Андрей белый глава вторая




Скачать 384.82 Kb.
НазваниеАндрей белый глава вторая
страница4/4
Дата30.10.2012
Размер384.82 Kb.
ТипДокументы
1   2   3   4
(1902)

День — это «Пир золотой».

В печали бледной, виннозолотистой.

Закрывшись тучей,

И окаймив дугой ее огнистой,

Сребристожгучей,

Садится солнце, краснозолотое.

И вновь летит.

Вдоль желтых нив волнение святое

Овсом шумит.

(1902)

«Багряная полоса заката», «скользящие пятна тучек», «закат красно-янтарный», «поток лучей расплавленных», «пурпуровый воздух», «золотое вино неба», «в золотистой дали облака, как рубины», «голубеющий бархат эфира», «златоцветный янтарный луч», «светомирные порфиры», «бледно-лазурный атлас», «солнце в печали янтарно-закатной», «янтарно-красное золото заката», «облака пурпурная гряда» — вот основные краски на палитре Белого. Он любит соединять их в составных эпитетах («красно-янтарный» или «янтарно-красный») и располагает пестрым узором на фоне золота. И в этом ликовании лазури, пурпура и огня земля ждет откровения с неба. Как невеста, готова она встретить жениха.

И мир, догорая, пирует,

И мир славословит отца;

И ветер ласкает, целует,

Целует меня без конца.

(1902)

И на пиру природы, в сердце поэта растет «восторг одиночества», «печаль восторженно-пьяная». Слишком пьянит «золотое вино» солнца, слишком пронзает лазурь неба.

Зачем этот воздух лучист.

Зачем светозарен… до боли!

(1902)

Но эта боль — от избытка. «Дети священной весны» знают, что у них растут крылья, что скоро они утонут в «голубом океане» неба.

Кто-то руку воздел:

Утопал в ликовании мира

И заластился к нам

Голубеющий бархат эфира.

И все сильнее чувство предызбранности, крепче вера в высокое призвание; и уже звучит таинственный голос:

Для чистых слез, для радости духовной,

Для бытия,

Мой падший сын, мой сын единокровный,

Зову тебя.

Религиозный экстаз, остывая, твердеет в кристаллах мифа. Для поэта наступает период мифотворчества. Одно из самых удачных стихотворений в сборнике воплощает тему «зари» в легенде об «аргонавтах». В стремительном ритме его упоение полета. Все небо объято пожаром, и аргонавт трубит в золотую трубу.

Старик аргонавт призывает на солнечный пир:

Трубя

В золотеющий мир.

Все небо в рубинах.

Шар солнца почил.

Все небо в рубинах

Над нами.

На горных вершинах

Наш Арго,

Наш Арго,

Готовясь лететь, золотыми крылами

Забил.

Это стихотворение стало гимном ранних московских символистов, на него откликнулся Блок в стихах «Наш Арго», посвященных Андрею Белому. В последней строфе тот же призыв к полету:

В светлый миг услышим звуки

Отходящих бурь,

Молча свяжем в песне руки,

Отлетим в лазурь.

Из мечты о полете в синий эфир навстречу золотому солнцу рождается миф о «волшебном короле», который «в пространстве далеком» летает с дочерью на «золотистой спине дельфина». Эта маленькая поэма — мозаика из драгоценных камней: тут и «синие стаи сапфиров», и «красные яхонты солнца», и «дым бирюзовый», и «перловое седое серебро», и «красный рубин воздуха», и «огнистое убранство звезд». И среди сверкающего великолепия огненного мира старый король говорит, усмехаясь в бороду:

Возлюбим

Высоты великих стремлений:

Полеты

Вселенских волнений!

Воображение поэта населяет небо грозными великанами, опоясанными огнем гроз, толпами сказочных исполинов, мечущих красно-пурпурные стрелы. Вот стоит на небосклоне великан глухой, сердитый: дует ветром, вспыхивает гневом, оглушает громовым ревом и разрывается облаками «в небе темно-бирюзовом». Вот в лазури проходит на битву толпа исполинов:

Дрожала в испуге земля от тяжелых ударов.

Метались в лазури бород снегоблещущих клоки…

И нет их: пронизанный тканью червонных пожаров

Плывет многобашенный город, туманно-далекий.

Вот воинственный Тор сражается с викингом: тот вцепляется в его огненную бороду— Тор поражает его громовым молотом.

