Поль Сартр «Предисловие»




Скачать 289.47 Kb.
НазваниеПоль Сартр «Предисловие»
страница1/3
Дата20.10.2012
Размер289.47 Kb.
ТипДокументы
  1   2   3


Жан-Поль Сартр «Предисловие» к книге Франца Фанона «Весь мир голодных и рабов».


/Preface by Jean-Paul Sartre/


(по изданию Frantz Fanon. The Wretched of the Earth (New York: Grove Press, 1963 (preface by Jean-Paul Sartre; translated by Constance Farrington))


(перевод с англ. RSL (http://rebels-library.org))


Совсем недавно земля насчитывала две тысячи миллионов жителей: пятьсот миллионов людей и одна тысяча пятьсот миллионов местных жителей. Первые обладали Словом; другие могли им пользоваться. Между ними существовали наемные царьки, крупные феодалы, и буржуазия, от начала до конца - притворщики, которые служили в качестве посредников. В колониях истина существовала обнаженной, но граждане стран-колонизаторов предпочитали её одетой: местные жители должны были их любить таким же образом, как любят своих матерей. Европейская элита взялась за создание элиты из местный жителей. Они выбирали подающих надежды подростков; они выжигали на них, будто бы раскалённым докрасна железом, принципы Западной культуры; они заполняли их рты полными высоко звучащих фраз: великими, клейкими словами, которые прилипали к их зубам. После короткого пребывания в стране-колонизаторе они посылались домой выбеленными. Эти ходячие лжецы больше ничего не имели сказать своим братьям; их слова были лишь эхом. Из Парижа, из Лондона, из Амстердама мы будем произносить слова «Парфенон! Братство!» и где-то в Африке или Азии губы будут открываться «. . . фенон! . . . тство!». Это был золотой век.

Он пришёл к концу; рты открылись сами по себе; жёлтые и чёрные голоса всё ещё говорили о нашем гуманизме, но лишь затем, чтобы укорить нас в нашей бесчеловечности. Мы слушали без неудовольствия эти вежливые утверждения негодования вначале с гордым удовольствием. Что? Они способны говорить сами за себя? Только посмотрите на то, что мы с ними сделали! Мы не сомневались в том, что они примут наши идеалы, но они обвинили нас в том, что мы сами им не верны. В самом деле, Европа могла верить в свою миссию; она эллинизировала азиатов; она создала новое племя - племя греко-латинских Негров. Мы, возможно, добавим лишь между нами, как людьми мира: «После всего, давайте позволим им орать во всю их глотку, это освобождает их эмоции; собаки, которые гавкают, - не кусаются».

Новое поколение, пришедшее на арену действий, изменило саму проблему. С невообразимым терпением, его писатели и поэты пытались объяснить нам, что наши ценности и настоящие факты их жизней не соответствуют друг другу, и то, что они не могут ни полностью их отрицать, ни до конца их впитать. В общем, они хотели сказать следующее: «Вы делаете из нас чудовищ; ваш гуманизм заявляет, что мы единое целое с другой частью человечества, но ваши расистские методы - разделяют нас». Мы терпеливо слушали их всех; колониальным администраторам не платят за чтение Гегеля - по этой причине, они много его не читают, - но администраторам не нужен философ, чтобы сказать местным жителям, что их беспокойные сознания загнаны в тупик собственными противоречиями. Этот путь ни к чему не приведет местных жителей; так, давайте же продолжать создавать им дискомфортное существование; ничего из этого не выйдет, кроме болтовни. Если бы местное население, сказали нам эксперты, в своём выборе просили чего-то определённого, то это была бы интеграция. Конечно, вопрос о её гарантии даже не стоит; система, работающая за счёт сверхэксплуатации, какой она и является, - будет разрушена. Но для того, чтобы рабы скакали галопом, достаточно держать перед их носом морковку. Как и в отношении бунта, мы вообще не должны волноваться; то, что местный житель, ведомый чувствами, пойдёт убивать честных сыновей Европы лишь для того, чтобы стать Европейцами, как они? Вкратце, мы поощрили эти несчастные души и думали, что это совсем неплохая идея однажды наградить премией Гонкуров - Негра. Это было до 39-го года.

