Л. И. Зарембо история заглавия «слова о полку игореве»




НазваниеЛ. И. Зарембо история заглавия «слова о полку игореве»
страница7/21
Дата10.10.2012
Размер3.28 Mb.
ТипДокументы
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   ...   21

ХРИСТИАНСКАЯ МИФОЛОГИЯ И АВТОРСКИЕ МОДЕЛИ МИРА В ДЕТСКОЙ ПОЭЗИИ НАЧАЛА ХХ ВЕКА (П. СОЛОВЬЕВА, Н. ГУМИЛЕВ)



В дореволюционной России христианские традиции были одной из важных составляющих в воспитании ребенка, развитии его представле­ний о мире. Поэтому неудивительно, что христианские идеи и мифологические представления часто находили свое место в произведениях для детей. Как замечает И. Г. Минералова, в поэзии это преимущественно были «переложения псалмов, разного рода библейские сюжетно-текстовые реминисценции и аллюзии, евангельские цитаты, но гораздо чаще поэтические произведения, сопутствующие православному календарю» [5: 51], то есть посвященные церковным праздникам. В большинстве случаев такие произведения воссоздавали традиционно христианскую картину мира, хотя и мифологизированную, поскольку повторяющиеся каждый год праздники замыкали время, согласно ортодоксальному учению, линейное, в цикл.

Однако для модернистских направлений, господствовавших в начале ХХ века, была свойственна более глубокая трансформация христианской доктрины и мифологии, ее синтез с другими мифологическими системами — восточными, языческой славянской и другими. Она воплощалась либо в контексте поэтики соответствий, исходящей из мистической взаимосвязанности всего сущего (у символистов), либо в авторском мифотворчестве, основанном на синтезе элементов различных культур (у акмеистов). Эти тенденции повлияли и на характер воплощения христианских идей в некоторых поэтических произведениях начала ХХ века, адресованных детям, — особенно заметно у Поликсены Соловьевой (Allegro) и Николая Гумилева.

Книгу Соловьевой «Елка» (1907) открывает одноименное стихотворе­ние, которое, с одной стороны, с полным правом можно отнести к жанру «праздничных»: оно посвящено празднику Рождества Христова. Впрочем, здесь не просто констатируется и описывается праздник, а объясняется мистический смысл одного из важнейших его атрибутов — рождественской елки. Своеобразие стихотворения Соловьевой особенно заметно в сравнении со стихотворениями, также посвященными этой тематике и написанными в тот же период другими авторами. Например, в раннем стихотворении О. Беляевской «Елка» (1890) новогоднее убранство и шумный чужой дом для елочки — «грустная неволя» и «горе тяжелое» [6: 365], в котором только дети утешают ее, своим щебетом напоминая о родном лесе. В стихотворении Р. Кудашевой «В лесу родилась елочка» (1903) елка — чудесная лесная гостья на детском празднике. Все религиозные реминисценции здесь остаются скрытыми или вообще отсутствуют. У Соловьевой, напротив, «божественный» смысл происходящего становится определяющим. Елка у Соловьевой — особенное дерево, вся жизнь которого имеет вполне определенные смысл и цель:


Ты недаром выростала

И с молитвой поднимала

Ветви стройные крестом.

Строгой зеленью одета,

Свой наряд всегда храня,

С верой ты ждала рассвета

Уготованного дня. [7: 5]


Как видим, даже сам внешний вид елки — ее верхние ветви напоминают крест — определяют назначение ее жизни (молитва и ожидание «уготованного дня», то есть дня, когда елочку срубят под Рождество). Эта насильственная смерть для нее наивысшее счастье: умирая, елочка прославляет «В мир грядущего Христа» [7: 6].

В контексте всей книги образ елки становится символическим. Умирая под Новый год, елка как бы предвосхищает будущие страдания и смерть Христа. Эта параллель поддерживается в стихотворной сказке Соловьевой «Елка и осина», где елка, умирая, искупает «невольный грех» [7: 48] другого дерева. Большую роль в этом произведении играет народная символика деревьев, в том числе связанная и с христианской мифологией. Известно, что осина из-за своих особенностей (дрожание листьев даже при тихой погоде и красноватый оттенок древесины) у многих народов, в том числе славянских, считается проклятым деревом. Народные представления, связанные с христианством, объясняют это следующим образом: «во время крестного пути Христа осина не склонилась перед ним и не дрожала от жалости и сострадания <…>; прутья, которыми бичевали Христа, и крест, на котором его распяли, были осиновыми; на осине удавился Иуда» [8: 266], за что дерево и было наказано. Примерно то же в сказке Соловьевой: осина отвечает своей соседке-ели на вопрос, почему та все время дрожит:


— Я дрожу от печали и страха:

Род несчастный наш проклял Создатель.

