Книга посвящена проблемам, связанным с изучением «Слова о Полку Игореве»




НазваниеКнига посвящена проблемам, связанным с изучением «Слова о Полку Игореве»
страница3/41
Дата10.10.2012
Размер3.48 Mb.
ТипКнига
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   41




ВВЕДЕНИЕ



Древнерусская литература — это огромный пласт произведений, написанных в XI—XVII веках. В толще этого пласта сказочным самоцветом сверкает «Слово о полку Игореве». Это бесценное сокровище русской культуры вот уже на протяжении восьми столетий восхищает читателей поэтическими красотами, будит в сердцах гражданские чувства. Проблемы, нашедшие отражение в «Слове…», тесно связаны с историей Руси, однако они актуальны для многих народов, которым приходится сталкиваться с братоубийственными войнами, политическим авантюризмом. По этой причине «Слово…» трудно назвать памятником древней словесности. Оно продолжает быть живым призывом, и этот призыв находит живой отклик в сердцах миллионов людей. Живое «Слово…» вызывает к жизни всё новые и новые творения искусства: книжные иллюстрации, картины, музыкальные и словесные произведения.

Огромный интерес к «Слову…» проявляют не только представители разных народов, но и международные организации. Так, например, по решению Генеральной конференции ЮНЕСКО во всех странах — членах этой международной организации в 1985 году был отпразднован 800 летний юбилей этого выдающегося произведения.

Интерес к «Слову…» обусловлен не только его литературными достоинствами, но и его загадочностью. Удивительно, но за два века пристального изучения «Слово…» не стало менее загадочным. В настоящее время, как и на начальных этапах его изучения, отсутствует единство во взглядах исследователей на авторство, время создания, жанр «Слова…», его идейное содержание. Произвольно толкуется и множество «тёмных мест» памятника. По поводу причин такого изобилия проблем, загадок, тайн, с которыми сталкиваются исследователи «Слова…», высказываются самые разные мнения, однако всё чаще звучит мысль о грубых методологических прегрешениях, которые допускаются не только при осмыслении «Слова…», но и всей истории Древней Руси.

Правители Руси и России всегда стремились использовать этнические особенности подвластных им народов для нужд государственности. Между тем российская историческая наука делала и делает всё, чтобы безнадёжно исказить русскую и российскую историю, пробудить ненависть к российской государственности у многих народов, которые веками верой и правдой служили Руси и России. Масса предрассудков против «инородцев» была свойственна дореволюционным исследователям «Слова…». Люди, которые приобщались к исторической науке по сочинениям Иловайского, с гимназической скамьи привыкали восхвалять русских князей, русский дух, русскую отвагу, русскую цивилизаторскую миссию. Они слышать не хотели о том, что предки восточных славян приобщились к государственным формам общежития под эгидой хазар, булгар. Предвзятость не была чужда и демократически настроенным историкам, которые видели в России тюрьму народов, царство застоя, косности, невежества. О негативном влиянии степняков на судьбы народов записные интернационалисты писали не меньше националистов. Они усердствовали на этом поприще даже в те времена, когда Монголия была единственным союзником СССР. Репрессии против целых народов, обосновывать которые были обязаны представители исторической науки, также не способствовали объективному освещению роли степняков в русской и российской истории. Характерно, что советские историки писали про агрессивность преимущественно тех кочевников, чьи потомки вошли в состав СССР. К зарубежным или абстрактным кочевникам советская наука относилась с горячим сочувствием. Так, например, В. И. Авдиев в своей книге «История древнего Востока», которая была допущена Министерством высшего образования СССР в качестве учебника для исторических факультетов государственных университетов и педагогических институтов, и за которую он получил Сталинскую премию, писал: «Китайцы называли кочевые племена презрительным словом, которое по своему смыслу соответствует греческому слову "варвары". Китайцы покоряли эти племена силой оружия и обращали их в рабство целыми родовыми группами» [Авдиев, 1953, с. 649].