1961. Слушайте: «Давайте не будем терять времени в стерильных литаниях и вызывающей тошноту мимикрии. Покиньте эту Европу, где люди не останавливаются говорить о Человеке, но всё ещё убивают себе подобных везде, где они их найдут, на углу каждой из их собственных улиц, во всех углах земного шара. Целыми столетиями они угнетали почти что всё человечество во имя духовного опыта». Тон обновлён. Кто осмеливается говорить таким образом? Это африканец, человек из Третьего Мира, экс-«коренной житель». Он добавляет: «Европа теперь живёт в таком сумасшедшем, безответственном темпе, что она безудержно стремится в пропасть; мы очень хорошо постараемся, чтобы от этого отстраниться». Другими словами, она убита. Истина, которую мы утверждаем без удовольствия, но в которой мы все до мозга костей убеждены, не так ли, друзья-европейцы?

Мы, однако, должны сделать одну оговорку. Когда француз, к примеру, говорит другим французам: «Страна разрушается», (что происходило, я должен думать, почти что каждый день с 1930 года) — это эмоциональный разговор; горящий любовью и яростью, оратор включает в разговор него самого и своих соотечественников. И затем, обычно, он добавляет: «Пока не . . .» Значение сказанного ясно; больше не должно быть ошибок; если инструкции оратора не будут закреплены в документе, тогда страна разделится на части. Вкратце, это угроза, за которой следует небольшой совет, и эти пометки менее шокирующие потому, что они происходят от национальной интерсубъективности. Но, напротив, когда Фанон говорит о Европе, что она стремится к своей гибели, далёкий от того, чтобы звучать как сирена, он лишь просто ставит диагноз. Этот доктор не утверждает, что Европа представляет собой безнадёжный случай, — чудеса иногда случались — также как он не даёт лекарства, чтобы Европа могла вылечить себя сама. Он заверяет, что она умирает, основываясь на симптомах, которые он может наблюдать. Что касается лечения Европы, ответа нет; есть другие (более важные) вещи, чтобы о них подумать; автора не беспокоит вопрос, выживет она или умрет. Именно поэтому, его книга скандальна. И если вы шепчете, шутливо смущённые: «У него есть лекарство для нас!» - действительная природа скандала уходит от вас; у Фанона нет ничего для вас; его работа — красно-раскаленная для некоторых, в отношении вас - холодная как лёд; он говорит часто о тебе, но никогда не обращается к тебе. Чёрные Гонкуры и жёлтые Нобели закончились; закончились дни колонизированных лауреатов. Экс-туземец, французско-говорящий, склоняет этот язык к новым требованиям, использует его, и говорит лишь к колонизированному: «Коренные жители всех недоразвитых стран, соединяйтесь!». Какое разорение! Для отцов мы одни были ораторами; сыновья более даже не рассматривают нас в качестве действительных посредников: мы являемся объектами их голосов. Конечно, Фанон упоминает мимоходом наши хорошо известные преступления: Сетиф, Ханой, Мадагаскар, но он не теряет своего времени их обвиняя; он их использует. Если он демонстрирует тактики колониализма, сложную игру отношений, которая соединяет и противопоставляет колонистов людям их страны-колонизатора, то это именно для его же братьев; его цель заключается в том, чтобы научить их тому, как победить нас в нашей собственной игре.