Говорят, в час ночной на осине

Удавился Иуда-предатель. [7: 48]


Ель, сжалившись над соседкой, обещает, что постарается искупить ее грех в рождественские праздники, когда многим елкам выпадает счастье умереть «за Христа» [7: 48]. Елочку действительно срубают, и в последние свои минуты она молится за осину. В предсмертном сне елка видит, что они стоят в летнем лесу рядом, и осинка прощена — «в вечности» она уже не дрожит.

Рождество и елка появляются также в стихотворной сказке «Как бесенок попал на елку». В этом произведении присутствуют эсхатологические мотивы: герой-резонер, мудрый и добрый старик, который живет в лесу и помогает зверям, поучает звериных детенышей:


Не вечно в плену вы, откроются двери:

«Вся тварь свободится», апостол сказал,

Надейтесь и ждите – Господь обещал. [7: 9]


«Освобождение всей твари» оказывается сродни возвращению в невинное состояние, свойственное детству. В детстве же, по мнению Соловьевой, все существа безгрешны, не знают зла. Даже маленький бесенок, то есть существо, совершенно враждебное Богу, не составляет здесь исключения, и когда звери не хотят пустить бесенка на елку (на важный христианский праздник!), за него заступается медведь:


Ну, положим, он бесенок,

Будет гадости творить,

Но теперь еще ребенок,

Отчего ж не пропустить? [7: 30]


Таким образом, христианская идея всепрощения абсолютизируется, и в сочельник Вифлеемская звезда загорается даже над бесенком. С точки зрения церкви, такое «оправдание нечистой силы» было бы невозможным, хотя на фоне народно-мифологических христианских представлений оно выглядит вполне убедительным: так, С. С. Аверинцев отмечал, что «одни и те же образы предстают в ортодоксальной доктрине и в массовых верованиях весьма различными» [2: 598]. В сборнике Соловьевой «Елка» мы находим и вполне соответствующие христиан­скому учению элементы, и народно-мифологические представления, и плоды фантазии и размышлений автора. Название книги выбрано не случайно. С символическим образом елки связаны стержневые, прежде всего нравственные, идеи (всепрощение, любовь, сострадание, самопо­жертвование), которые лежат в основе художественного мироздания сборника. Одновременно елка оказывается параллелью Иисуса Христа в мире деревьев и, являясь в полном смысле слова «божественным» деревом, вероятно, совмещает в себе функции мифологического arbor mundi и образного воплощения христианских идей.

Если Поликсена Соловьева, трактуя христианские принципы, во многом опиралась на христианские же народные представления, хотя подчас и весьма неортодоксальные, то в поэзии Николая Гумилева происходит синтез совершенно различных мифологических систем. Причем в обоих поэтических произведениях Гумилева, адресованных детям, за основу берется точка зрения героев-африканцев. В стихотворении «Рождество в Абиссинии» (1911) черный слуга отговаривает своего белого господина в сочельник идти на охоту: в ночь перед Рождеством звери придут «к небесной двери» [6: 568] радовать Христа. На это время между ними воцарится мир, и человек не может на них охотиться. Такая трактовка рождественского праздника далека от ортодоксальной доктрины и больше напоминает миф: в представлении героя-африканца Христос, Светлый Бог белых людей, существует за «небесной дверью» вечно, и день Его рождения — это не столько даже явление Его на свет, событие Священной истории (о самом рождении Младенца слуга не говорит ни слова), сколько повторяющийся каждый год особый праздник единения земной природы и божественной:


А когда, людьми незнаем,

В поле выйдет Светлый Бог,

Все с мычаньем, ревом, лаем

У его столпятся ног. [6: 568]


Христианские представления не отторгаются гумилевскими героями­африканцами, а «накладываются» на их исконные верования (правда, следует помнить, что если Гумилев и использовал в своих произведениях элементы африканской мифологии, то переделывал их до неузна­ваемости; еще более вероятно, что «африканский миф» — практически целиком вымысел поэта).