Культивируя дикие предрассудки против народов, потомки которых вошли в состав СССР, псевдопатриоты меньше всего задумываются над тем, как эти предрассудки воспринимают башкирские, казахские, татарские, калмыцкие дети, интеллигенция многих народов. Псевдопатриотов даже распад СССР не заставил задумываться над тем, чем может закончиться для многонациональной России разжиганиее этнической розни.

Пренебрежительное отношение к соседям-азиатам сыграло роковую роль в судьбе царской России. Поражение в русско-японской войне привело к полной дискредитации царизма. Роковую роль в судьбах многих народов Европы сыграли панславизм, славянофильство. Именно эти идеологемы ввергли царскую Россию в ряд кровавых конфликтов, а также в пучину мировой войны.

Сразу после гражданской войны в эмиграции среди молодого поколения русских учёных начала складываться новая историко-географическая школа «евразийцев». По всей видимости, именно эмиграция позволила русским учёным прочувствовать и познать всю мерзость этнических предрассудков. Это, безусловно, помогло «евразийцам» преодолеть обветшалые догмы этно-патриотизма.

К «евразийцам» причисляли себя историк Г. В. Вернадский, географ П. Н. Савицкий, искусствовед П. П. Сувчинский, философ Л. П. Карсавин, филолог кн. Н. С. Трубецкой, публицист Г. В. Флоренский и множество других деятелей русской науки и культуры. В 1921 году выходит первый сборник трудов «евразийцев», имевший название «Исход к востоку». В основе «евразийской» доктрины лежит мысль о тождестве истории России и Евразии. По горячему убеждению «евразийцев» нет двух Россий, «европейской» и «азиатской». Есть только одна Россия евразийская или Россия - Евразия.

Отказ от европоцентризма потребовал кореннного переосмысления роли Великой степи в истории России. Для «евразийцев» Россия является просто православной модификацией единой евразийской Империи, возникшей на базе последней из прошлых евразийских сверхдержав — Монгольского улуса. «Евразийцы» всячески подчёркивают позитивную роль кочевников Евразии в становлении России. Так, например, П. Н. Савицкий писал: «Чингис, его полководцы и преемники совершали много жестокостей. Всё же, смею утверждать, дух экспансии кочевников был более терпимый и человечный, чем дух европейского колониализма. Этому есть не тысячи, а миллионы доказательств. Одни испанцы в Америке чего только не делали. А португальцы! А англичане и в Ост- и в Вест-Индии! Чего стоит одно опустошение Африки и торговля — в течение веков — чёрными рабами! Отмечу, что Золотая Орда сохранила дух терпимости даже после того, как "царь Узбек обасурманился". В лоне Монгольской державы сложилась новая Русь. Едва ли не этим определилась и определяется вся дальнейшая судьба человечества» [Савицкий, 2004, с. 95].

Следует заметить, что ещё К. Маркс утверждал, что «Иван I Калита и Иван III, прозванный Великим, олицетворяют Московию, поднимавшуюся благодаря татарскому игу… Иван Калита превратил хана в орудие, посредством которого избавился от наиболее опасных соперников и устранил всякие препятствия со своего пути к узурпации власти. Он не завоёвывал уделы, а незаметно обращал права татар-завоевателей исключительно в свою пользу. <…> Именно в период его правления наблюдается внезапный рост Литовской державы, которая захватывала русские уделы с запада, между тем как давление татар с востока сплачивало их воедино» [Маркс, 1981, с. 7].

Если сопоставить два напора (с Востока и с Запада), то напор степняков неизбежно покажется эфемерным. Дело в том, что степняки в ту эпоху предпочитали жить в крытых повозках, причём размеры этих повозок у знати достигали совершенно фантастических размеров. При своём движении они издавали скрип («крычатъ тђлђгы полунощы»), который был слышен за десятки километров. В эти повозки впрягались десятки волов, но проходимость эти повозок была крайне низкой. Подавляющая часть территории Руси для подобных повозок была абсолютно непроходима, поэтому основная масса русского народа понимала, что степная аристократия не променяет степной простор на лесную глухомань и не предпримет попыток вытеснить русских с их исконных территорий.