Вкратце, Третий Мир находит сам себя и говорит самому себе своим собственным голосом. Мы знаем, что это не гомогенный мир; мы знаем также, что там еще можно найти порабощенных людей, вместе с теми, кто достиг симулякра поддельной независимости, теми, кто всё ещё борются, чтобы достичь суверенности, и также теми , кто достиг полной свободы, но которые живут под постоянной угрозой империалистической агрессии. Эти отличия (другими словами – угнетения) вживлены в колониальную историю. Здесь страна-колонизатор удовлетворена тем, чтобы удерживать некоторых феодальных правителей, которые платят им дань; там, разделяя и правя, она создала буржуазию из коренных жителей, с самого начала до конца - притворщиков; ведется двойная игра: колония возведена людьми, являющимися поселенцами и эксплуатируемыми в то же самое время. Таким образом, Европа размножила разделения и противостоящие группы, сформировала классы и иногда даже расовые предубеждения, и старалась каждым средством вызвать и интенсифицировать стратификацию колонизаторских обществ. Фанон ничего не скрывает: для того, чтобы бороться против нас, предшествующая колония должна бороться против самой себя: или, скорей, две битвы формируют часть целого. В состоянии битвы все внешние барьеры разрушаются. Марионеточная буржуазия бизнесменов и владельцев магазинов, городского пролетариата, которые всегда в привилегированном положении, люмпен пролетариат городских трущоб — все строятся в линию, располагаясь в позицию, созданную сельскими массами - истинным резервуаром национальной революционной армии, поскольку в тех странах, где колониализм преднамеренно остановил развитие, крестьянство, когда оно возрастает, быстро выделяется в революционный класс. Так как крестьяне знают обнажённое угнетение и страдают в большей степени от него, чем рабочие в городах. Для того, чтобы не умереть от голода, крестьянство требует не меньше, чем полное разрушение всех существующих структур. Для того, чтобы восторжествовать, национальная революция должна быть социалистической; если её карьера внезапна прервана, если национальная буржуазия приходит к власти, новое государство, несмотря на его формальную суверенность, остаётся в руках империалистов. Пример Катангы показывает это достаточно хорошо. Таким образом, единство Третьего Мира всё ещё не достигнуто. Это работа, находящаяся в процессе осуществления, начинается объединением в каждой стране после независимости, как раньше, всех колонизированных людей под предводительством крестьянского класса. Именно это Фанон объясняет своим братьям в Африке, Азии, и Латинской Америке: мы должны достичь революционного социализма все вместе, везде, или, в противном случае, один за другим мы будем поражены нашими прошлыми хозяевами. Он ничего не утаивает: ни слабости, ни противоречия, ни мистификацию. Здесь движение начинается к плохому началу; там, после поразительного первоначального успеха оно упускает момент; где-либо ещё оно пришло к остановке, и если оно должно начаться снова, крестьянство должно выкинуть за борт свою буржуазию. Читатель безжалостно становится охранником от наиболее опасной обманчивой надежды: культа лидера и личностей, Западной культуры, и того, чего нужно равно опасаться, - ухода в полумрак прошлой Африканской культуры. Поскольку единственная настоящая культура — это революция; что означает, она постоянно в процессе созидания. Фанон говорит громко. Мы, Европейцы, можем слышать его: об этом свидетельствует тот факт, что ты держишь эту книгу в своих руках; не боится ли он того, что колонизаторские силы могут воспользоваться его искренностью?

Нет; он ничего не боится. Наши методы устарели; они могут иногда отсрочить освобождение, но не могут его остановить. И не думайте, что мы можем изменить наши методы; неоколониализм, несбыточная мечта стран-колонизаторов, по большей части - пустая болтовня; «Третьи Силы» не существуют, и, если они существуют, они являются всего лишь скверной буржуазией, которую уже посадил в седло колониализм. Наш Макиавеллизм имеет совсем немного преимуществ в этом широко-пробуждённом мире, который приземлил наши обманы один за другим. Поселенец находит прибежище лишь в одной вещи: жестокой силе, когда он ей командует; коренные жители имеют лишь один выбор, между послушанием или господством. Беспокоится ли Фанон, читаешь ли ты его работу или нет? Именно для своих братьев он осуждает наши старые трюки, и он уверен, что мы не имеем большего в наших рукавах. Именно им он говорит: «Европа положила руки на наши континенты, и мы должны рубить её пальцы, пока не отпустит. Это хороший момент; ничего не может случиться в Бизерте, в Элизабетвиль или в Алжирской сельской местности (провинциальные районы в Северной Африке), о чём целый мир не услышит. Сопернические блоки принимают противоположные стороны и сдерживают друг друга; позвольте нам воспользоваться преимуществом этой беспомощности, позвольте взорваться в историю, заставляя её нашим вторжением сделаться впервые универсальной. Позвольте нам начать сражение; и если у нас нет другого оружия, достаточно ожидающего ножа».