Такое же необычное осмысление христианского предания мы находим и в поэме Гумилева «Мик» (1913-14, опубликована в 1918), где герои-африканцы соединяют свои мифологические представления с верованиями захвативших их земли европейцев. Кроме того, сам художественный мир поэмы выстроен по законам мифа. Здесь присутствуют самые различные мифологические мотивы: идея пути и прохождения испытаний, которая встречается в мифологиях многих народов; нисхождение героя в царство мертвых вслед за умершим другом (мотив, который появляется уже в шумерском эпосе о Гильгамеше) и некоторые другие, в том числе связанные с христианской мифологией.

Гумилев сополагает элементы различных мифологических систем, создавая достаточно сложный авторский миф, охватывающий все мироздание. В качестве основных компонентов в него входят, с одной стороны, «африканские» (на самом деле вымышленные) представления, а с другой — «европейские», построенные на основе христианского мировоззрения. Эти компоненты соответствуют этнической принадлеж­ности двух главных героев поэмы — африканского мальчика Мика и Луи, десятилетнего сына французского консула.

Мик родился в лесу, где миропорядок поддерживается особым божеством — Духом Лесов:


За всем следит он в тишине,

Верхом на огненном слоне:

Чтоб Аурарис носорог

Напасть на спящего не мог,

Чтоб бегемота Гумаре

Не окружили на заре,

И чтобы Азо крокодил

От озера не отходил. [3: 235]


Связь земного и иного «африканских» миров осуществляет загадочный «зверь, чудовищный на взгляд, / С кошачьей мордой, а рогат» [3: 237]. Интересно, что в «земном мире» европейцев вообще нет никаких «иномирных» существ, персонажи-европейцы не упоминают даже о Боге. И действия Луи, который отправляется с Миком и разумным павианом в лес, успешны только до тех пор, пока он имеет дело с европейцами. «Высшие силы», которые помогают Луи, — страх перед власть имущими и деньги. Оказавшись в африканском лесу, самоуверенный Луи терпит неудачу за неудачей и в конце концов погибает. Мик, желая вновь увидеть своего друга, вынужден совершить путешествие в царство мертвых. Дорогу туда ему указывает Дух Лесов, а проводником служит рогатый зверь с кошачьей мордой.

Африканский «мир иной», равно как и путь туда, описан очень подробно: сквозь чугунную дверь «в отвесной каменной стене» [3: 253] Мик попадает в пыльный, усеянный костями людей и животных коридор, который ведет собственно в царство мертвых (от коридора оно отграничено рвом). Здесь после смерти пребывают африканцы-люди и африканские животные. Тут все напоминает мир живых, с той только разницей, что находятся здесь не люди, животные и предметы, а их тени:


Там тени пальм и сикомор

Росли по склонам черных гор,

Где тени мертвых пастухов

Пасли издохнувших коров [3: 254].


Даже луна, которая светит над этим миром, — не привычное нам ночное светило,


А мать ее, ясна, горда,

Доисторических времен,

Что умерла еще тогда,

Как мир наш не был сотворен [3: 254].


Описание этого царства мертвых если и не повторяет реальных африканских мифов, то вполне точно передает их дух и логику их построения. Приблизительно таким же образом, к примеру, строили свои представления о посмертном существовании древние египтяне, перенося в поля Иару — обиталище блаженных душ умерших — все атрибуты земной жизни и «выключая» циклическое «земное» время, заменяя его вечностью.

В африканском «мире ином» Мик не находит Луи. Рогатый зверь объясняет это так:


Все белые – как колдуны,

Все при рожденьи крещены,

Чтоб после смерти их Христос

К себе на небеса вознес [3: 255].


Таким образом, христианские «небеса» оказываются включенными в «африканский» миф, но как особый, отделенный от «африканского» иной мир, куда открыта дорога только европейцам (это, кстати, делает «африканский миф» Гумилева открытой системой: таким же образом. как и рай европейцев, туда могут быть встроены «иные миры» любых других народов). Единственным средством установить связь с «европейским» иным миром для Мика оказывается жаворонок — птица особая, поскольку «Он чист, ему неведом грех, / И он летает выше всех» [3: 255]. Чтобы жаворонок получил дар человеческой речи и мог сообщить об увиденном, Мик должен накормить его волшебными зёрнами. Интересно происхождение этих зёрен. Рогатый зверь говорит: «Их странен вид, / Они росли в мозгу моём» [3: 255]. Кроме буквального понимания, здесь возможен и подход с точки зрения представлений (исключительно важных и для христианства) о мысли (слове) как творящей силе в мире. Итак, жаворонок оказывается посредником между землёй и раем. Он совершает три полёта на небо, каждый раз поднимаясь всё выше. То, о чем, возвращаясь, рассказывает жаворонок, является интересной переработкой христианских мифологических построений.