Реальная угроза для русского этноса проистекала не от обременённых хозяйстом степняков, а от первозданной дикости и бесхозяйственности, свойственных целому ряду западных агрессоров. Существовала эта угроза и во время создания «Слова…». Вот, например, что писал по поводу западных дикарей Н. М. Карамзин: «В сие время Россия западная узнала новых врагов, опасных и жестоких. Народ литовский, в течение ста пятидесяти лет подвластный её князьям, дикий, бедный, платил им дань шкурами, даже лыками и вениками. Непрестанные наши междоусобия, разделение земли кривской и слабость каждого удела в особенности дали способ литовцам не только освободиться от зависимости, но и тревожить набегами области российские. Трубя в длинные свои трубы, они садились на борзых лесных коней и, как лютые звери, стремились на добычу: жгли селения, пленяли жителей и, настигаемые отрядами воинскими, не хотели биться стеною: рассыпаясь во все стороны, пускали стрелы издали, метали дротики, исчезали и снова являлись. Так, сии грабители, несмотря на зимний холод, ужасно опустошили Псковскую область» [Карамзин, 1998, с. 39]. К середине XIV века огромные регионы Древнерусского государства были поделены между западными агрессорами. Галицкая, частично Волынская земля и Карпатская Русь, несмотря на яростное сопротивление народных масс, отошли к Польше и Венгрии, которые в своих агрессивных устремлениях пользовались всемерной поддержкой римской курии. Под власть Великого княжества Литовского попала часть Волынского княжества, Турово-Пинская, Полоцко-Минская, Киевская, Переяславская, Подольская, Чернигово-Северская земли, княжество Витебское. Со временем литовцы с поляками сумели захватить Москву, и это было подлинной национальной катастрофой. О предпочтениях русского народа можно судить по песне о свадьбе Грозного, в которой говорится:

Ещё слушай, царь, ты послушай-ко,

Что я тебе царица прикажу,

Прикажу и повыскажу.

Когда я, царица, преставлюся,

Не женись ты, царь, в проклятой Литве,

На той ли Марье Темрюковне,

А женись ты, царь, в каменной Москве,

На той Супаве татарские… [Буслаев, 2003, с. 111].

К. Маркс не находил нужным скрывать подлинных врагов Золотой Орды, а также её победителей. Он писал: «Когда Иван (III, — В. В.) вступил на престол, Золотая орда уже давно была ослаблена: изнутри — жестокими междуусобицами, извне — отделением от неё ногайских татар, вторжениями Тимура-Тамерлана, появлением казачества и враждебными действиями крымских татар. Московия, напротив, неуклонно следуя политике, начертанной Иваном Калитой, стала необъятной и громадой, стиснутой татарскими цепями, но вместе с тем крепко сплочённой ими. Ханы, словно под воздействием каких-то чар, продолжали служить орудием расширения и сплочения Московии. Они намеренно усиливали могущество православной церкви, которая в руках московских великих князей оказалась сильнейшим оружием против них самих» [Маркс, 1989, с. 7]. По мнению К. Маркса, Иван III «победил Золотую Орду, не вступив сам в битву с нею. Бросив ей вызов и сделав вид, что желает битвы, он побудил Орду к наступлению, которое истощило последние остатки её жизненных сил и поставило её под смертельные удары со стороны племён её же собственной расы, которые ему удалось превратить в своих союзников. Одного татарина он перехитрил с помощью другого» [Там же. С. 7].

Мысль о том, что главную угрозу для Руси представляют западные агрессоры была очевидна не только для народа, создавшего песню про проклятую Литву. Подобных взглядов придерживался князь Александр Невский и многие другие политические и религиозные деятели, видевшие спасение Руси в союзе со степняками. Они прекрасно понимали, что татарские завоевания были лишены всяких религиозных побуждений, отсюда их поразительная веротерпимость. Татарское иго могло продолжаться долго, но его можно было пережить, поскольку татары не покушались на миросозерцание, на быт покорённых народов. Более того, татарское иго создавало предпосылки для процветания торговли, для экономического расцвета покорённых стран. Дело в том, что татары покрывали завоёванные территории сетью дорог, протянувшихся на тысячи вёрст и обеспечивавших эффективную связь между самыми отдалёнными регионами.

