Л. И. Зарембо история заглавия «слова о полку игореве»




НазваниеЛ. И. Зарембо история заглавия «слова о полку игореве»
страница2/21
Дата10.10.2012
Размер3.28 Mb.
ТипДокументы
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   21

ПРОБЛЕМА ЧЕЛОВЕКА В

ТВОРЧЕСТВЕ Ф. М. ДОСТОЕВСКОГО


Вокруг сюжета повести Ф. М. Достоевского «Двойник» с момента ее создания сложился круг суждений, в которых при всей их устойчивости присутствует момент противоречивости. Он связан с реалистическим и фантастическим ракурсами восприятия центральной коллизии повести: речь идет о раздвоении сознания героя или о действительном возникновении двойника. Появление двойника объяснялось болезненной патологией сознания героя. Однако можно признать справедливым замечание, что «это противоречит тексту повести. Достоевский постоянно создавал ситуации, в которых он убеждал Голядкина, а затем и читателя в реальном существовании двойника, младшего Голядкина» [4: 628].

«Двойник» начинается со сцены, ставшей после Гоголя почти канонической, — переодевания героя и его слуги. Голядкин изменяет свой внешний облик. Деяние это дисгармонично. В нем все построено на зримом несоответствии, чужеродности. В наемной карете сцена «переодевания» молниеносно переходит в сцену окончательного отказа «выстроенного» социальными, «внешними» силами «рукотворного» человека от своей личности. В карете, свернувшей на Невский проспект, господин Голядкин отрекается от своего «естества» [3: 145]. То, что социальная пирамида обескураживает героя, понятно, но она не просто давит, она «перелицовывает» человека, заставляет его выйти из себя, выворачивает наизнанку, выдавая тем самым скрытый в архитектонике социальных отношений механизм «обратного действия»: подчинения нерукотворного создания своему рукотворному детищу. Чувствуя, что какая-то сила забирает у него самое дорогое, данное от Бога и присущее лишь ему, «единственное», Яков Петрович скрывается в комнатах Рутеншпица, где сбивчиво пытается объяснить доктору или скорее самому себе, что «подмены» еще не произошло [3: 117]. Он боится лишиться своего «лица», своей личности, самого сокровенного в себе. На протяжении всей повести он будет возвращаться к мысли, выраженной в фразе: «Маску надеваю лишь в маскарад...», — или: «...и маска спадет с некоторых лиц, и кое-что обнаружится» [3: 117]. Он ощущает, что поддался какому-то губительному началу, различающему людей как индивидуумы — сумму социальных и физических элементов, обусловленных их природой и общественной ролью, где «лицо» человека подменяется маской, «личиной».

После не сбывшегося желания господина Голядкина «жить, как рыба с водой, как братья родные» [3: 157] со своим двойником, после пунша и ночного сна-забвения наступают утро и день бурного переживания совершившейся «подмены». Суть случившегося открывается герою не сразу. Сперва Голядкин мыслит о нем как о неком социальном катаклизме: «на что именно метят все эти народы» [3: 161]. Но ужас нарастает, и тогда в тексте появляется слово «ветошка».

Отметим следующее: во-первых, «ветошка» возникает в тот момент, когда «подмена» переживается героем с особой остротой и очевидностью, и далее отражает уже именно предельные состояния отчаяния Голядкина; во-вторых, с «ветошкой» связано такое переживание им «подмены», при котором его ужасы и страхи не имеют социальной подоплеки, а совершенно безотчетны, причем смысловой контекст, в котором «ветошка» впервые приходит на ум герою и который определяет состояние его личности в момент осознания «подмены», при последующем употреблении этого слова в тексте только варьируется, но уже не изменяется. Все появления «ветошки» отражают лихорадочное, болезненное состояние сознания героя, а само слово, точнее, та частота, с которой оно встречается в тексте, похожа на удары пульса умирающего: оно то совсем исчезает, то заполняет собой целый абзац: «…вот так непременно захотелось обратить в ветошку господина Голядки­на…» [3: 168 — 169] — и опять пропадает. Все это передает то, что появление двойника — событие совершенно иного, более страшного порядка, чем все химеры вместе взятые, пугающие Голядкина. И в подсознании героя этот страшный смысл «подмены» связывается именно с «ветошкой». Интересно, что она не встречается ни в одном из его писем, хотя эмоциональное состояние, в котором он их пишет, приближено к тем ситуациям, когда она появляется в мозгу Голядкина.