Так из огня, грохота бурь и солнечных. стрел творит Белый свои природные мифы: они насыщены динамикой и бурным движением. По сравнению с ними «картины природы» его учителя Фета кажутся неподвижными панорамами.

Мифотворческий дар Белого возвышается до пророческого пафоса, когда он прикасается к заветной теме «конца». В стихотворении «Старинный друг», посвященном Э. К. Метнеру, он переносится в духе через длинный ряд тысячелетий и «из мглы веков» видит свет общего воскресения. Через темные провалы проносится поток столетий; безмолвны железные гробницы; зияют пастью пещеры: поэт лежит в могиле, в белом саване. И вот— раскрывается гроб; над ним склоняется, улыбаясь, старинный друг.

Перекрестясь отправились мы оба

На праздник мирового воскресенья.

И — восставали мертвые из гроба,

И — слышалось торжественное пенье.

Прекрасна последняя строфа:

В страну гробов, весенние предтечи,

Щебечущие ласточки — летите!

Щебечущие ласточки, — летите

Из воздуха Спасителю на плечи.

И вот на этой вершине религиозного экстаза пророка охватывает головокружение. Он, творец космических символов, предтеча будущего царства, предызбранный, возлюбленный, — кто же он? И как ему, носителю нового откровения, обладающему тайной грядущего преображения, — жить с людьми «в низинах». Стихотворение «Возврат» горит уже иным светом: не лазурной лучезарностью, а лиловым люциферическим пурпуром. Поэт— всемогущий маг, живущий над бездной в «пещере горной». Он одинок в своей гордыне. На его призыв на вершины поднимается в горы «скованный род» людей. Он приготовил для гостей солнечный пир, он, «облеченный в красные закаты, как в шкуру полосатых леопардов». Столы пылают червонцем: взлетают ароматы ладана и нарда, льется в губы напиток солнца.

Мой верный гном несет над головой

На круглом блюде: солнца шар янтарный.

Но скоро жалкие, жадные люди внушают ему отвращение. Он гонит их прочь; верный гном вслед им швыряет скалы…

Я вновь один в своей пещере горной,

Над головой полет столетий быстрый.

Так свершается самообожение пророка, так ангела заслоняет Люцифер.

В стихотворении «Преданье» воспоминание о романе с Ниной Петровской превращено в эзотерическую мистерию. Символическая претенциозность ее раздражает. Он был пророк, она — Сибилла в храме, их любовь «горела розами в закатном фимиаме». Он в золотистом челноке уплывает по волнам Стикса. Покидая Сибиллу, надевает ей на кудри венок из ландышей и говорит:

Любовью смерть

И смертью страсти победивший,

Я уплыву, и вновь на твердь

Сойду, как Бог, свой лик явивший.

Сибилла тихо плачет.

Процесс самообожествления завершен. Он — Бог — и должен явить свой лик миру. Но на острой вершине люциферовской скалы поэт простоит недолго. И падение его будет страшно. В том же году, в котором было написано «Преданье» (1903 г.), начинается отрезвление и разочарование. В стихотворении «Усмиренный», тематически связанном с мистерией «Пришедший», перед нами образ печального пророка с восковым лицом и потухшим взором. Он стоит над «кручей отвесной», «усмиренный» и бессильный.

В венке серебристом и в мантии бледно-небесной,

Простерши свои онемевшие руки над миром.

Люциферический огонь потух; дерзновенные надежды обманули. Теперь он знает: он Лже-Мессия; голос, звавший его на спасение мира, был голосом искусителя.

Вселенная гаснет. Лицо уронил восковое,

Вселенная гаснет, зарей обнимая колени.

Во взоре потухшем — волненье безумно-немое.

В уснувшем, в минувшем — печать мировых

окрылений.

Сорвался с горных круч величественный прекрасный демон, — упал жалкий, обезображенный, окровавленный человек. Последние стихи 1903 года полны беспощадного глумления над самим собой, самопрезрения, самобичевания.

И столько искреннего отчаяния в этих словах, столько человеческой муки, что нельзя не поверить в полную правдивость признаний поэта. В стихотворении «Жертва вечерняя» безумие пророка Мессии показано без покрова символов:

Стоял я дураком

В венце своем огнистом,

В хитоне золотом,

Скрепленном аметистом.

