеем ввиду переведенные в рамки современной графики и фонетики) молитвы на церковнославянском, тот согласится, что они подчас трудны для восприятия. Иногда здесь встречаются откровенно «темные» места, понять которые можно только, если обратиться к языковому толкованию, а также – историческому и культурно-религиозному контексту (то есть мы имеем в виду непонятную современному сознанию синтагматику). Башлачев, который, во-первых, интересовался православием, а, во-вторых, в силу своего филологического образования наверняка изучал старославянский, не мог этого не знать. Поэтому-то поэт так часто и использует «темноты», условно говоря, «молитвенного типа»: «В итоге недолгого творческого пути он <Башлачев – В.Г.> пришел к намеренно темному слову, требующему скорее интуитивного, чем рационального восприятия. В самом деле, если задуматься над стихами «В третьей роте без крайней плоти / Безымянный поет петух», то без труда найдется несколько их толкований, в равной мере вероятных и сомнительных: а) Упоминается знак иудейства, то есть, пребывания в старой вере; время же «знобит» от предвестия, о котором и поет петух; б) Упоминается символ кастрации: кастрационный комплекс сопутствует революционным изменениям, в том числе эсхатологическим; упоминание «роты» вполне этому созвучно…»2. Далее исследователь приводит еще несколько трактовок, каждая из которых в отдельности, очевидно, не исчерпывает смысла фразы.


Этот пример из в целом «не очень темной» песни «В чистом поле – дожди» имеет массу аналогов в других произведениях Башлачева:


Имя Имен...

Так чего ж мы, смешав языки, мутим воду в речах?

Врем испокон –

Вродь за мелким ершом отродясь не ловилось ни брюха, ни духа!

Век да не вечер,

Хотя Лихом в омут глядит битый век на мечах. («Имя Имен»)


Отметим, что ключевое сочетание «Имя Имен» явно апеллирует к Христу (хотя смысл этой окказиональной мифологемы этим не исчерпывается). Вспомним слова Апостола Павла: «Посему и Бог превознес Его и дал Ему Имя паче всякого имени <выделено нами. – В.Г.>, дабы перед Именем Иисуса преклонилось всякое колено небесных, земных и преисподних, и всяк язык исповедал, что Господь Иисус Христос в славу Бога Отца». (Фил. 2, 9-11). То есть интересный нам идеологический подтекст и здесь заметен (да и фраза «смешав языки» – это явная отсылка к мифу о Вавилонской башне). Кроме того, на «религиозно-архаический смысл» здесь работает не только особый синтаксис (чего стоит только фраза «Лихом в омут глядит битый век на мечах»!), но и окказиональные образования («вродь»), различного рода аттракции.


Еще примеры «темного стиля»:


Забудь, что будет, отродясь

Я воли не давал ручьям.


Да не поднять крыла

Да коли песня зла

Судя по всему, это все по мне.

Всё по мне,

Да всё по мне,

Да мне мила стрела

Белая, каленая в колчане.


Забудь, что будет,

И в ручей мой наудачу брось пятак.

Когда мы вместе – все наши вести в том, что есть.

Мы можем многое не так. («Когда мы вместе»)


Здесь везде присутствуют различного рода этимологические сближения: ручьи потенциально сопоставляются с руками («я воли не давал ручьям»); весть оказывается производным от слова «есть», и то, и другое связано семой «истинность» («все наши вести в том, что есть»); идиомы, которые, как известно, являются «жесткими», узаконенными языковыми формулами, оказываются пластичными, текучими («Судя по всему, это все по мне»). Эти прием призваны не столько «затемнить» художественное высказывание, сколько дать ему нужную идеологическую и стилистическую маркировку. Помимо этого, в своих молитвенных «старославянских» песнях Башлачев избегает использования лексики «нового времени», то есть особым образом отбирает языковые средства для создания двуязычного поэтического «наречия».


Заметим, что Башлачев в своих «молитвенно-поэтических» поисках не одинок: его соратник «по перу и гитаре» Дмитрий Ревякин, явно испытавший влияние башлачевской поэтики, также часто обращается к молитвенному слову. Рассмотрим бегло лишь одну песню Ревякина – «Звезды Натании». Здесь вербальные библейские аллюзии (например, топонимические: Иудея, Натания, Средиземное море) дополняются и особенностями артикуляции. Получается, что артикуляционные жесты в синтетическом тексте выстраиваются в некоторое концептуальное образование, которое является своеобразным «прорастанием» поэтического текста песни на произносительный уровень.