Модель рая, выстроенная Гумилевым, в целом соответствует распространенному в христианской мифологии представлению о рае как о небесах, разделенных на концентрические сферы. Согласно таким схемам, нижний уровень небес — «сфера Луны как граница между дольним миром тления и беспорядочного движения и горним миром нетления и размеренного шествия светил» [1: 365], а верхний — «огневое небо Эмпирея, объемлющее прочие сферы и руководящее их движением, как абсолютный верх космоса и предельное явление божественного присутствия» [1: 365]. Иерархической структуре небесных сфер (обозначенных, например, у Данте) соответствует иерархия девяти чинов ангельских, выстраиваемых разными христианскими авторами в различном порядке.

«Христианские» небеса в поэме «Мик» организованы несколько иначе. Они могут быть подразделены на три качественно различные сферы, в соответствии с отзывами жаворонка о каждом из своих трех полетов. Вернувшись в первый раз, он говорит:


«Я видел красных райских птиц,

Они прекраснее зарниц,

В закатных тучах гнезда вьют

И звезды мелкие клюют» [3: 256].


Эти птицы сообщают, что Луи «Попал в седьмой небесный круг, / Перед которым звездный сад / Черней, чем самый черный ад» [3: 256]. Итак, первый круг небес, в котором побывал жаворонок, можно обозначить как «звездный сад», в котором присутствуют райские птицы, закатные тучи и звезды. Здесь же мы узнаем и о «седьмом небесном круге» — вероятно, высшей из сфер. Второй полет жаворонок совершает «за грань Божьего огня» [3: 256] (в Эмпирей?). Там он встречает ангела, «что пел / Про человеческий удел, / Алмазным панцирем звеня» [3: 256]. Ангел сообщает, что Луи находится еще выше. Примечательно, что Гумилев, изображая ангела, воспользовался не византийской иконографией, в которой ангелы имели вид византийских вельмож, а западной, связанной с образом рыцарства. Наконец, третья сфера, «надзвездный круг», остается почти без характеристик, поскольку из последнего полёта жаворонок возвращается мёртвым:


Такое видеть торжество

Там жаворонку довелось,

Что сердце слабое его

От радости разорвалось. [3: 256]


Однако из предыдущего сообщения жаворонка мы узнаем, что Луи находится именно там и зачислен в рать «архистратига Михаила». В христианских мифологических представлениях архангел Михаил действительно часто предстает в воинственных ипостасях, например, как «предводитель небесного воинства в окончательной эсхатологической битве против сил зла» [4: 159] (в Апокалипсисе); согласно другим источникам, Михаил со своей ратью охраняет вход в небесный Иерусалим, пропуская туда праведников. В древнерусском искусстве Михаил также «считался покровителем князей и ратной славы» [4: 160]. Посмертное существование в составе «святого воинства» можно считать оптимальным для Луи, который и при жизни «все сбирался воевать» [3: 249], оставаясь при этом чистым безгрешным ребенком.

В поэме «Мик» представители африканского мифологического мира признают верования белых и их Бога и отводят им место в своём мироздании, помещая христианский рай на небесах, то есть отдавая мистические небеса в безраздельное владение европейцев. Гумилев наделяет своих героев-африканцев своеобразной «всемирной отзывчи­востью», не в пример европейцам, которые чаще всего выступают как завоеватели, способные только диктовать свои условия покоренным народам и нисколько не интересуясь их верованиями. Однако на «мифологическом» уровне это дает обратный эффект: «европейская» картина мира оказывается лишь частью «африканских» мифологических представлений и в их составе претерпевает значительные транс­формации.

В поэтических произведениях и Поликсены Соловьевой, и Николая Гумилева христианские мифологические представления становятся частью авторского мифа, хотя и различными способами. У Соловьевой эта часть — основная, конституирующая, и в ее разработке усиливается нравственный аспект. У Гумилева же образы христианской мифоло­гии — только одна из «мозаичных деталей», составляющих авторскую картину мира.