Европейцы, вы должны открыть эту книгу и войти в неё. После нескольких шагов во тьме, вы увидите странников, собранных вокруг огня; подойдите ближе, и прислушайтесь к тому, что они говорят о судьбе, которую они определяют вашим торговым центрам и нанятым солдатам, которые их защищают. Возможно, они увидят вас, но продолжат разговаривать среди них самих, без того, чтобы понижать голоса. Это безразличие поражает дома: их отцы, неясные создания, ваши создания, были не более чем мёртвые души. Это вы, кто позволил им увидеть проблески света, лишь только к вам они отваживались говорить, и вас не волновало то, чтобы отвечать таким зомби. Их сыновья игнорируют вас; огонь согревает их и проливает свет среди них, и не вы его пролили. И теперь, на почтительном расстоянии, вы, кто будет чувствовать тайное, окаймлённое ночью, и гибнущее с холодом! Изменяйте и изменяйте своё положение; в этих тенях, откуда ворвётся новый закат, - вы, кто является зомби.

В этом случае, вы скажете: давайте выкинем эту книгу. Зачем читать её, если она не была написана для нас? По двум причинам: первая заключается в том, что Фанон объясняет вас своим братьям и показывает им механизм, которым они были отчуждены от самих себя; воспользуйтесь этим преимуществом и увидьте объективно, в свете истины, самих себя. Наши жертвы знают нас по их собственным шрамам и по их собственным цепям, и именно это то, что делает их доказательство неопровержимым. Этого достаточно, чтобы они показали нам, что мы сделали из них для нас, чтобы понять то, что мы сделали из нас самих. Но можем ли мы как-то это использовать? Да, для Европы на смертном пороге. Но, вы скажете, мы живём в стране-колонизаторе, и мы не принимаем её крайностей. Это верно, вы не поселенцы, но вы и не лучше. Поскольку первопроходцы принадлежали к вашим рядам; вы послали их за моря, и именно вас они обогатили. Вы предостерегали их, что если они прольют слишком много крови, то вы отречётесь от них, или , говоря иначе, поступили в чём-то таким же образом, как любое государство поддерживает заграницей толпу агитаторов, провокаторов (agents provocateurs), и шпионов, от которых оно отрекается, когда их поймают. Вы, столь либеральные и столь гуманные, кто имеет столь преувеличенное обожание культуры, которое граничит с притворством, вы претендуете на то, чтобы забыть ваши собственные колонии и то, что в них люди убивают под вашим именем. Фанон открывает своим камрадам — по большей части, некоторым из тех, которые скорей слишком вестернизированы — солидарность людей страны-колонизатора и их представителей в колониях. Имей мужество прочитать эту книгу, потому что в первую очередь она заставит тебя стыдиться, а стыд, как сказал Маркс, - это революционное чувство. Вы видите, я тоже не могу избавить самого себя от субъективных иллюзий; я также говорю вам: «Всё — потеряно, пока . . .» Как Европеец, я ворую книгу врага, и из неё я формирую лекарство для Европы. Делаю из неё всё возможное.

И здесь вторая причина: если вы отстраните фашистские высказывания Сореля, вы найдёте то, что Фанон — первый — с Энгельса поставил процессы истории под ясный луч дня. Более того, вам не нужно думать, что горячность или несчастливое детство дали ему некоторый нетрадиционный вкус к насилию; он действует как интерпретатор ситуации, и всё. Но этого недостаточно, чтобы позволить ему конституировать, шаг за шагом, диалектику, которую либеральное лицемерие скрывает от вас и которая настолько же ответственна за наше существование, как и за его.

В течение последнего столетия, средние классы смотрели на рабочих как на жадных созданий, сделавшихся беззаконными из-за своих жадных интересов; но они позаботились, чтобы включить этих великих варваров в наши собственные виды, или, по крайней мере, они рассматривались как свободные люди — другими словами, свободными, чтобы продавать свою рабочую силу. Во Франции, также как и в Англии, гуманизм претендовал на то, чтобы быть универсальным.