Так, уже в первой строке мы встречаем артикулирование слова «Иудея» как «Июдея», что, видимо, было сделано для создания особого историко-топонимического колорита. Известно, что в церковнославянском языке пишется именно «июдея» (справедливости ради отметим, что в начале слова там стоит целый ряд гласных, не только «ию»). Специфически произносит Ревякин и окончания прилагательных (венчальныя, прощальныя, алыя, древния), явно отсылая реципиента к церковнославянскому языку. Интересным кажется и слово «сретятся», представленное в следующем отрывке:


Сретятся взгляды прощальныя –

Девичий робкий укор.

Просишь довериться жалобно,

Пить через край пепел северный.


Не так просто определить, является ли слово «сретятся» оговоркой, дефектом записи или перед нами окказионализм, намеренно вставленный автором в текст. В любом случае реципиент может и не услышать в описываемом слове звук «р» и воспринять лексему в более традиционном ключе – «светятся». С другой стороны, Ревякин мог и намеренно актуализировать двоякое прочтение, ведь сочетание «взгляд светится» является близким к идиоматическому, и поэтому воспринимается слушателем как нечто мотивированное узусом.


Слово «сретятся» (как производное от «Сретения») является примером, встроенным в единую канву артикуляционных жестов библейской направленности в песне «Звезды Натании». Представленный нами анализ практически не затрагивает общей семантики произведения, составной частью которой является рассмотренная нами система артикуляционных жестов.


В целом же у Ревякина достаточно много песен, которые могли бы быть рассмотрены в интересном нам разрезе. Однако это тема для отдельного исследования.


1 Свиридов С.В. Магия языка. Поэзия А. Башлачева. 1986 год // Русская рок-поэзия. Текст и контекст 4. – Тверь, 2000. С. 69.

2 Свиридов С.В. Имя Имен: концепция слова в поэзии А. Башлачева // Русская рок-поэзия: текст и контекст. 2. – Тверь, 1999. С. 69.

Похожие:

«И корни поладят с душой»: художественная реконструкция старославянского языка в поэзии Александра Башлачева iconЭто должен знать и уметь каждый
Определение старославянского языка. Место старославянского языка в кругу славянских и индоевропейских языков. Живая разговорная основа...
«И корни поладят с душой»: художественная реконструкция старославянского языка в поэзии Александра Башлачева iconВариативность рок-поэзии (на материале творчества александра башлачёва)
...
«И корни поладят с душой»: художественная реконструкция старославянского языка в поэзии Александра Башлачева iconЧернов А. Проблема традиционности в поэзии А. Башлачева
Печатается по решению редакционно-издательского совета Гуманитарного института Череповецкого государственного университета
«И корни поладят с душой»: художественная реконструкция старославянского языка в поэзии Александра Башлачева iconПримерный план римская художественная
Римская художественная литература I–ii вв.: «золотой век» римской поэзии в эпоху Августа (Вергилий, Гораций, Овидий); римская сатира...
«И корни поладят с душой»: художественная реконструкция старославянского языка в поэзии Александра Башлачева icon1. Значение изучения старославянского языка
Именно поэтому, изначально возникнув как наддиалектный язык, сс с течением времени начинает отражать черты того или иного сл языка....
«И корни поладят с душой»: художественная реконструкция старославянского языка в поэзии Александра Башлачева iconУрок литературы в 11 классе по творчеству Александра Блока
Сегодня мы будем говорить о великом поэте, имя которого золотыми буквами вписано в историю русской поэзии. Значение творчества А....
«И корни поладят с душой»: художественная реконструкция старославянского языка в поэзии Александра Башлачева iconУрок русского языка в 11 классе
Изобразительно-выразительные средства языка в поэзии Анны Ахматовой и прозе Татьяны Толстой
«И корни поладят с душой»: художественная реконструкция старославянского языка в поэзии Александра Башлачева iconТуристическая компания
А отдохнёте Вы, как никогда, душой и телом, наберётесь свежих сил и положительных эмоций! Мы побываем у курганов наших предков и...
«И корни поладят с душой»: художественная реконструкция старославянского языка в поэзии Александра Башлачева iconСовременная российская художественная литература /Modern Russian literature
Мк-05-16-16 земля морей: антология поэзии новой зеландии изд-во новое литературное обозрение 2005 г. Isbn: 5-86793-363-6
«И корни поладят с душой»: художественная реконструкция старославянского языка в поэзии Александра Башлачева iconМодернистско-декадентские черты поэзии александра блока
Между тем во многом из-за подобных установок писатель, как правило, одинокий и непонятый при жизни, остается таковым и в посмертном...
Разместите кнопку на своём сайте:
Библиотека


База данных защищена авторским правом ©lib.znate.ru 2014
обратиться к администрации
Библиотека
Главная страница