Принципиально иной была политика западных завоевателей. Размах их нашествий невозможно сопоставить с нашествием татар, однако последствия этих нашествий были бесконечно более серьёзными. Дело в том, что главным побуждающим началом этих завоеваний было утверждение своего религиозного миросозерцания. С Запада на Русь шли монахи-рыцари, которые покушались на Православную церковь, т.е. на саму душу русского народа.

Следует заметить, что К. Маркс явно преувиличивал роль северных разбойников в истории приобщеннии восточных славян к централизованным формам правления, когда писал: «Могут возразить, что здесь победители слились с побеждёнными скорее, чем в других областях, завоёванных северными варварами, что вожди быстро смешались со славянами, о чём свидетельствуют их браки и их имена. Но при этом следует помнить, что дружина, которая предсталяла собой одновременно их гвардию и их тайный совет, оставалась исключительно варяжской, что Владимир, олицетворявший собой вершину готической России, и Ярослав, представляющий начало её упадка, были возведены на престол силой оружия варягов». [Там же. С. 6]. К. Маркс явно забыл, что издревле поляне и русь платили дань хазарам, причём мечами, т.е. находились на государственной службе у хазар. Это могущественная империя обладала огромным авторитетом и могла приобщить не только славян, но и северных разбойников к государственной проблематике самого высокого уровня. О могуществе и блеске хазар Н. М. Карамзин писал следующее: «В VIII веке они являются в истории византийской с великим блеском и могуществом, дают многочисленное войско в помощь императору, который из благодарности надел диадему царскую на их кагана, или хакана, именуя его сыном своим; два раза входит с ним в Персию, нападают на угров, болгаров, ослабленных разделом сыновей Кувратовых, и покоряют всю землю от устья Волги до морей Азовского и Чёрного, Фанагорию, Боспор и Большую часть Тавриды, называемой потом несколько веков Казариею. Слабая Греция не смела отразить новых завоевателей: её цари искали убежища в их стенах, дружбы и родства с каганами, в знак своего к ним почтения украшались в некоторые торжества одеждою козарскою и стражу свою составили из сих храбрых азиатцев» [Карамзин, 1998, с. 70]. Наивно полагать, что хазарам подражали только цивилизованные греки, а славяне и варяги пренебрегали культурой «храбрых азиатцев».

Н. М. Карамзин отметил также поразительную лояльность хазар к славянам: «Казары искали золото в Азии и получали его в дар от императоров; в России же, богатой единственно дикими произведениями натуры, довольствовались подданством жителей и добычей их звериной ловли. Иго сих завоевателей, кажется, не угнетало славян: по крайней мере, летописец наш, изобразив бедствия, претерпеваемые народом его от жестокости обров, не говоря ничего подобного о казарах» [Там же. С. 71]. Следует заметить, что доказательство жестокости обров в данном случае полностью основано на превратно понятом анекдоте. В этом анекдоте обыгрывается близкое звучание тюркского слова берек — «союз» и слова брика — «бричка». На предложение обров вступить в брак, дулебские женщины послушно брались за оглобли. Превратное восприятие этого анекдота весьма наглядно показывает, сколь неосмотрительно поступают начётчики, игнорирующие смешение языков в летописях.

По вполне объясимым причинам труды эмигрантов в странах социалистического лагеря не издавались, а их идеи просто замалчивались. C конца 30-х годов историческая наука в СССР стала объектом пристального внимания репрессивных органов. Пропагандировать не только «евразийство», но и «норманизм» было крайне опасно. Не менее опасно было говорить о роли финского этнического элемента в формировании некоторых народов нашего Севера. Многим финно-угроведам было предъявлено обвинение в «финском буржуазном национализме» и они были репрессированы.