Эпизод, в котором «ветошка» встречается в «Повести временных лет», на наш взгляд, способен выявить некоторые аспекты темы самозванства и двойничества в повести Ф. М. Достоевского. В нем сообщается о противоборстве Яня Вышатича с волхвами. Летопись сохранила следующий диалог: «Янь же сказал: “Поистине ложь это; сотворил Бог человека из земли, составлен он из костей и жил кровяных, нет в нем больше ничего, никто ничего не знает, один только Бог знает”». Последние слова стоит подчеркнуть. «Они же (волхвы, — Д. Б.) сказали: “Мы знаем, как человек сотворен”. Он же спросил: “Как?” Они же отвечали: “Бог мылся в бане и вспотел, оттерся ветошкой и бросил ее с небес на землю. И заспорил сатана с Богом, кому из нее сотворить человека. И сотворил дьявол человека, а Бог душу в него вложил”» [8: 191]. Итак, «ветошка» одухотворенная и неодухотворенная, различающиеся только по еле заметному действию Творца, вдохнувшему в одну из них жизнь. Неуловимое движение, на которое способен только Бог, — и пропасть пролегает между «ветошками». Искусство сатаны не имеет смысла и приводит к тому, что миру является Жизнь и подобие жизни, Создание Творца и создание ремесленника. Этот ряд можно продолжить самонадеянностью волхва, заявляющего: «Мы знаем, как человек сотворен», подразумевая «ветошку», и перечисление христианином ее состава — и он знает, и то, о чем еще можно знать: «нет в нем больше ничего». Но о том недоступном и важном, что различает «ветошку» и человека, он говорит: «Один только Бог знает».

В древнерусской литературе прямое значение слова «ветошка» включает в себя новые смыслы. Тема «маленького человека» и самозванства в этом аспекте может быть рассмотрена как проблема движения человека от материального (ветхого) в себе к духовному (обновленному), и наоборот. Выбор ключевого слова для обозначения «подмены» и двойничества Достоевским поразителен. Оно передает ритм работы сознания и поведения несчастного титулярного советника, который соответствует ритму движения «ветошки» от сатаны к Богу и обратно. Но если для героев позднего Достоевского есть свобода выбора Бога или сатаны, как она есть у героев древнерусской литературы, то для господина Голядкина выбора нет, он — «ветошка» в буквальном смысле слова, утратившая благодать. Двух «ветошек» нет и не было. Человек может только быть или не быть. И внутренний динамизм «ветошки» как раз тогда и разрывает сознание героя, когда от его «быть» отделяется и становится видимым «не быть».

Господин Голядкин стремится выплеснуться вовне, облечься в «рукотворность». Превращение в человека-ветошку помимо самого процесса «овеществления» героя: его «переодевания», «погружения в карету», «приобретений» — сопровождает ощущение «вытеснения» из него «внутреннего человека». Герой начинает видеть в себе «другое», уже не сокровенное, вдохновенное, а «поддельное» начало: «…господин Голядкин стоял теперь неподвижно, какбудто сам не доверяя себе и ожидая вдохновения для дальнейших поступков» [3: 151]. Причем это состояние не сразу захватывает героя, а постепенно. Его этапами становится «погружение в карету», которая «напоминает» ему о его новом статусе: «… как вдруг у подъезда загремела его карета; он взглянул и все вспомнил» [3: 156]. Момент неподвижности господина Голядкина — состояние человеческой плоти перед вдуновением. Плоть — инструмент, которому назначено «песнословить Творца своего», «безмолвная цевница сия не издала ни одного звука, пока Творец не вдунул, напоследок, в тело души, которая возбудила в нем песнь», — писал преп. Ефрем Сирин. Душа делает плоть «звучащей» и «приобретает в ней «слово мудрости» [10: 285]: «…так телом овладела душа, и Премудрость чрез тело нашла язык…» [7: 180]. Именно этого дара и лишается человек-ветошка. Его движения отныне соотносятся с «тою же самой пружиной, посредством которой вскочил на чужой бал непрошенный» [3: 172].