В случае с принудительным трудом, всё наоборот. Нет никакого контракта; более того, должно быть вторжение, и таким образом угнетение повышается. Наши солдаты за морями, отвергая универсализм страны-колонизатора, применяют систему «numerus clausus» (дословно: ограниченное количество) к человеческой расе: поскольку никто не может поработить, ограбить, или убить его ближнее человеческое существо без совершения преступления, они создают принцип того, что коренной житель не есть одно из наших близких человеческих существ. Наша поразительная власть была предана миссии изменения этой абстрактной уверенности в реальности: дан приказ уменьшить население присоединённой страны до уровня лучших обезьян для того, чтобы оправдать отношение поселенцев к ним, как к вьючным животным. Насилие в колониях не только имеет своей целью держание этих порабощённых людей на расстоянии руки; оно стремится их дегуманизировать. Всё будет сделано, чтобы устранить их традиции, заменить их язык на наш и разрушить их культуру без того, чтобы дать им нашу. Явная физическая усталость ошеломит их. Умирающие от голода и больные, они если и смогут сохранить какой-то дух, то страх прикончит их внутреннюю работу. Ружья направлены на крестьян; штатские приходят, чтобы вступить во владение их землёй и заставить их посредством телесных наказаний за них вспахивать землю. Если он не повинуется, солдаты стреляют - и он мёртв; если он сдаётся, то сам деградирует и больше он вообще не человек. Стыд и страх разделят его характер и сделают его внутреннее «Я» распадающимся на куски. Бизнес совершается с развевающимися цветами и экспертами; «психологические услуги» не были созданы вчера, также как и не было создано промывание мозгов. И всё ещё, несмотря на все эти усилия, их цели нигде не достигнуты: ни в Конго, где руки Негров были отрублены, ни в Анголе, где до самого недавнего времени губы мятежников были зашиты для того, чтобы закрыть их с висячими замками. Я не говорю, что невозможно превратить человека в животное: я просто говорю, что вы не сможете этого сделать без значительного его ослабления. Удары никогда не будут достаточными; вы должны продвигать наказания дальше, и это проблема с рабством.

Поскольку, когда вы приручаете члена нашего собственного вида, вы уменьшаете его продукт, и как бы совсем мало вы не могли ему дать, фермерский человек в результате стоит больше, чем он производит. По этой причине, поселенцы обязаны остановить на полпути своё вмешательство. Результатом становится то, что ни человек, ни животное — не коренные жители. Избитый, недокормленный, больной, испуганный человек, — но лишь до определённой точки — он имеет, не важно, он чёрный, жёлтый, или белый, всегда те же самые черты характера: он проныра, лентяй, и вор, который живёт с отсутствием средств и который понимает лишь насилие.

Бедный поселенец… Здесь присутствует его обнажённое противоречие, лишенное своих признаков. Он должен убивать тех, кого он разоряет, как, говорят, делают джинны. Теперь, это невозможно, потому что он должен также их эксплуатировать. Поскольку он не может доводить резню до геноцида, и рабство до животной деградации, поселенец теряет контроль, машина приходит к обратному, и безжалостная логика приводит его к деколонизации.