Сталинизм побуждал историков принимать самое активное участие в компании по дискредитации опальных народов. Разделять восторженные оценки Н. М. Карамзина хазар и Хазарии, говорить о подлинных победителях Золотой Орды, о неоценимых услугах, которые оказывали хазары христианскому миру, было просто опасно. Историкам было проще плодить мифологемы, которые подтачивали основы СССР. Миф об исконной вражде степных и осёдлых народов безраздельно господствовал в советской исторической науке и в слововедении до появления публикаций Л. Гумилёва и О. Сулейменова.

Следует заметить, что Л. Н. Гумилёв и О. Сулейменов пришли к «евразийству» даже не подозревая о существовании соответствующей научной школы. Так, например, Л. Н. Гумилёв получил возможность ознакомиться с трудами «евразийцев» только лишь в средине 60-х годов. К этому времени его «Степная трилогия» уже была написана.

Сын А. Ахматовой воспитывался в семье, где принято помнить о своих предках, об их заслугах перед отечеством. По всей видимости, это сыграло далеко не последнюю роль в приходе Л. Н. Гумилёва к «евразийству». Призыв Гумилёва отказаться от европоцентризма и выбрать естественную для России систему координат не нашёл понимания у основной массы советских историков, причём далеко не последнюю роль в этом сыграло замалчивание его идей. В. Захаров в статье «Уроки Льва Гумилёва» пишет: «Научным истинам не так просто завоевать человеческие умы. Особенно те, которые питают идеологические мифологемы. Поэтому неудивительно, что в течение 16 лет ни одна книга Гумилёва не вышла ни в одном издательстве. После каторги русский учёный, бравший, между прочим, Берлин, был обречён на научное забвение и на 20 лет политической травли. Официальным хулителям Гумилёва, громившим его недоступные читателям работы, были предоставлены все услуги прессы» [Захаров, 1992, с. 7].

Л. Гумилёв протестовал против попыток видеть в степняках безликую массу. Главными конкурентами степняков были степняки. Острые конфликты в Степи позволяли окружающим народам находить среди степняков союзников и весьма эффективно использовать их в своих целях. Следует заметить, что в последнее время взгляды евразийцев нашли неожиданную поддержку со стороны скандинавских этнографов, предпринявших попытку искать свою прародину, а также истоки своей государственности в приазовских степях.

Энергичную попытку избавить словистику от предвзятого отношения к степным народам предпринял и О. Сулейменов. Он с детства приобщён к русской и тюркской культурам. Всё это позволяет ему остро чувствовать проблемы, котоые порождает национал-патриотизм в многонациональной стране. О. Сулейменов искренне влюблён в «Слово…». Он интуитивно чувствует, что оно вовсе не ориентировано на культивирование неприязни к русской литературе, к русской истории, к русской государственности. Такую ориентацию ему придает превратно понятая «патриотическая критика». В 1975 в свет вышла книга О. Сулейменова «Аз и Я. Книга благонамеренного читателя», первая часть которой посвящена «Слову…» [Сулейменов, 1975, с. 7—188]. В своей книге он выступил против национал-патриотизма и пришёл к выводу, который только на первый взгляд кажется парадоксальным: «Если бы существовал в XII веке термин «русский патриот», то он относился бы, прежде всего к патриоту Киевского княжества. Такими патриотами были и киевские бояре, и чёрные клобуки (каракалпак), торки и берендеи» [Там же. С. 103]. Этот вывод, опровергнуть который не посмели даже самые ярые противники его взглядов, кладёт предел ущербным толкованиям патриотизма применительно к условиям полиэтнической Киевской Руси.