Богомильская версия создания человека из ветошки в «Повести временных лет» — измышление кудесника, волхва. Но и тема двойничества в повести Ф. М. Достоевского в сознании героя связывается с мотивом колдовства. По поводу причины появления двойника в ряду других «прозрений» Голядкина есть и такое: «...так это в гнезде этой скраденной Немки кроется теперь вся главная нечистая сила! Так это, стало–быть, она только стратегическую диверсию делала, указывая мне на Измайловский–мост, — глаза отводила, мой покой отравляла, смущала меня (негодная ведьма!)...» [3: 249].

Голядкин, протестуя против своей ветхой природы и себя как «ветошки», выражает свое отношение к проблеме самозванства в письме к Вахрамееву следующим образом: «…неблагородное фантастическое желание вытеснить других из пределов, занимаемых сими другими своим бытием в этом мире, и занять их место…». Для него это первоначально проблема «места» и нарушения «закона»: «…такие отношения запрещены строго законами, что, по моему мнению, совершенно справедливо, ибо всякий должен быть доволен своим местом». Но в результате она оказывается для него проблемой внутренней, «нравственной»: «...идеи мои, выше распространенные насчет своих мест, чисто–нравственные» [3: 242]. Представление о «месте» человека как идее «чисто–нравственной» характеризует проблему двойничества в ее отношении не только к настоящей, земной жизни человека, но и включает в себя мотив его существования после смерти, в вечности. Пространство существования человека как бы раскрывается, становится «полным», действительным. Именно в данном аспекте понимания этой проблемы просвечивается ее подлинное значение и важность для героя, который подсознательно видит себя в настоящем сквозь призму своей грядущей участи. «Отшедшии туды вси в своих местах находятся, и ждут общаго воскресения и суда…» — пишет св. Тихон Задонский. «Место» человека имеет значение именно в отношении к правде грядущего, с которой связано различение «внешнего» и «внутреннего» человека. «Внешний человек» — близнец, двойник любого другого «внешнего человека». Этим понятием описывается пространство «тотального сходства», невыраженности человеческого существа, та стихия, которая только еще должна явить его образ, найти, «образить»-одухотворить себя в нем. Неповторимость каждого человека — судьба, то, что непосредственно связывает его с Богом. Она противопоставлена «игре случая», слепому, хаотичному движению материи, логике существования «внешнего человека». Глубокое, сокровенное несходство людей, особенное в них обусловлено «внутренним человеком»: «Во время зимы и сухия и суровыя древа одинаковы являются; но во время весны различие их познается; тако в нынешнем веке и в самой смерти праведнии и нечестивии равен внешний вид имеют: но во время воскресения мертвых великое различие между ними покажется»; «Что ныне внутрь у человека имеется, тое тогда вне явится» [12: 135 — 136]. Возможность для господина Голядкина развиться во «внутреннего человека» и ставится под сомнение фактом появления двойника. Шаг за шагом герой повести отбрасывает мотивы социальной и психологической патологии, которые могли бы стоять за этим появлением. Когда в «Петербургской поэме» дается указание на конкретную историческую эпоху — Смуту [3: 219], «ветошка» становится господствующим мотивом в самоопределении героя повести и обнаруживается в нескольких абзацах, завершающихся предложением, где она встречается семь раз: «Может–быть, если б кто захотел, если б уж кому, например, вот так, непременно захотелось обратить в ветошку господина Голядкина, то и обратил бы, обратил бы без сопротивления и безнаказанно (господин Голядкин, сам в иной раз это чувствовал), и вышла бы ветошка, а не господин Голядкин, — так, подлая, грязная бы вышла ветошка, но ветошка-то эта была бы не простая, ветошка эта была бы с амбицией, ветошка-то эта была бы с одушевлением и чувствами, хотя бы и с безответной амбицией и с безответными чувствами и далеко в грязных складках этой ветошки скрытыми, но все-таки с чувствами…» [3: 220]. Поводом к такому бурному проявлению «ветошки» в тексте стало следующее замечание героя: «А самозванством и бесстыдством, милостивый государь, в наш век не берут. Самозванство и бесстыдство, милостивый мой государь, не к добру приводит. А до петли доводит. Гришка Отрепьев только один, сударь вы мой, взял самозванством…» [3: 219]. Можно констатировать факт наложения «подмены», случившейся с героем, на историческую эпоху, трагизм которой был обусловлен во многом проблемой самозванства. Самозванство — определение человека без судьбы. Оно напрямую связано с проблемой подмены нерукотворного начала в человеке рукотворным. Наложение ведущего мотива в поведении господина Голядкина на конкретную историческую эпоху, с которой связаны представления о хаосе и смуте, что привели к глубоким изменениям в образе жизни Древней Руси, знаменательно. Мотив «самовластия» человека как наказания за грехи уже явственно прочитывается в понимании трагических перипетий русской истории в «Сказании» Авраамия Палицына. Коренной перелом в понимании человека и его судьбы проявился в своеобразном мотиве «раздвоения» в русских повестях XVII века, когда подле героя произведения, желающего жить по своему усмотрению, появляется его «нечистый» двойник, «названый брат». Все это замыкается на образе Петербурга как своеобразном апофеозе рукотворности.