Но это не случается немедленно. Вначале царствование европейцев продолжается. Поселенец уже проиграл битву, но это не очевидно. Он всё ещё не знает, что коренные жители всего лишь наполовину коренные жители. Послушав, как он говорит, покажется, что он дурно обращается с ними для того, чтобы разрушить или репрессировать зло, которое они укоренили в нём; и после трёх поколений их разрушительные инстинкты вновь больше не возникнут. Какие инстинкты он имеет в виду? Инстинкты, которые побуждают рабов убивать своего господина? Не может ли он опознать здесь свою собственную жестокость, повёрнутую против него самого? В жестокости этих угнетённых крестьян не находит ли он свою собственную поселенческую жестокость, которую они вобрали всеми порами и для которой нет никакого лекарства? Причина проста; это властолюбивое создание, сведённое с ума его абсолютной властью и страхом её потери, больше не вспоминает ясно, что он однажды был человеком. Он берёт себе хлыст или оружие, он стал верить, что приручение «худших рас» возникнет через выработку их условных рефлексов. Но в этом он упускает из виду человеческую память и нестираемые отметки, оставленные на ней; и потом, превыше всего есть что-то, что, возможно, он никогда не знал: мы лишь тогда становимся тем, чем мы есть, посредством радикального и укоренившегося отрицания того, чем сделали из нас другие. Мы сказали три поколения? Едва ли второе поколение открыло свои глаза, кроме как на то, что они увидели своих отцов стегаемыми. В психиатрических понятиях, они «травмированы» для (нормальной) жизни. Но эта постоянно обновляемая агрессия, далёкая от того, чтобы приводить их к подчинению, толкает их в невозможное противоречие, за которое раньше или позже Европейцы заплатят. После того, когда настанет их черёд, чтобы ворваться, когда им рассказали, что такое стыд и голод, и боль, всё, что возбуждается в них - это вулканическая ярость, чья сила равнозначна тому давлению, которое на них оказывается. Вы сказали, что они ничего не понимают, кроме насилия? Конечно: во-первых, единственное насилие исходит от поселенцев, но вскоре они сделают его своим собственным; это означает, что то же насилие рикошетом свергается на нас в то время, когда наше отражение подходит вперёд, чтобы встретиться с нами, когда мы идём вперёд к зеркалу.

Не делайте ошибок в отношении этого; с этой сумасшедшей яростью, этой горечью и сплином, их всегда присутствующим желанием нас убить, постоянным напряжением мощных мускулов, которые они боятся расслабить, они стали людьми. Людьми из-за поселенца, который хочет сделать из них вьючных животных — из-за него, и против него. Ненависть, слепая ненависть, которая всё ещё абстрактна, является их единственным богатством. Господин призывает её вперёд, потому что он ищет, как свести их к животным, но он не может её прекратить, потому что собственные интересы останавливают его на полпути. Таким образом, «полу коренные жители» всё ещё люди, через силу и слабость угнетателя, который трансформирован среди них в упрямое отрицание животного существования. Мы представляем, что из этого следует: они ленивы (конечно, это форма саботажа). Они коварны и склонны к воровству, только представьте! Но их мелкое воровство обозначает начало сопротивления, которое всё ещё является неорганизованным. Этого недостаточно: есть те среди них, которые самоутверждаются, бросаясь с голыми руками против оружия; это их герои. Другие делают из себя человека посредством убийства европейцев, и эти - убиты; бандиты или мученики, их агония экзальтирует устрашённые массы.

Да, устрашённые; на этой свежей стадии, колониальная агрессия обращается внутрь, в настоящее террора среди туземцев. Под этим я подразумеваю не только страх, который они испытывают, когда сталкиваются с нашими неистощимыми средствами угнетения, но также то, что их собственная ярость в них производит. Они загнаны в угол между нашими ружьями, направленными на них, и тем ужасающим насилием, теми желаниями смерти, которые происходят из глубин их душ и которые они не всегда распознают. Поскольку, с самого начала, это не их насилие, а наше насилие, которое срывается опять на них и раздирает их; и первое действие этих угнетённых созданий — это закопать глубоко тот скрытый страх, который осуждает их и наша нравственность и который, однако, есть лишь последнее прибежище их гуманности. Почитайте Фанона: вы узнаете как в период беспомощности их сумасшедшие импульсы убивать являются выражением коллективного бессознательного коренных жителей.