О. О. Сулейменов с полным основанием полагал, что именно ущербный патриотизм, который не смог дорости до общегосударственных интересов, породил не только кризис Киевской Руси, но и перманентный кризис «слововедения». Следует заметить, что О. Сулейменов в своей манифестации русско-половецких связей далеко не всегда был последовательным. Следуя традиции, которая сложилась в слововедении, он часто забывал об этих связях. Так, напимер, О. Сулейменов искренне верил, что, прославляя Игоря невозможно быть лояльным к половцам. Между тем, именно половцы были больше всего заинтересованы в росте авторитета своего родственника. Настоятельные попытки О. Сулейменова развенчать князя Игоря, доказать что здравица в «Слове…» лежит целиком на совести переписчика отнюдь не оригинальны.

Книга О. Сулейменова вызвала огромный общественный резонанс. Стотысячный тираж был раскуплен моментально. Цены на чёрных книжных рынках превысили номинал в сотни раз, однако, спрос явно превышал предложение. Получили широкое распространение перефотографированные, перепечатанные на машинке копии книги. «Аз и Я» на многие годы стала своего рода библией для интеллегенции, которая её тщательно изучала, преписывала, конспектировала, цитировала и т. д. С огромным пиететом книгу О. Сулейменова восприняли подлинные российские патриоты, которые понимали, что Россия является евразийской страной, что противопоставлять Азию Европе вовсе не в интересах России. Именно огромный общественный резонанс, а не крамольные открытия О. Сулейменова встревожил престарелых идеологов партии, которые больше всего боялись новизны. Этот резонанс встревожил и историков, которые руководствовались пагубными для многонациональной страны идеями, а также славистов, которые уже давно сделали «слововедение» своей вотчиной. Стремление пресекать любое инакомыслие в своей вотчине они не скрывали. Давая экономическое, историческое и психологическое обоснование необходимости цензуры, а также борьбы со свободомыслием, честностью в науке бывший узник Соловков академик Д. С. Лихачёв писал: «Научная литература по каждому памятнику словесности настолько быстро растёт, что пора подумать об экономии труда исследователей, вынужденных её изучать. История науки знает исследователей, которые стремятся по любому поводу высказать своё мнение, "заполнить пустоту" и тем войти в "историографию изучения вопроса", не скрывая иногда, что мнение их — не более чем предположение. Выпуск в свет того или иного поверхностного исследования не просто бесполезен — он вреден» [Лихачёв, 2001, с. 101].

Приписывать себе непогрешимость в вопросах «слововедения» слависты могут только отрицая влияние тюркской культуры на культуру Древней Руси, а также отрицая естественное право степных народов на то, чтобы об их предках судили знающие люди, а не самозванные цензоры.

Книга О. Сулейменова вызвала настоящую панику у приватизаторов «Слова…». О. Сулейменов даже предположить не мог, чем может закончиться для него конфликт с людьми, крепко усвоившими идеи и методы сталинизма. Обсуждать проблемы, связанные с культурой степняков, ущербные историки и литературоведы не могли. Чтобы урезонить О. Сулейменова, они прибегли к услугам партийных органов. Первый донос на О. О. Сулейменова был опубликован в журнале «Молодая гвардия» [Кузьмин, 1975, с. 270—280]. Автором его является доктор исторических наук А. Кузьмин. Инстинкт уберёг его от любых попыток обсуждать печатно проблемы тюркской истории, вклад тюрков в написание «Слова…», в мировую культуру. Основное содержание книги О. Сулейменова А. Кузьмин не рассматривает и не критикует. Донос он написал исключительно с целью уличить интернационалиста в политической неблагонадёжности, в пренебрежении методами советских историков-марксистов. Следует заметить, что советские историки не очень церемонились с идеями К. Маркса, который не был сторонником борьбы с космополитами и не путал патриотизм с антисемитизмом. Главное обвинение против О. Сулейменова, которое выдвинул А. Кузьмин, было основано на подозрении, причём это подозрение проистекало не из написанного Сулейменовым, а из того, что он не опубликовал. А. Кузьмин утверждал, что О. Сулейменов, призывая избавиться «от предрассудков христианских, мусульманских и буддийских», освободиться «от философий расовых и национальных», «обходит иудаизм, содержание которого как раз шовинизм и потенциальный расизм: противопоставление "высшего", "избранного народа" всем прочим "гоям"» [Там же. С. 279].