В XVII веке в древнерусской литературе появились два характерных произведения «Повесть о Горе-Злочастии» и «Повесть о Савве Грудцыне», в которых ряд эпизодов и образов можно соотнести с материалом, имеющим место в «Двойнике». Возникновение двойника в повести Достоевского напоминает сцену явления Савве Грудцыну беса в образе его брата. Перед этим событием чувства обоих героев напряжены до предела: «...господин Голядкин дошел до такого отчаяния, так был истерзан, так был измучен, до того изнемог и опал и без того уже слабыми остатками духа...» [3: 180]; «Савва же непрестанно тужа и скорбя о проклятой жене оной и день от дне от тоя туги истончи плоть свою, яко бы некою великою скорбию болел» [13: 400]. Обоих окружает пустота: «С неизъяснимым беспокойством начал он озираться кругом, но никого не было...» [3: 180]; «...и идяше един по полю и никого же пред собою или за собою видяше...» [13: 400].

В «Повести о Горе-Злочастии» можно отметить характерные черты, сближающие поведение двойника и Горя. Первый «шалун, прыгун, лизун, хохотун, легок на язычок» [3: 194], он то наводит ужас своими повадками на господина Голядкина-старшего и возмущает его ими, то обманывает и располагает по отношению к себе, что прослеживается и в поведении Горя-Злочастия. И главное — присутствие Горя при Молодце и двойника при Голядкине необратимо, избавиться от них невозможно. Поведение двойника можно в данном аспекте (Горе-Злочастие) соотнести с пониманием «Судьбы» в значении «Фортуна», «колесо счастья» как оно сложилось в античной философии, а затем перешло в западноевропейскую средневековую литературу и литературу Возрождения. Например, описание Судьбы в знаменитом произведении византийской литературы «Поношение судьбы» Георгия Писиды: «Представь в уме плясунью непотребную, Что с шумом и кривляньем лицедействует, Изображая бытия превратности Обманчивым движеньем суетливых рук; Срамница млеет, вертится ломается, Подмигивая томно и прельстительно...» [7: 263], — сопоставимо с одним из лицедейств Голядкина-младшего: «Осклабившись, вертясь, семеня с улыбочкой, которая так и говорила всем “доброго вечера”, втерся он в кучу чиновников, тому пожал руку, этого по плечу потрепал, третьего обнял слегка, четвертому объяснил, по какому именно случаю был его превосходительством употреблен... пятого, и, вероятно, своего лучшего друга, чмокнул в самые губки...» [3: 266]. Данное представление о «судьбе» связано с астрологическими измышлениями о предопределенности жизни человека, которой управляют природные явления, а не Божественный Промысел. Преп. Максим Грек, вступивший в полемику с распространителями учения о «фортуне и колесе» «зловерных латинян и прегордых немцев», «изобретенному демонами» [9: 264; 270], указывал на его истоки: «Мы знаем, что это ложное учение получило начало от Зороастра и других древних волхвов, бывших в Персии, которые учили, что все человеческие дела устрояются по небесным движениям звезд, будут ли то добродетели или житейские неблагополучия. Эту прелесть приняли всею душою египтяне, а от них — еллины…» [9: 271]. Человек возносится и низвергается «мановением Божиим, а не слепым счастием и вращением колеса» [9: 274]. Его судьба — действие Промысла Божия, а «не изображение счастия в виде пожилой женщины, которая колесом одних воздвигает на высоту славы земной, а других низводит оттуда в крайнее бесславие» [9: 264]. В данном аспекте укажем на то, что господин Голядкин напрямую связывает происходящее с ним с «ворожбой»: «вывелись бабушки, которые ворожат» [3: 154], «…связались они с старухами, разумеется, и состряпали дело», «чтоб убить человека, нравственно убить человека» [3: 155]. Не обходит его сознание и мотива «зловерных латинян»: «Так уж случилось. К-тому же, и иезуиты как-то тут подмешались…» [3: 172]. Злоключения Саввы Грудцына начались после того, как он обратился за помощью к «волхву», предсказателю судьбы, который «чарованием своим сказуя, кому какова скорбь приключится. Он же узнавая, кому жити или умрети» [13: 400]. Двойник — это Судьба или Горе-Злочастие, рукотворное подобие нерукотворного бытия, результат спора сатаны с Богом. Не способная к творчеству сила, лицедействуя, создает пародию на Творение, низводит его до собственного ничтожества. За этим стоит вызов, брошенный ею в бессильной злобе, Создателю. Она размывает сосредоточенное в человеке духовное начало, его личность, перенося все ее содержание в сферу материальной эмпирической данности, где личность предстает как совокупность стереотипных поступков. В приведенной выше сцене «лицедейства» господина Голядкина-младшего человек не только низводится именно до человека-«ветошки» — «был его превосхо­дительством
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   21