Если эта подавленная ярость не может найти выход, она превращается в вакуум и разрушает самих угнетённых созданий. Для того, чтобы освободить их самих, они убивают даже друг друга. Разные племена борются между собой, поскольку они не могут столкнуться с реальным врагом - и вы можете рассчитывать на колониальную политику, чтобы поддерживать их соперничество. Человек, который подымает нож против своих братьев, думает, что он однажды разрушил и для всех ненавидимый образ их общей деградации, даже если эти искупительные жертвы не гасят их жажды крови. Они лишь могут остановить их самих от маршировки против пулемётов, делая всю работу за нас. С их собственного согласия они увеличат скорость дегуманизации, которую они отвергают. Под недремлющим оком поселенца, они воспользуются величайшими предосторожностями против их собственного вида через установку сверхъестественных барьеров, временами оживляя старые и ужасные мифы, для других связывая их самих честными ритуалами. Именно таким способом одержимый человек убегает от своих глубочайших нужд — связыванием самого себя с определенными наблюдениями, которые требуют его внимания на каждом повороте. Они танцуют - это удерживает их занятыми, это расслабляет их болезненно сокращённые мускулы, и потом танец подражает секретно, часто без их знания, отказу, который они не могут прошептать, и убийствам, которые они отваживались не совершать. В определённых районах они используют это последнее средство — одержимость духами. Встарь это был религиозный опыт во всей его простоте, определённая общность верующих сo священными предметами; теперь они используют их как оружие против унижений и отчаяния. Предмет суеверного поклонения и все идолы племени обрушиваются на них, руководят их насилием и уничтожают его в трансах до того, как они истощены. В то же самое время эти высоко поставленные персонажи защищают их. Другими словами, колонизированные люди защищают самих себя от колониального отчуждения, достигая ещё большего отчуждения в религии. Это уникальный результат, поскольку он соединяет два отчуждения вместе, и каждое укрепляет другое. Таким образом, в определенных психозах галлюцинаторного человека, уставшего от того, что он всегда оскорблён своим демоном, в один прекрасный день начинает слышаться голос ангела, который отдаёт ему похвалы; но это не избавляет его от презрительных насмешек; лишь с того момента, они перемежаются с поздравлениями.
  1   2   3

Похожие:

Поль Сартр «Предисловие» iconПол Стретерн Сартр за 90 минут Пол Стретерн Сартр за 90 минут пер с англ. Л. Ф. Пирожковой
Кажется, ни один философ в истории не пользовался такой прижизненной популярностью, как Жан-Поль Сартр. Его труды знали студенты,...
Поль Сартр «Предисловие» iconЧто философ Жан-Поль Сартр называл «дурной верой»,- к перекладыванию ответственности за свою судьбу на кого-то другого
Жан-Поль Сартр называл «дурной верой»,— к перекладыванию ответственности за свою судьбу на кого-то другого
Поль Сартр «Предисловие» iconЖан Поль Сартр Слова
«забавляли задумчивые дамы, скользившие от полке к полке в тщетных поисках автора, который насытил бы их голод; они и не могли его...
Поль Сартр «Предисловие» iconЛитература 153 Алфавитный указатель 155 Предисловие редактора русского издания Глубокоуважаемые коллеги! Содержа­ние этой книги значительно шире и глуб­же, нежели заявлено в ее названии. Я бы назвала ее «Лечение и реставрация молочных зубов»
Предисловие редактора русского издания 6 Введение 9 Предисловие 11 Благодарности 13
Поль Сартр «Предисловие» iconМосква парвинэ 2003 оглавление
Предисловие А. Г. Пузановского к русскому изданию 14 Предисловие М. В. Хансена 16
Поль Сартр «Предисловие» iconЛитература Предисловие
Кулясов И. П. Экологическая модернизация: теория и практики. Ред. Ю. Пахомов (Предисловие). Спб: СпбГУ. 2004. 154 с
Поль Сартр «Предисловие» iconПлан: Введение > А. Предисловие Б. Масштабы Геологического Времени > В. Основные Подразделения Геологической Истории Земли Развитие жизни в криптозое > А. Предисловие

Поль Сартр «Предисловие» iconПлан: Введение > А. Предисловие Б. Масштабы Геологического Времени > В. Основные Подразделения Геологической Истории Земли Развитие жизни в криптозое > А. Предисловие

Поль Сартр «Предисловие» iconРезюме предисловие
...
Поль Сартр «Предисловие» iconПоль л авиолетт – Лед и Огонь. История глобальных катастроф
Публикуется с разрешения inn er tradition international (сша) и агентства Александра Корженевского
Разместите кнопку на своём сайте:
Библиотека


База данных защищена авторским правом ©lib.znate.ru 2014
обратиться к администрации
Библиотека
Главная страница