Политическим доносом является и статья Ю Селезнёва, которая появилась в журнале «Москва» [Селезнёв, 1976, с. 201—208]. Вслед за А. Кузьминым, Ю. Селезнёв уличает О. Сулейменова в симпатиях к «главному народу», то есть «семитам-иудеям». Он пишет: «Соотнесённость, порою скрываемая в полунамёках, порою совершенно явная, концепции О. Сулейменова именно с мифом о "главном народе" и составляет "тайный" нервный узел его книги в целом» [Там же. С. 207].

В результате произошло то, чего и следовало ожидать: началась яростная травля О. Сулейменова. Слововеды приняли самое активное участие в этой травле. В своих рецензиях они акцентировали внимание на многочисленных просчётах О. Сулейменова и тщательно обходили молчанием его прозрения. «Мы прерываем перечень примеров, ибо и приведённых достаточно, чтобы познакомиться с методом работы О. Сулейменова…» — писали Л. Дмитриев и О. Творогов в своей рецензии «"Слово о полку Игореве" в интерпретации О. Сулейменова» [Дмитриев, 1976, с. 263].

13 февраля 1976 г. произошла экзекуция гражданина и исследователя в стенах Академии наук. Академик Дмитрий Сергеевич Лихачёв счёл необходимым продемонстрировать своё пренебрежительное отношение к научной этике не только во время экзекуции, но и в широкой печати. Чтобы оправдать свою предвзятость, Дмитрий Сергеевич писал: «Я лишён возможности, даже в сотой доле перечислить все исторические фантазии О. Сулейменова…» [Лихачёв, 1976, с. 210]. Следует заметить, что никто такой возможности Дмитрия Сергеевича не лишал. На 13 лет был лишён права на публикации О. Сулейменов. Многочисленные сторонники О. Сулейменова также были лишены возможности публиковать письма и статьи в его поддержку.

Распад СССР со всей очевидностью подтвердил актуальность проблем, которые были подняты в книге «Аз и Я». Тюрки продолжают оставаться вторым по численности народом в России. Их степные предки задолго до славян обзавелись алфавитом. Потомки степняков в средние века построили крупнейшие в Европе белокаменные города: Булгар, Биляр и т. д. Поставляя зерно, они спасали русские княжества от голодной смерти. Между тем, их вклад, вклад их предков в мировую культуру, их национальное достоинство продолжают принижаться, причём отнюдь не политиками, а преподавателями ненаучной литературы, которые не склонны вспоминать о том, что новгородцы первыми отложились от Киевской Руси, что демократы были главными врагами не только Киева, но и Москвы, пытавшейся объединить русские княжества. Вот, например, что следует помнить о новгородских ушкуйниках: «УШКУЙНИКИ (от «ушкуй — плоскодонная ладья с парусами и вёслами), дружины новгородцев в 11—15 вв., отправлявшиеся по речным и северноморским путям с торговыми и военными целями. В условиях феодальной раздробленности ушкуйники использовались новгородским боярством для нападения на города Московского великого княжества — Нижнии Новгород, Ярославль, Кострому и др., что встречало решительный отпор со стороны моск. князей» [ЭС, 1955, с. 490].

От набегов бродячих новгородских дружин стонали не только русские княжества. Множество стран и народов от Балтики до Каспия на территории превышающей территорию Западной Европы стали жертвами агрессивных устремлений новгородцев. Города, сёла многих народов, обитавших в бассейне Волги, Камы, Оки регулярно разорялись этими разбойниками, а их жители подвергались самому жуткому насилию. Если количество набегов половцев на Русь можно подсчитать по пальцам, то разбойные походы новгородцев не поддаются исчислению. Их не могли пресечь ни булгарские, ни татаро-монгольские, ни казанские ханы. Многовековые бесчинства русской вольницы не могли не отразиться на темпах развития Восточной Европы.