Похожие:

Л. И. Зарембо история заглавия «слова о полку игореве» iconПлан: История находки «Слова о полку Игореве». Сюжет «Слова…»
Это “золотое слово” учит нас любить свою родину Россию и хранить ее единство, вот почему я выбрала темой своего реферата это бессмертное...
Л. И. Зарембо история заглавия «слова о полку игореве» icon«Слово о полку Игореве» в русском искусстве» (9 класс)
И не столь много в ней произведений, которые принадлежали бы гениальным писателям. Одно из таких великих произведений памятник древнерусской...
Л. И. Зарембо история заглавия «слова о полку игореве» iconУрок № Жанр. Сюжет и композиция «Слова о полку Игореве»
Адрес: ст. Донгузская, ул. 9 Пятилетки, д. 15, кв. 26; тел. 39-63-17, моб. 89225490522
Л. И. Зарембо история заглавия «слова о полку игореве» iconАнжела Олеговна Мельник
Методика организации диалогического изучения «слова о полку игореве» в школьном курсе «литература»
Л. И. Зарембо история заглавия «слова о полку игореве» iconЛитература как искусство слова и её роль в духовной жизни человека
Самобытный характер древнерусской литературы. Р. К.:»Повесть об азовском осадном сидении донских казаков» «Слово о полку Игореве»...
Л. И. Зарембо история заглавия «слова о полку игореве» iconВопросы по литературе предназначены для абитуриентов, поступающих по специальности 050148 Педагогика дополнительного образования
Почему образ Ярославны из «Слова о полку Игореве» вошел в галерею классических образов русской литературы?
Л. И. Зарембо история заглавия «слова о полку игореве» iconЛитература ХI хiх веков курсовая работа
Проблема жанра «Слова о полку Игореве» как раз относится к таким вопросам, так как самым теснейшим образом связана с вопросом об...
Л. И. Зарембо история заглавия «слова о полку игореве» iconЛитература до XVIII века почти неизвестна. Не считая нескольких произведений, таких как «Слово о полку Игореве»
Русская литература до XVIII века почти неизвестна. Не считая нескольких произведений, таких как «Слово о полку Игореве» и «Житие»...
Л. И. Зарембо история заглавия «слова о полку игореве» iconКнига посвящена проблемам, связанным с изучением «Слова о Полку Игореве»
Рецензенты: доктор филологических наук, профессор, академик ан рт закиев М. З., доктор исторических наук, профессор, член-корреспондент...
Л. И. Зарембо история заглавия «слова о полку игореве» iconУрок внеклассного чтения на тему: «Нераскрытые тайны «Слова…» (9 класс)
Цель: показать «Слово о полку Игореве» как предтечу великой русской литературы, как произведение, в котором ярко раскрыт менталитет...
Разместите кнопку на своём сайте:
Библиотека


База данных защищена авторским правом ©lib.znate.ru 2014
обратиться к администрации
Библиотека
Главная страница