Попытки Соловьевой и Гумилева включить образы, связанные с христианством, в свои авторские мифологические построения в произведениях для детей, вероятно, свидетельствуют о том, что детская литература, учитывая изменившееся в начале ХХ века отношение к христианским ценностям, пробовала по-новому преподнести их детям. Важно, что нравственные ориентиры — любовь, сострадание, всепроще­ние и другие — здесь, по сравнению с христианскими, остаются неизменными.


______________________________

1. Аверинцев С. С. Рай // Мифы народов мира. Энциклопедия: в 2-х т. – М., 1998. Т. 2. С. 363-366.

2. Аверинцев С. С. Христианская мифология // Мифы народов мира. Энциклопедия: В 2-х т. – М., 1998. Т. 2. С. 598-604.

3. Гумилев Н. С. Сочинения: В 3 т. Т. 1. Стихотворения; Поэмы. – М., 1991.

4. Мейлах М. Б. Михаил // Мифы народов мира. Энциклопедия: в 2-х т. – М., 1998. Т. 2. С.158-160.

5. Минералова И. Г. Детская литература. – М., 2002.

6. Русская поэзия детям: В 2 т. Т. 1. – СПб., 1997.

7. Соловьева П. С. Елка. Стихи для детей. – СПб., 1907.

8. Топоров В. Н. Осина // Мифы народов мира. Энциклопедия: в 2-х т. – М., 1998. Т. 2. С. 266-267.


1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   ...   21

Похожие:

Л. И. Зарембо история заглавия «слова о полку игореве» iconПлан: История находки «Слова о полку Игореве». Сюжет «Слова…»
Это “золотое слово” учит нас любить свою родину Россию и хранить ее единство, вот почему я выбрала темой своего реферата это бессмертное...
Л. И. Зарембо история заглавия «слова о полку игореве» icon«Слово о полку Игореве» в русском искусстве» (9 класс)
И не столь много в ней произведений, которые принадлежали бы гениальным писателям. Одно из таких великих произведений памятник древнерусской...
Л. И. Зарембо история заглавия «слова о полку игореве» iconУрок № Жанр. Сюжет и композиция «Слова о полку Игореве»
Адрес: ст. Донгузская, ул. 9 Пятилетки, д. 15, кв. 26; тел. 39-63-17, моб. 89225490522
Л. И. Зарембо история заглавия «слова о полку игореве» iconАнжела Олеговна Мельник
Методика организации диалогического изучения «слова о полку игореве» в школьном курсе «литература»
Л. И. Зарембо история заглавия «слова о полку игореве» iconЛитература как искусство слова и её роль в духовной жизни человека
Самобытный характер древнерусской литературы. Р. К.:»Повесть об азовском осадном сидении донских казаков» «Слово о полку Игореве»...
Л. И. Зарембо история заглавия «слова о полку игореве» iconВопросы по литературе предназначены для абитуриентов, поступающих по специальности 050148 Педагогика дополнительного образования
Почему образ Ярославны из «Слова о полку Игореве» вошел в галерею классических образов русской литературы?
Л. И. Зарембо история заглавия «слова о полку игореве» iconЛитература ХI хiх веков курсовая работа
Проблема жанра «Слова о полку Игореве» как раз относится к таким вопросам, так как самым теснейшим образом связана с вопросом об...
Л. И. Зарембо история заглавия «слова о полку игореве» iconЛитература до XVIII века почти неизвестна. Не считая нескольких произведений, таких как «Слово о полку Игореве»
Русская литература до XVIII века почти неизвестна. Не считая нескольких произведений, таких как «Слово о полку Игореве» и «Житие»...
Л. И. Зарембо история заглавия «слова о полку игореве» iconКнига посвящена проблемам, связанным с изучением «Слова о Полку Игореве»
Рецензенты: доктор филологических наук, профессор, академик ан рт закиев М. З., доктор исторических наук, профессор, член-корреспондент...
Л. И. Зарембо история заглавия «слова о полку игореве» iconУрок внеклассного чтения на тему: «Нераскрытые тайны «Слова…» (9 класс)
Цель: показать «Слово о полку Игореве» как предтечу великой русской литературы, как произведение, в котором ярко раскрыт менталитет...
Разместите кнопку на своём сайте:
Библиотека


База данных защищена авторским правом ©lib.znate.ru 2014
обратиться к администрации
Библиотека
Главная страница