Стремление к самостийности было свойственно жителям великого множества русских городов-государств. Горожане прекрасно понимали, что княжеская власть по своей природе сугубо паразитарна, поэтому предпринимали самые энергичные меры для её ограничения. Летописцы отнюдь не замалчивали стремление горожан видеть в князьях простых наёмников. Призывая и изгоняя князей, горожане зачастую руководствовались сугубо местническими соображениями. Летописцы не остерегались давать произволу горожан соответствующие оценки. Так, например, в Симеоновской летописи под 6678 г., к известию о том, что новгородцы выгнали князя Романа, добавлено: «таков бо бе обычяй блядиным детям», а по поводу рязанцев под 6879 г. добавлено: «палаумные смерди». Стремление отвести князьям роль простых наёмников вполне соответствует традициям словянской государственности. Иную роль отводят князьям княжеские песнотворцы, летописцы, ангажированные историки, склонные приписывать русской и российской элите такие качества, такие традиции, которыми ей ещё только предстоит обзавестись.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   41

Похожие:

Книга посвящена проблемам, связанным с изучением «Слова о Полку Игореве» icon«Слово о полку Игореве» в русском искусстве» (9 класс)
И не столь много в ней произведений, которые принадлежали бы гениальным писателям. Одно из таких великих произведений памятник древнерусской...
Книга посвящена проблемам, связанным с изучением «Слова о Полку Игореве» iconУрок № Жанр. Сюжет и композиция «Слова о полку Игореве»
Адрес: ст. Донгузская, ул. 9 Пятилетки, д. 15, кв. 26; тел. 39-63-17, моб. 89225490522
Книга посвящена проблемам, связанным с изучением «Слова о Полку Игореве» iconАнжела Олеговна Мельник
Методика организации диалогического изучения «слова о полку игореве» в школьном курсе «литература»
Книга посвящена проблемам, связанным с изучением «Слова о Полку Игореве» iconПлан: История находки «Слова о полку Игореве». Сюжет «Слова…»
Это “золотое слово” учит нас любить свою родину Россию и хранить ее единство, вот почему я выбрала темой своего реферата это бессмертное...
Книга посвящена проблемам, связанным с изучением «Слова о Полку Игореве» iconВопросы по литературе предназначены для абитуриентов, поступающих по специальности 050148 Педагогика дополнительного образования
Почему образ Ярославны из «Слова о полку Игореве» вошел в галерею классических образов русской литературы?
Книга посвящена проблемам, связанным с изучением «Слова о Полку Игореве» iconЛитература ХI хiх веков курсовая работа
Проблема жанра «Слова о полку Игореве» как раз относится к таким вопросам, так как самым теснейшим образом связана с вопросом об...
Книга посвящена проблемам, связанным с изучением «Слова о Полку Игореве» iconЛитература до XVIII века почти неизвестна. Не считая нескольких произведений, таких как «Слово о полку Игореве»
Русская литература до XVIII века почти неизвестна. Не считая нескольких произведений, таких как «Слово о полку Игореве» и «Житие»...
Книга посвящена проблемам, связанным с изучением «Слова о Полку Игореве» iconЛитература как искусство слова и её роль в духовной жизни человека
Самобытный характер древнерусской литературы. Р. К.:»Повесть об азовском осадном сидении донских казаков» «Слово о полку Игореве»...
Книга посвящена проблемам, связанным с изучением «Слова о Полку Игореве» iconЛ. И. Зарембо история заглавия «слова о полку игореве»
Это представляется парадоксальным на фоне таких доминант последней, как сильное авторское начало, выразительная устойчивость, закрепленность...
Книга посвящена проблемам, связанным с изучением «Слова о Полку Игореве» iconУрок внеклассного чтения на тему: «Нераскрытые тайны «Слова…» (9 класс)
Цель: показать «Слово о полку Игореве» как предтечу великой русской литературы, как произведение, в котором ярко раскрыт менталитет...
Разместите кнопку на своём сайте:
Библиотека


База данных защищена авторским правом ©lib.znate.ru 2014
обратиться к администрации
Библиотека
Главная страница