Стоял один, как столп,

В пустынях удаленных

И ждал народных толп

Коленопреклоненных.

Но толпы не приходят, и пророк восклицает:

Будь проклят Вельзевул,

Лукавый соблазнитель,

Не ты ли мне шепнул,

Что новый я спаситель?

Другое стихотворение названо «Лжепророк». Оно начинается так:

Проповедуя скорый конец,

Я предстал, словно новый Христос,

Возложивши терновый венец,

Разукрашенный пламенем роз.

На тротуаре прохожие удивленно его слушали; громыхали пролетки:

Хохотали они надо мной,

Над безумно-смешным лжехристом.

И конец:

Потащили в смирительный дом,

Погоняя пинками меня.

Наконец, в стихотворении «Дурак» изображается безумный пророк, сидящий под решетчатым окном. Ее голос звучит издали, говорит о скором свидании: он машет ей колпаком.

Полный радостных мук

Утихает дурак.

Тихо падает на пол из рук

Сумасшедший колпак.

В этом самообличении совершается акт религиозного покаяния. Но образ лжемессии, объективированный поэтом, внушает ему не только презрение и ярость, но и печальную жалость. В «Усмиренном», униженном, осмеянном какое-то бледное свечение. Бессилие, изнеможение, поражение, ущерб — новая лирическая тема. В стихотворении «Не тот» лжепророк в тумане под коралловым месяцем плетет венок из белых фиалок; над ним, глухо каркая, пролетают галки; он запуган и жалок. И поэт обращается к нему:

Ты взываешь, грустя,

Как болотная птица…

О, дитя,

Вся в лохмотьях твоя багряница.

Затуманены сном

Наплывающей ночи

На лице снеговом

Голубые безумные очи.

«Золото в лазури» — лирическое отражение того ослепительного света, который на мгновение запылал в душе Белого. Он пережил «религиозное безумие», страшный соблазн, но и великое озарение.
1   2   3   4

Похожие:

Андрей белый глава вторая iconАндрей Белый Начало века Воспоминания в 3-х книгах

Андрей белый глава вторая iconАндрей Белый Между двух революций Воспоминания в 3-х книгах

Андрей белый глава вторая iconАндрей тарковский и томас манн глава из кн.: Корни, крепи, зеркала. Андрей Тарковский и мировая
Дитя сидит у бездны: «Иосиф и его братья» и образная структура «Иванова детства» и «Зеркала» 37
Андрей белый глава вторая iconОбщая психодиагностика
В. С. Аванесов глава 2 ( 2,1). В. С. Бабина глава 6 ( 4). Е. М. Борисова глава В. Б. Быстрицкас глава 7 ( 1). А. В. Визгина глава...
Андрей белый глава вторая iconД. Лондон. Белый клык часть первая глава первая. Погоня за добычей
Темный еловый лес стоял, нахмурившись, по обоим берегам скованной льдом реки. Недавно пронесшийся ветер сорвал с деревьев белый покров...
Андрей белый глава вторая iconСеребряный голубь
Источник: Андрей Белый. Сочинения в двух томах. М.: Художественная литература, 1990. Том 1, стр. 377 -642
Андрей белый глава вторая iconКурс современной политической истории России (Период 1980 1991) Глава первая Перестройка и начало распада «государственного социализма» Глава вторая
Прошедшее столетие было богато примерами такого перехода. Свидетельство тому – Германия, Испания, Италия, Япония, Россия, страны...
Андрей белый глава вторая iconБорис Михайлович Шапошников Введение Глава I. Глава II. Глава III. Глава IV. Глава V
В искусствах практических не следует гнать слишком вверх цветы и листья теории, но держать их поближе почвы опыта. Клаузевиц – «Война»,...
Андрей белый глава вторая iconЛотман Ю. М. Поэтическое косноязычие Андрея Белого // Андрей Белый: Проблемы творчества
Философско-мистические основания ранней поэзии А. Белого. Характеристика сборника «Золото в лазури» (см. Мочульский К. В., Кошелева...
Андрей белый глава вторая iconАндрей Белый На рубеже двух столетий Воспоминания в 3-х книгах
Эти три книги в равной мере значительны и как художественное слово, и как исторический источник: будучи ярким образцом мастерства...
Разместите кнопку на своём сайте:
Библиотека


База данных защищена авторским правом ©lib.znate.ru 2014
обратиться к администрации
Библиотека
Главная страница